Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Всё, что возбуждает страсть, заставляет низко пасть И, чтоб вновь подняться, жалость неуместна. LaScala — Жалость неуместна Так хочется остановиться, сказать своим светлым порывам: «Хватит». Легко заблудиться в мире хитрых стратегий и тактик. Душа трепещет и плачет от того, что творится в уме, Но я твержу, что всё будет иначе. Ах, кто бы твердил это мне! Flёur — Кто-то

      Пир прошел лучше некуда. Присутствующие сановники, члены знатных родов, Великий Визирь и военачальники поздравляли своего царя с блистательной победой. Не забывали поздравить с браком, хотя по законам Сариисина это и не считалось поводом для торжества.       Зачем царю вступать в брак, когда в его распоряжении есть целый гарем и всякий рождённый от наложниц или наложников ребёнок будет считаться законным? Но причуды правителей не должны волновать умы простых смертных.       Впрочем, присутствующие на пиру отмечали, что брак царя Беренгара с омегой из правящего масмавийского рода имеет куда большую ценность, чем когда-то заключенный брак между Альтаном и Эдже.       В тронном зале, где накрытые столы ломились от всевозможных яств, было шумно. Играла приятная слуху завораживающая музыка, под которую в центре комнаты извивались прелестные девушки и омеги. Вина всевозможных сортов и вкусов лились рекой, как и эль, сидр и медовуха. Сладостей было немного. В основном мясные и овощные блюда.       Напиваясь крепким красным вином, Беренгар терпеливо ждал, когда Хейст приведёт Гамаля. Мужчина хотел похвастаться перед остальными своим супругом. Не столько из искреннего желания, сколько из долга продемонстрировать свою новую собственность.       И до чего же сильно удивился Гар и остальные, когда Хранитель покоев привёл помимо масмавийца еще и мальчишку из Кальта.       Омегу с платиновыми волосами, приятно пахнущего мёдом с молоком, минувшей весной подарил Великий Визирь, Озджан Маариф. Достаточно миловидный, низкорослый и чуть полноватый мальчишка по имени Аоиф, «Красота», пришелся Беренгару по вкусу и довольно скоро стал царским любимцем, который чаще других оказывался в постели своего господина. Тогда-то он и получил своё новое имя, Нурай, «Свет Луны».       Не сказать, чтобы омега сильно нравился Беренгару. Альфа относился ко всем своим подстилкам потребительски. Просто Нурай был приятным в постели, отзывчивым, милым, красивым и не пытался совать свой нос, куда не следовало. Его тёплая и искренняя улыбка умела пленять, а голубые глаза светились добротой и наивностью.       «Милое создание», — так любил говорить про Нурайя Гар. И это милое создание грело его постель с завидной регулярностью, три раза в седмицу точно. Остальные обитатели гарема могли Нурайю только позавидовать. Если бы они знали, что Хейст бывает под царём едва ли не каждую ночь и даже не по одному разу, то от зависти бы свели счеты с жизнью.       Но об этом лучше никому не знать.       Смерив супруга и фаворита удивлённым взглядом, Беренгар еще больше изумился, заметив интересное положение последнего.       Нурай был на четвёртом месяце беременности. И узнал о своём положении он лишь через пару дней после отбытия царя в Масмави, когда его слишком сильно начала одолевать слабость.       Тосты, восхваляющие красоту Гамаля, были нещадно заглушены тостами за беременного Нурайя.       Обоим омегам надлежало сидеть в ногах своего альфы, если бы тот восседал на подушках или троне. Но Гар был за столом, так что юношам пришлось устроиться на стульях рядом. Гамаль — справа, а Нурай — слева. Вот только первого напрягало, что за правым плечом царя встал наглый Хранитель покоев.       Честно сказать, Беренгару нравилось видеть гримасу недовольства на лице супруга.  — Я молил всех известных мне богов, чтобы вы вернулись живым к нам, Повелитель, — проговорил Нурай, привлекая к себе внимание альфы. — И как же я рад, что с вами всё в порядке.  — Обо мне не стоит беспокоиться, Нурай, — тепло улыбнулся ему царь, сам лично положив на тарелку кусок мяса побольше. — Покуда со мной есть мой верный меч, мне ничто не угрожает. Ведь так, Хейст?  — Мой меч, ваш меч, Повелитель, — повторил слова клятвы Хейст, положив руку на плечо мужчины. — Моя жизнь, ваша жизнь.       На это Беренгар только шире улыбнулся, накрыл пальцы юноши своей ладонью. И этот жест очень сильно не понравился Гамалю.  — Хранитель покоев как всегда исполнен верности нашему Повелителю, — раздался голос Великого Визиря, который сидел рядом с масмавийцем. — Да будет милостив Алкхалид и эта верность продлится вечность, а не закончится, словно приятный сон с первыми лучами солнца.  — Озджан-билге, вам бы поэтом быть, а не государственным мужем, — отняв руку от плеча Гара, Хейст посерьёзнел. — Хотя, подвешенный язык тоже бывает полезен в государственных делах.  — Жаль только, что ваш язык, Хранитель, только яд способен источать.  — Довольно! — вмешался Беренгар, хлебнув красного вина. — Озджан, я надеюсь, что ты будешь так же красноречив на предстоящем Великом Совете, как и сейчас. А ты, Хейст, будь более сдержанным. Не пристало воину, да еще и моему Хранителю покоев, так бурно реагировать на незначительную провокацию.       Хейст насупился, бросил испепеляющий взгляд на Визиря. «И что только на него нашло?» — недоумевал солсетурин. Прежде они с Озджаном не были неприятелями. До похода, может, альфа из рода Маарифов и смотрел на иноземцев, занимающих высокие должности при царе, свысока, но с Хейстом у них не возникало стычек. Это привилегия Ормарра наживать себе врагов, вынося всем нервы.  — Позвольте поздравить вас, Повелитель, — Озджан поднялся, отсалютовал полным кубком ароматного шербета. В отличие от Беренгара и остальных, он не соблазнился напитками, запрещенными Священным Йезе. — Не врёт молва, и вы обзавелись поистине прекрасным супругом. Вам действительно удалось сорвать самый прекрасный из цветов Масмави.       При этих словах щеки Гамаля запылали. Он опустил смущенный взгляд, едва заметно улыбаясь. Украдкой покосился на мужа, ожидая у того вспышки ревности или хотя бы тени недовольства.  — Эта лесть всего лишь приукрашенная ложь, Озджан, — Гар задумчиво посмотрел на супруга. — И дело вкуса. Кому-то по душе хрупкие цветы, а кому-то больше нравится холодное оружие.       «Настолько выпил, что не способен держать язык за зубами?» — про себя прошипел Хейст, стараясь казаться равнодушным к разговору. Не хватало еще, чтобы Гар проболтался о том, какое именно «оружие» ему приятнее знаменитого Цветка Масмави.       Гамаль сделал вид, что не слышал этих слов, а вот Нурай довольно улыбнулся. С удовольствием принялся за еду, не замечая общего напряжения.

