Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

We would say anything just to hear what we want Right or wrong Then we lie to be forgiven We would sell anything just to buy who we're not Any cost We kill our way to heaven (Мы скажем что угодно, чтобы услышать то, что мы хотим, Правильно это или нет. А затем мы лжем, чтобы быть прощёнными. Мы продадим все, чтобы купить то, кем мы не являемся. Любой ценой. Мы убиваем на пути к небесам.) Michi — Kill our way to heaven

      В голове просто не укладывалось!       Самые страшные опасения подтвердились. Он был в положении.  — Это невозможно, — забормотал себе под нос Хейст, сев на кушетке. — Я же всё сделал, чтобы никогда… Я принимал кысыж! Разве он мог подвести?  — Вы принимали кысыж? — ахнул мужчина, театрально прикрыв рот рукой. — А ваш альфа знает, что вы занимались подобным грехом?  — Хватит трепаться! — резко вскочив на ноги, омега схватил его за плечи и как следует встряхнул. — Немедленно говори! Почему кысыж перестал действовать? Пустовик ведь никогда не подводил!       Лекарь нахмурился. В задумчивости стал жевать губы.       Хейст не находил себе места. Сам того не замечая, стал нервно вертеть на пальце гагатовое кольцо.  — Достойный, а что вы еще принимали кроме кысыжа? Поймите, это очень важно. Только так я смогу вам сказать, почему пустовик не подействовал.  — Одно время я принимал наркотики, — нехотя, ответил Хейст. — Те самые, которые дают проституткам в борделе, чтобы они были податливыми в постели. Но это продлилось лишь несколько месяцев. С конца осени я принимаю настойку «менгене»…       Лекарь застонал, бросил на омегу полный презрения и осуждения взгляд.  — Очень надеюсь, что у вас нет мужа-альфы и вы не входите в гарем, достойный, — покачал он головой. — Такой позор, такой позор…  — Если не закончишь болтать попусту, то я вырву тебе язык! Я требую ответа! Почему пустовик не подействовал?  — Наркотик подавляет действие кысыжа, — уже более спокойно пояснил мужчина. — Но раз вы его принимали недолго, то это не должно было особо сказаться на эффекте от пустовика. Настойка «менгене», которую вы принимаете, достойный, чтобы никто не учуял на вас запах других альф, имеет побочный эффект. Странно, что вам о нём не сказали. «Менгене» полностью сводит действие кысыжа на нет. Принимая одно во благо, в итоге вы принимаете другое во вред. Но на всё воля Алкхалида! И вам нужно радоваться, достойный, что бог милостив к вам и позволил понести…  — Замолчи! — рявкнув, Хейст стал судорожно соображать. Он помнил, что торговец в Гёксаль Сениж что-то говорил о побочном эффекте «менгене», но толком не объяснил, что это за эффект.       А сам Хейст тоже хорош. Не потрудился уже у местных торговцев лекарственными отварами поинтересоваться, какую же опасность может таить принятие «менгене».  — Если вы желаете знать, то ваш срок… — робко начал мужчина, но жестом был остановлен.  — Мне плевать на срок, уста! Сделай так, чтобы этот приплод покинул моё тело. Я знаю, что у тебя есть травы или настойки, которые помогут мне скинуть.  — Простите, достойный, но это…  — Я заплачу, — раздражение заставляло повысить голос. Больше всего хотелось свернуть болтливому лекарю шею.       Мужчина замолчал. Сощурил свои и без того маленькие глазёнки. На пятках круто развернулся, подошел к шкафу, закрытому грубой кремовой тканью, и принялся что-то искать.       Глупо было надеяться, что всё пройдёт гладко. Законы, составленные Беренгаром, лишали омег многого: свободы, права выбора, возможности распоряжаться собственным телом, своим имуществом. В принципе, всё как у женщин. За исключением того, что женщины стояли на ступень выше, чем омеги. В случае смерти мужа женщина получала свободу, возможность распоряжаться своей судьбой, самой растить своих детей. Омеги же, в случае утраты мужа, — альфы или беты, — или хозяина, перепродавались в другие гаремы, передавались, словно знамя, заинтересованным родственникам умершего или же отправлялись в поле. Дети оставались в семье мужа или хозяина.       Но было то, что касалось и женщин, и омег. Кысыж, пустовик, отныне был под запретом. Таков закон. Вытравляющие отвары, позволяющие скинуть плод на любом сроке — тоже. Да, всё это можно было достать тайно, за большие деньги. Но если поймают, то и торговца запрещенными товарами, и покупателя ждёт жестокое наказание.       Публичная порка, в виде пятидесяти ударов палкой с острыми шипами по рукам. После торговцу отрубят обе руки по локти и отправят работать на самый север страны на рудники. С покупателем или покупательницей обходятся не так жестоко. Если они были в браке или принадлежали какому-то гарему, то возвращали их мужу или хозяину, разрешая делать всё, что вздумается альфе или бете. Если же омега или девушка были свободными, то их уводили в тюрьмы или на рудники, где они обязаны были обслуживать заключенных, нарушителей закона. Разумеется, что если несчастные не умирали под изголодавшимися альфами и бетами, то рожали детей, которые после обязаны были пополнить армии Сариисина.       Таковы ныне законы этой страны. Так пожелал Повелитель, царь Беренгар Жестокий.  — Вот! — лекарь протянул Хейсту небольшой глиняный сосуд, закупоренный пробкой. — Выпьешь половину. Сначала будет тянуть живот, откроется кровотечение, а затем ты избавишься от свидетельства своего греха. Средство должно подействовать через часа два-три. Иногда бывает задержка. Но если ничего не произойдёт в течение суток, то выпьешь всё содержимое сосуда.  — Оно точно подействует? — взяв сосуд, омега с сомнением повертел его в руке.  — Разумеется! — обиженно надул губы мужчина. — Не стоит сомневаться во мне и моих лекарствах, достойный.       Делать было нечего. Пришлось поверить лекарю на слово.       Вздохнув, Хейст достал из-за пазухи мешочек, в котором лежали заранее отсчитанных десять золотых хазине, и передал их мужчине.       Подходя к дверям, уже не слушая причитаний лекаря, юноша спрятал глиняный сосуд в карман штанов, и быстро снял никаб с накидкой. Не хватало, чтобы Ормарр еще что-то заподозрил.       Кафа дворцовой стражи так и продолжал ждать снаружи, раскачиваясь с пятки на носки и заглядываясь на девушек и омег, закутанных в тёмные одежды.  — Ну что? — альфа резко обернулся, прищурил тёмно-синие глаз. — Узнал, что с тобой?  — Ничего серьёзного, — врал Хейст, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Обычное отравление. Прав был Повелитель. Кто-то меня травил.  — Ну раз так, то возвращаемся во дворец?  — Можете возвращаться, а я до утра останусь в городе.       Ормарр наградил его подозрительным взглядом:  — И что мне сказать Повелителю, если он спросит?  — Скажешь, что я остался у лекаря. Нужно убедиться, что яд вышел из организма.  — Ну смотри. Однако, если мне из-за тебя влетит, я тебе шею сверну, как цыплёнку.       Угрозы Ормарра, может и были серьёзными, однако у Хейста они вызвали лишь усмешку.       От него не пахло омегой. Он не был похож на омегу.       Именно это и позволило спокойно снять комнатку в захудалом кабаке, где на первом этаже гремела музыка, слышался громкий смех и голоса. Весь этот шум был только на руку ему. Никто не услышит его криков, если боль будет невыносимой.       Снятая комнатка была маленькой. Ни тахты или софы здесь не было. Просто обычная деревянная койка с жестким матрасом, засаленной подушкой, колючим пледом с дырками в нескольких местах. Сильно поцарапанный круглый столик, пара подушек на полу. Окно закрыто перегородкой с вензелями.       Заперевшись, Хейст спешно влил в себя половину содержимого глиняного сосуда, разделся догола и принялся ждать.       Как раз было время подумать о том, как жить дальше. Наверняка, теперь придётся отказаться от приёма настойки «менгене», которая позволяла омегам не перенимать запах альф, которые их трахают. Да, Хейст снова после ночей с Беренгаром будет пахнуть им, зато пустовик будет действовать и не будет никаких последствий в виде пуза.       Не пристало альфе ходить брюхатым. Тем более «альфе», у которого грандиозные планы на будущее. Всё же Хейст хотел отомстить.       Тянущая боль появилась внизу живота спустя полтора часа. Убрав с пола ковёр, постелив заранее купленную водостойкую плотную ткань, которую обычно использовали для палаток, Хейст устроился на ней, сев на колени.       Боль нарастала.       Пришлось положить перед собой подушку, чтобы в неё утыкаться лбом, за неё хвататься, встав на четвереньки.       Боль то приходила, то уходила. И когда она возникала вновь, то нарастала. Приходилось кусать собственные запястья, лишь бы подавить рвущиеся из груди стоны.       Сигналом, что всё идёт как надо, стала внезапная влага между ягодиц, и тонкие струйки чего-то тёплого, текущие по внутренней стороне бёдер.       Хейста бросало в жар. Кожу покрыли испарины. Боль заставляла то цепляться за подушку, утыкаться в неё носом, кусать до крови и синяков запястья, то резко сесть, выпрямиться.       Позыв, словно в туалет, заставил омегу затаить дыхание. Всего мгновение и нечто выскользнуло из его тела.       Тяжело дыша, сильно дрожа, Хейст прислушивался к собственному телу. Боль постепенно стала меньше, но до конца никуда не делась.       Выждав еще с полчаса, пока кровь станет меньше течь, юноша сел. На четвереньках прополз до фляги с водой, смочил ею мягкую льняную ткань. Стал смывать с себя кровь, которая неприятно стягивала кожу бёдер с внутренней стороны. Помыв зад, сделал из бинта и ваты импровизированный тампон, который наполовину вставил себе в зад.       Остатки воды он жадно выпил, посмотрел на то, что из него вышло.       Кровавый сгусток величиной с ладонь, в котором невозможно было разобрать и намёка на человекоподобное существо.       «Ты станешь отцом. Трижды…», — внезапно вспомнились слова предсказателя из Масмави. И смех сам вырвался из груди Хейста. В нём не было ноток горечи или боли, лишь что-то схожее с безумием и страшным триумфом.  — Я же говорил, что сам решаю свою судьбу! — выкрикнул омега в тишину, не переставая смеяться. Как-то разом стало спокойно, хорошо. Нервозность и страх стремительно отступали, оставляя место лишь радостному ликованию и облегчению. Больше нет того, что могло бы стать причиной его падения. Нет того существа, которое бы загубило его.       И это хорошо.       Амбиции, положение и планы о мести намного важнее, чем кусок нежеланного мяса, которого бы Хейст никогда не хотел иметь в себе.

***

      Во дворец Гурур Хранитель покоев вернулся под утро. Бледный, замученный, с синяками под глазами, с перегаром, но в добром расположении духа.       Пошатываясь, напевая себе весёлый мотивчик о свинье, укравшей у доярки младенца и сожравшей его, он вошел в свои покои, где позволил себе рухнуть на постель и забыться сном.

