Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Увела дорога к берегам, Только счастья нет ни здесь, ни там. Поднесу ладонь к твоим губам, Их тепло я не отдам. Argentum — Два часа Цель для меня — это власть, Всем на колени упасть! Виной, Падший Ангел, Пылает Земля… Не ждите пощады — Здесь место для Зла. Этот Мир пропахнет кровью, Судный День мы все запомним, Ангел Смерти вновь вершит дела. Шесть Имен и шесть Обличий, Шесть минут Его Величий. Адским пламенем горят глаза… Фантом — Падший ангел

      Удобно расположившись в саду под навесом из плотной пурпурной ткани, украшенной золотым узором, неспешно попивая лимонный шербет, Гамаль с едва скрываемой усмешкой наблюдал, как мечутся слуги и стражники. Видел, как из гарема выносят тело, завёрнутое в белоснежный саван и кладут его в крытую повозку, чтобы потом похоронить на кладбище Кеип, где покоятся все умершие в родах женщины, а теперь еще и омеги.       Масмавиец радовался, что хотя бы с одним из соперников покончено. Нурай, повинный в смерти Шайды, понёс заслуженное наказание. Умер в адских мучениях. Удивительно, как Нурай вообще смог не орать, не начать звать на помощь? Впрочем, это не так важно.       Поглаживая свой небольшой округлый живот, нежно и мечтательно улыбаясь, Гамаль мысленно благодарил Озджана за находчивость и сообразительность. Теперь осталось избавиться от Хранителя покоев и можно будет вздохнуть спокойно.       Омега в миг переменился в лице, помрачнел.       «Помяни чудовище, оно и явится!» Меньше всего сейчас Гамаль хотел бы видеть Хейста. Этот красноволосый змей, пахнущий смертью, был едва ли не самым ненавистным из всех обитателей дворца в глазах Цветка Масмави.  — Чем обязан вашему визиту, Бекчи? — Гамаль демонстративно сделал глоток лимонного шербета, жеманно улыбнулся солсетурину, прожигая его ненавидящим взором.  — Смертью одного идиота, если говорить коротко, — фыркнул Хейст, скривившись. — Через час все омеги обязаны собраться в общей зале гарема. Лекари расскажут лекцию о том, почему не стоит пытаться родить самостоятельно.  — О! В таком случае, мне не обязательно там быть, — отставив пустую чашу, брюнет жестом велел слуге подлить еще шербета. — Я-то знаю, что омеги не могут родить сами. Иначе умрут. Для того природа и наградила их «линиями».  — Приказ Повелителя, — несколько раздраженно и резко бросил Хранитель покоев. — И ты обязан ему подчиниться. Знаешь ты или нет, а освежить память не помешает.  — А вы как всегда сама любезность, Бекчи, — кисло улыбнулся Гамаль. — И как всегда исполнительны. Делаете всё, что вам не скажет Повелитель.  — Гамаль, перестань показывать свои обрезанные когти. Это выглядит убого. И не испытывай моё терпение.  — А что ты мне сделаешь? — с трудом, но всё же грациозно поднявшись, беременный омега подошел вплотную к Хейсту. — Попытаешься дерзить? Ну так потом же снова приползёшь ко мне побитый Повелителем и с извинениями, как это уже было. А если хоть пальцем тронешь, то и вовсе жизни лишишься. Запомни, змеюка, перед тобой стоит не какой-то жалкий раб, а свободный омега, единственный супруг царя и отец будущего наследника!  — Да-да, «самый прекрасный и несравненный», — закатил глаза Хейст. — Двигай уже своим масмавийским задом.       Оскорблённый и возмущенный таким обращением, Гамаль высоко задрал голову, хмыкнул и пошел вперёд, обратно в гарем. «Ничего, очень скоро ты всего лишишься, шлюха уродливая. Всего! В том числе и жизни. Это лишь вопрос времени».

***

      «А ведь мы с тобой чем-то похожи, — вновь и вновь вспоминались слова Беренгара, брошенные им после восхождения на престол. — Оба занимаем чужие места в жизни, которые не принадлежат нам. Оба прикидываемся теми, кем не являемся…»       Теперь-то Хейст понимал, что именно имел в виду царь.       Дневник покойного Ибрагима подробно рассказывал о том, как именно агасы ваял из грубого бойца, безродного пса из Эггрунда, наследного старшего царевича. Рассказывал о грандиозных планах, о своих мечтах о троне. Предусмотрительно Ибрагим не упоминал имени того человека, который в будущем его обязательно бы наградил за труды. Ведь на самом деле трон должен будет занять другой. А Беренгар лишь пешка, лишь тот, кто развяжет противникам Альтана руки.       Пряча дневник во втором тайном отделении большой шкатулки из синего содалита, Хейст не боялся, что его может кто-то найти. Сомневался, что кому-то взбредёт в голову рыться в шкатулке, где хранились скромные украшения из белого золота.       С небольшого расстояния наблюдая за тем, как Беренгар яростно кидается на одного из воинов, вновь позабыв, что бой тренировочный, Хейст лишь едва заметно улыбнулся.       Узнав тайну своего царя, юноша, да, удивился, но не более. Не стал как-то коситься на Гара, не стал терзаться мыслями об этом и в мыслях не думал попытаться начать допрашивать, желая узнать версию мужчины.       К чему это? Разве что-то от этого изменится? Если да, то только в худшую сторону.

