Равные Солнцу

Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Посмотри, продаётся душа Только за то, чтобы быть в покое, Весело-весело, больно тебе там, Возле твоей любви. Любэ — Варяжская

      Массивные двери из светлого дерева, украшенные покрытыми золотом кованными лианами с цветками орхидей, распахнулись под натиском сариисинских войск, едва не слетев с петель.       Стражники вскинули луки со стрелами. Едва появились враги, сразу же принялись стрелять.  — Осторожно! — рявкнул Беренгар, резко развернувшись, подставив спину, закрывая Хейста собой. Омега удивлённо распахнул глаза, прижатый к груди царя, он не мог видеть, как несколько стрел отскочили от шлема и панциря с высоким воротом, под которым была еще и кольчуга.  — Гар..? — юноша сглотнул, поднял взгляд на неожиданно тепло улыбающегося мужчину.  — Я же тебе говорил не лезь вперёд, глупый, — ответил Беренгар, выпуская его из объятий и оборачиваясь. Выхватил у рядом стоявшего мнущегося воина щит, и прикрываясь им, ринулся вперёд.       Одна из стрел угодила в ногу, чуть выше колена. Боль заставила поморщиться, процедить ругательство сквозь стиснутые зубы. Вытащив стрелу, ощущая, как кровь стремительно напитывает штанину, Беренгар с рёвом бросился вперёд, щитом оттесняя дворцовую стражу, а мечом лишая их жизней.       Хейст был рядом, следил за тем, чтобы никто не посмел подобраться к царю сбоку или со спины. Всё же не удержался, опередил Гара, ринувшись вперёд.       Наконечник алебарды стремительно приближался к лицу. Омега откинул тело назад, так что смертоносный удар лишь сорвал с его головы шлем. Уйдя в сторону, Хейст рубанул нападавшего по боку.       Сариисинцы наступали, заполоняли собой просторные царские покои.       Дорогие сонские ковры, устилавшие пол, стремительно напивались кровью, равно как и дорогая мебель из розового дерева, отделанная золотом, и стены, обтянутые персиково-розовым шелком.       Царь Ардэшир со жрицей заперлись в спальне, забаррикадировав двери изнутри.  — Приведите мне этих трусов! — громко приказал Беренгар, всаживая меч в лицо дворцовому стражнику, попытавшегося ударить булавой.

***

      Тронный зал дворца Хилал был огромен. Он занимал большую часть первого этажа. Пол выложен мозаикой, повторявшей рисунок золотого лотоса на бежевом фоне. Стены частично выложены светло-коричневыми изразцами, остальное же занимал блекло-желтый мрамор. Колонны из голубовато-серого мрамора, инкрустированные азуритом и янтарём, поддерживали высокий круглый потолок, украшенный изображением золотых львов, поддерживавших золотой диск, из которого появлялась бледная богиня с серебристыми волосами, в чьих глазах были вставлены круглые алмазы.       Огромный трон, на котором бы с лихвой смогли разместиться трое крупных альф, стоял на возвышении. Сложно сказать, из чего состоял его каркас, — из дерева или металла, — но он был целиком покрыт золотом, имел причудливую витиеватую резьбу на высокой широкой спинке и подлокотниках. Последние украшали львиные голова с глазами-рубинами. Сидение было мягким, обтянуто дорогой алой парчой. Но для большего удобства на нём лежали еще четыре большие бархатные подушки.       Тронный зал освещался за счет большого количества масляных ламп, развешенных вдоль стены и на колоннах, едва ли не под потолком.       Хейст с восхищением и интересом рассматривал помещение, в котором проходили пиры, торжественные церемонии, приёмы и просто заседания Совета. Но куда больше ему нравилось стоять рядом с троном, который теперь занимал Беренгар.       Повелитель Сариисина выглядел устрашающе и вместе с тем величественно, пусть его влажные от пота каштановые волосы и обрамляли лицо, озаренное едкой усмешкой и жестоким ликованием во взгляде. Рану в ноге перевязали лоскутом от нижней рубахи. Сам Беренгар не считал её чем-то серьёзным. Она не пекла, нога не отнималась, что выдало бы присутствие яда в ране.       По всему тронному залу рассыпались сариисинские воины. Их было по меньшей мере с четыре сотни человек. Лишь малая часть тех, кто находился в Хилале. Помимо них здесь были выжившие масмавийцы: вельможи, слуги, стражники. На ком-то лишь одежда помята, кто-то ранен, у кого-то лицо украшено синяком.       Они стояли на коленях, со связанными за спиной руками, склонив головы, исподлобья глядя на своих завоевателей. Но главными были царь Ардэшир и его жрица.       «Жалкое создание!» — одновременно отметили Хейст и Беренгар, глядя на худого мужчину, в котором с трудом угадывался альфа.       Так уж выходило, что альфы Масмави порой ничем кроме запахов и растительности на лице не отличались от бет и омег. Они могли быть стройными, утонченными, или же наоборот склонными к полноте, коренастыми. Редко бывали мускулистыми, если только не являлись воинами.       Ардэшир Миргали относился к первому типу. Высокий, худой, с треугольным узким лицом. Козлиная бородка была умаслена, украшена бусинами из тигриного глаза. Черные, словно смоль, волосы, длинные, ниспадающие на ровную спину до поясницы, были растрёпаны. Кое-где даже вырваны. Узковатые серо-синие глаза подведены сурьмой, которая размазалась и теперь создавала эффект не то синяков, не то грязи. В ушах висят длинные золотые серьги с мерцающими голубыми топазами.       Тонкие длинные пальцы на холёных руках украшены массивными золотыми перстнями, инкрустированными крупными топазами, александритами, сапфирами. Шелковые небесно-голубые свободные штаны были в бурых пятнах чужой крови, длинная рубаха того же цвета и из той же ткани, только богато расшитая золотой вышивкой, порвана в нескольких местах.  — Всего за одну ночь, — заговорил Беренгар, тоном, будто обсуждал погоду, — и даже меньше, ты лишился всего, Ардэшир. Повод задуматься, не так ли?  — Это еще не конец, — на удивление, царь Масмави хорошо знал сариисинский и говорил практически без акцента. За его спиной стояли двое крупных воинов-альф, которые удерживали за волосы на затылке, не позволяя сдвинуться с места.  — Пока, нет, — лениво отвечал Гар, самодовольно ухмыляясь. Выводить поверженных врагов из себя он любил. Нравилось видеть их бессильную злость и обреченность от осознания, что сами они ничего не смогут сделать сариисинскому царю. — Но это дело поправимое. Пары секунд, я бы даже сказал.  — Ничтожный ублюдок! — прошипела женщина, кривя пухлые губы.       Хейст перевёл на неё взгляд, рассматривая. Низкого роста, несколько полноватая, Ибтисам держалась с достоинством, присущим членам царской семьи. Белоснежное одеяние, состоящее из рубахи с пышными рукавами и юбки в пол, было расшито жемчугом и золотисто-желтыми гелиодорами. Светло-каштановые волосы тяжелыми прядями обрамляли квадратное скуластое лицо, падали на ровную спину. Большие миндалевидные глаза серебристого цвета с маленькими зрачками пугали. Радужку от склеры отличал лишь черный ободок.  — Как ты посмел напасть на нас?! — говорила Ибтисам с акцентом, и голос её дрожал от ярости.  — Ах да, где же мои манеры? — театрально изобразил раскаяние Беренгар, поднявшись с трона. — Я должен был сначала вам прислать гонца с предупреждением, чтобы вы успели подготовиться к моему прибытию. Действительно, как я мог так поступить?       Посерьёзнев, цокнув языком, он спустился по ступеням с помоста и схватив женщину за волосы, дёрнул на себя, заставляя дикой кошкой зашипеть.  — Ты же не глупая женщина, жрица, и должна знать, что о начале войны никто тебя не станет предупреждать, — цедил он, с удовольствием наблюдая, как корчится от боли и злости Ибтисам. Но куда больше забавляла реакция царя Ардэшира. Он дрожал, отводил полные страха глаза.  — Как… — жрица предприняла попытку высвободиться. — Как вы попали сюда? Стены Гёксаль Сенижа неприступны! Вы не могли попасть в город незамеченными, если только…  — Если только их не впустили? — по тронному залу пронёсся насмешливый голос, сочащийся ядом и ликованием.       