***

 — Я же говорил, что это будет прибыльным делом, — самодовольно ухмылялся Беренгар, просматривая отчеты сановников и казначея о проделанной работе. Прошел всего месяц с принятия спорного решения сделать кровавые бои легальными.       Пока что бои доступны лишь богатеям и знати, и устраивались в основном между рабами. Если невольник чем-то провинился перед своим хозяином, то мог доказать свою невиновность, лишь победив. Бились до потери сознания, но это редко. Чаще до смерти.       Всего за месяц казна пополнилась за счет подобных боёв на добрых одиннадцать тысяч золотых хазине.  — Это лишь начало, — не переставая радоваться, альфа посмотрел на солсетурина. — Через несколько месяцев мы выведем этим бои в массы. Будем выводить на арену приговорённых к смерти, и просто устраивать бои между рабами, где призом будет жизнь. За счет всего этого мы неплохо поднимем экономику нашей страны, пополним казну.  — Ты так сильно озабочен казной, — заметил Хейст. Подошел ближе, бросил мимолётный взгляд на отчеты. — Собираешься пойти в новый поход?  — А ты догадлив, мой меч, — протянув руки, Беренгар обхватил его за талию, притянул к себе, вынуждая сесть на колени. — Вдоль наших восточных границ тянутся несколько мелких королевств, которые было бы неплохо подчинить себе. Для нас они не представляют особо никакой ценности, но вот расширить наши владения не помешает. Обложим их данью. У меня есть кое-какие планы касательно Эггрунда и Солсетура.  — А твои амбиции велики, — усмехнувшись, омега склонил голову на бок, подставляя шею под горячие губы альфы. По телу пробежали мурашки. — Вознамерился стать Царём Мира?  — Почему бы и нет? — проведя языком дорожку до самого уха, прикусив мочку, Гар принялся расстёгивать кафтан на Хейсте, забираясь руками под одежду. — Император Беренгар, — по-моему, хорошо звучит.       Шумно выдохнув, прикрыв глаза, юноша позволил себе расслабиться. Вздрогнул, когда пальцы сжали его соски, а зубы царя прикусили кожу на шее, вызвав толпу мурашек.  — И когда мы пойдём на Солсетур? — думать сейчас не особо хотелось, но приходилось сохранять хотя бы капли рассудка. — Ты ведь помнишь, что обещал мне? Я хочу отомстить.  — Отомстишь, мой кровожадный меч, — голос Гара упал до хрипа. Его затвердевший член упирался между ягодиц Хейсту, сдерживаемый лишь тканью штанов. — Мне пришло приглашение от рода Нариев. Глава рода мягко намекает, что желал бы видеть меня в своём поместье. Обещает устроить бои, каких я еще не видел.  — Ин… тересно… — тяжело дыша, сильно возбудившись, Хейст нетерпеливо поёрзал задом.  — Мы поедем к нему через шесть дней, — вынес решение альфа. Толчком заставил юношу слезть с колен. А следующим толчком заставил лечь грудью на стол, прямо поверх отчетов, карт и прочих документов. Стремительно задрав подол черного кафтана, расшитого сиреневой нитью, приспустив такие же черные штаны, Беренгар высвободил собственный член и приставил головку к сочащемуся смазкой входу между ягодиц. Медленно стал входить, срывая с губ омеги приглушенные стоны. — Хранитель покоев, вам придётся последовать за своим царём.       Хейст ничего не смог ответить. Закусил нижнюю губу, стараясь сдержать собственный голос, рвущийся наружу. Ставшими резкими и глубокими толчки заставляли двигаться в такт. Юношу бросало в жар, дыхание перехватило на краткий миг. Внизу живота разрасталось пламя возбуждения, которое постепенно завязывалось в тугой узел.  — Всегда такой податливый и мокрый, — утробно прорычал Беренгар, навалившись на него, обжигая горячим дыханием ухо. — Хранитель покоев, что-то вы не сильно на альфу тянете…  — Заткнись! — только и хватило сил прошипеть. Волны наслаждения разливались по всему телу, душили, заставляли извиваться.       Экстаз сотряс тело, заставил яростнее подмахивать задом, полностью насаживаясь на твёрдый, приятно распирающий, член царя.       И именно в этот момент в двери покоев постучали.       Хейст замер, проглотив стон удовольствия. С опаской покосился на двери. Только сейчас сообразил, что его могли услышать.       Беренгар тоже замер, кончая, так и не вогнав набухший узел. Шумно дыша, он резко отстранился от Хейста, заправил член в штаны и запахнул полы тёмно-пурпурного, расшитого золотой нитью, кафтана.       Омега быстро соскользнул вниз, натягивая штаны. С грохотом устроился под столом, радуясь, что его не будет видно из-за стенки в пол. Зато он мог видеть через щели стыков.  — Войди! — позволил царь, восстановив дыхание.       Двери распахнулись, впуская Гамаля-Кефалета. Лазурно-серое шелковое одеяние, украшенное богатой серебряной вышивкой превосходно сочеталось с кианитовым колье, которое омега с гордостью демонстрировал всем и вся. Иссиня-черные волосы завиты в локоны и распущены по плечам. Гамаль был как всегда прекрасен!       Вот только сапфировые очи гневно сверкали, пройдясь по комнате. Он явно слышал все эти стоны. И оставалось надеяться, что не понял, кому они принадлежат.  — Я тебя не звал, — строго сказал Беренгар, сложив руки за спиной.  — Простите мне мою дерзость, муж мой, — покорно склонив голову, омега облизал губы. — Но я не мог ждать, пока вы соизволите вновь вспомнить обо мне.  — Что, снова Нурай испортил какую-то дорогую фамильную безделушку? — без интереса спросил альфа, всем своим видом показывая, что у него нет времени на подобные вещи.  — Нет, — обиженно поджал губы Гамаль, но тут же расплылся в счастливой улыбке. — Боги услышали наши молитвы, мой Повелитель. Я жду ребёнка!       Сидя под столом, наблюдая за всем через щель, Хейст лишь закатил глаза. Это в северных землях, да в семьях простолюдинов подобные вести от законных супругов могли бы быть радостными. Разумеется, если супруг любим и в семье больше нет детей. Но в гареме это обыденность. Каждый наложник или наложница может обзавестись пузом и родить.  — Лекари тебя осмотрели? — не изменившись в лице, Беренгар прошел к письменному столу, чем вызвал недоумение у супруга.  — Д-да. Они осмотрели меня и сообщили, что у меня где-то месяц, а может и меньше.  — И как они поняли, что ты в положении? На таком-то маленьком сроке?       Гамаль покраснел, потупил взгляд. Он явно ожидал другой реакции:  — Они сказали, что при беременности «омежьи линии» наливаются кровью, становятся кораллового цвета.  — Ясно. Поздравляю тебя, Гамаль. Если хочешь, то можешь устроить в гареме праздник. Только в пределах разумного.  — Да… хорошо… — поджав губы, заметно нервничая, омега передёрнул плечами. — И это всё? Вы даже не обнимете меня? Вы совсем не рады тому, что наша любовь дала росток?  — Ты не единственный, кто подарит мне детей, — спокойно пояснил Гар. — Не первый и не последний. Ступай. У меня еще много работы.       Но Гамаль не спешил уходить. Мялся на месте, заметно нервничая.  — Повелитель, я боюсь. Боюсь, что недоброжелатели посмеют навредить мне и нашему ребёнку.  — Хорошо, я выделю тебе еще нескольких стражников.  — Это было бы замечательно, муж мой, но я бы хотел видеть рядом с собой человека, которому я бы смог доверять так же, как и вы ему. Я говорю о вашем Хранителе покоев.       «Тварь!» — про себя прошипел Хейст. Не хватало ему еще стать слугой на побегушках у этого высокомерного неженки.       Гар не спешил с ответом. Хмурился, скользя задумчивым взглядом по фигуре супруга. И это напрягало Хейста.  — Мой Хранитель покоев не обязан с тобой няньчиться, Гамаль, — наконец-то сказал царь. — Я приставлю к тебе кого-нибудь из своих личных стражников. Могу даже пожертвовать Ормарром.       «Бедный Ормарр, — про себя усмехнулся Хейст, облегченно выдохнув. — Уж он-то очень обрадуется возможности прислуживать высокомерному чужеземцу».  — Прошу простить меня, муж мой, однако мне известно, что Хранителю покоев по статусу разрешено присматривать за гаремом его Повелителя. Ведь именно он обязан проводить расследования и допросы, если с наложниками что-то случится.  — Ступай к себе, Гамаль.       Омега присел в изящном реверансе. И гордо выпрямившись, вскинув голову, удалился.  — Полагаю, тебя можно поздравить с приплодом, — выбравшись из-под стола, Хейст скривился.  — Это неизбежно, особенно, когда ты правитель целой страны, — холодно ответил Беренгар, подойдя к нему вплотную. Прижал к себе, обняв за плечи. — Для знатного человека дети лишь разменная монета, продолжители рода, товар, который можно выгодно продать. Редко бывает, когда родители любят своих детей.  — И что думаешь делать с просьбой Гамаля? — прижавшись лбом к плечу альфы, Хейст прикрыл глаза, вдыхая приятный кедровый аромат. Было так спокойно и хорошо.  — Для начала загляну в архив и подробнее изучу перечень обязательств Хранителя покоев, а уже исходя из этого буду делать выводы. Даже если ты и обязан отчасти следить за гаремом, то возле Гамаля будешь находиться лишь до обеда. Всё же нужно за ним присматривать. Не верю я в то, что в масмавийских гаремах бывает мирно, и никто не устраняет соперников.

***

      Вздохнув, закатив глаза, в сотый раз за утро Хейст проклинал Гамаля, из-за которого оказался в гареме.       Согласно документу об обязательствах каждого из служащих при дворе, Хранитель покоев действительно в некоторых случаях занимался делами гарема, расследуя преступления, допрашивая, улаживая разногласия, поддерживая мир и служа законным супругам и фаворитам царя.       Во время правления царя Альтана обязанности Хранителя покоев возложил на свои плечи Великий Визирь Маджид-билге, который служил не своему Повелителю, а его жене царице Эдже-Харике.       Но радовало, что Хейст не всё время обязан находиться возле Гамаля. Лишь до обеда и по тем дням, когда Беренгару не обязательно нахождение солсетурина подле себя.       Покои Гамаля находились в самой северной части западного крыла. Эти же комнаты когда-то принадлежали покойной царице Эдже-Харике. С первого взгляда Хейст их даже и не сразу узнал.       Стены обтянули шелком цвета молодой зелени, расписанным изображением цветущих яблоневых и вишнёвых деревьев с белыми и розовыми цветками. Потолок выкрашен в небесно-голубой. Дощатый тёмно-коричневый пол лишь местами покрывали узорчатые масмавийские ковры из тёмно-зелёного ворса с розовыми, голубыми и бежевыми цветами, имитируя поляну. Мебель из розового дерева обтянутую изумрудным бархатом не стали заменять. Коричневого цвета изразцы покрывали лишь стену камина, отгороженного железной перегородкой.       В комнате раскуривали сладко пахнущие благовония, дым которых лениво плыл по помещениям.  — Бекчи, сделайте лицо попроще, — гаденько улыбаясь, Гамаль примерял новый комплект украшений из розового золота и прямоугольных цаворитов, стоя перед высоким зеркалом в платиновой оправе, инкрустированной янтарём. — От одного вашего вида цветы в этой комнате начинают увядать.       Слуги-масмавийцы попрятали улыбки, оценив шутку своего господина.  — Неужели? — скривился Хейст, держа руку на рукояти Змея. — Что-то не похоже, чтобы вы сейчас лежали при смерти, Кефалет.       Гамаль гневно цокнул языком, резко обернулся, в два шага подойдя вплотную к солсетурину.  — Не забывайся, кто стоит перед тобой. Я — законный супруг Повелителя. Отец его будущих детей! Ты обязан проявлять ко мне уважение.  — Если говорить откровенно, то ты ничего не сделал, чтобы стать супругом Беренгара и заиметь пузо. Тебя активно рекламировал твой дед, ничтожный старик. И пузом обзавёлся лишь потому, что один из твоих щенков должен стать правителем Масмави. С какой стати я должен проявлять уважение к человеку, который за всю свою жизнь и ноготком не пошевелил, чтобы что-то сделать?       Раскрытая ладонь со звоном опалила левую сторону лица Хейста.  — Как ты смеешь?! — противно взвизгнул Гамаль, гневно полыхая потемневшими очами. — Как ты смеешь раскрывать свой поганый рот, ничтожество?! Кто ты такой? Кто ты вообще такой, что смеешь так говорить со мной?!       Тут же к своему господину подлетела Шайда, верная служанка. Принялась что-то щебетать на масмавийском, успокаивающе поглаживая руку Кефалета.  — Кто я такой? — криво усмехнулся Хейст, жалея, что нельзя убить зазнавшегося омегу. — Я — меч царя Беренгара. Я был до тебя, буду и после тебя. Учти, Гамаль, ты наживаешь себе опасного врага.       Лицо масмавийца пошло пятнами.  — Пошел вон! — истерично взвизгнул он. — Убирайся! Вон!       Приподняв уголки губ в ухмылке, Хранитель покоев с радостью удалился. Что ж, стоило проявить заносчивость, чтобы избавиться от общества неприятного масмавийца. Хейст не сомневался, что уже сегодня же Гамаль побежит к Беренгару с просьбой избавить его от общества хама.       