***

      Мечи скрестились, высекая искры друг об друга.       Разряженный воздух сотрясался от звона стали.       Снежинки кружили, хороводом опускались на землю, устилая всё белым-бело. Белоснежным плащом ложились на плечи сражающимся, вуалью покрывали их головы.  — Не спеши, — напутствовал Беренгар, умело отбивая удар и делая выпад.       Хейст ушел в строну в самый последний момент, крутанулся вокруг своей оси, намереваясь размашисто ударить альфу в бок, но тот выставил меч.  — Очень хорошо, — одобрительно улыбнулся Гар.       Они оба были в одних хлопковых штанах свободного кроя и льняных рубахах, которые липли к мокрым от пота телам. Но царь и его Хранитель не замечали холода, от которого стражи под командованием Ормарра ёжились, топтались на месте.  — Говоришь так, будто собрался меня учить сражаться, — идя в атаку, яростно размахивая Змеем, Хейст только больше распалялся. Азарт сражения, пусть и тренировочного, захватил его с головой. Скалясь, рыча, омега бил в полную силу, сам несколько раз чуть не нарвавшись на меч царя.  — Тебе не хватает терпения, — усмехнулся Беренгар, поощряя любовника к решительным действиям. — Ты слишком спешишь. Когда мы захватывали дворец Хилал, тебя чуть не ранили. Если бы не я…  — По гроб жизни будешь мне напоминать об этом? — уйдя в сторону, юноша проделал обманный манёвр, замахнувшись Змеем, а когда альфа поднял свой меч, чтобы прикрыться, то ударил кулаком в живот.       Скорее от удивления, чем действительно от боли, ахнул Гар, отступив на пару шагов назад и опустив меч. Этим-то и воспользовался Хейст. Выбил из его рук оружие, приставив к горлу клинок.  — Сдаёшься? — тяжело дыша, скаля зубы в широкой улыбке, омега ликовал.  — Нет, — улыбнувшись в ответ, Беренгар резко подался назад, падая на землю. Ударил Хейста по ногам, вынуждая потерять равновесие и тут же набросился.       Змей был выбит прицельным ударом по кисти.       Стражники затаили дыхание, наблюдая за происходящим. Они не имели права вмешиваться. Таков приказ Повелителя.       Перехватив руки Хейста, Гар заломил их ему за спину и уткнул носом в снег, навалившись сверху.  — Ты проиграл, мой меч, — жаркое дыхание альфы опалило ухо и шею солсетурина. — За это будешь расплачиваться этой ночью.       Рыча ругательства, Хейст качнул бёдрами, так что задом плотнее прижался к паху мужчины. Беренгар тихо ахнул, ослабил хватку, отстраняясь.  — Вы как всегда великолепны, Повелитель, — счел нужным вмешаться Ормарр-кафа. — В который раз убеждаюсь, что вам нет равных в подобных поединках.  — Ровно до тех пор, пока моим противником будет оставаться мальчишка, мне действительно не будет равных, — рассмеялся царь, вставая с земли и за локоть помогая подняться Хейсту. Сам отряхнул его от снега, из мести за почти поражение, особенно сильно отшлёпав по ягодицам.       Омега наградил его испепеляющим взглядом, но более ничем не выдал своего возмущения подобной бесцеремонностью.  — Ладно, повеселились и хватит, — посерьёзнев, Беренгар позволил накинуть себе на плечи плащ, запахнул его полы на золотые круглые пуговицы. — Нужно возвращаться к работе. Хочу пересмотреть свод старых законов и решить, что из этого нужно оставить, а что не представляет больше никакой ценности.  — Билге не очень будут довольны, что вы принимаете решения без их советов, — напомнил Хейст, оделся в длинный, подбитый норковым мехом кафтан.  — Я спрошу их совета, когда приму решение, — недобро ухмыльнулся царь, властно положив руку на плечо юноши.  — Остальные-то билге будут вынуждены смириться с вашим решением, Повелитель, — вмешался Ормарр, — а вот Озджан… Он будет возмущен и может устроить самый настоящий скандал, если узнает, что вы не пожелали с ним посоветоваться. Как Великий Визирь он всё же…  — Озджан занимает пост Великого Визиря до тех пор, пока я так желаю, — строго напомнил Беренгар, опасно сверкнув потемневшими глазами. — И сообщать о своих решениях и советоваться с ним я буду тогда, когда пожелаю или сочту нужным.  — Да, Повелитель, вы совершенно правы, — счел нужным поддакнуть кафа дворцовой стражи. А про себя подумал, что единственный человек, с которым царь желает советоваться, является мальчишкой из Солсетура.       Порыв холодного ветра ударил снежинками по лицу омеги. Сощурив глаза, хмурясь, Гамаль с приличного расстояния наблюдал за своим мужем и его Хранителем покоев.       Он ненавидел их обоих. Мужа, насильника и убийцу, грязного дикаря, кровожадным вихрем ворвавшимся в его жизнь, уничтожившего привычный уклад и причинившего много боли. И солсетурина, юного альфу, который слишком высоко задирает свой нос.  — Господин, вам лучше бы вернуться в покои, — тревожным голосом проговорила Шайда, усердно запахивая длинную накинутую на голову и плечи шаль. — Холодно становится…       Но Гамаль лишь повёл плечами. Между собой они говорили на масмавийском. Так было удобно. Никто не мог догадаться, о чем они ведут разговор, никто не мог подслушать их. Главное быть сдержанным, стараться не повышать голоса, не выдать эмоциями себя, чтобы находящиеся рядом прихвостни Хранителя покоев не смогли ничего заподозрить.       Не обращая внимания на холод, Гамаль провожал прищуренным недобрым взглядом царя Сариисина и его ручного солсетурина. Слова деда о том, что его соперником является именно этот самый красноволосый альфа никак не выходили из головы омеги. По началу Гамаль в это не верил. Присматривался к Хейсту, принюхивался, пытаясь учуять на нём кедровый аромат Беренгара. И уже был готов решить, что дедушка просто ошибся.       Пока в один из дней пути Хейст не вышел под утро от царя со смачным засосом на шее. А потом Гамаль будто прозрел. Стал замечать все те вожделеющие, исполненные желания, страсти и нежности взгляды Беренгара, которыми он одаривал своего Хранителя покоев. Все те едва уловимые жесты на первый взгляд выглядящие по-отечески заботливыми, но Гамаль слишком долго прожил в гареме, чтобы научиться языку жестов. Беренгар при любой возможности старался коснуться своего Хранителя. И когда клал руку ему на плечо, властно сжимая, то всем остальным показывал тем самым, что солсетурин принадлежит ему.  — Шлюха, — с отвращением выплюнул омега, раздраженно передёрнув плечами.  — Господин, что вас тревожит? — участливо вопросила Шайда, поправив на нём складки длинного свободного плаща, подбитого изнутри соболиным мехом, а края капюшона тёмно-рыжим лисьим. — Если это касается того белобрысого уродца, то он вам даже в подмётки не годится.       Рыкнув, Гамаль отстранился от неё. Развернулся, возвращаясь в гарем.       Нурай пусть и был его соперником, но не вызывал той злобы и того зубного скрежета, как Хейст. Почему, ведь Хранитель покоев не входит в гарем, а блондин беременный? Всё просто. Нурай, как и все наложники, вещь заменимая. Сегодня он есть, а завтра он умер в родах или неудачно упал с лестницы. А вот от Хейста так не избавишься. Его всего может лишить лишь Повелитель, и что-то подсказывало Гамалю, что подобного никогда не произойдёт.       Но всегда можно попытаться затмить соперника.  — Хорошо… — остановившись, омега снял с головы капюшон. Позволил порыву ветра растрепать распущенные волосы. — Шайда, я готов.       Женщина остановилась возле него. Недоумённо вскинула тонкие черные брови.  — Я готов простить моего мужа за всю ту боль и те страдания, что он причинил мне. Я постараюсь его принять и полюбить ради наших будущих детей. И я заставлю его полюбить меня, позабыв других.