***

      Новый военный поход был запланирован на грядущую весну. И двинутся они дальше, на Восток. Первой целью Беренгар наметил небольшое королевство Худу, что находилось за небольшим морем Лулива. Королевство то было достаточно мирным, если не считать того, что именно оттуда происходили кочевые племена, и именно оттуда же в своё время пришли каннибалы, державшие в страхе Дуз. Худу славилось своими ароматными маслами, пряностями, хной, качественной краской для лица, резьбой по дереву и разновидностями коров и овец, которые давали хорошее потомство, очень вкусное молоко и мягкую шерсть.       Да, билге твердили, что Худу не слишком подходящее для захвата королевство, но то была прихоть царя Беренгара, которая должна была потом открыть дорогу на соседнюю северную страну, богатую лучшими шелками и фарфором — Фейцуи, известный в землях Сариисина и Масмави, как Замарад, «Смарагд».  — Но зачем оно нам, Повелитель? — недоумевал Икрам-билге, верховный рахип, достаточно тучный альфа в добротном тёмно-бордовом одеянии из тяжелой парчи, богато расшитой золотой нитью и украшенной рубинами на вороте и манжетах. Широкий кушак из шелка цвета золота опоясывал округлое брюхо жреца. — Чем Замарад может быть нам полезен?       Остальные билге согласно закивали. Только Великий визирь да несколько военачальников остались молчаливы.  — Разумеется, всем известно, достопочтенный Икрам-билге, что людям набожным должно больше заботиться о своём духе, а не думать о делах мирских и включать голову, — нахмурившись, осадил его Беренгар, раздраженно постучав пальцами по подлокотникам трона. — Но иногда стоит сделать исключение. А Замарад, Фейцуи, нам полезен будет тем, что когда мы в будущем решим захватить Эггрунд, то мы сможем подобраться к нему с обеих сторон. Так у нас будет больше шансов на победу.  — Хорошее решение, Повелитель, — одобрительно кивнул Атмаджа-агасы, недавно вернувшийся из Масмави и передавший свои полномочия заступившему вместо него на эту службу Эмину-агасы.  — Вы всё еще грезите завоеванием Северных земель, — хмыкнул Озджан Маариф, едва заметно усмехнувшись. — Но что будет, если мы проиграем войну? Эггрунд отнюдь не маленькое королевство, а большая страна, состоящая из множества маленьких королевств, которые легко могут объединиться против человека, желающего захватить их.  — Это я и без вас знаю, Великий Визирь, — цокнув языком, Гар обвёл присутствующих мужчин колючим взглядом. — Но риски оправданы. Восходя на престол, я обещал вернуть Сариисину былое величие. Обещал прославить нашу страну. Этим я и занимаюсь.  — Не сочтите за дерзость, Повелитель, — кашлянул верховный рахип, подняв на него свои рыбьи блекло-голубые глаза, — но пока что всеми этими деяниями, вы прославляете лишь самого себя. В Йезе сказано: «Да не возгордится смертный, возомнив себя творцом, идущим против воли Моей». Именно это вы и делаете, Повелитель. Подстраиваете законы под себя, рушите привычный наш уклад, создавая своё собственное царство. Царство, построенное на крови, костях и грехах!       Беренгар лишь лукаво усмехнулся, недобро сверкнув глазами:  — Вы ошибаетесь, Икрам-билге. Я создаю Империю. Империю, построенную на крови, костях и грехе.       Хейст даже не стал прятать улыбку, заметив, как перекосились лица билге. Особенно его порадовало, как скривился Озджан. В последнее время Великий Визирь очень часто был чем-то недоволен и всё меньше одобрял многие из решений царя.  — До весны мы успеем пополнить нашу казну, и собрать армию, — поднявшись со своего места, Беренгар свысока посмотрел на билге. — На этом заседание Совета окончено.       Мужчины склонились, провожая Повелителя в молчании.       Царь прошел мимо них, выходя из Зала Великого Совета. Хейст шел за ним.  — Они будут пытаться меня отговорить от этих планов, — заметил Гар, ступая по коридору, направляясь к дверям северного крыла, дабы выйти в цветущий сад. — Нет, позволят захватить Худу и Фейцуи, а дальше не позволят идти.  — Они просто боятся, что мы проиграем Эггрунду, — заметил Хейст, держась рядом. — А Эггрунд будет готовиться к нападению, как только поймёт, что ты не собираешься останавливаться на достигнутом. Дойдёт и до того, что к нему присоединится весь Исдалур. И тогда мы не просто проиграем. Мы потеряем всё.  — А никто и не говорил, что будет легко. Везде есть свои риски. Да, мы можем проиграть. Но риски того стоят.  — Решил стать императором? — с некоторым сомнением спросил омега.  — И я им стану, — уверенно заявил Беренгар, выходя в сад. — Я войду в историю, Хейст.       Остановился, резко обернувшись. Положил руки на плечи юноши, тепло улыбнувшись ему:  — Мы войдём в историю. Наши имена будут помнить в веках.  — Главное, чтобы мы не умерли слишком рано, — заметил Хейст.  — Не умрём. Главное помни, что тебе не следует слишком торопиться и лезть вперёд, мой меч.       Протянув руку, Беренгар осторожно погладил его по щеке. Заметил, как напрягся и вздрогнул омега, у которого панически забегали глаза.  — Ты что делаешь? — одними губами прошипел Хейст, с опаской оглядевшись по сторонам. Не хватало только еще, чтобы кто-то посторонний увидел всё это. А это было более, чем вероятно. Ведь за ними наблюдали стражники, которые всегда обязаны были сопровождать своего царя.  — Боишься? — довольно усмехнулся альфа, наклонившись к лицу своего Хранителя. Ему нравилось видеть страх в тёмных глазах, чувствовать его напряжение. Шире улыбнувшись, Беренгар опалил горячим дыханием губы Хейста, едва их не касаясь своими.       Сжав кулаки, омега резко отступил назад.  — Повелитель, вам плохо? Может стоит позвать лекаря?  — В этом нет необходимости, Бекчи, — сощурил глаза Гар, прыснув. — Я в порядке. Просто утомился. Всё же сегодня слишком душно.  — Поэтому выбрались в сад? Под солнце? — поморщившись, омега прошел мимо. Слишком близко, чтобы прошипеть. — Держи себя в руках. Или погубить нас решил?  — Захотелось прогуляться, — решив не отвечать на последний вопрос, царь прибавил шагу, углубляясь дальше в сад, где на зелёной лужайке, рядом с мраморным белым фонтаном установили навес из плотной небесно-голубой ткани.       При виде этого навеса Хейст нахмурился.       Будто мало было ему проблем с Гамалем, который только и делал, что задирал нос? Особенно теперь, торжественно ликуя после кончины Нурайя.       Но вот только радость Цветка Масмави долго не продлилась. Как и относительный покой Хейста.       А всё из-за наложницы.       Собственно, сама девушка удобно расположилась на широком кресле с высокой резной спинкой, с мягким сидением, обтянутым бархатистой тёмно-зелёной тканью. За спину ей услужливо положили пару мягких подушек для большего удобства.       У ног её сидели две рабыни. Одинаковые, с мышиными, русыми волосами, одинаковыми невыразительными лицами и худосочные, словно никогда не евшие. В блекло-розовых платьях в пол, которые еще больше подчеркивали блеклость девушек.       За креслом стояли трое евнухов-альф, полностью кастрированных, под чистую лишенные своих гениталий. Из-за того, что их оскопили в достаточно позднем возрасте, они не были похожи на круглолицых евнухов с мягкими бёдрами. Мускулатура у них была достаточно слабая, зато они умели сражаться и убивать, а еще не могли покуситься на то, что принадлежит царю.  — Повелитель! — ахнула наложница, поспешно встав с кресла. Склонила голову, сложив руки на животе перед собой, приветствуя Беренгара. — Как же я рада вас видеть.  — Не стоит делать столь резких движений, Сага, — пожурил её альфа, жестом позволяя выпрямиться.  — Периде, Повелитель, — осторожно напомнила девушка, наградив мужчину лёгкой улыбкой. — Теперь меня зовут так.  — Твоё прежнее имя мне нравится больше.       Хейст стоял чуть в стороне, прожигая наложницу взглядом.       То была вполне себе миловидная девушка родом из Эггрунда. Невысокого роста, с каштановыми волосами, ниспадающими до середины спины. Мягкие локоны обрамляли овальное лицо с острым подбородком, впалыми, покрытыми лёгким румянцем щеками, дугообразными тёмными бровями и прямым тонким носом. Круглые тёмно-серые глаза ничем не были подведены. Короткую шею обвивало золотое колье, инкрустированное розовыми крупными морганитами и небольшими аметистами. Подарок Беренгара, который девушка получила всего через пару ночей, проведённых в постели с царём.       Наложница была несколько полновата, но аметистового цвета платье из тяжелого шелка с двойными рукавами, — нижними узкими, и верхними расходящимися от локтей, — богато расшитое золотыми вензелями по лифу, выгодно подчеркивало её высокую пышную грудь, изгиб талии и широкие бёдра.       Прежде девушку звалась Сагой, но в гареме она получила новое имя — Периде, «Редкостная». А всё из-за того, что по фигуре она отличалась от стройных и подтянутых наложниц, но всё же смогла привлечь внимание царя.       Да еще как!       