На лестнице юноша столкнулся с Нурайем. Обменявшись приветственными поклонами, омеги разошлись.       Выйдя из своих покоев, прожигая спину Хранителя ненавидящим взглядом, Гамаль даже не сразу заметил царского фаворита.  — Во имя милосердных богов, ну и крик же ты поднял, — промурлыкал Нурай, демонстративно поглаживая свой большой живот.       Гамаль передёрнул плечами, бросил испепеляющий взгляд на фаворита. На этот раз на нём были персикового цвета шелковые одеяния, которые подчеркивали его изменившуюся фигуру. Помимо круглого выпирающего живота, у Нурайя начала расти грудь.       Выглядело это странно, но такова природа. У омег в положении, если не носить тугие перевязи, начинает расти грудь.  — И чем Бекчи смог вызвать твой гнев? — продолжая мурлыкать, Нурай-Тархиб окинул фигуру соперника мрачным взглядом.       Его не сильно порадовали новости о беременности Гамаля, но он из принципа присутствовал на празднике, гордо демонстрируя свой живот. Пусть все знают, кто родит Повелителю первенца!  — Не суй свой нос, куда не следует, — прошипел Гамаль, брезгливо сморщив нос. — И тебе не помешало бы есть поменьше сладкого. Скоро превратишься в разжиревшую свинью и Повелитель на тебя тогда больше не посмотрит.  — Может и так, но из дворца меня никто не выгонит, ведь я стану отцом для царевича.  — Если ты родишь омегу, то можешь сразу собирать свои вещи. Подстилки, рожающие омег и девочек, не представляют ценности.  — Смотри, как бы ты сам не родил омегу, Сорняк Масмави! — сжав кулаки, Нурай предусмотрительно отступил назад. За его спиной стояли двое евнухов-бет, которые на всякий случай сделали шаг вперёд.  — Да как ты… — разозлился Гамаль, окончательно выходя из себя. Замахнулся, собираясь ударить блондина, как в его одежду вцепилась Шайда.  — Господин, одумайтесь, — на масмавийском заговорила она. — Не обращайте внимания на слова этого неразумного. Будьте выше этого.  — Я не позволю какому-то безродному выродку меня оскорблять! — на том же языке ответил ей супруг царя.  — Господин, что это за слова? Разве так следует выражаться знатному человеку? Просто подумайте, как разгневается ваш муж, если узнает, что вы навредили его брюхатому любовнику. Вы рискуете еще больше отдалиться от царя.  — Ты права, слишком много свидетелей, — нехотя, согласился Гамаль, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды Нурайя. — Ничего, я избавлюсь от них. И от этого с пузом, и от солсетурского ублюдка.       И темноволосый омега уже догадывался, кто ему с этим поможет. Если с Нурайем могут справиться его слуги и подкупленные в гареме евнухи, то Хейстом займётся Озджан.       Рука Гамаля коснулась пока еще плоского живота, губы тронула нежная улыбка. Через восемь месяцев их с Озджаном ребёнок увидит свет.

***

      Вторая за день пощечина обожгла левую сторону лица, заставляя поморщиться, зло зашипеть. И в отличие от Гамаля у Беренгара рука была очень тяжелой.  — Я приставил тебя присматривать за моим супругом, — схватив омегу за грудки, мужчина встряхнул его несколько раз. — Что может быть сложного в том, чтобы просто стоять рядом с ним истуканом и вежливо отвечать на вопросы?  — Уже нажаловался? — буркнул Хейст, закусив щеку изнутри.  — Да, нажаловался. Рассказал, как ты его оскорблял, принижал и непочтительно обращался к нему.  — Он первый начал показывать зубы.       Еще одна пощечина заставила проглотить болезненный стон. Пятерня зарылась в волосы на затылке, дёрнула наверх.  — А ты должен был промолчать, — угрожающим тоном прошипел Гар, наклонившись к лицу Хейста. — Где твоя сдержанность? Что ты о себе возомнил, мальчишка? Считаешь, что ты лучше Гамаля или кого-то другого из служащих мне людей? Чушь! Ты такой же, как и все, занимаешь свои должности лишь по моей милости. И если я захочу, то завтра же ты лишишься всего и отправишься туда, где и место всем омегам. В гарем или бордель!       Хейст молчал. Возразить было нечего. Он и сам прекрасно понимал, что человеку его положения и статуса не позволено задирать нос перед членами царской семьи. Теперь же оставалось лишь переждать бурю, пока Беренгар угомонится.  — Как бы там ни было, а ты обязан относиться к Гамалю с уважением, — продолжал мужчина, чуть ослабив хватку. — Нравится тебе это или нет, но он мой супруг, да еще и в положении. Прояви побольше терпения, не нервируй его лишний раз. И не надо за меня говорить, кто и сколько будет подле меня.       «Вот же сука, и это передал!» — про себя шипел юноша.  — Ты меня понял, Хейст?  — Понял, Повелитель. Я был не прав.  — Вот и славно, — довольно ухмыльнувшись, Гар отпустил его волосы. Прошел к большому мягкому креслу, опустился в него. — Завтра же утром отправишься в гарем и принесёшь свои извинения Гамалю лично. Ты должен понимать своё место, Хейст. Меч служит своему хозяину и не ранит, пока рука хозяина не направит.  — Я понимаю свою ошибку, Повелитель, — приходилось идти на попятную. Меньше всего сейчас хотелось впасть в немилость из-за собственного норова и «нежного» масмавийца.  — Да ни черта ты не понимаешь! — внезапно рявкнул Гар. — Ты как глупый волчонок. Всему тебя нужно учить, воспитывать. На колени! И ползком ко мне, псинка.       Хейст с недоверием на него покосился, думая, что царь шутит.  — Ты меня плохо слышал?! — ударив кулаком по подлокотнику, альфа только сильнее злился. — Если не сделаешь, как я тебе велю, то заставлю завтра по всему дворцу на четвереньках пройти. Вот уж точно тогда тебе не избежать позора!  — Ты знаешь, что ты редкостная сволочь? — закипая от злости, омега сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони.  — А ты вдруг решил показать гордость? И что? Она у тебя всё еще есть после того, как ты предложил мне своё тело в услужение, как последняя шлюха? Поздно спохватился.  — С чего ты так взъелся, Повелитель? — цедил Хейст, не скрывая своей злости.       Подорвавшись с места, Беренгар угрожающим вихрем подлетел к нему. Схватив за волосы, рывками протащил через всю комнату.  — Еще раз откроешь свой рот без моего дозволения, и я не только вырву твой поганый язык, но и голосовых связок лишу! — рухнув в кресло, рывком заставляя Хейста упасть на пол, больно ударившись коленями, Гар свободной рукой высвободил свой член из штанов и ткнул юношу в него лицом. — Чего застыл? Поработай ртом, псина, раз не можешь держать его закрытым.       