Ибтисам вздрогнула. Как только Беренгар отпустил её, отступив на шаг назад, жрица резко обернулась. Страшно выпучила глаза.  — Ты! Предатель! — завопила Ибтисам, вскочив на ноги. Но её удержали воины-альфы, не позволяя и шагу ступить. — Старый потаскун!       Коленопреклонённые масмавийцы, все как один, подняли головы, устремив взоры в сторону «старого потаскуна». Даже Ардэшир последовал их примеру, смертельно побледнев, будто бы по его душу явился кто-то из богов смерти.       Хейст положил руку на рукоять меча, следя за приближающимся мужчиной, лет шестидесяти четырёх или даже больше.       В первую очередь в глаза бросались длинные прямые тёмно-бордового цвета волосы, щедро украшенные молочно-белой сединой, которые ниспадали на спину, были ниже ягодиц. Солсетурин, несмотря на возраст имел стройное телосложение, которое хорошо подчеркивал кафтан из пурпурной парчи с узорчатой вышивкой из золотых нитей, расшитый голубоватым жемчугом и синими содалитами. Талию опоясывал широкий чуть свободный пояс, обшитый бархатом, золотыми цепочками, имел пряжку в виде цветка орхидеи, богато инкрустированного аметистами и цитринами. Шелковые сиреневые шаровары были слегка заправлены в невысокие сапоги из черной кожи, щедро украшенные богатой вышивкой из золотых нитей, расшиты сиреневым жемчугом.       Старый солсетурин держался прямо и величественно, гордо неся себя, пусть и приходилось опираться на трость из красного дерева, чьё навершие украшала золотая голова медведя, скалящего платиновые клыки и сверкающего рубиновыми глазами. Голову мужчины украшала золотая тиара, украшенная причудливой чеканкой и мерцающими александритами, очень дорогими и редкими для Соны камнями.       За ним, прикрывая головы и лица вуалями, спешили юноши-омеги и девушки в более скромных свободных пёстрых одеждах, а также несколько стражников.  — Менех, как это понимать?! — возмутился Ардэшир, но старый солсетурин не удостоил его взглядом. Прошел мимо, и передав трость девушке-рабыне, грациозно опустился на колени перед Беренгаром, низко поклонился, коснувшись лбом сложенных перед собой ладоней.  — Приветствую тебя, Лев Сариисина, царь Беренгар, — старик хорошо говорил на сариисинском, а затем, перешел на общий исдалурский. — Признаюсь, я рассчитывал на более «чистую» работу.  — Уж прости, что прибавил работы твоим слугам, Сохрэб, — на исдалурском ответил ему Гар. Жестом позволил подняться, что и сделал омега, отец царя Ардэшира, со всей свойственной ему природной грацией и лёгкостью.       Если Хейст и был удивлён происходящим, то старался виду не подавать. Он уже понял, что победу им обеспечил Сохрэб-Менех. Вопрос в другом: что обещал ему за эту победу Беренгар?  — Это твоих рук дело?! — прорычала Ибтисам, пытаясь вырваться из рук воинов. — Это ты их впустил сюда, ничтожный! Ты собственными руками отдал нашу страну врагу.       Звонкая пощечина эхом отразилась от стен тронного зала, заставила вздрогнуть схваченных масмавийцев. Левая щека жрицы пылала, приобретая алый оттенок.       Сохрэб что-то прошипел на местном певучем наречии, с каждым словом повышая голос.       Хейст не понимал, что тот говорит, но видел, как менялись в лицах масмавийцы. С насмешкой видел, как вжал голову в плечи Ардэшир, словно боящийся родительского гнева серьёзно провинившийся мальчишка. А Ибтисам и вовсе замерла, опешив от услышанного.  — Нет, я не отдал нашу страну врагу, — на сариисинском заговорил Сохрэб-Менех. — Я возвращаю ей былое величие, статус богатого и прекрасного государства. Государства, которое благодаря культу луноликой богини, ворам и ничтожным предателям лишилось всего. Лишилось своих богатств, своей армии, своей свободы. Я возвращаю то, что было отнято, что было разрушено, брошено на алтарь жадной богини!  — Как ты смеешь идти против своей страны, своего народа и своей богини, омега? — выплюнула Ибтисам.  — Наблюдать за склоками одних из самых влиятельных людей поверженного государства весьма забавно, но это утомляет, — вмешался Беренгар. — Ибтисам, я многое о тебе наслышан. Верховная жрица целого культа. Едва ли стоишь не выше самого царя Ардэшира. Но всему приходит конец. Тебе пора на покой. Атмаджа-агасы!       Тут же рядом с Повелителем Сариисина появился седовласый бета, который с момента появления в тронном зале Сохрэба продолжал давить лукавую усмешку. Он понял план Беренгара, понял, почему они не спешили. И это искренне позабавило мудрого военачальника.  — Атмаджа, проследи, чтобы Ибтисам бросили в темницу, в общую камеру, — жестоко ухмыляясь, Беренгар повернулся к масмавийскому правителю. — Пусть исполнит своё предназначение. В конце концов, всем жрицам Хайят Алфиды положено дать новую жизнь.  — Что? — женщина побледнела, с неподдельным страхом смотрела на царя Сариисина. — Нет, ты не посмеешь… Не трогайте меня! Не трогайте! Вы не имеете права! Я — верховная жрица Хайят Алфиды! Никто её не слушал.       Атмаджа отвесил ей сильную пощечину, вынуждая заткнуться. Четверо воинов шли за ним, ведя дрожащую от страха Ибтисам в место её последнего пребывания.       Сохрэб так и не смог подавить ликующую улыбку. Проводил жрицу взглядом горящих голубых глаз, в которых плясал адский огонёк.  — Что касается тебя, Ардэшир, — Беренгар подошел вплотную к бледному альфе, достал из ножен кинжал с изогнутым лезвием, — то твоя участь предрешена. Поверь, я бы мог тебя унизить, втоптать в грязь, но сегодня я добр, так что дарую тебе лёгкую смерть.  — Нет, прошу вас, пощадите, — взмолился Ардэшир, вскинув увлажнившиеся, полные ужаса глаза. — Мы ведь можем договориться. Договориться!  — Нет, не можем, — зловеще скалясь, Гар схватил его за волосы на макушке, вынудил запрокинуть голову, приставил клинок к отрытому горлу.  — Менех! — дёрнулся худой альфа, едва ли не переходя на визг. — Отец, спаси меня! Отец, не дай ему меня убить. Отец! Прошу тебя, отец!       Решимость Сохрэба дрогнула. Сжав кулаки, он отвёл взгляд.       Хейст видел, как старый омега борется с собой, со своими эмоциями. Не каждый родитель пойдёт на то, чтобы в угоду врагу и своим амбициям загубить собственных детей. Не каждый…       Злость заставила Хейста скривиться. Сохрэб такой же, как и Рагнар. Хотел сделать как лучше, а в итоге сам подписал смертный приговор своему сыну. И теперь решимость старого омеги рухнула. Он борется с собой, чтобы не вмешаться, не броситься к Ардэширу на помощь.       Но зачем тогда что-то делать, если ты в этом не уверен? Ведь наверняка Сохрэб знал о том, что будет, когда Беренгар захватит власть.       Острое лезвие вонзилось в шею Ардэшира. Уверенной рукой Беренгар принялся резать глотку. Поверженный царь выл и дёргался, пытался вырваться. Он до последнего смотрел на своего отца-омегу, до последнего молил о помощи.       Сохрэб стоял неподвижной статуей, сгорбившись, словно горе давило на его плечи. По щекам скатились две быстрые слезинки, которые не ускользнули от бдительного взгляда Хейста.       Тёплая кровь заливала Беренгару руку, сжимавшую кинжал. На удивление, его взгляд был холодным и расчетливым, а голова Ардэшира стремительно отделялась от тела. Наконец, она была полностью отрезана и под одобрительный вопль сариисинских воинов, поднята вверх.  — Слава царю Беренгару! — кричали воины, ликуя.  — Долгих лет царю Беренгару!  — Да, слава мне, — ухмыльнувшись, Повелитель повертел в руках отрубленную голову Ардэшира, а затем насадил на протянутую одним из воинов алебарду.       Небрежным жестом вытерев окровавленные руки о штаны, Беренгар направился к выходу.       Не дожидаясь приказа, Хейст пошел за ним. Но задержался возле Сохрэба.  — Стоит ли лить слёзы, когда уже всё сделано? — холодным тоном вопросил юноша, скривившись. — Вы сами допустили подобное, сами стали причиной смерти своего сына. К чему же тогда это лицемерие?  — Пусть боги будут милосердны, и ты никогда не познаешь той боли, что способен испытывать родитель, жертвуя своими детьми во благо других, — прошипел старый омега, одарив его полным ненависти взглядом.