После пары ночей тут же стала фавориткой и была переведена в отдельные покои. А потом через полтора месяца забеременела, став Метреси. Теперь Периде носила в своём чреве дитя, царевича или маленькую царевну.       Да, девушка определённо была интересной. Общительная, любознательная, весёлая. Но Хейсту совсем не нравилось, что Беренгар уделял ей слишком много внимания. Больше, чем Нурайю, больше, чем кому-либо из обитателей гарема.  — О, Хранитель покоев, я вас не заметила, — улыбнулась Периде.       «Глаза раскрой, идиотка!» — про себя фыркнул омега, чувствуя, что у него начинает дёргаться глаз.  — И вам доброго дня, Метреси, — холодно отозвался он, неосознанно поморщившись.       Впрочем, в том, что у Гара появилась беременная наложница, фаворитка, отчасти было хорошо. Гамаль перестал задирать нос, с его лица пропала самодовольная улыбочка, а из покоев Кефалета всё чаще доносились стенания и рыдания.       Положив ладонь на рукоять Змея, кровожадно сверкнувшего пиропом, Хейст со своего места наблюдал, как царь вёл беседу со своей фавориткой. Альфа улыбался тепло и нежно, горящими глазами смотрел на Периде, называя её прежним именем, а та мило краснела и тихо смеялась.  — Повелитель, сегодня такая хорошая погода, — прощебетала наложница, — было бы здорово, если бы вы согласились составить мне компанию. Или вы заняты?  — Думаю, что дела могут и подождать, — не раздумывая, ответил Беренгар. Взяв руку Периде в свою, поцеловав верхнюю сторону ладони, он сам повёл девушку по дорожке из светло-серого гравия. — Хейст, сегодня должен будет приехать Касым Нарий. Проследи, чтобы для него подготовили покои.  — Нарий? — удивился омега, так и не сдвинувшись со своего места. — Что он здесь забыл?  — Я хочу назначить его на должность агасы в северной части Йиртыдже, — бросил через плечо царь, более не уделяя внимания своему мечу.

***

      С первого вечера, когда Гар впервые увидел её, облаченную в струящийся бирюзово-синий шелк, то мужчина подумал, что узрел перед собой призрака. Призрака девушки, которую когда-то любил, которую считал своей, которую сам же и погубил. Девушку, чьего имени альфа не помнил.       Наваждение прошло, когда рабыня назвала своё имя и присела в реверансе, низко склонив голову.       Но даже после этого Беренгар не отослал её прочь. К чему? Он сам потребовал, чтобы ему привели либо течного омегу, либо наложницу, у которой были благоприятные дни для зачатия.       Прислали Сагу, чуть полноватую, но такую не похожую на прочих обитательниц гарема, девицу шестнадцати лет. И та сразу же понравилась Гару. Наверное, большое значение сыграло сходство с первой возлюбленной, а может и просто девушка сама по себе была приятна. Но всё же, фактом было именно то, что царь сам называл её имя, когда ему предлагали выбрать себе кого-нибудь из гарема на ложе.       На бушующего Гамаля, который пару раз прибегал, чтобы помешать этим встречам, Беренгар не обращал особого внимания. Строго и холодно напоминал, что их брак ничего, кроме политики, не значит, и если бы не условия, которые выдвинул Сохрэб, то сариисинский царь никогда бы не связался с Цветком Масмави.       Но омега не унимался. Сквозь слёзы вещал о любви, о необходимости принять друг друга, ради блага их общих детей.       Пришлось его успокоить пощечиной и прикрикнуть.       Но на всякий случай Беренгар окружил свою фаворитку надежной стражей и слугами. Не хотелось ему терять Сагу из-за ревности Гамаля и зависти остальных наложниц. А потом лекари сообщили о беременности девушки.       В тот же день Сага получила своё новое имя от Великого Визиря, который смотрел на девицу, как на грязь под ногами. Да, она действительно была «Редкостной». Пусть в гареме и имелась женская половина, но до этого прежде Беренгар особо не славился симпатией к женщинам. А тут царь не только стал брать в постель наложницу, но и благополучно заделал ей ребёнка.       Еще в большую ярость впал Гамаль, которого теперь лекари опаивали укрепляющими и успокаивающими настойками, чтобы он случайно не скинул.       И словно назло, Беренгар присылал своей Метреси дорогие подарки, часто проводил время с ней, гуляя по саду или просто трапезничая. Сага-Периде воодушевлённо рассказывала о своей жизни до рабства, о том, как была обычной крестьянской девочкой, мечтающей об обычном женском счастье: хорошем муже с руками, доме и детях.       