***

      Надвинув глубокий капюшон тёмного плаща практически на самые глаза, Беренгар шел по улице ведущей от главной площади Меркези к рынку, где всегда было много народу. И пусть прилавки были в большинстве своём пусты из-за морозов и обильных снегопадов, обрушившихся на Калп в этом году, горожане не упускали возможности собраться в кабаках или скромных кофейнях, чтобы обсудить свои проблемы и личную жизнь, а также поступки сильных мира сего.       Издревле правители Сариисина под прикрытием выходили в город, ведь лучший способ узнать, что о тебе думает народ, это слиться с народом.  — Уверен, что не нужно было брать с собой стражу? — после длительного молчания подал голос Хейст, напоминая о своём присутствии. Одет он был на масмавийский манер, в свободные мешковатые одежды с капюшоном и высоким воротом, который позволял прикрывать добрую половину лица.       Это было куда лучшим вариантом, чем тот, который Беренгар предложил в самом начале. Он хотел нарядить своего Хранителя покоев в омежьи одежды, которые мало чем отличались от женских.  — Они бы привлекали лишнее внимание, — оглядевшись, альфа кивнул на кабак, двухэтажное здание из тёмного камня с деревянными рамами в окнах и дверью. — Да и хочется хоть немного почувствовать себя простым человеком.  — Почему же мы тогда пошли сюда, а не отправились на недельку другую в глухую деревню, чтобы таскать воду из замёрзшей реки, охотиться в лесах и пытаться не замёрзнуть в убогой хибаре? — ядовито ухмыльнувшись, Хейст прошел следом за ним в кабак.       Внутри резко пахло кислым вином, тушенными овощами, специями, человеческим потом и табачным дымом. За низкими круглыми столиками сидели по двое-трое, кое-где больше, человек. Кто-то просто трапезничал или напивался, кто-то играл в кости на деньги, а кто-то что-то тихо или же громко обсуждал со своими приятелями.  — Я всегда знал, что ты тот еще романтик, — в тон ему ответил Гар, — спишь и видишь, чтобы увести меня куда-нибудь прочь, чтобы мы могли зажить спокойной жизнью, любя друг друга в убогом шалаше и строгая детей.  — Упаси меня Дирид от подобного, — фыркнув, Хейст сел за свободный столик в центре кабака. Небрежно смахнул с него крошки, брезгливо поморщился.       На первом этаже располагался сам кабак, а на втором были комнаты, где посетители могли уединиться с понравившимися им проститутками. Девушки были одеты в одинаковые белые рубахи с засученными широкими рукавами и пёстрые пышные юбки, расшитые по подолу маленькими бубенчиками. Омеги носили подобные одеяния, только их юбки были значительно короче с разрезами по бокам или по всей ткани.       Они громко и заливисто смеялись, строили свои горящие, подведённые сурьмой глазки, томно улыбались.       Решив не убирать от лица высокий ворот, Хейст с интересом смотрел в сторону продажных девок и мальчишек. Оценивающим взглядом скользил по их фигурам, лицам, на будущее примечая себе подругу или друга на ночь, если они задержатся здесь надолго.       Пусть и кастрат, но время от времени у него возникало желание кого-нибудь подмять, жестко трахнуть. Для него это было естественным.       Глядя на миловидных проституток, Хейст впервые за всё время задумался о том, что за всё время не засматривался на других альф. А ведь он уже вкусил прелести пассивного секса, научился получать удовольствие от этого, но почему-то всё равно не смотрит на других мужчин, которые могут доставить ему удовольствие.       Цокнув языком, юноша прошелся взглядом по альфам и бетам, что находились здесь. И с удивлением понял, что обращает внимание на высоких и мускулистых мужчин с суровыми лицами. Оценивал их телосложение, силу и приблизительный размер хозяйства в штанах.  — Кого ты так усердно пожираешь взглядом? — Гар сел напротив, поставив на стол кувшин с кислым красным вином и тарелку с тушенными рёбрышками.  — Так, оцениваю каковы наши шансы против этой своры, если они надумают ограбить нас, — соврал Хейст. Поймал за руку проходящую мимо девушку в закрытых одеждах. — Красавица, принеси мне тарелку имбиря с мёдом.  — Слушаюсь, достопочтенный уста, — пропела та, пряча загоревшиеся глаза.  — Не знал, что несмотря на кое-какие травмы, ты продолжаешь обращать внимание на противоположный пол, — хмыкнул царь, плеснув себе вина и сделав глоток.  — А я не имею на это права? — едва тарелка с нарезанным имбирем в меду оказалась на столе, как Хейст протянул руку. Двумя пальцами ухватил колёсико плода, закинул в рот. Приятная горечь в сочетании со сладким мёдом заставила довольно улыбнуться. В последнее время его тянуло на нечто подобное.  — Мы здесь по делу, а не для того, чтобы заводить интрижки, — строго напомнил Гар, сжав глиняную кружку в руке так, что она грозила вот-вот треснуть. Его аквамариновые глаза потемнели, вновь появился этот странный блеск.  — Как скажешь, папочка, — запив имбирь вином, омега придвинулся ближе к мужчине. — И как ты собираешься узнать, что о тебе говорят люди?  — Ну… мы можем подождать. В конце концов, простой народ очень любит трепаться языком. Обсуждать правителей и знать они очень любят.       Принявшись за рёбрышки, Беренгар терпеливо ждал, прислушивался.       Вздохнув, Хейст решил последовать его примеру, продолжая рассматривать высоких широкоплечих альф, которых в кабаке было немного. Судя по одеждам и говору, а также по внешности, они были чужаками-наёмниками. В основном коричневолосые выходцы из Эггрунда и русоволосые из Тунга.       Время шло неспешно.       Продажные девушки и омеги заливисто смеялись над глупыми и вульгарными шутками, извивались под ленивую мелодию свирели, а посетители обсуждали всё, что угодно, но только не то, что нужно было Беренгару. Семью, детей, зарплату, своих соседей, хозяев, нанимателей, друзей, погоду. Но только не своего правителя.  — Подождём, — постукивая пальцами по столу, Гар начинал раздражаться. Вино закончилось. — Хейст, сбегай-ка в соседнюю лавку и принеси выпивку получше.       Солсетурин лишь кивнул, закинул в рот последнее колёсико имбиря, убежал выполнять приказ. Пришлось после доплатить хозяину кабака, чтобы он не возмущался, что в его заведении сидят со своим.       Крепкое красное вино из среднего качества сортов винограда и вишни приятным теплом разливалось по желудку, расслабляло тело, ударяло в голову. И если Гар неспешно попивал первую кружку, обратившись в слух, то Хейст умудрился выпить в два раза больше. Оттого его щеки теперь пылали от прилившей к лицу крови, глаза приобрели красивый влажный блеск, отчего казались теперь практически черными.  — Да что же это такое? — начал ворчать Беренгар, хмурясь. — Молчат, будто в рот воды набрали.  — Надо было на рынок идти, — едва ворочая языком, пробормотал Хейст, наливая себе еще. — Торговцы любят трепаться ни о чем…  — Вот и пойду! А ты здесь сиди и слушай. Вдруг что узнаешь.       Бросив на стол пару серебряных фид, Гар осушил свою кружку и отправился на выход. Омега лишь проводил его масляным взглядом, и с радостью принялся в одиночку осушать кувшин с остатками вина.       Раз уж выдалась возможность расслабиться, то грех ею не воспользоваться.       Ослабив бдительность, Хейст не заметил, как к нему подсел высокий альфа с короткими тёмными волосами и бронзовой кожей.  — Ты альфа или бета? — низким басом вопросил незнакомец, принюхиваясь.  — А что надо? — огрызнулся омега, недовольный тем, что его потревожили.  — Да так, ничего особенного, — черные глаза смотрели с интересом. — Хотел предложить расслабиться, развлечься. Но если ты альфа…  — А с альфами уже развлечься нельзя? — выпитое вино заставляло забить на разум и инстинкты самосохранения. Хотелось язвить, огрызаться и дразнить.  — Отношения между двумя альфами считаются грехом и жестоко караются, — с лёгкой усмешкой на пухлых губах ответил мужчина. — Или не знаешь, что уличенных в мужеложстве альф отводят к рахипам, а те их наказывают, награждая ста ударами бамбуковой палкой по причинным местам и засовывая в зад жгучий перец?  — До восхождения на престол царя Беренгара так поступали со всеми мужчинами, независимо от того, были они оба альфами, или один из них был бетой или омегой.  — Это да, царь Беренгар сделал много хорошего для своего народа. Но даже у его власти есть пределы. Иначе бы он не стал перекраивать законы так, чтобы угодить и себе, и рахипам.       Хейст лишь фыркнул. С сожалением заметил, что в кувшине пусто.  — Ну так что? — сально улыбнулся незнакомый альфа. — Мне еще есть смысл надеяться на приятное времяпрепровождение?       Юноша не спешил с ответом. Задумался. С одной стороны он не мог уйти, ведь у него есть четкий приказ. А с другой очень хотелось узнать: может ли ему быть так же хорошо, как бывает хорошо в постели с Гаром? Альфа внутри был против, требовал проявить хоть немного прежней гордости и стойкости, а омеге же просто хотелось секса.       Хейст был пьян, расслаблен. Поведя плечом, он кивнул и последовал за новым знакомым на второй этаж.       Едва они переступили через порог, как омега сам прильнул к мужчине, припал к его губам, целуя. Альфа стиснул его в объятиях, взял инициативу в свои руки, бесстыдно и властно хозяйничая во рту Хейста языком.       Тяжело дыша, теряя контроль над собой, юноша протяжно застонал, когда руки мужчины залезли под одежду, коснулись чувствительных сосков. По спине пробежал целый табун мурашек, а внизу живота в паху начал завязываться узел возбуждения.       От альфы тяжело пахло сандалом. Из-за этого в горле Хейста начало першить, но сейчас меньше всего хотелось придираться к запахам.       Оказавшись на кровати, он позволил снять с себя обувь и штаны. И чтобы мужчина не видел увечья, Хейст перевернулся, приняв колено-локтевую позу. Он дрожал и постанывал от грубых шероховатых рук, продолжавших изучать его тело, теребить соски, выкручивая их и оттягивая. Постанывал и бесстыдно оттопыривал зад, всем своим видом говоря, что он готов.       Альфа не заставил себя долго ждать. Ухватив Хейста за бёдра, в два рывка вошел в готовый влажный зад, сразу оказавшись в раскрывшемся канале «омежьего лона». Сказав что-то о течных шлюхах, мужчина сразу же взял жесткий ритм, вбиваясь в податливое тело резкими глубокими толчками.       Хейст то стонал, то кричал, то задыхался. Больно. Крупный член альфы входил глубоко, распирал зад и канал «лона» до предела. Больно, но достаточно быстро боль сменяло удовольствие, которое сводило с ума.       Кусая собственное запястье, не сдерживая голоса, двигая бёдрами, насаживаясь на чужой член, омега не думал ни о чем. Ни о Гаре, ни о последствиях, ни о чем.       Важно лишь удовольствие. Важно лишь собственное падение. И ничто более!  — Еще! — выл от наслаждения Хейст, прогнувшись в спине. Бросил на незнакомца через плечо горящий, полный вожделения взгляд. — Трахни меня… с узлом!       Не мольба, а приказ, от которого на лице альфы появилась гневная гримаса. Он схватил Хейста за шею, уткнул лицом в подушку.  — Кто давал тебе право вякать, сука? — зло рычал мужчина, выходя практически полностью и вновь врываясь в растраханный зад, вырывая из груди Хейста сдавленные полустоны-полукрики. — Ты здесь для того, чтобы доставить удовольствие мне, шлюха!       Но омега не обращал на это внимания. Грубость его заводила, заставляла извиваться, дрожать, выть от удовольствия, чтобы затем забиться в экстазе, кончая насухую.       На время все звуки стихли, в ушах появился звон, а перед глазами всё поплыло.       Двигаясь чисто от толчков альфы, который старался довести себя до разрядки, Хейст повернул голову и отрешенно посмотрел на пустую стену. Тёмное дерево, носившее следы сырости и зазубрин от холодного оружия.       С рыком альфа кончил, до боли впившись пальцами в светлую кожу бёдер.       По телу разлилась приятная слабость. Выпивка и секс сделали своё дело, и теперь Хейста клонило в сон. Но пришлось сделать над собой усилие, чтобы отлипнуть от подушки, сесть. В заду приятно зудело, из него вытекало чужое семя.       Обернувшись, он не обнаружил того альфы в комнате. Лишь на краю кровати лежали четыре серебряные фиды.  — Он меня настолько дешево оценил? — скривил физиономию Хейст, приводя себя в порядок. Вытерев задницу краем простыни, натянул штаны и обувь. Взял фиды, спрятал их в мешочек за пазухой.       Как бы забавно ни было, но омега обижался не из-за того, что его приняли за проститута, а за то, что ему так мало заплатили. Средняя цена продажных шлюх, работающих в кабаках, составляет восемь фид, минимальная — шесть. Для крестьянина это целое состояние, а вот для наёмников и приезжих — сущая мелочь.       Едва выйдя из комнаты, поправляя на голове капюшон, Хейст столкнулся с Беренгаром. Лицо мужчины побагровело, глаза потемнели, а уголки губ нервно подёргивались.  — Гар, ты…  — Надеюсь, что ты вдоволь повеселился, — процедил альфа, рыча. Схватил солсетурина за грудки, приложив спиной о стену. — Да кем ты себя возомнил, шлюха дешевая? Кто давал тебе право так себя вести?  — Я лишь хотел расслабиться, — придав голосу побольше равнодушия, спокойно ответил Хейст. — Если ты злишься из-за того, что я, вместо того, чтобы сидеть и слушать, что о тебе говорят…  — И как, расслабился, сука? — не дав ему договорить, Беренгар только сильнее его встряхнул. — Где твоя гордость? Еще альфу из себя строишь, когда на деле ты ничем не отличаешься от любой находящейся здесь шлюхи!  — Не тебе переживать за мою гордость и задницу, — дерзко возразил омега, за что получил сильную пощечину. Удар обжег левую часть лица, которая теперь пульсировала.  — Ты принадлежишь мне, — прислонившись своим лбом к его лбу, продолжал цедить альфа. — Ты — мой меч. Кем ты себя возомнил, что смеешь распоряжаться собой?  — Вот именно, Повелитель, я ваш меч. Я убиваю ради вас, выполняю ваши приказы, защищаю вас. Но своим телом я буду распоряжаться сам. Я свободный человек и вправе делать всё, что захочу.  — Свободный? — Гар зловеще рассмеялся.       Редкие проходившие посетители кабака с интересом косились в их сторону, но едва встречались со взглядом разгневанного крупного альфы, сразу же спешили убраться прочь из коридора.  — Свободный?! Я не давал тебе свободы, тупая ты дырка! Да, у тебя есть положение, должность, но ты по-прежнему мой раб. Ты — моя собственность, принадлежишь мне. Учти, если я еще хоть раз увижу или узнаю о подобном, то не стану этого терпеть. Забыл, что было с теми омегами-агасы? Я лишу тебя всего, Хейст. Я втопчу тебя в грязь. Сделаю тем, кем ты являешься на самом деле и отправлю в гарем, где и место омегам. Запомни это хорошенько, и не забывай.       Хейст лишь фыркнул на это, прожигая Гара озлобленным взглядом исподлобья.       Было решено вернуться обратно во дворец Гурур.