***

      Покои Менеха были просторны и роскошны. Несмотря на то, что ему, как отцу-омеге правителя положено жить в гареме, для него держали наготове покои в другом крыле дворца, на одном этаже с царскими покоями, где можно было бы принять младших мужей и жен влиятельных гостей.       Менех, «Отец», статус идентичный сариисинскому Анне, «Матери». На протяжении двух веков этот титул занимали лишь омеги Династии, рода Миргали. Но последние двадцать с небольшим лет Менехом был солсетурин, чужак.  — Я рад, что вы приняли мудрое решение, Сохрэб, — сидя на бархатных подушках, Беренгар не спешил прикасаться к вкусным яствам и вину, которые личные слуги Менеха выставили на круглый низкий столик из розового дерева.       Полы здесь, как и везде, устилали расписные ковры в коричнево-бежевой гамме. Стены из бледно-голубого мрамора, лишь кое-где были светло-серые изразцы, да сине-золотая мозаика.       Мебель сплошь из розового дерева с причудливой резьбой, с мягкой бархатной обивкой тёмно-баклажанового цвета. Комнату наполнял сладкий фруктовый аромат.  — Я действовал в интересах своей страны и своего народа, — бесстрастным тоном ответил Сохрэб, сделав глоток из золотой чаши. Его лицо стало непроницаемым, и лишь только во взгляде всё еще плескалось горе. — Будь вы на моём месте, достопочтенный Беренгар, вы бы поступили так же.  — Кто знает, кто знает. У вас просто не было выбора. Чума, свирепствовавшая весной, унесла слишком много жизней. Не прими вы мои условия, то война бы унесла намного больше людей. Кем бы вы тогда правили?  — У нас был уговор, — кашлянув, напомнил омега. — Не пора ли нам обсудить все его тонкости?  — Теперь мы можем себе это позволить, — ответил ему Гар, всё же пригубив вина. Красного, терпкого, с металлическим привкусом.

***

 — Вот и первая победа, — выйдя на балкон, с которого было видно, как в небо поднимался густой дым от уничтоженного храма богини Алфиды, Хейст облокотился на перила из светлого гранита. — Лёгкая и быстрая, которая нам ничего не стоила. Или же стоила? Что потребует Сохрэб в обмен на то, что помог Беренгару покорить неприступный Гёксаль Сениж?       Порыв ветра донёс ароматы гари, крови, страха и смерти.       Паника, как и крики, постепенно стихали. Видимо, горожане смирились с тем, что их покорили. А может просто очень сильно напуганы, что не рискуют открыто выказывать сопротивление захватчикам       До рассвета оставалось совсем немного.       И как только первые лучи солнца озарят горизонт, весь Гёксаль Сениж будет знать, что отныне Масмави принадлежит царю Беренгару Жестокому. Не пройдёт и седмицы, как об этом узнает сначала весь Масмави, а потом новости дойдут и до Сариисина.       Устало зевнув, Хейст вернулся обратно в покои. Просторные, состоящие из двух больших комнат: гостиной и зала, в сиренево-голубой цветовой гамме, с мебелью из светлого дерева.       Слуги вкатили в гостиную большую деревянную бадью, принялись наполнять её горячей и холодной водой. Они не знали сариисинского, так что Хейсту пришлось буквально жестами объяснять, чего он от них хочет.       А хотелось ему сейчас только одного: помыться и лечь спать. Всё равно Беренгар сейчас с Сохрэбом и вряд ли в ближайшие несколько часов ему понадобится присутствие его Хранителя покоев.       Низкорослые девицы с широкими бёдрами и утонченные омеги, которые занимались приготовлениями ванны для омовения и приносили кушанья с вином, стреляли в сторону Хейста глазами. Перед собой они видели достаточно симпатичного юного альфу, от которого пахло умирающим лесом, грязного, потного и в чужой крови. И судя по тому, что он держался рядом с царём Сариисина, то был важным человеком.       В свою очередь, Хейст разглядывал девушек и омег. Он до сих пор испытывал желание при виде красивого тела и привлекательной мордашки.       Поэтому не удержался, когда мимо него прошел миловидный омежка, приятно благоухающий наливными яблочками. Ухватив масмавийца за руку, за талию прижав его к себе, Хейст вгляделся в напуганные большие светло-карие глаза.       Остальные слуги тут же поспешили скрыться прочь. Пусть глазами они и стреляли, но боялись чужака.  — Боишься, — скривился Хейст. Склонил голову на бок. — Зачем же тогда нужно было бросать в мою сторону томные взгляды?       Масмавиец что-то пробормотал, явно о том, что не понимает чужого языка.  — Ладно, допустим, что ты не понимаешь, что я говорю. Но это ты обязан понять.       Хейст надавил ему на плечи, вынуждая опуститься на колени. Тот подчинился, напряженно глядя на «альфу». Не желая оттягивать удовольствие, Хейст расстегнул и приспустил штаны.       Лицо масмавийца вытянулось, глаза округлились, стали еще больше, чем были. Он явно был поражен увиденным. Но ему не позволили и дальше просто так наслаждаться видом изувеченной промежности. Рывком ткнули лицом в пах.       Омежка коротко пискнул, но видя, что его не отпускают, намёк понял, открыл рот и обхватив губами обрубок, принялся его посасывать, лаская языком.       Хейст вздрогнул, шумно выдохнул. Язык масмавийца был юрким, горячим, влажным и умелым. Сжимая волосы на затылке, Хейст невольно подавался бёдрами навстречу. Не будь он кастратом, то засадил бы омежке по самые гланды, а потом бы с радостью поимел в зад. И плевать, если бы масмавиец кричал и рыдал. От насильственного секса еще никто не умер, если его только не забивали по итогу.       Потребовалось совсем немного времени, чтобы от умелых оральных ласк Хейст задрожал и кончил насухую, сильно утыкая мальчишку себе в пах. Лишь после отпустил, позволяя отползти.       И именно в этот момент отворились двери, впуская нежданного гостя.  — Хейст, нам надо… — воодушевлённый Беренгар осёкся. Хитро прищурившись, он сначала посмотрел на спешно натягивающего обратно штаны солсетурина, а затем на побледневшего слугу. — Так-так, смотрю, мой меч зря времени не теряет.       Недобро ухмыльнувшись, альфа затворил за собой дверь и подойдя к слуге, схватив за волосы, рывком заставил встать. Повертел его голову из стороны в сторону, рассматривая симпатичную омежью мордашку, а затем резким движением свернул шею.       Масмавиец обмяк, а затем безвольной тушей рухнул к ногам Гара, мягким шагом направившегося к своему Хранителю.  — Никогда больше не будь таким легкомысленным, Хейст. Если желаешь кого-то поиметь, то выбирай из тех, кто тебя не знает и не догадывается о твоём положении в обществе. Иначе придётся разбираться с последствиями. Хочешь, чтобы все узнали, что ты — кастрат?  — Никто бы ничего не узнал, — хмурясь, буркнул солсетурин, принявшись раздеваться. Горячая ванна манила.  — Да неужели? — закатив глаза, Беренгар сел в мягкое кресло, обтянутое бежевой шагреневой кожей. — А ты думаешь, что мальчишка бы молчал? Да он прежде всего бы побежал рассказывать об увиденном остальным своим приятелям. И что? Эти слухи дошли бы до наших воинов, а по закону кастраты не могут занимать высокие должности и мне бы пришлось тебя отправить служить евнухом в гарем. Ты такой судьбы для себя хочешь?  — Он бы не вышел живым из этих комнат, — наградив его испепеляющим взглядом, Хейст забрался в бадью. Плеснул себе в лицо воды. Горячая вода приятно обжигала кожу, заставляла расслабиться. — Ты зря переживаешь, Гар.       Он врал. На самом же деле Хейст ничего такого не планировал и о последствиях не думал. Всё, что его интересовало, это получение той крупицы прежнего удовольствия, какое он испытывал когда-то являясь полноценным парнем.       «Будь ты проклят, Ивар! — закипал от гнева и ненависти омега, ударив кулаком по внутренней стенке бадьи. — Чтоб тебя и короля Вильгейма ваши же воины пустили по кругу, как последних шлюх, а затем заставили бы смотреть, как псы жрут ваши причиндалы. Больные ублюдки!»       Ненависть и гнев постепенно уступали место обиде и горечи. Тогда после всех пережитых пыток и смерти брата, когда его везли продавать в Сариисин, Хейст не так сильно горевал из-за отсутствия члена и яичек. В то время были вещи поважнее: как бы выжить и не сломаться, не превратиться в безвольное создание, лишенное воли, живущее лишь за счет инстинктов. Видят боги, он был близок к этому.  — Ты хотел о чем-то поговорить? — поймав на себе изучающий взгляд альфы, Хейст всё же принялся отмываться. Погрузился в воду с головой, закрыв глаза и затаив дыхание, и вынырнул лишь, когда воздух в лёгких закончился.  — Мы пробудем здесь дней десять, может больше, — заговорил Беренгар, не сводя с юноши горящего взгляда. — Нужно предъявить свои права на Масмави, взойти на престол, унять беспорядки и решить, кого оставить здесь наместником. Работы предстоит много, но главное — брак.  — Брак? — наклонив голову на бок, пытаясь избавиться от попавшей в ухо воды, Хейст нахмурился.  — Мы обсудили кое-какие детали с Сохрэбом. Так, мелочи. По традиции Масмави, которая практически исчезла, я возьму себе в супруги одного из детей Ардэшира. Увы, его дочери либо все замужем, либо еще очень малы, да и с омегами такая же проблема. Некоторые из них давно обручены, но Сохрэб готов расторгнуть помолвку одного из своих внуков. Он обещал отдать мне в супруги самого красивого омегу из рода Миргали. Но… одного из родившихся в этом союзе сыновей-альф я обязан буду отдать Сохрэбу, чтобы он воспитал из мальчика достойного правителя Масмави.       Хейст скептически вскинул бровь.  — Не переживай, я приставлю к сыну своих людей, чтобы Сохрэб не посмел настроить его против меня, — поднявшись с кресла, Беренгар неспешно принялся раздеваться. Ему тоже не помешало бы немного освежиться. Он заметно прихрамывал из-за ранения в ноге.  — Ты уверен, что мы можем доверять этому старику? — прижавшись к стенке бадьи, омега исподлобья следил за движениями мужчины.  — Нет, — честно ответил Гар, забираясь в бадью.       Кольчуга и панцирь может и спасали его тело от ран, да вот только в местах ударов теперь красовались лиловые синяки, которые явно были очень болезненными.  — Я был бы глупцом, надумай довериться Сохрэбу полностью, — продолжил альфа. Протянув руки, обхватил Хейста за талию и заставил придвинуться ближе, буквально сесть ему на колени. — Разве достоин доверия человек, который отдал страну в руки врага, да еще и позволил казнить собственного сына?  — Нет, не достоин, — кивнул Хейст. Внезапные порывы нежности со стороны царя всегда его напрягали, заставляли затаить дыхание. Не привык он к тому, что порой с ним обращались, как с омегой.  — Хорошо, что ты того же мнения, что и я, — Беренгар мягко коснулся его губ своими. — Я бы сильно разочаровался в тебе, скажи ты другое. Знаешь, есть ведь люди, которые бы начали жалеть Сохрэба, твердить, что у него не было выбора, и что его жертва была необходима. Может оно и так, однако старик явно не понимает, как сильно себя подставил, упал в глазах своего народа. Разумеется, люди за пределами дворца будут считать его жертвой, жалеть, а вот те, кто был в тронном зале сегодня, скорее отвернутся от Сохрэба.  — Не боишься, что Сохрэб попытается предать тебя? — юноша вздрогнул, когда руки царя огладили его бёдра, сжали ягодицы, раздвигая их.  — Он не дурак, чтобы это делать, — несколько задумчиво ответил альфа, щелкнув языком. Не обращая внимая на напряженное состояние Хейста, уверенно коснулся сжавшегося колечка сфинктера, а затем вставил внутрь один палец, принявшись им двигать.       Омега вцепился пальцами в плечи Гара, шумно выдохнул.  — Сохрэб должен понимать, что если попытается меня предать, — холодно продолжал Беренгар, добавляя еще один палец, — то лишится моей защиты. Он станет лёгкой мишенью для озлобленных масмавийцев, и тогда его растерзают на куски за их обожаемую жрицу и царя. Уверен, он это прекрасно понимает. Поэтому будет подчиняться и ползать у меня в ногах, лишь бы не покинуть этот мир вслед за Ардэширом.       К щекам Хейста прилила кровь. Тяжело дыша, мелко подрагивая, ногтями впиваясь в кожу мужчины, он сам стал насаживаться на пальцы. Канал «омежьего лона» был раскрыт, уже начал сочиться вязкой смазкой.  — Мне кажется, — понизив голос до хриплого шепота, омега старался не застонать, — что… Сохрэб был бы… рад уйти вслед… за сыном… Он ведь так его… любил… вха-а!  — Любил или нет, но едва ли не вымаливал у меня дозволения предать тело Ардэшира с головой огню, чтобы потом его прах поместили в храме Гюнеша, — вытащив пальцы, Беренгар неожиданно отстранил Хейста от себя. Наспех ополоснувшись, покинул бадью, ступая босыми ногами по мягким коврам. — Тело он может забрать и делать с ним, что пожелает. А вот голову я не отдам. Хочу этот трофей привезти в Гурур.  — Поставишь рядом с головой вожака каннибалов? — тяжело дыша, возбуждённый юноша последовал его примеру. Внизу живота тянуло от неудовлетворённости. — Хорошее начало для коллекции.  — У каждого должно быть своё маленькое увлечение, — недобро сверкнул глазами альфа. Пройдя в спальню, огляделся. — Двери закрой. Масмавийцы весьма любопытны и любят совать свой нос, куда не следует.       Покорно исполнив приказ, Хейст уже собирался было направиться к кровати, когда Гар перехватил его за плечо, развернул к себе, и схватив за лицо, заставил задрать голову, чтобы тут же впиться в губы солсетурина требовательным поцелуем. Омега сначала хотел начать сопротивляться, но передумал. Смысл выпендриваться, если ему самому хотелось продолжения?       Отвечая на поцелуй с не меньшим пылом, позволяя языку Повелителя хозяйничать во рту, Хейст прильнул к его телу. Животом ощущал нарастающее возбуждение Гара. Его член затвердел, увеличился в размере, демонстративно упираясь в низ живота Хранителю.       Момент, когда они оказались на кровати, был пропущен.       Опрокинутый на спину, шумно дыша, Хейст горящими глазами следил за каждым движением Беренгара. Видел, как под загорелой кожей, покрытой шрамами и свежими синяками играют мускулы. Ловил на себе полный желания взгляд обычно жестоких, холодных, как воды океана, аквамариновых глаз. Эти глаза, как и их хозяин, не знали жалости, безжалостно следили за тем, как рушатся судьбы, отнимаются жизни. И это манило Хейста, влекло его к тому чудовищу, которого боялись в Сариисине.  — У тебя сейчас такой взгляд, — ухмыльнувшись, морщась от боли в простреленной ноге, Беренгар перехватил его ноги под коленями, широко развёл в стороны, закинул себе на предплечья, сгибая тело пополам. — Смотришь на меня, как на обожаемое божество.  — Что? — нахмурился юноша. — Я не…       Вцепившись в простыни, запрокинув голову, он громко и протяжно застонал, когда член альфы уверенным рывком проник в зад, распирая.  — Раз пока нет, то у меня есть еще шанс заставить в будущем тебя смотреть именно так на меня, — скалясь, порыкивая от удовольствия, Гар принялся жестко трахать Хейста, проникая в него на всю длину.       От поясницы к лицу омеги пробежали мурашки, заставили вздрогнуть.       Практически не сдерживая голоса, до побелевших костяшек сжимая простыни, Хейст терял остатки гордости и разума под сариисинским царём. Громко вскрикивал, когда член альфы по самые яйца вбивался в его зад, сильно раздражая края ануса, которые при сильном трении краснели и набухали.  — Какая же ты шлюха, — рычал Беренгар, отпустив ноги любовника, наваливаясь на него всем весом, вбивая в постель мощными рывками. — Или тот омежка тебя совсем не удовлетворил, что ты подо мной так стонешь?  — Не льсти себе, — Хейст наградил его колючим взглядом, сжал плечо, чтобы в следующее мгновение резко провести ногтями вниз, оцарапав кожу.       Мужчина глухо застонал, поморщился.  — Наглая солсетурская шлюха пытается показывать гордость, — облизнувшись, он заткнул все готовые сорваться с губ омеги возмущения поцелуем. Перехватил его руки, прижимая их к постели на уровне головы, сжимая запястья до синяков.       Гар был зол. То, что он увидел, когда только вошел в покои, ему не понравилось. Понимал, что с потерей гениталий Хейст не перестанет бросать голодные взгляды на девушек и омег, но Гар и подумать не мог, что будет так злиться от осознания, что солсетурин может получать удовольствие еще с кем-то.       Собственник в нём требовал показать заплутавшей шлюхе её истинное место, напомнить, кому она служит, под кем должна стонать и течь. С трудом как-то представлялось, что было бы, если бы Гар застал Хейста под кем-то. Наверное, убил бы того, кто посмел прикоснуться к его Хранителю, а самого солсетурина сперва бы изуродовал до неузнаваемости, а затем отправил в самый убогий и грязный бордель, или вовсе поступил бы, как с Ибтисам. Отдал бы изголодавшимся заключенным.       Фантазия милостиво подбросила картину, в которой избитого и напуганного Хейста сначала раскладывают на полу, а затем начинают насиловать. Кто в зад, кто в рот.       От этого Беренгар и злился, и одновременно возбуждался еще сильнее. Глотая ртом стоны Хейста, отпустив его руки, он пальцами принялся пощипывать, оттягивать и выкручивать соски, заставляя юношу еще активнее извиваться.       Из задницы обильно текла смазка. Чавкающие звуки звучали в унисон со стонами.       Тяжело дыша, двигая бёдрами навстречу, Хейст обнял альфу за шею. От манипуляций с сосками внизу живота сильно тянуло, из-за чего обрубок члена налился кровью, затвердел.       Член Беренгара таранил зад, заставлял едва ли не захлёбываться собственными стонами, едва ли не задыхаться от восторга, удовольствия. Перед глазами всё плыло.       Альфа уже был на грани. Набухший у основания узел пульсировал вместе с членом, предвещая скорую разрядку. Но Гар терпел, не спешил вгонять его в тело Хейста, желая еще немного помучить любовника.       Ему нравилось видеть как изнывает от желания солсетурин, как извивается, выгибается, дрожит и жалобно скулит. Практически всегда секс у них заканчивался сцепкой, и Хейст уже привык к чуть болезненному ощущению, когда узел на пике экстаза врывается в зад, сильно распирая.       Сделав резкий рывок вперёд, глухо застонав, Беренгар вогнал узел в податливое тело, срывая с губ омеги полукрик-полустон.       Хейст был готов поклясться, что почувствовал, как тёплая сперма царя заполонила его «омежье лоно», обильно растеклась по всему каналу. Оргазм был настолько сильным и ярким, что всё тело свело одной сильной судорогой. Мышцы напряглись, заныли, а затем резко расслабились, из-за чего Хейст без сил рухнул на спину.       Во рту и горле пересохло, в ушах набатом била кровь. Всё тело казалось таким тяжелым, неподъёмным. Бёдра с внутренней стороны сильно дрожали, что не укрылось от внимательного Беренгара.  — Со мной ведь лучше, чем с каким-то неумелым юнцом, — не спрашивал, а утверждал он, самодовольно ухмыляясь. Погладил дрожащие бёдра Хейста, подался вперёд, награждая долгим глубоким поцелуем.       Омега отвечал несколько вяло, всё еще пытаясь отдышаться. Постанывал от каждого телодвижения Гара, ведь узел внутри тоже начинал двигаться, едва ли не выходя из зада, причиняя странную приятно-саднящую боль.       Отстранившись от припухших покрасневших губ солсетурина, Беренгар принялся покрывать едва ощутимыми поцелуями его щеки, шею, ключицы, а затем впился зубами в плечо, причиняя боль.  — Не сожри меня! — рявкнул Хейст, пытаясь за волосы отстранить от себя альфу.       Тот подчинился не сразу. Лишь после того, как отхватил ощутимый удар по голове. С садистской улыбкой любовался своей работой, зная, что на месте укуса довольно скоро расцветёт яркий лилово-синий синяк.  — Не сожру, — совершенно невинным голосом пропел Беренгар, гадко ухмыляясь. — Хотя, должен признать, ты очень вкусный. Увы, я не ем сталь. От неё может начаться изжога.  — Такой себе у тебя юмор, — закатил глаза омега. Застонал, выгнувшись, когда мужчина покинул его тело, устроившись с боку.  — Серьёзные люди редко склонны к шуткам, — приобняв любовника, Гар лениво поглаживал его бок. Любовался бледными шрамами, страшными и, в тоже время, удивительными, переплетающимися в причудливый, пугающе-прекрасный рисунок.  — Зато плеваться ядом у тебя получается лучше всех, — разомлев, перевернувшись на бок, Хейст уткнулся носом ему в грудь. Прикрыл глаза. Мгновенно нахлынула усталость.  — Это ты сейчас про себя? — коротко рассмеявшись, альфа поцеловал его в макушку. Обнял, крепко прижав к себе. — Уж кто здесь ядовит, так это ты, мой меч. И от тебя нет противоядия.       Юноша что-то невнятное пробурчал, засыпая. А Беренгар продолжал его обнимать.       Грядущий брак не пугал никого из них. Хейст был не тем человеком, который бы видел в омегах и женщинах соперников, угрозу своему положению. Кем являются наложники и супруги? Так, подстилками, сосудами для продолжения рода, у которых свобода ограничена законами. Он же, Хейст, стоит выше всех них. Он — Хранитель покоев, начальник личной стражи царя Беренгара, его меч. И никакие жены, мужья и любовники не заменят его.       Что до Гара, то сам он рассматривал этот брак, как некую формальность. Как бы ни был красив его будущий супруг, он вряд ли будет хоть чем-то отличаться от остальных омег, побывавших на его ложе.