Откинувшись на спинку кресла, альфа посмотрел на вошедшего в сопровождении Хранителя покоев Касыма. Оба выглядели как-то подозрительно, стреляя друг в друга глазами. И это не сильно понравилось Беренгару.  — Повелитель, для меня большая честь быть принятым в вашем дворце, — поклонившись, Касым так и не сдвинулся со своего места.  — Надеюсь, что еще большей честью для тебя будет стать агасы гарнизона, расположенного на границе с Солсетуром? — громко и четко проговорил царь, наблюдая за тем, как недоверчиво сощурились глаза альфы из рода Нариев.  — Повелитель, — Касым подошел вплотную к Беренгару, опустился на колени у его ног, и нисколько не брезгуя, поцеловал сначала подол его длинного атрацитового кафтана, украшенного блекло-золотым орнаментом, а затем припал губами к рубиновому перстню на правой руке. — Для меня нет большей радости, чем служить вам!       Хейст фыркнул. Слишком громко, из-за чего обратил на себя внимание двух альф.  — Останешься на некоторое время во дворце, Касым, — распорядился Беренгар, внимательно наблюдая за альфой и омегой. — Заодно я тебя проверю на пригодность. Должен же я убедиться, что принял правильное решение.  — Уверяю вас, Повелитель, вы нисколько не разочаруетесь во мне, — лукаво ухмыльнулся Касым, бросив странный взгляд на Хейста, который отчего-то поморщился.       «Да что между этими двумя происходит?» — червячок ревности и сомнения закрался в сознание царя, заставил скрипнуть зубами и сжать подлокотники трона.       В одно мгновение ока была забыта Периде, словно она никогда и не интересовала Беренгара.

***

      Настроение у Хейста было не из лучших.       Гамаль снова закатил истерику, разбив третье по счету за месяц зеркало и с осколком в руках попытался проникнуть на женскую половину гарема. Хорошо, что его перехватили стражники и кое-как увели прочь, позвав лекаря, чтобы принёс успокаивающих настоек.       Периде-Метреси, чьего интересного положения не было особо видно из-за полноты, сильно расстраивалась, что царь перестал гулять с ней и теперь чуть ли не каждый день бегала к главному гаремному евнуху Актану-орталаме, чтобы узнать, кто посмел затмить её в глазах Повелителя. Пару раз даже дошло до того, что фаворитка прибегала к Хейсту и протягивая мешочек с золотом, просила замолвить словечко перед Беренгаром и устроить им встречу. На что Периде была послана далеко и отнюдь не самыми ласковыми словами.       И словно забот было мало, на голову свалился еще и Касым Нарий. Новоявленный агасы слишком часто стал отираться рядом с Хейстом, действуя ему на нервы. Альфа искал любой повод, чтобы докопаться до того, кто таков на самом деле солсетурин, кем были его родители и как так вышло, что он теперь при дворе сариисинского царя.       Скрипя зубами, уже не придерживаясь приличий, Хейст как можно более доходчиво пытался объяснить мужчине, что тому лучше не лезть со своими вопросами. Помня то, что рассказывал про Нария Озджан, омега предполагал, что что-то в прошлом произошло между Касымом и Рагнаром. И становиться объектом мести, если отец был повинен в смерти младшего брата Касыма, совсем не хотелось.  — Что-то ты сегодня кислее, чем обычно, — заметил Ормарр, стоя рядом возле царских покоев. — Что, неужели отравился собственным ядом?  — Смотри, как бы я тебя им не отравил, — прошипел Хейст, раздраженно передёрнув плечами. Бросил мрачный взгляд на двери. Сейчас в покоях Беренгара находилась Периде, которой всё же удалось набиться на ужин к царю. А всё из-за того, что наложница пожаловалась на недомогание, а подкупленная лекарша, — которую пришлось завести по прихоти Метреси, — наврала, что девушку травят.       Итогом стало то, что Гар приказал сначала высечь и допросить тех, кого Периде подозревала в своём отравлении, а затем их выставили прочь. Вроде бы несчастных наложниц должны были отправить в бордель при одном из гарнизонов, ублажать воинов.  — Кстати, а тебе сколько зим? — задумчиво почесав бороду, кафа дворцовой стражи наградил юношу лёгким прищуром.  — Разве это так важно? — поддерживать разговор особо не хотелось. Но было лучше ответить, чем потом выслушивать сотню и одну догадку. Однако, называть своего реального возраста тоже не хотелось. — Меньше восемнадцати зим. Так устроит?  — Правда что ли? Хм… Странно, у тебя совершенно нет никакой растительности на лице. Ради своего статуса мог бы уже гордо носить усы или бородку.       «У омег не бывает бород и усов», — можно было бы повторить обычную истину, но Хейст был «альфой». Поэтому приходилось врать:  — А к чему мне волосы на лице? Я еще достаточно молод. Да и сам же знаешь, что при походе в хаммам тебя всегда окружат рабы, чтобы избавить от волос на теле.  — А говорят, что в Солсетуре альфы любят бороды, — прыснул Ормарр, хлопнув омегу по плечу. — Ладно. А что насчет волос? Почему не отращиваешь их, не заплетаешь в воинскую косу?       Хейст коснулся своих волос, которые отпускал максимум чуть ниже линии плеч.  — Мне так удобнее. Здесь слишком жарко.  — Ну да, — альфа протянул руку, пальцами коснулся багровой прядки. — Волос у солсетуринов жесткий, густой и тяжелый. Наверное, с такими трудно жить.       Ничего не ответив на это, Хейст взглянул на высокий арочный потолок, выкрашенный в бледно-золотистый цвет.       Первый месяц осени по обыкновению не принёс никакой прохлады, даже дождей. Было жарко и солнечно. Лишь по ночам более-менее становилось сносно.       Хейст пытался понять причину своей неприязни к Периде. Вроде бы девушка не сильно задирала нос, не смотрела на него свысока, не пыталась что-то там доказать, как это любил делать Гамаль. Тогда почему?       Ревность. Нет, не потому, что Беренгар нравился Хейсту и он не хотел видеть рядом с ним никого. Глупо было бы решить, что оно так. Ревность заключалась в другом. Хейст считал себя особенным. Омега, прикидывающийся альфой, обитает отнюдь не в гареме, а служит царю мечом, занимает должность начальника личной стражи Повелителя и Хранителя его покоев. Хейст такой один.       А омег в гареме много, одинаковых, мечтающих лишь об одном.       Но теперь появилась Периде. Женщина, единственная женщина, которая оказалась в постели Беренгара, была удостоена его внимания, забеременела и теперь часто отирается рядом с царём. Женщина, приблизившаяся к альфе, который предпочитал в основном омег. Особенная.       Да, Периде не сможет занять место Хейста. Не сможет стать мечом, кафой или Бекчи. Но у девушки есть шансы стать для Беренгара гораздо большим. Она может стать возлюбленной.       Мысль об избавлении Гурура от Периде пришла совершенно внезапно.       Сложно будет попытаться избавиться от беременной фаворитки, которую хорошо охраняют. Тем более, когда та является нынешним увлечением Беренгара. Но попытаться стоит. Хотя бы для начала сделать её не такой значимой в глазах царя.       Растянув губы в недоброй улыбке, обнажив зубы в оскале, Хейст уже представлял, как эта особенная стремительно теряет свою ценность в глазах окружающих.       «Подле Беренгара будет лишь один особенный. Тот, кто достоин этого, а не какая-то девка, которой просто повезло».       Молчаливые стражники распахнули двери царских покоев, выпуская беременную девушку.       На щеках Периде играл лёгкий румянец, а чуть растянутые в смущенной улыбке губы были припухшими и раскрасневшимися. Каштановые волосы локонами ложились на покатые плечи. Платье из тяжелого шелка от подола к корсажу градиентом переходило из мятного в изумрудный цвет, но слишком подчеркивало чуть располневшую фигуру наложницы.  — Метреси, — Ормарр поклонился девушке. Хейст же воздержался. За что и был награждён недовольным взглядом Периде.  — Хранитель покоев, вам бы к лекарю, — мило улыбаясь, пропела наложница. — А то скоро превратитесь в каменное изваяние. Вон, уже согнуться не можете.  — Обо мне не стоит беспокоиться, — ощерившись, Хейст посмотрел на неё свысока. Благо, рост позволял. — Ступай к себе.  — СтупайТЕ! — поправила Периде, расправив плечи и гордо вскинув голову. — Не забывайте, что перед вами стоит фаворитка Повелителя и мать будущего царевича. Посему прошу вас проявлять ко мне должное уважение.  — Уважение, Периде, нужно заслужить, — подойдя к ней вплотную, зашипел омега, заглянув в смеющиеся тёмно-серые очи.       Наложница сжала кулаки. Стиснув челюсти, она уже было собиралась возразить что-то еще, но вмешался Ормарр, громко кашлянув.  — Метреси, прошу вас, ступайте к себе. Уже достаточно поздно. А вам в вашем положении нужно больше отдыхать.       Ничего не ответив, лишь поморщившись, Периде быстрым шагом направилась в сторону женской половины гарема. Вслед за ней поспевали непримечательные служанки, пара евнухов и несколько стражников.  — Сколько наблюдаю, а ты сильно не любишь, когда кто-то из гарема ошивается рядом с Повелителем, — заметил кафа дворцовой стражи, хмыкнув.  — Дело не в том, что я люблю или нет, а в том, что этих птичек и цветки нужно ставить на место. Еще зазнаются и будут задирать нос, глядя на нас свысока. Великое дело, оказаться в постели Беренгара и заиметь от него пузо.  — И тем не менее, местом в его постели ты дорожишь, Бекчи, — усмехнулся альфа, поймав на себе испепеляющий взгляд.  — Свои фантазии оставь при себе, Ормарр.  — Какие фантазии? Только чистая правда. Особенно тогда, когда из-за дверей царских покоев доносятся твои стоны. Не от работы с документами ты же так стонешь?  — А что, завидуешь, Ормарр? — сверкнул глазами Хейст. — Может хочешь на моё место? А что? Зад-то у тебя хороший, упругий. То, что надо!       И с этими словами он шлёпнул мужчину по пятой точке. Вытянув лицо и отступив в сторону, Ормарр с недоверием покосился на Хранителя покоев.  — Простите, Хейст-кафа, — прервал их подошедший стражник, — но Повелитель срочно зовёт вас к себе.       Лишь хмыкнув, бросив на Ормарра предупреждающий взгляд, омега скрылся за дверями царских покоев. Едва двери за ним затворились, как он обвёл зал цепким взглядом, и заметив выставленную на балконе софу, двинулся туда.       Сразу же на глаза бросился низкий столик из черного дерева с рунической резьбой по краям, на котором стояли тарелка с недоеденным пловом, хрустальная чаша с лукумом, вазочка со свежими фруктами и ягодами в сахаре. Кувшин белого вина был опустошен наполовину.       На полу возле столика лежали большие мягкие подушки пригодные для сидения и возлежания. А на самой софе с удобством расположился Беренгар, чей кафтан висел на резной спинке, сапоги стояли на полу, а шелковые рубаха и штаны перламутрово-ежевичного цвета, украшенные серебристой вышивкой по вороту, подолу, манжетам и бокам, были чуть помяты.  — Периде жаловалась, что ты с ней бываешь слишком груб, — сразу же начал царь, лениво отправляя в рот тёмные виноградинки.  — Надо же, эта девица поистине уникальна, — фальшиво изумился Хейст, подходя ближе, при этом не переставая хмуриться. — У неё хватило смелости на меня пожаловаться. Подумать только! И что с того?  — Постарайся быть с ней помягче, — поманив пальцем, Гар следил, как к нему приближается юноша. Взглядом прошелся по стройной фигуре, облаченной в закрытые черно-красные одежды, состоящие из сидящей по телу туники с высоким воротом, зауженными рукавами и разрезами от середины талии до колен, и чуть свободных штанов, заправленных в сапоги до середины голени. — В конце концов, Периде не сделала тебе ничего плохого.       Фыркнув, поведя плечами, омега покорно подошел ближе и устроился на одной из подушек. Демонстративно схватив персик, откусил от него кусок побольше.  — Вы сегодня не виделись с Касымом? — внезапно нахмурившись, Беренгар пристально следил за эмоциями своего Хранителя.  — Нет. С чего бы?  — Мало ли… я смотрю, он чуть ли не с первого дня всё никак не отлипнет от тебя. Что ему надо?  — Понятия не имею, — раздраженно передёрнув плечами, покончив с персиком, Хейст обернулся к Гару. — Долго он еще здесь пробудет? Не пора ли агасы вернуться восвояси и приступить к своим прямым обязанностям?  — Скоро. Как только Атмаджа убедится, что тамошние командиры плохо справляются со своими обязанностями и их можно будет разжаловать или отправить нести службу в другое место.  — То есть, ты дал Касыму звание, предусмотрительно не освободив для него место? — глаза омеги недобро сощурились.  — Вроде того, — кивнул Беренгар, воздержавшись от замечания. Не любил он, когда его отчитывали или упрекали. — Правитель всегда должен окружать себя преданными людьми. Если таковых нет, то их нужно создать. Да и врагов тоже нужно держать возле себя.  — А Касым… он кто сейчас? Друг или враг?  — Пока что я этого не знаю, но надеюсь, что скоро узнаю.       Поднявшись с софы, альфа покинул балкон. Направляясь в спальню, на ходу принялся раздеваться, избавляясь от лишней одежды. Теперь она была неуместна.       Хейсту не нужно было приглашение, чтобы пойти следом. Не нужно было говорить, чтобы понять, что сейчас будет. Он лишь последовал примеру Беренгара, раздевшись. Но в отличие от него, не стал разбрасывать свою одежду повсюду, а аккуратно сложил и положил на пуфик в спальне.       В одно мгновение ока омега оказался опрокинут на постель. Беренгар навис над ним, глядя горящими от желания глазами.  — Мой, — хрипло выдохнул он, касаясь губ Хейста. Сначала осторожно, нежно, а затем целуя глубоко и страстно, сминая губы, цепляя их зубами, причиняя лёгкую боль.       