***

      Ударив кулаками по столу, отчего чернильница и кувшин с вином подпрыгнули, расплескав своё содержимое, Беренгар был готов рвать и метать.       Прошло уже несколько дней, а тот случай в кабаке не выходил из головы. Снова и снова перед глазами всплывал крупный альфа, тяжело пахнущий сандалом, который трахал стонущего и извивающегося от удовольствия солсетурина.       Гар и сам удивился тогда своей злости, ярости, ненависти и отвращению, какое испытал к Хейсту. Прежде он видел перед собой смелого мальчишку, имеющего цель в жизни. Гордого и смелого воина, хорошего убийцу, страстного любовника, едва ли не друга. А в тот день Беренгар увидел перед собой шлюха, дешевого и развратного падшего омегу, которому всё равно, под кем стонать.       Задетые гордость и самолюбие требовали показать наглецу его место. Вначале Гар так и хотел сделать. Оттрахать Хейста прямо там, на той же кровати, заставить кричать и рыдать от удовольствия, а после, когда всё закончится, заплатить ему медным бакиром, тем самым унизив. Но злость и отвращение оказались сильнее, так что Беренгар ограничился лишь пощечиной и угрозами.       «Пусть еще радуется, что я не исполнил свою давнишнюю угрозу и не убил его, шлюха такого неблагодарного», — про себя закипал альфа.       Вернувшись во дворец, Гар намеренно завалил себя работой, лишь бы не думать о произошедшем. Собственник внутри него негодовал, требовал наказать Хейста, показать мальчишке его место. Альфа и сам удивлялся своему поведению. Подобное он испытывал когда-то давно, много лет назад, в другой жизни, где Беренгар был сыном крестьянина-пьянчуги из Эггрунда, живущего в маленькой деревне недалеко от южных границ страны.       Ему было тогда одиннадцать лет. Самый возраст, чтобы начать интересоваться омегами и девушками. И Гар интересовался. Как ни странно, пусть сейчас он и отдаёт предпочтение омегам, первые его попытки завести отношения были с девочкой, внучкой знахарки. Имени девочки он не помнил, или она ему не называлась. Её волосы, золотисто-каштановые, всегда были заплетены в свободную косу и часто выбивались из прически. Большие тёмно-серые глаза смотрели с насмешкой, свысока, порой даже с презрением на окружающих. Худенькая, только-только начинающая расцветать, ведь она была старше Гара на добрых полтора года. Но это не помешало альфе ухаживать за ней, пытаться добиваться. Они были друзьями, вместе лазали по деревьям, купались в речке, ходили в лес по грибы да ягоды. Гар ревностно оберегал её от других мальчишек, вступал в драки, желая всем доказать, что она ЕГО.       А потом внучка знахарки вышла замуж за сына рыбака, полноватого бету с глупой ухмылкой и они перестали общаться. Гар был зол, расстроен, он считал девушку предательницей, ведь брак состоялся с её согласия.       Ничего не стоило пробраться в ночи к их дому и устроить поджог. Лето выдалось знойным, а дома в их деревне были из бруса. Да еще и крыши из связок сухого сена и листьев.       Дом вспыхнул мгновенно. Когда соседи подскочили и бросились в панике за водой, Беренгар стоял в стороне и наблюдал за тем, как свирепствует пламя. Слышал крики о помощи той девушки, которую считал своей и, которая теперь должна была умереть.       Крыша обрушилась, а соседи, хоть и пытались тщетно погасить пламя, уже не питали надежд спасти сына рыбака и его молодую жену.       Пламя стихло лишь к утру, и только к обеду удалось разгрести завалы. Два тела, мужа и жены, почернели и обуглились. Смердело жаренным мясом.       Гар помнил, как рыдал, наблюдая за сгорающим домом. Помнил, как внутри стало холодно и пусто, когда увидел обугленное тело некогда дорогой ему девушки. Помнил как ему стало всё равно, словно она никогда для него ничего не значила.       Сейчас же, по прошествии семнадцати лет, Беренгар стал умнее и более сдержанным. Так что не кидался убивать Хейста. Мальчишка всё же был очень полезен, а лишаться его не хотелось.  — Повелитель?       Резко развернувшись, альфа вперился бешеным взглядом в Вернера, низко склонившего голову.  — Простите, что вас беспокою, — промямлил главный слуга, — но как вы и просили, Гамаля-Кефалета подготовили и он ожидает снаружи.  — Пусть войдёт, — поведя плечами, гоня прочь свои мысли и эмоции, Беренгар жестом позволил Вернеру удалиться.       Своего супруга мужчина не призывал к себе со времён возвращения после удачного похода на Масмави. Ограничивался обществом Нурайя, которому из-за его беременности теперь нельзя было заниматься сексом; одноразовых наложников, которых выгонял, едва удовлетворив свою похоть, да Хейстом.       Но последнего Гар после того случая в кабаке не брал в свою постель. Демонстративно стал холоден к нему и строг, придираясь по любому поводу, что больше всего радовало Ормарра, не любившего Хранителя, а самого солсетурина вводило в недоумение.       Гамаль вошел в покои, не скрывая своей победной улыбки. Бархатная туника тёмно-зелёного цвета сидела по стройной фигуре, подчеркивая изгиб талии и округлость мягких бёдер, от которых до колен шли разрезы. Манжеты зауженных рукавов, ворот, корсаж и подол туники был расшит розами из золотых нитей. Шелковые шальвары изумрудного цвета так же украшала золотая вышивка переплетённых роз, которые от подола тянулись к коленям и бёдрам. Иссиня-черные волосы были собраны на затылке, схвачены золотой заколкой с изумрудно-янтарной розой.  — Мой господин, — поклонившись, омега вскинул на мужа горящие глаза. — Я рад, что вы наконец-то вспомнили обо мне.  — Не о тебе, а о своём долге, — безжалостно растоптал его иллюзии Беренгар, приблизившись. Ухватил Гамаля за подбородок, заставляя поднять голову. Их взгляды пересеклись. — Я обещал, что один из наших с тобой сыновей-альф будет отправлен в Масмави, чтобы в будущем стать там наместником.  — Вот как, — отчего-то пухлые губы юноши тронула грустная улыбка. — А ведь я уже смирился с тем, что стал вашим супругом. Пусть ничего с этого и не имею. Я даже смог простить вас за то, что вы сделали со мной. Тогда, в лесу. И я вполне способен вас полюбить. Ради наших будущих детей. Вот я и подумал…  — Во имя всех богов, Гамаль, что за чушь ты несёшь? — нахмурился альфа. — Конечно, молодец, что ты включил голову и понял, что ничего теперь не поделаешь и тебе остаётся лишь смириться, но что еще за чушь о любви и прощении?  — Вы настолько жестоки, что вам лишь бы насмехаться над чувствами других, — обиженно ответил Гамаль, отстранившись. — Вас совсем не интересует, что кому-то может быть больно от ваших слов или действий. Но я всё же верю, что на самом деле это лишь маска. Что на самом деле вы другой…       «Уж лучше бы того продажного шлюха позвал, чем выслушивал сейчас это», — закатив глаза, Беренгар отвесил супругу сильную пощечину, затыкая его.       Омега вскрикнул, ошарашенно уставился на царя, ухватившись за пылающую часть лица.  — Хватит трепать языком, не то я тебе его вырву, — пригрозил альфа, ухватив его за локоть и отведя в спальню. — Я тебя позвал сюда не для того, чтобы выслушивать все эти бредни, а чтобы исполнить наш долг. Или сам разденешься и раздвинешь ноги, или я тебя возьму силой. Выбирай сам.       «А ведь всё так хорошо начиналось, — сетовал Гар, следя за тем, как с трудом сдерживающий слёзы Гамаль начинает раздеваться. — Выпили бы, поговорили, занялись сексом. Но надо же было этому тупому идиоту раскрыть свой рот!»       Взгляд сам собой обрушился на смежную дверь, ведущую в комнату Хейста. Не сомневался, что солсетурин у себя и может подслушивать. Ну так пусть слышит, что во дворце есть еще много омег, которые могут доставить Беренгару удовольствие! Которые могут быть желанны в постели.       Сам же царь не думал о том, что Хейсту может быть всё равно на подобные вещи. С чего бы ему обижаться и злиться, что его не берут в постель? Вот если бы его лишили должности…       Гамаль робко кашлянул, привлекая к себе внимание мужа. Щеки его пылали, взгляд был отведён в сторону, а гениталии скромно прикрыты руками. Само воплощение невинности.       Хмыкнув, Беренгар тоже разделся. Кивнул омеге на постель, и тот повиновался, устроившись на ней. Часто дыша, стараясь смотреть куда угодно, только не на обнаженного альфу, Гамаль нервно облизал свои пухлые губы.  — Перестань изображать из себя невинность, — рокочущим голосом потребовал царь, нависая над ним. — Ты ведь давно уже не девственник, чтобы так себя вести.  — Смущение и скромность — добродетели любого воспитанного омеги, — прошептал масмавиец, повинуясь его жесту, раздвигая ноги.       Гар подложил ему под зад пару подушек, чтобы было удобнее брать супруга на спине. Аромат ирисов ударял в ноздри, но не вызывал раздражения.  — Невинность и скромность оставь для других, — устроившись между раздвинутых ног, Беренгар навис над омегой. Стал водить носом и губами по шее, щекоча. — Со мной же будь страстным и отзывчивым.       Гамаль ответил что-то невнятное, выгнулся, задрожал, когда язык альфы провёл влажную дорожку от плеча по шее к уху, а зубы чуть сомкнулись на мочке. Частое дыхание вскоре превратилось в глухие всхлипы.       Беренгар не спешил. Языком и губами дразнил супруга, присасывался к его груди, чуть покусывая набухшие соски, заставляя выгибаться и жадно хватать ртом воздух. Руками оглаживал стройное красивое тело.       Оно не было таким, как у Хейста. Солсетурин не был похож на омегу. Широкие плечи, узкая талия, и бёдра, ставшими чуть шире лишь из-за кастрации и регулярного секса. Весь в шрамах, руки в мозолях и грубые. Гамаль же был другим. Совершенным омегой, о котором можно только мечтать.       Красивое лицо с тонким аккуратным носом, пухлыми губами и выразительными сапфировыми глазами. Стройное тело с узкими плечами, манящим изгибом талии и мягкими округлыми бёдрами. Ровный бронзовый цвет кожи, лишенной каких-либо изъянов. Ни шрамов, ни родинок, кроме «омежьих линий», тянущихся от пупка к книзу живота и под ним, не было. Руки мягкие и нежные. Иссиня-черные волосы густые и шелковистые, всегда вкусно пахнущие.       В такого омегу запросто можно влюбиться.       Но Беренгар не хотел себя обременять подобной ерундой. Гамаль принадлежит ему. Никуда не денется. И этого достаточно.       Продолжая ласкать супруга, заставляя его извиваться и тихонько постанывать, мужчина бесцеремонно вставил два пальца в анальное отверстие, срывая с губ Гамаля сдавленный стон. Он был влажным, а канал «омежьего лона» достаточно раскрыт, чтобы принять альфу в себя.       Убрав пальцы, Беренгар несколько раз провёл по собственному затвердевшему члену, приставил головку к сокращающемуся анусу и одним рывком вошел внутрь.       Гамаль вскрикнул, выгнулся. Его глаза мгновенно увлажнились.       Внутри омеги было жарко, тесно и влажно. Рельефные мышцы сжимали член альфы, заставляли его порыкивать от удовольствия.       Навалившись на Гамаля, Беренгар принялся двигаться. Срывая с губ супруга хриплые стоны, перерастающие в крики, он взял резкий ритм. То замедлялся, то ускорялся, вбивая красивое тело в постель.       Омега извивался, впивался пальцами в плечи мужа. То раздвигал ноги до предела, то сжимал коленями бёдра альфы.       Порыкивая от удовольствия, Беренгар изредка бросал на смежную дверь взгляды. Представлял, как должен был рвать и метать от гнева Хейст, ведь солсетурина уже несколько дней не зовут в царскую постель.       И почему-то мысли о разгневанном и фыркающем Хранителе покоев грели душу, заставляли еще яростнее двигаться, фактически разрывая зад Гамаля. Гар не сдерживался. Целовал супруга, глотая его стоны и всхлипы. Припадал к шее и плечам, то засасывая кожу, то кусая.       Кусал Гар сильно, до боли, до крови, заставляя Гамаля выть и дёргаться.       Кожа практически мгновенно наливалась вишнёво-синим цветом, превращаясь в синяки, а кое-где и в кровоподтёки.       Из уголков глаз Гамаля текли слёзы. Омега с обидой смотрел на мужа, словно собирался вот-вот расплакаться.  — Сделай лицо попроще, а то сейчас ты похож не на Цветок Масмави, а на Кислый Лимон, — поддел его Беренгар, не переставая двигаться. Утыкаясь в шею и плечи Гамаля, мужчина жадно вдыхал его природный аромат.       Вот так и должен пахнуть настоящий омега. Сладко, вкусно, цветами или фруктами, чтобы привлекать. А не умирающей природой и сырой землёй. Могильной сырой землёй!       Тряхнув головой, гоня прочь мысли о солсетурине, Гар постарался сосредоточиться на супруге. Любуясь омегой, распаляясь, мужчина с рыком кончил в него, вгоняя набухший узел, заставляя вскрикнуть.       В висках набатом била кровь. Тяжело дыша, Беренгар ухватил Гамаля за волосы на затылке. Запрокинул его голову, впиваясь в шею зубами, чуть придушил, из-за чего омега сжал его член внутри себя вместе с узлом.       Разжал Гар челюсти лишь тогда, когда юноша под ним заскулил.       Мужчина лежал, опираясь на локти, чтобы не придавить Гамаля. Вслушивался в тишину, нарушаемую их частым дыханием.       За дверью комнаты Хранителя покоев было тихо.  — Почему ты до сих пор не забеременел? — как бы между делом спросил Беренгар, пережидая сцепку. — Сохрэб клялся, что ваш род весьма плодовит. Я тебя и в течку трахал, а ты так и не понёс.  — Дети должны рождаться в любви, мой господин, — только и смог ответить Гамаль. — Если двое любят друг друга, то боги даруют им детей.  — Впредь не смей даже думать о таких глупостях, не то я тебя высеку, — самым доброжелательным тоном, на какой был способен, прошептал царь. Удовлетворился вытянутым в изумлении лицом омеги, и вышел из его зада.