***

      Дни стремительно сменяли друг друга. Голова царя Ардэшира недолго, подобно знамени, покрасовалась, насаженной на пику у входа во дворец Хилал. Буквально через сутки её поместили в банку со специальным раствором, предотвращающем гниение плоти. Этот ценный трофей поедет в Сариисин, как символ первого триумфа царя Беренгара.       Воины сариисинского правителя рыскали по всему Гёксаль Сенижу, устраняя бунтовщиков, не желавших склонять головы перед завоевателями, и обыскивая храмы и дома убитых. Если в последних редко удавалось найти что-то полезное, то в храмах можно было хорошо поживиться. Обилию богатств в сокровищницах мог позавидовать даже Ардэшир. В подвалах уничтоженного храма луноликой богини Хайят Алфиды были обнаружены сундуки с золотыми монетами, самоцветами и золотой утварью. Всего их насчитывалось двадцать семь. Двадцать семь огромных сундуков из тёмного дерева, набитых сокровищами под самые крышки.       Два таких сундука ушли на то, чтобы переманить на свою сторону наёмников, которые тут же позабыли о своих прежних нанимателях и склонили головы перед царём Беренгаром.       Это было весьма кстати, поскольку неразумные горожане в лице бедняков, мелких торговцев и некоторых знатных господ, возглавляемые сторонниками Ибтисам, пытались устроить бунт.       Их казнили. Всех.       Альфы, беты, омеги, женщины, дети… Все они закончили свою жизнь, оказавшись насаженными на колья, которые наёмники старательно вбивали в земли на каждой улице, чтобы это было уроком для остальных.       Извивающиеся, стонущие тела забавно подёргивались, наперебой голосили. Кто-то умирал мгновенно, — особенно дети и беременные женщины с омегами, — кто-то терпел несколько часов, пока от активных телодвижений колья не пробивали им внутренности, не выходили из животов, спины или груди. Другие же держались дольше. Несколько человек умерли лишь через сутки.       Заведовал всем этим Хейст. Беренгар был слишком занят, сначала проведением церемонии коронации на престол Масмави, а затем бумагами и назначением на посты наместников своих доверенных людей. Так что всю грязную работу по усмирению бунтовщиков и наведению порядка в столице он передал своему ручному солсетурину.       Хейст командовал наёмниками, которые сначала не восприняли Хранителя покоев всерьёз, но быстро изменили своё мнение, стоило юноше прикончить у них на глазах самого говорливого из них.       «Как себя проявишь перед воинами, так они и будут относиться к тебе, — вспомнились слова отца. — Всё это чушь, когда говорят, что военачальник должен быть справедливым и добрым. Добряки умирают первыми! Воины ценят лишь силу. Покажешь свою силу, свою власть и тебя будут уважать. Да, бояться тоже будут, но это лучше, чем если тебя будут любить за твою доброту и честность, а потом первым же и убьют, если жалование задержат на день или два».       Про сон пришлось забыть на довольно длительное время.       Приходилось помимо усмирения бунтовщиков, ездить от дворца к военачальникам, чтобы передать им распоряжения от Беренгара, получить подробный отсчет о количестве убитых, раненых и о самой проделанной работе.       Но всё это в будущем обещало превратиться лишь в обрывки смутных воспоминаний, которые были не так значимы для Хейста. Кроме дня, когда Беренгар отправил его с Атмаджой-агасы проведать верховную жрицу луноликой богини.       Тюрьма Эльжахим, «Ад», находилась в северо-западной части на окраине города. Представляла из себя квадратное строение высотою в шесть этажей с высокими башнями.       Грязные коридоры, полумрак, вонь от немытых человеческих тех, испражнений, запах какой-то гнили — всё это заставляло Хейста поморщиться, передёрнуть плечами, гоня прочь воспоминания о собственном заточении в темнице.       Ибтисам поместили в одну камеру со смертниками. И спустя всего четверо суток эта женщина изменилась до неузнаваемости. Лицо превратилось в один сплошной синяк, глаза стали двумя крошечными щелочками, нос разбит, передних зубов нет. Пальцы на руках сломаны, тело в страшных кровоподтёках. Ноги широко разведены в стороны, между ягодиц и в промежности все в запёкшейся крови.       При виде воинов заключенные любезно расступились в стороны, позволяя чужакам как следует осмотреть дело своих рук.       Хейст ничего не испытывал глядя на жрицу. Ни жалости, ни отвращения, ни презрения, ничего. Лишь холодное равнодушие.       А вот Сохрэб, который появился через мгновение, явно ликовал. Его голубые глаза, не утратившие живого блеска, злорадно горели.       Хоть что-то заставило его улыбнуться, пусть и зловеще. После коронации Беренгара, случившейся на следующий день после смерти Ардэшира, старому омеге позволили предать тело сына огню. Без головы, но со всеми почестями и согласно местным традициям. В итоге Ардэшир унёс на своём погребальном костре двух девственных омег и столько же девиц, не достигших и четырнадцати лет, а также сто золотых монет и несколько отрезов пурпурного шелка. Масмавийцы верили, что после смерти они попадают в Подземный мир, где существуют какое-то время, пока не получат дозволения от богов на перерождение. Знатным людям полагалось забирать в мир иной нескольких человек, которые будут им прислуживать.