Кровь прилила к лицу, отнюдь не от стыда, а от злости и унижения, которое омеге приходилось сносить. Уши и щеки пылали. Если бы Гар не был царём, то Хейст бы его немедленно убил. И не посмотрел бы на то, что они любовники. Но правителя нельзя просто так убить. Беренгар ему еще нужен. Для осуществления мести, надежда о которой еще теплилась в душе юноши.       Открыв рот, проклиная и ненавидя альфу за заносчивость, Хейст принялся сосать. Сначала медленно и нехотя, из-за чего Гар со всей силы надавил ему на затылок, вынуждая заглотить плоть полностью.       Горьковато-солоноватый вкус царского члена заставил невольно поморщиться. Благо рот стремительно наполнялся слюной, так что неприятный привкус вскоре удалось устранить.       Беренгар продолжал держать за волосы, дёргая порой за них, направляя Хейста.  — Заносчивая сука… — рычал альфа, стараясь подавить стон, когда было особенно приятно от горячего и влажного рта юноши. — Вот оно, твоё истинное предназначение, твоё место в жизни, а не то, что ты занимаешь!       Внутри Хейста всё клокотало от ненависти и злости. Всё труднее было сдерживаться, чтобы не пройтись зубами по члену, не причинить боль мужчине.       Головка раздражала гланды, проникала в самое горло. Из уголков рта текли ручейки слюны, тонкой нитью тянулись от подбородка.       Беренгару нравилось видеть злость во взгляде солсетурина. Нравилось растаптывать гордость, которая внезапно дала о себе знать. Ничего, мальчишка должен знать своё место.       Пусть вообще радуется, что Беренгар не приказал осыпать его ударами палки по губам и языку, как положено награждать лжецов и наглецов, что смеют не проявлять к знати и царской семье должного уважения.       Горячий язык ласкал уздечку, снизу стимулировал член, пока губы проходились по набухшим венам, то ощутимо давя, то лишь слегка скользя.       От этого альфу бросало в жар. Он слегка двигал бёдрами навстречу, давил на затылок омеги, вынуждая брать глубже.       Хейсту приходилось задерживать дыхание, чтобы не начать давиться и заходиться кашлем. Во рту ощущался чуть терпкий привкус предсеменной жидкости.       В момент, когда подобрался оргазм, Беренгар с силой надавил ему на затылок, утыкая носом в пах, грубо трахая в горло.       Тёплая сперма заполнила рот, едва не пошла носом. Омега возмущенно замычал. Его трясло. Через силу пришлось проглотить всё и лишь тогда ему позволили отстраниться. Тяжело дыша, сев задом на пятки и безвольно повесив руки вдоль тела, Хейст отрешенно смотрел в одну точку перед собой.  — Вон… — хрипло дыша, глядя на омегу с отвращением, Беренгар расслабленно откинулся на спинку кресла. — Пошел вон. Убирайся. Шлюха тупая…       С трудом поднявшись с пола, пошатываясь, Хейст направился к дверям.       Альфа смотрел ему в спину, ногтями впившись в деревянные подлокотники мягкого кресла. Его гнев был связан отнюдь не с тем, что Хейст нахамил этим утром Гамалю. Дело было в том, что вот уже несколько дней один из подопечных солсетурина начал заглядываться на своего кафу.       Да, может Хейст и не замечал того, как один альфа принюхивается к нему, как часто ищет возможности что-то обсудить, побыть рядом, но зато это всё видел Беренгар. И царя подобное напрягало, заставляло скрипеть зубами.       От стражника пришлось избавиться, предварительно допросив. И Гару очень не понравилось, когда альфа признался, что ему нравится Хранитель покоев, и если бы не закон о разделении на омег, альф и бет, то с радостью бы завёл тайную связь с Хейстом. Это заявление было последней каплей. По приказу Беренгара несчастного сначала кастрировали, затем с его рук и ног содрали кожу, и лишь после порубили на куски и отправили на корм натасканным свиньям и псам.       Объяснить исчезновение одного из подопечных Хейста было несложно. Гар намеренно соврал, что стражник по каким-то своим причинам решил оставить службу, а царь, проявляя понимание и милость, не стал его удерживать.       И пусть неприятель устранён, Беренгар продолжал злиться. Только теперь уже на Хейста, который не замечает явных посягательств на свой солсетурский зад!       Выйдя в коридор, затворив двери царских покоев, омега шумно дышал через нос, едва ли не начиная пыхтеть от обиды и оскорбления. «Из-за какой-то беременной суки! — про себя негодовал Хейст, уверенный, что это всё из-за жалоб Гамаля. — Из-за какой-то заносчивой потаскухи Беренгар словно с катушек слетел. И как он до сих пор тогда Озджану глаза не выколол, ведь все при дворе замечают, каким голодным взглядом Великий Визирь прожигает масмавийца?»  — Что, Бекчи, успел в чем-то провиниться перед Повелителем? — усмехался Ормарр, скрестив руки на груди. Его взгляд упал на нижнюю часть лица юноши.  — А тебе лишь бы злорадствовать, — зло фыркнул Хейст, приглаживая растрёпанные волосы. — Чего стоишь уши греешь? Разве у тебя мало дел?  — Зато у тебя дел по самую глотку, — хмыкнув, кафа дворцовой стражи повёл носом. — Нет, я подозревал, что от тебя Повелителем пахнет неспроста, но теперь…  — Что ты такое несёшь, олух? — всё больше злился омега. Еще немного и он точно сорвётся, прибьёт этого надоедливого придурка. — Ну точно тебе в гарем пора. Будешь там языком трепаться, подружишься с евнухами.  — Рот хотя бы вытирай после походов к Повелителю, Хранитель.       Уже собираясь было огрызнуться, Хейст всё же провёл тыльной стороной ладони по губам и подбородку. С ужасом заметил остатки спермы, которые его слишком уж компрометировали.  — И давно это у вас? — лукаво ухмыляясь, Ормарр подошел вплотную к солсетурину. — Может именно за это ты и удостоился своего положения?  — Заканчивай язвить и возвращайся к своим обязанностям, — устало вздохнул омега. — Повелитель сегодня не в духе.  — Хочешь сказать, что твой рот его не смог порадовать? Какой ужас. Зубами, наверное, цеплял?  — Еще хоть слово и я точно добьюсь того, чтобы тебя отправили в гарем! Будешь прислуживать истеричке Гамалю.  — Какой ты злой. От Повелителя заразился?       Их перебранку прервали внезапно распахнувшиеся двери царских покоев. Беренгар стоял на пороге, гневно сверкая аквамариновыми очами:  — Оба пошли прочь, пока я вас не отправил в гарем евнухами работать!       Кафы быстро ретировались, даже поклониться забыли.