***

      Стоны, доносившиеся из спальни царя, меньше всего волновали Хейста.       Его знобило. Слабость в теле, тянущая боль внизу живота и постоянная тошнота заставляли чувствовать себя болезненным и слабым.       Прикладываясь к эмалированной вазе, что стояла за ширмой в маленькой тесной комнатке, которая служила отхожим местом, Хейст снова и снова сетовал на поваров с кухни, которые в очередной раз приготовили какую-то гадость.       Впрочем, вот уже неделю, как с кухни приносят блюда, от которых у омеги к горлу подступает тошнота. Может, его травят? Странно, что тогда слуги, пробующие все блюда первыми, не страдают подобными недугами.       «Заболел? — пытался понять причину своего состояния Хейст, отлипнув от вазы и сев на пол, подперев каменную кладку стены спиной. — Будто мне одних проблем мало?!»       А проблем было достаточно, если задуматься.       В гареме было не спокойно с тех пор, как там поселился Гамаль. Кефалет и Тархиб царя делали всё возможное, лишь бы изжить друг друга со свету. Портили друг другу вещи, ругались, даже до драк доходило.       Обычно склоками в гареме должны заниматься евнухи, но поскольку Гамаль был супругом царя, а Нурай — беременным фаворитом, то Хейст и Озджан обязаны были вмешиваться и проводить профилактические беседы с обоими омегами.       Всего несколько дней назад Гамаль в порыве злости надумал испортить своему сопернику внешность. Но ему удалось лишь срезать пару прядей. Рыдающий Нурай прятался за спину Хранителя покоев, молил защитить его от масмавийского демона. И как бы Гамаль не храбрился, не задирал нос, а звонкая пощечина ему всё же прилетела. От Хейста. А затем и от Беренгара. Кулаком в живот.       Так теперь после того инцидента в кабаке Гар внезапно стал холоден и суров. Постоянно находил повод, чтобы поддеть Хейста, указать на ошибки, которых практически нет. Да еще и демонстративно задирал нос, смотрел брезгливо и с отвращением, словно на грязь под ногами.       Хейст не переставал задаваться вопросом, «что не так с Гаром?». Впрочем, главное, что никто его пока не понижает в должности, не пытается выдать его природную суть, а остальное не так важно.       Стоны за смежной дверью, ведущей в царскую спальню, стихли.       А вот тошнота вновь подступила к горлу. Склонившись над вазой, Хейст позволил желудочному соку выйти наружу.