***

      Подготовка к свадьбе заняла четыре дня. Состояться она должна была по традициям Масмави.       До самой брачной ночи муж не имел права видеть лица будущей жены или младшего супруга. Это напрягало Гара, но Сохрэб уверял, что не посмеет оскорбить сариисинского Владыку каким-нибудь жалким уродцем или ничтожеством.  — Я передаю в ваши руки своего самого красивого, талантливого и умного внука, — с гордостью говорил старый омега. — Любой другой был бы искренне рад, узнай он, что ему достанется сам Цветок Масмави.       «Цветок Масмави» — именно так все вокруг называли того таинственного омегу, который достанется царю Беренгару, завоевателю Лазури. Сохрэб был прав: любому другому бы льстило всё это, но только не Гару. Ему было совершенно плевать на будущего супруга. Да, интересно, кого ему решил подсунуть старый солсетурин, но не более.       Когда брак состоится, Беренгар первым делом даст супругу понять, что это лишь политическая сделка. Впрочем, мальчишка, выросший в гареме, обязан понимать, что ни о какой любви и «единственном» речи быть не может.       Сама брачная церемония по местным обычаям разительно отличалась от обычаев народов Севера и Сариисина.       Супруги не шли к алтарю, где бы старые жрецы возвели молитвы к богам, а затем надели бы на запястья брачующихся парные серебряные браслеты с рунической вязью или кольца. Не было рахипа, который бы допрашивал представителей обеих сторон о согласии на вступление в брак при трёх свидетелях.       Просто устраивался роскошный пир, на котором столы ломились от всевозможных яств, где в изобилии были в основном сладости и медовое вино — символ сладкой семейной жизни. На этом пиру всем полагалось веселиться, есть, пить.       Хейст без особого интереса взглядом скользил по разодетым в лучшие шелка и бархат знатным господам. Одеяния омег и женщин очень похожи: шальвары, выглядывающие из-под кафтанов с двойными рукавами — узкими нижними, и верхними расходящимися от локтей, — очень сильно похожих на платья, украшенные богатой вышивкой. Волосы собраны в высокие прически, в них вплетены нити с различными драгоценными камнями. На плечи ниспадала прозрачная вуаль, расшитая золотом, которую можно было в любой момент накинуть на голову. Нижнюю часть лица прикрывал полупрозрачный никаб, через который всё равно угадывались черты лица, ярко-накрашенные губы и породистые тонкие прямые носы. Глаза густо подведены сурьмой, на шеях, запястьях, пальцах и в ушах громоздкие украшения из золота, инкрустированные драгоценными камнями. Изящные ботинки с маленьким каблучком обтянуты бархатом в тон одеянию, украшены богатой вышивкой.       Альфы и беты же были одеты в однотонные бархатные шаровары, заправленные в высокие кожаные сапоги. Кафтаны из парчи, расшитые жемчугом, золотыми нитями и полудрагоценными камнями, сидели, подчеркивая фигуру их носителя. Они были отделаны капюшонами и свободным высоким воротом, которым надлежало прикрывать рот и нос, когда говоришь с кем-то из членов царской семьи. В Масмави считалось непростительным оскорблением, если дыхание не входящего в семью Династии человека достигало правителя. За это могли, пусть и не казнить, но лишить свободы или даже наградить плетьми.       К поясам на талии крепились изогнутые кинжалы в локоть длиною, покоящиеся в богатых ножнах, инкрустированных рубинами, александритами и бериллами. Как женщины и омеги, беты с альфами носили драгоценные украшения, которые приятно позвякивали при каждом телодвижении.       А ведь раньше Хейст был уверен, что это в Сариисине люди любят роскошь. Теперь он понимал, что ошибался. Даже слуги, одетые намного скромнее знатных гостей, приглашенных на свадебный пир, были одеты куда богаче на вид, чем сам Хейст.       Считалось, что в этот день люди должны носить одежды только ярких или пастельных тонов. Хранитель покоев сариисинского царя безбожно нарушал эту прекрасную традицию, облачившись в черные, чуть свободные штаны, заправленные в высокие кожаные сапоги с коваными каблуком и мыском; сливового цвета тунику с разрезами по бокам, узкими рукавами и высоким стоячим воротником, сидящую по фигуре, расшитую серебряной нитью. Багрового цвета волосы, за полтора года успешно отросшие, но отпускаемые не ниже плеч, были распущены. Из всех украшений лишь кольцо из белого золота с гагатом, которое Хейст покручивал на пальце. На талии пояс, к которому пристёгнут Змей.       Сариисинские воины сменили свои черно-коричневые одежды на красные, но кольчуги предпочли не снимать. Всегда нужно быть наготове!       В тронном зале, где всего семь дней назад лишился головы царь Ардэшир, было шумно, душно и людно. Ароматы блюд перемежались с приторными ароматными маслами, запахами омег.       От всего этого у Хейста щекотало в носу, першило в горле.       Как Хранителю покоев, ему надлежало находиться подле Беренгара. Охранять его, следить, чтобы никто не посмел подлить в его кубок яду или попытаться пырнуть отравленным клинком.       Сейчас всё возможно, ведь никогда в истории человечества еще не было тех, кто бы радовался тому, что их завоевали чужаки.       Трон на время празднества был накрыт золотым атласом, а перед ним поставлены две недлинные софы из красного дерева с парчовой пурпурной обивкой. На одной восседал Беренгар, облаченный в тёмно-синий кафтан, расшитый светло-голубой нитью, опоясанный широким кожаным поясом, украшенным пряжкой в виде разрезанного напополам солнца, щедро инкрустированного золотым гелиодором и ониксом. Штаны из серо-голубого холодного шелка украшены по бокам синей вышивкой, были чуть свободны и заправлены в кожаные черные сапоги.       Каштановые волосы непривычно распущены, голову венчала тяжелая корона с крупными, размером с человеческий глаз, тремя александритами. На первый взгляд могло показаться, что в этот торжественный день Беренгар решил воздержаться от ношения оружия, но это не так. В голенище сапога, и за пазухой кафтана были спрятаны тонкие стилеты.       Напротив него сидел Сохрэб. Мятного цвета шелковое одеяние было щедро расшито жемчугом, лицо и волосы прикрывала полупрозрачная ткань.  — Семь тысяч золотых будет достаточно, — холодно сказал Беренгар, сделав жест рукой.       Стражники тут же подвинули к старому омеге сундук с заранее условленной суммой выкупа.  — Выкуп принят, — так же холодно ответил Сохрэб. За спиной у него стояла дворцовая стража, евнухи-беты и несколько рабынь, которые исподлобья косились на чужеземного правителя.       Дальше Сохрэб по традиции перечислял все хорошие качества, какие были у Цветка Масмави. Ничего нового или удивительного сказано не было. Юноша был хорош собой, покладист и нежен характером, добр, умел играть на различных музыкальных инструментах, обладал хорошим слухом, приятным голосом, умел петь, танцевать, вышивать… В общем, делал всё то, чему обычно обучали девушек и омег в господских гаремах.       «Мальчишка просто сольётся в гареме с остальными наложниками», — про себя одновременно подумали Беренгар и Хейст, обменявшись понимающими взглядами.  — Если ваш внук согласится стать моим супругом, то я хочу видеть это на нём в нашу брачную ночь, — равнодушным тоном продолжал царь, передав Сохрэбу азуритовую шкатулку, в которой находилось роскошное колье из золота, инкрустированное кианитами.       «Согласие» со стороны невесты или младшего супруга было условным. Всё уже заранее решено, а весь этот фарс нужен лишь ради приличия, чтобы глупые юные омеги и девицы верили, что имеют какое-то право выбора.  — Я более чем уверен, что он оценит ваш прекрасный дар и даст своё согласие, — фальшиво улыбнулся Сохрэб, быстро заглянув в шкатулку и поставив её себе на колени.       