***

      Листья на деревьях приобрели багряный цвет. Яркие, насыщенные, словно кровь, они сильно отличались от тех, что Хейст привык видеть. Деревья возле дома по осени приобретали цвет пламени, были и желтыми, и оранжевыми, и алыми и блекло-зелёными.       Стволы деревьев были черными, словно обожженные пламенем. Но снег возле их корней был алым, пропитанным свежей кровью.  — Брат! — голос Лъёлса заставил обернуться, тепло улыбнуться маленькому альфе, который подбежал к нему.       Но улыбка пропала, стоило увидеть на руках мальчика кровь.  — Лъёлс, что это такое? Где ты успел пораниться?  — А? Нет, я не поранился, — возразил альфа, широко улыбнувшись. Из его рта стали выпадать зубы, кожа стремительно начала темнеть, приобретая сначала черный оттенок, а затем и вовсе стала сползать с костей. Золотисто-рыжие волосы кусками сползти с головы, обнажая макушку черепа. Глаза пропали, так что теперь в глазницах зияли две дыры.       Отшатнувшись, Хейст упёрся в кого-то спиной. Резко обернулся, встретившись с разгневанным взглядом отца.  — Отвратительно, — процедил Рагнар, схватив сына за лицо. — Ну что, доволен? Доигрался, ублюдок?! Мало того, что выродка заимел, — хоть додумался избавиться от него, — так еще и пресмыкаешься перед этим царём? У тебя совсем нет гордости?!  — Отец, я… — омега поморщился, когда ногти болезненно впились в его кожу.  — Что — ты? Ты — позор нашего рода. Мой позор. Шлюха! Омега! Лучше бы ты умер, Хейст. Лучше бы умер ты, а не Лъёлс.       Каждое слово тяжелым грузом ложилось на плечи, заставляло мрачнеть, вжимая голову в шею.  — Шлюха! — рявкнул Рагнар, ударив его наотмашь по лицу. — Ты должен был отомстить за нас! За себя!  — Я работаю над этим. Без помощи Гара это не получится.  — Неужели? И сколько еще раз ты должен заиметь пузо, чтобы твой царь помог тебе? Сколько?!       Рука сомкнулась на шее, больно сдавила горло.  — Пора бы тебе уже начать выбирать, кто ты. Учти, рано или поздно, но ты доиграешься. Если не примешь правильное решение, то закончишь свою жизнь тем, кем быть никогда не желал.       Вторая рука отца коснулась плоского живота. Острые ногти, превратившиеся в когти, вонзились в плоть, заставляя поморщиться.  — Один уже был. Осталось еще двое, Хейст.  — Не будет никого больше, — дрожащим голосом заверил Хейст. Вскрикнул, когда когти вошли глубже, причиняя нестерпимую боль.       Распахнув глаза, юноша тяжело и часто дышал. Волосы и спина были мокрыми от проступившего пота, сердце в груди бешено колотилось.       Благо в карете сейчас был полумрак, так что Беренгар не мог видеть побледневшего испуганного омегу. Ровно сев, Хейст вытер лицо, с удивлением замечая влагу от слёз.  — Снова кошмары? — ровным тоном спросил альфа, сидя напротив.  — Так, призраки прошлого не спешат меня отпускать, — нервно усмехнувшись, юноша украдкой вздохнул. Давно ему не снились отец и брат. Последний раз был еще минувшим летом.       В Солсетуре принято считать, что призраки умерших родственников не просто так приходят. Что это посланцы божественного волкоподобного медведя Дирида, которые несут живым вести от кровожадного зверя. Но отец всегда твердил, что это чушь.       Что сомневающимся и в чем-то раскаивающимся людям проще представить, будто к ним явились духи умерших, которые направляют и ругают, чем самому принять верное решение и признаться в своих проступках.       До поместья некоего Касыма из рода Нариев осталось совсем недолго ехать. Об этом человеке Хейст ничего не знал, кроме того, что его род славился отважными воинами и происходил от одной из веток древнего рода царей Маарифов. Сам же Касым был из северо-западной части провинции Йиртыдже, граничащей с Солсетуром.       Но у каждого знатного рода и сановников в столице Сариисина обязательно должно быть имение, в котором можно жить на время пребывая при дворе.       У Касыма было поместье именно на этот случай, на юге Калпа, всего в паре часов езды от дворца Гурур.  — Мы пробудем там до утра, а потом вернёмся обратно в Гурур к полудню, — сообщил Беренгар, подавшись вперёд, коснулся рукой лица Хейста, нежно погладив по щеке.  — На Севере принято быть в гостях как минимум двое суток, — ответил омега, наслаждаясь приятной лаской. Вспышка внезапного гнева у царя прошла буквально на утро после того инцидента с Гамалем. Иначе и не объяснишь, почему на рассвете Беренгар потребовал солсетурина к себе, а потом долго и жарко доказывал свою привязанность к Хейсту, вбивая его в постель до самого обеда. В тот день были отменены все совещания и дела, так что оба любовника могли насладиться обществом друг друга.  — Увы, мы пока еще не на Севере, — вздохнув, альфа подался вперёд, впиваясь в губы омеги властным поцелуем.       Карета остановилась, а дверца отворилась именно тогда, когда царь сел обратно на своё место.       Первым вышел Беренгар, а после и Хранитель покоев. Оба по случаю приёма были облачены в добротный бархат, расшитый золотыми и серебряными нитями, щедро украшенные драгоценными камнями. На Беренгаре были кафтан и штаны черного цвета, с сине-зелёными шелковыми вставками, золотой вышивкой в виде пионов. На Хейсте же был костюм баклажанового цвета, сидящий по фигуре, из-под которого выглядывала шелковая туника насыщенного винного цвета, украшенная серебряной вышивкой по вороту и подолу. И если волосы царя были собраны в низкий хвост, то волосы Хранителя покоев распущены.       Дорожка до крыльца поместья была выложена черными камушками гравия. На входе их встречали стражники в тёмно-синих одеждах.       Входя внутрь, они попадали первым делом в просторный холл, отделанный в сариисинском стиле, украшенный изразцами, мозаикой с пёстрым орнаментом и мягкими коврами.       