***

      Когда дверь отворилась, Озджан тут же обернулся.  — Билге, — омега склонил голову в знак приветствия. Выпрямился, подошел ближе.  — Рад, что у вас нашлось время для визита ко мне, — отложив в сторону документы, Великий Визирь подошел вплотную к юноше. Скривился и сжал кулаки, заметив на шее масмавийца следы от зубов и засосы.  — Мой муж пожелал меня минувшей ночью, — виноватым тоном ответил Гамаль, потупив взгляд. За окном только-только вставало солнце. Лишь через час слуги начнут вставать со своих постелей, принимаясь за ежедневные хлопоты.  — С чего бы это вдруг? — фыркнув, Озджан осторожно приподнял лицо омеги за подбородок. Вгляделся в его прекрасные синие глаза, ставшие влажными от подступивших слёз. — Мой прекрасный Гамаль, прекрасный и единственный Цветок Всего Мира…  — Он недоволен тем, что я до сих пор не понёс от него, — перебил его Гамаль, отстраняясь. Прошел к окну. К горлу подступил колючий ком. — Он сомневается, что я вообще способен от него зачать. Если я не забеременею, то моя жизнь не будет иметь никакой цены. И как только он отвернётся от меня, то змеи из гарема уничтожат меня!  — Не отвернётся, — задумчиво погладив свой подбородок, альфа окинул фигуру юноши оценивающим взглядом. Ухмыльнулся. Подойдя, обнял со спины, заставив омегу вздрогнуть. Поцеловал его сначала в шею, а затем в плечо. — Гамаль, мой прекрасный Гамаль. Ты не должен был достаться этому ублюдку. Он тебя не достоин. Не достоин целовать твои губы, руки. Не достоин смотреть в твои красивые глаза. Даже касаться тебя, смотреть в твою сторону…  — Довольно, Озджан, — теперь настала очередь Гамаля морщиться. — Нужно что-то придумать. Я не могу и дальше принимать отвар из кысыжа. Нужно забеременеть.       Высвободившись из рук, он повернулся лицом к Великому Визирю. Заглянул в его орехового цвета глаза.  — Озджан, я должен забеременеть.  — И ты позволишь его грязному семени пустить в тебе росток? Нет уж. После полудня я буду ждать тебя у западных ворот. Скажешь, что желаешь раздать милостыню и принести пожертвования в храм, чтобы снискать у богов благословения на рождение детей.  — Озджан, ты..?  — Ты забеременеешь, Гамаль, — Озджан тепло улыбнулся. Погладил масмавийца по щеке, склонился к его губам, наградив нежным поцелуем. — Ты выносишь нашего ребёнка, как мы того и хотели.  — А если Беренгар что-то заподозрит? — в глазах омеги появился испуг. — А если он догадается, что ребёнок не от него?  — Не догадается, — крепко прижав Гамаля к себе, Озджан поцеловал его в лоб. — Ничего не бойся, мой Прекрасный Цветок. Когда я заполучу трон Сариисина, то ты больше не будешь Кефалетом, Залогом. Ты станешь моим Ятимом, Единственным.  — Да будут боги к нам милостивы, — выдохнул Гамаль, мягко отстраняясь. Позволил Великому Визирю поцеловать его руку, а затем поспешил удалиться. Никто не должен знать, что он был здесь.       Проводив царского супруга взглядом, Озджан прошел к письменному столу и опустился в большое мягкое кресло.       А ведь он пытался остановить Беренгара. Пытался отговорить от похода на Масмави, но всё тщетно.       Очень давно, больше шести лет назад Озджан заключил тайный союз с Сохрэбом, отцом масмавийского правителя. Обещал, что когда взойдёт на трон, то избавит Масмави от влияния культа луноликой богини Хайят Алфиды и жрицы Ибтисам. Но даже если бы не удалось сесть на трон, то по договору Озджан всё равно бы получил в супруги Цветок Масмави, прекрасного омегу Гамаля. Взамен же он бы до поры до времени мог покровительствовать Сохрэбу в его делах, пока не получилось бы захватить власть над Сариисином.       И до чего же Озджан чувствовал себя униженным и обманутым, когда увидел Гамаля в качестве младшего супруга Беренгара. А затем пришли злость, ненависть и ярость. Не к омеге, который явно был несчастен, а к царю.       «Ничего, я еще отыграюсь, — про себя размышлял Великий Визирь, сжав в руке палочку для письма из слоновой кости. — Я получу то, что принадлежит мне по праву. Пусть на это уйду годы, но рано или поздно род Маарифов вновь воцарится над Сариисином!»