По традициям Беренгар до последнего не мог знать даже имени своего избранника. И это несколько напрягало. Впрочем, если он пожелает, то уже по законам Сариисина сможет дать омеге новое имя.       Гулянье продолжалось на протяжении всей ночи. Беренгар больше пил, чем вкушал яства. Увы, напиться и расслабиться толком не получилось. Вина в Масмави были лёгкими, больше похожими на шербет, чем на алкогольные напитки.       Спасло лишь принесённое Хейстом из их общих запасов эггрундское вино. Крепкий алкоголь ударил в голову, разлился теплом по пустому желудку и телу, так что вскоре Беренгар смог расслабиться.       Пир его утомлял. Ни с кем, кроме своих людей, он не мог ни о чем поговорить. Масмавийская знать предпочитала ограничиваться лишь сухими поздравлениями, пожеланиями счастливой супружеской жизни и большим приплодом.       Глубокой ночью, устав от шума и приторных ароматов, Гар предпочел удалиться в свои временные покои, которые когда-то занимал покойный Ардэшир.  — Пошли со мной, — грубо схватив Хейста за плечо, царь поволок его за собой.       Омега не противился, и сам был рад поскорее покинуть торжественное мероприятие, на котором было скучно и неинтересно.       До царских покоев добрались без приключений. Бросив дежурившей у дверей страже короткий приказ никого без предупреждения не впускать, Беренгар втащил Хейста за собой, и не доходя до спальни, прижал к стене.  — На этом пиру можно и со скуки ведь помереть, — прошептал альфа, нагло задирая подол туники юноши и приспуская ему штаны. — Никакого развлечения. Сплошное самолюбование, объедание сладостями и совершенно никакое пойло.  — Чувствую, по возвращению домой ты постараешься наверстать упущенное, — выдохнул Хейст, вздрогнув от приятных прикосновений. — Повелитель, как вам не стыдно? Вытворять подобное, когда до брачной ночи осталось совсем ничего…  — Какой я отвратительный, — усмехнулся Гар, рывком поворачивая омегу лицом к стене. Надавив на поясницу, заставил прогнуться в спине, оттопырив зад. — Не видать мне прощения! А ты бы предпочел, чтобы я резко изменился и не смел больше ни на кого смотреть, кроме своего супруга?  — Я… — ответить Хейст толком не сумел. Пришлось затаить дыхание, чтобы сдержать полустон-полукрик, когда царь рывком вошел в его зад, сильно вжимая в стену.  — Не дождёшься, мой меч, — утробно рычал Беренгар, начав резко и рвано двигаться. — Уж поверь, от моего внимания ты никогда не избавишься.  — Я и… не надеюсь… на подобное счастье… — постанывая, насаживаясь на крепкий член, омега старался удержаться за стену, но ноги подкашивались от удовольствия.  — Тише, тише, — шикнул на ухо царь, проведя языком по шее и прикусив мочку, тем самым вызвав у любовника волну мурашек. — За дверью стоит стража. А если они догадаются, что мы тут с тобой не мою свадьбу обсуждаем?       Пришлось закусить нижнюю губу, чтобы приглушить стоны. Порой Хейсту казалось, что о его отношениях с Беренгаром известно всем. Не могут же окружающие быть настолько слепыми, чтобы не замечать столь очевидных вещей? Тем более, когда от Хранителя покоев очень явственно пахнет другим альфой, царём.  — Хех, не находишь ситуацию забавной? — уткнувшись носом в шею солсетурина, Гар не переставал двигаться, стараясь как можно поглубже засадить в зад юноше. — Мы только что пришли со свадебного пира, у меня скоро должна состояться первая брачная ночь с новоиспеченным супругом, а в итоге я развлекаюсь тут с тобой. Поздравляю, муженёк.  — Тц! Эти твои шутки, — буркнул Хейст, шире расставив ноги. Вздрогнул, едва не задохнувшись от восторга, когда альфа прикусил его сзади за шею.       Напрягаясь всем телом, подаваясь задом навстречу, омега вскоре кончил, запрокинув голову назад. Рыча, только наращивая темп, Беренгар стиснул его в крепких объятиях. Повернул его голову, впиваясь в губы властным поцелуем. Не перестал двигаться даже после того, как обильно кончил.       И именно в этот момент в дверь постучали, заставляя обоих любовников вздрогнуть.  — Повелитель, прибыли слуги, желающие вам помочь с необходимыми приготовлениями, — сообщил один из стражников.  — Пусть подождут! — рявкнул Беренгар, с неохотой отстраняясь от омеги. — Уверен, что это прихвостни Сохрэба. Боятся, как бы я не оскорбил их Цветок своими «гнусными» поступками.  — Но именно это ты только что и сделал, — усмехнулся Хейст, достав из кармана штанов хлопковый платок и вытерев им зад от царской спермы.  — А ты был активным соучастником моего греха, — улыбнувшись, мужчина прижал его к себе и поцеловал. Непривычно нежно, что совершенно несвойственно царю. — Возвращайся на пир. Потом перескажешь, что там было в моё отсутствие.  — Я почти уверен, что ничего интересного, — выскользнув из объятий, омега поправил на себе одежду и вышел, не удостоив стражников и слуг даже взглядом.       Проводив его взглядом, тепло улыбаясь, Беренгар повернулся спиной к дверям:  — Пусть слуги войдут.       Если по традициям Сариисина новоиспеченных супругов отводят в покои царя, то в Масмави всё совсем наоборот. Это правитель обязан явиться к своему супругу или супруге, чтобы предъявить свои права на его ложе.       Слуги тщательно отмыли Беренгара, позаботились о том, чтобы с помощью шелковых нитей удалить с его тела всю отросшую за время похода растительность, а затем облачили в шелковые одеяния, состоящие из шаровар и рубахи сине-зелёного цвета, что в землях Масмави считались нижним бельём. И всё это до самого брачного ложа было необходимо скрыть под тяжелым парчовым кафтаном в пол с широкими рукавами насыщенного изумрудного цвета с богатой золотой вышивкой.       Впереди шли старые альфы, которые за свою жизнь смогли заделать больше дюжины отпрысков, осыпая пол до покоев Цветка Масмави благоухающими лепестками роз и ирисов.       Путь был долгим, ибо гарем находился в другом конце дворца, но за раздумьями Беренгар не успел заскучать.       У дверей его уже ждали завывающие женщины и старые омеги, закутанные с ног до головы в пёстрые шелка. Там же стоял и Сохрэб.  — Цветок Масмави принял ваше предложение, Повелитель, — чуть склонив голову, произнёс солсетурин, сверля царя колючим взглядом. — Ваш супруг готов разделить с вами ложе и служить вам, как и подобает доброму младшему мужу.  — Честно сказать, Сохрэб, я заинтригован, — бесцветным тоном ответил Беренгар. — Не терпится взглянуть на этого вашего таинственного омегу.  — Уверяю вас, вы нисколько не пожалеете, — заверял Сохрэб, опустив глаза.       Не особо веря в это, царь дождался, пока откроются двери, и вошел внутрь.       Покои наполнял цветочный аромат, не слишком резкий, но ощутимый, в котором угадывались нотки ирисов, водяных лилий и амариллисов.       Ноги утопали в мягком ворсе ковров персикового цвета. Пройдя в спальню, Беренгар сразу же обратил внимание на фигуру, облаченную в тончайший нежно-розовый шелк, щедро расшитый жемчугом и родохрозитом. Голову и лицо омеги скрывала вуаль, которая оставляла видимыми лишь глаза.       Уверенно подойдя к новоиспеченному супругу вплотную, Беренгар остановился в полушаге от него.       Спальню тускло освещали свечи, из-за чего комната была погружена в полумрак.  — Видимо, ты не настолько красив, как о тебе все говорят, раз здесь так темно, — заметил Беренгар, ядовито ухмыльнувшись. Уловил аромат ирисов, исходящий от юноши, не предал этому должного значения. Протянул руку, срывая с него вуаль.       Омега громко ахнул. На шее у него поблёскивали красивое колье из золота с круглыми кианитами. Но не это заставило альфу удивлённо раскрыть глаза, уставившись на новоиспеченного супруга.  — Ты?!