Слуги провели их в большую гостиную, где уже находились некоторые члены знатных семей. Никого из сановников и членов Великого Совета здесь не было, что несколько напрягало Хейста.       Едва они вошли в комнату, отделанную светлым деревом, гранитными изразцами, мебелью из красного дерева и мягкими коврами, как остальные гости тут же кинулись приветствовать и выказывать своё почтение царю.  — Повелитель, да будет век ваш долог! — низко кланялись господа.       То были альфы и беты разного телосложения, разодетые в богатые тяжелые шелковые и парчовые одеяния, щедро украшенные золотой вышивкой и драгоценными камнями. Женщин и омег с ними не было.       Беренгар приветствовал каждого из присутствующих, позволяя им целовать свою руку с золотым крупным рубиновым перстнем, сдержанно улыбаясь. Называл их по именам и должностям, и отнюдь не спроста.       Хейст старался запомнить внешность каждого из них, их имена, должности, титулы. Догадывался, что рано или поздно это пригодится.  — Повелитель, — голос, раздавшийся у дверей, заставил царя и его Хранителя обернуться.       Перед ними предстал альфа тридцати пяти лет с по-военному короткими тёмно-рыжими волосами и более темноватой щетиной, украшавшей треугольное лицо с высокими скулами, прямым тонким носом, тонкими губами и чуть раскосыми тёмно-серыми глазами.       Стройный и подтянутый, одного роста с Беренгаром, он был не так мускулист, как иноземные воины, но и не так жилист, как местные вояки. И одеяния из тёмного серо-синего бархата только подчеркивали его широкие плечи, узкую талию и бёдра. На поясе у него был отнюдь не ятаган и не сабля, а длинный двуручный меч с костяным эфесом в солсетурском стиле.  — Для меня большая честь принимать вас в моём доме, Повелитель, — улыбнулся альфа, поцеловав рубиновый перстень на руке царя. Выпрямившись, бросил любопытный взгляд на Хейста. — И вам я тоже рад, Бекчи.       Омега лишь сдержанно кивнул, пытаясь вспомнить, почему этот человек кажется ему смутно знакомым.  — Благодарю за приглашение, Касым, — привычно сдержанно улыбнулся Беренгар. — Признаюсь, я очень рад хоть ненадолго отвлечься от государственных дел.  — Увы, бремя власти никогда не бывает лёгким, Повелитель, — улыбнувшись уголками губ, Касым Нарий окинул пристальным взором гостей. — Многоуважаемые господа! Позвольте выказать вам свою признательность, что вы нашли время посетить моё скромное пристанище. Обещаю, вам понравится то представление, которое я организовал для вас.       Мужчины одобрительно зашумели.       Касым первым вышел из покоев, ведя за собой остальных.       Так они перешли в другую часть дома, поднялись на второй этаж, где находилась круглая комната в пурпурно-золотых тонах с балконами во внутрь. А внизу была заранее подготовленная площадка с песочного цвета гранитными полами, где и должно было происходить всё представление.       В каждом ложе стояли отнюдь не диваны, а большие мягкие кресла, а рядом с ними по одному омеге и девушке, облаченные в одинаковые полупрозрачные лёгкие одежды сиреневого оттенка.  — Мне нравится эта комната, — одобрительно кивнул Беренгар, занимая мягкое тёмно-пурпурное кресло с подложенными под спину подушками. — Вы весьма изобретательны, Касым.  — Надеюсь, что вы сможете оценить не только это, Повелитель, — поклонившись, хозяин дома сел слева от царя.       Хейст так и остался стоять за правым плечом Гара, держа руку на рукояти меча. Повернувшись к Касыму, встретился с ним взглядом. Тёмно-серые глаза смотрели пристально, изучающе, словно бы присматривались или пытались что-то разглядеть. В свою очередь омега так же смотрел на мужчину.       Всё же что-то смутно знакомое было в этом человеке.  — С вашей стороны было разумно сделать кровавые бои легальными, Повелитель, — заметил Касым, когда на импровизированную арену выгнали нескольких красноволосых юношей.  — Эти рабы… они ведь из Солсетура? — нахмурился Беренгар, разглядывая троих совсем еще мальчишек.  — Да, мои люди поймали их, когда они что-то вынюхивали у наших границ, — поморщился хозяин дома. — Я осмелился тогда предположить, что это шпионы короля Вильгейма. Но не стал их убивать, хоть и должен был. Решил оставить в живых до поры до времени. И как вижу, не зря принял подобное решение.  — Это альфы, — вмешался Хейст, наблюдая за юношами, которые прижимались друг к другу спина к спине, боязливо глядя вверх на вершителей своей судьбы.  — С чего ты взял? — удивился Беренгар. — Или у тебя нюх стал таким же сильным, как у медведя?  — В Солсетуре омеги до брака носят волосы распущенными, а выходя замуж, заплетают их в две косы. Знатный омега собирает волосы в прическу. Беты носят волосы распущенными и до плеч, а знатные собирают длинные прямые волосы в высокий хвост. Альфы заплетают волосы в одну косу, отпуская её до поясницы и ниже. Лишь король имеет право носить волосы распущенными, заплетая по бокам тоненькие косички. Эти трое юнцов — альфы.  — Вот как, — усмехнувшись, царь потянулся было за предложенным кубком вина, но тут же передал его Хейсту. — Интересные у вас обычаи в стране. Каждый раз, узнавая что-то новое, я не перестаю удивляться.       Взяв кубок, принюхавшись к нему и не ощутив миндального аромата, свойственного большинству ядов, омега сделал глоток. Гранатовое вино было чуть терпким и вязким, но из-за того, что было предусмотрительно охлаждено, то пилось легко.       Вернув кубок обратно Беренгару, Хейст перевёл взгляд на арену.       Гости дружно ахнули, а Гар приподнялся со своего места, когда к троим юношам выпустили двух крупных медведей с тёмно-рыжим мехом.