***

      Чувствуя себя невероятно разбитым, Хейст с трудом улавливал о чем шла речь на Великом Совете, где ему приходилось стоять за троном Повелителя. Сжав кулаки, стараясь унять мелкую дрожь в теле, он обвёл рассеянным взглядом присутствующих.       Билге раскрывали рты, что-то говорили, но все их голоса звучали, словно сквозь толщу воды.       Беренгар тоже что-то отвечал, говорил, иногда повышал голос, заставляя альф и бет опускать глаза и невольно переминаться с ноги на ногу. Даже Озджан, Великий Визирь, морщился и нервно постукивал пальцами в золотых перстнях по свитку, который держал.  — Совет окончен! — рявкнул Беренгар, властно вскинув руку. Александриты и изумруды недобро поблескивали в высокой золотой короне.       Мужчины стали расходиться, пятясь спиной к дверям.  — Этим увольням лишь бы спорить со своим Повелителем, — не дожидаясь, пока «увольни» уйдут, Гар снял с головы тяжелую корону. Отставил на круглый столик из красного дерева, украшенного шахматным рисунком в серо-бирюзовом цвете. — А ты, Хейст? Что скажешь?       Омега вздрогнул. Тряхнул головой, стараясь сосредоточиться на происходящем.  — Тоже думаешь, что я поступаю необдуманно, решив узаконить кровавые бои? — встав с трона, мужчина подошел к Хейсту, положил руки ему на плечи.  — Думаю, что это позволит нам пополнить нашу казну, — чуть хриплым голосом ответил юноша.  — Ты в порядке? — нахмурился Гар. Наклонился, губами коснулся его лба. — У тебя жар. Такой бледный… Тебя никто часом не травит?  — Мне просто немного нездоровится, — вынужден был признаться Хейст, вздрогнув от прикосновения его губ. Они казались такими горячими, обжигающими. — Наверное, съел что-то не то.       Альфа отстранился от него. Окинул хмурым взглядом.  — Ты давно ходил к лекарям? Знаешь, со здоровьем лучше не шутить, Хейст. Мы во дворце. То, что на первый взгляд кажется обычной болезнью, может оказаться последствием сильного отравления ядами.  — Слуги пробуют мою еду первыми, и ни один из них пока не чувствует себя плохо, — соврал омега. Не стал говорить, что уже трое его слуг отправились на тот свет, отведав блюд из его тарелки. Просто Хейст не считал нужным напрягать Беренгара лишними проблемами. Сам справится.  — Уверен? — продолжая недоверчиво коситься на него, Гар неожиданно прижал солсетурина к себе. Губами прижался к макушке, улавливая аромат опавшей пожухлой листвы и сырой земли.       Сколько он не брал своего Хранителя покоев в постель? Дней восемь, или девять. И столько же не звал его к себе просто для разговоров и обсуждения некоторых дел. Гнев Беренгара поутих. В конце концов, пусть Хейст тогда и отдался какому-то незнакомому альфе, но больше подобного пока не повторилось. Так что можно немного расслабиться, сменить гнев на милость и вновь обратить внимание на солсетурина, который стал совсем плохо выглядеть.  — Сходи к лекарю, — настаивал Гар, не выпуская омегу из объятий. Совершенно не думал, что их могут заметить. — Если не хочешь к дворцовому, то езжай в город. Я выделю тебе людей для сопровождения.  — Мне не нужен лекарь, — устало ответил Хейст. К горлу вновь подступила тошнота, внутренности завязались в болезненный узел. Приложив руку к животу, пытаясь справиться с болью, омега резко распахнул глаза.       «Плотный. Живот плотный!»       Паника и страх заставили мгновенно покрыться испариной. Смертельно побледнеть, подняв на недоумевающего Беренгара полный ужаса взгляд.  — Ты прав. Мне нужно к лекарю. Немедленно.  — Подозреваешь, что всё же отравили?  — Да, вроде того.       Вырвавшись из рук царя, едва не споткнувшись о собственную ногу, на негнущихся ногах, Хейст поспешил покинуть Зал Великого Совета. Его трясло. По вискам и спине обильно струился холодный пот.       Сам собой вспомнился сон, где отец превратился в божественного Дирида, изнасиловал его, а затем начал расти живот.       Хейст боялся забеременеть с того самого дня, когда впервые был изнасилован альфами в пыточной Ивара. Не смерть, не возможность всё потерять были его страхом, а именно беременность. Пузо с ублюдком!       Выбежав из Зала, омега едва не налетел на Ормарра.  — Боги милостивые, да глядя на тебя можно уверовать в призраков, — пробормотал альфа, схватив его за руку чуть выше локтя. — Что случилось-то? Чего такой бледный?  — Пусти… — как-то совсем сдавленно прозвучал собственный голос. С нотками мольбы и страха. Вырвавшись, Хейст поспешил уйти прочь.       «Нужно что-то сделать! Нужно немедленно отправляться в город. Немедленно!»       Ворвавшись в свои покои, чем сильно напугал наводящих там порядок слуг, Хейст метнулся к шкафам и сундукам с одеждами, ища то, в чем можно было бы выбраться в город. Руки дрожали, пальцы практически не сгибались, ладони сильно вспотели.       Он дышал то часто и шумно, то едва слышно и через раз.       На этот раз к горлу подступила не тошнота, а колючий противный ком.       «Как же так? Я же всё сделал, чтобы этого не произошло. Пустовик ведь не мог подвести. Не мог?!»       Устроив самый настоящий погром в спальне, выкинув из сундуков и шкафов всю одежду, перерыв все шкатулки и тайники, взяв три увесистых мешка с золотом и драгоценными камнями, Хейст лишь тогда позволил себе упасть на колени на полу и уставиться в одну точку.       Страх сковал его тело, душил невидимой рукой.       Какое-то время он неподвижно сидел, лихорадочно соображая, глядя в одну точку перед собой.       Для себя Хейст уже решил, что если это так, если его опасения подтвердятся и он беременный, то немедленно избавится от ублюдка. Ребёнок может всё погубить. Все узнают, что он омега. Его лишат должности, права занимать высокое положение и отправят в гарем, или же и вовсе выгонят из дворца. И тогда он не сможет отомстить королю Вильгейму и Ивару за отца и брата, за себя.       Этого нельзя допустить!       Нельзя допустить, чтобы Беренгар узнал о его положении. Кто знает, что тогда ударит в голову жестокому правителю, который скор на расправу с надоевшими ему людьми.

***

      На Калп, столицу Сариисина, стали опускаться сумерки.       Карета остановилась за углом начала улицы, недалеко от площади Меркези. Четверо стражников так и остались возле неё, неся бдительный караул, в то время, как начальник дворцовой стражи, Ормарр, причитая, плёлся за нервным Хранителем покоев.  — Да что с тобой такое? — не переставал задаваться вопросом альфа, переодетый в скромные одежды простого горожанина. При этом у него за пазухой кафтана было спрятано несколько кинжалов.       Хейст не ответил. Воровато огляделся, сильнее натянув на глаза капюшон плаща. Его всё еще трясло.       Как бы ни пытался, а не получалось взять себя в руки. Самому тошно от себя, но ничего не поделаешь. Страх и беременность заставляли быть нервным, слишком эмоциональным, что вообще не свойственно альфам Солсетура.  — Хейст? — Ормарр тронул его плечо, останавливая.  — Оставайся здесь, — глухим голосом ответил омега, даже не обернувшись. — Жди меня снаружи.  — Но Повелитель велел присматривать за тобой, — попытался возразить мужчина.  — А еще велел слушаться меня! — раздраженно заорал Хейст. Передёрнул плечами.  — Истеричка, — только и мог, что бурчать Ормарр, скрестив руки на груди. Но навязываться не стал.       Вновь передёрнув плечами, омега посмотрел на дверь дома, принадлежащего скромному лекарю. Прочистив горло, Хейст толкнул дверь, заходя внутрь.       Резкий аромат сушенных трав, ягод и цветов ударил в нос. Заставил поморщиться.       Отвернувшись, быстро накинул на голову под капюшоном плотную ткань и никаб, так что видны остались лишь глаза.  — Достопочтенный? — позвал Хейст. Времени разглядывать логово лекаря не было.       Хозяин дома появился внезапно. Вынырнул из-за плотной сиреневой шторки, вытирая свои мясистые пальцы о пахучую тряпочку. Низкорослый, с круглым щекастым лицом и пухлыми руками, которые никак не сочетались с худосочным телосложением.  — Чем могу помочь, достойный? — спросил мужчина.       «Достойный» — так теперь надлежало обращаться к омегам. «Уста» отныне был применим лишь к альфам и бетам.  — Есть кое-какие подозрения, — дрожащим от волнения голосом проговорил Хейст. — Я хочу, чтобы ты меня осмотрел, уста.  — О! — только и выдал лекарь. Жестом велел следовать за ним.       Они прошли в комнату, скрытую за сиреневой занавеской. Там было светло за счет многочисленных расставленных повсюду свечей и масляных ламп. Окна зашторены плотной светлой тканью. В углу стоит узкая тахта, в центре пара столиков, заставленные всякими колбочками, склянками, глиняными мисками и кувшинчиками. Под потолком на балках висят сушенные букеты растений и связки ягод с грибами.       Не слыша слов лекаря, даже не присматриваясь к его внешности, не пытаясь понять, альфа он, бета или омега, Хейст снял с себя плащ и лёг на тахту.       От разоблачения его странной сути спасало то, что закон запрещал посторонним альфам и бетам касаться обнаженной кожи женщин и омег. Так что лекарь ощупал его живот через тонкую ткань хлопковой нижней рубахи.       Закрыв глаза, шумно выдохнув, Хейст с трудом сохранял остатки спокойствия.       Минуты текли медленно. Невыносимо медленно.  — Благословение Алкхалида! — воздел руки к потолку лекарь, отстраняясь.       Омега сел, сглотнул подступивший к горлу ком. Руки дрожали. Да что там руки? Всё тело дрожало, покрылось испариной.  — И… что там?  — Вы беременны, достойный! — лучился счастьем и радостью мужчина.       А Хейст чувствовал, как падает в пропасть…