Шумно выдохнув, юноша ответил на поцелуй. Обнял его за плечи, вздрагивая и тихонько постанывая, когда руки огладили его бока, прошлись по бёдрам, чуть пальцами впившись в них, причиняя боль.       Ладонь Гара накрыла изувеченный пах Хейста, принялась ласкать обрубок члена, возбуждая, но при этом не переставая целовать. Ему нравилось ловить сладкие стоны любовника.       Тело солсетурина подрагивало от приятных касаний и волн наслаждения, что распространялись от паха. Комок возбуждения внизу живота всё разрастался, пульсировал.       Разорвав поцелуй, Беренгар не удержался, присосался губами к шее Хейста, прикусывая кожу, оставляя на ней засос. Юноша сладко застонал, сам раздвинул ноги, приглашая войти в себя.  — Уже не терпится? — самодовольно ухмыльнулся альфа, подхватив ноги омеги под колени, задрал их, едва ли не сгибая любовника пополам, и направив свой член, стал неспешно проникать в истекающий смазкой зад, в раскрытый канал «омежьего лона».       Выгнувшись, протяжно застонав, Хейст мышцами сжал плоть Беренгара внутри себя. Его окатила волна жара.  — Сильнее… — требовательно простонал юноша, ногтями впишись в широкие плечи царя. Прикусил губу, затаив дыхание, лишь бы заглушить голос, когда альфа стал жестко двигаться, врываясь в податливый зад сильными рывками.       Порыкивая от удовольствия, наваливаясь на Хейста всем весом, Гар сильно сжимал его ноги.  — Вот же сука, — фыркнул он, стараясь причинить побольше боли любовнику. — Небось мечтаешь о таком сексе с кем-то еще, м? Отвечай!  — Н-нет… — говорить тяжело. Дыхание перехватывает. Зад неприлично хлюпает.  — Неужели? А с Касымом? Перестав стонать и двигаться, Хейст посмотрел на Гара трезвыми глазами.  — Идиот? — буркнул, отвесив пощечину. — Что ты вообще несёшь? Совсем голова пустой стала?       Лёгкий удар кулаком по лбу заставил царя прыснуть, а затем рассмеяться в голос. Отпустив ноги юноши, он сграбастал его в объятия, расцеловал в обе щеки.  — Иногда ты бываешь забавным, мой меч. Особенно, когда фыркаешь.       И фырканье стало ему ответом.       Однако ревность всё еще продолжала терзать Беренгара изнутри. Собственник внутри него требовал показать всему миру, что этот омега, этот солсетурин принадлежит ему и только ему. Во всём! Но здравый смысл призывал успокоиться, ведь эта затея может плохо кончиться.       Только сейчас Гар задумался, что уступая духовенству, рахипам, создал законы, которые ему могут навредить. Альфа с альфой быть не могут, даже если один из них омега, но это тщательно скрывается.  — О чем задумался? — вывел его из раздумий голос Хейста.  — Что поспешил я с некоторыми вещами, — уклончиво ответил альфа, не обратив внимания на то, как насторожился солсетурин под ним. Вновь взял прежний ритм, принявшись вбивать любовника в постель. Перехватив его руки, прижал их к перине, сжимая запястья до боли.       Член распирает, заставляет Хейста стонать, извиваться и обильнее течь. Выгнувшись, омега сам подмахивает бёдрами, насаживаясь. В голове пусто, в висках набатом бьёт кровь. Из горла вырываются протяжные стоны удовольствия.       С громким рыком Беренгар вогнал в истекающий смазкой зад набухший узел, двинув им пару разу, изливаясь внутрь.       Вскрикнув, выгнувшись, задрожав, переживая оргазм, омега не удержался и зубами впился в плечо мужчины, прокусив кожу до крови.       Гар дёрнулся, зашипел от боли.  — Хейст… мать твою! — за волосы отстранив юношу от себя, он мрачно посмотрел на него. — Я же тебе говорил, чтобы ты держал зубы при себе. Или мне тебя их лишить?  — Прости, — только и ответил Хейст. Глядя в глаза Беренгара, осторожно коснулся губами сначала краешка его рта, а затем прошёлся языком по месту укуса на плече, слизывая выступившую кровь.       По телу мужчины пробежали мурашки. Было приятно. Тихо ахнув, он прикрыл глаза от удовольствия, наслаждаясь внезапной лаской.  — Мой мальчик… — прошептал Беренгар, стиснув Хейста в объятиях. — Мой меч.       «Единственный меч, — про себя решил омега. — Иного меча не будет. Никогда».

***

 — А нашему Повелителю совсем не сидится на месте, — хмыкнул Касым, сделав глоток крепкого красного вина.  — Видимо, сказывается эггрундская кровь, — поморщился Озджан, массируя ноющие виски. — Его мать, покойная Фериде, тоже не любила сидеть на месте. Прыгала с одного царского члена на другой, а в итоге допрыгалась. Царь Альтан казнил её сразу же после рождения Селима, который теперь величает себя Беренгаром. Вот и наш Повелитель теперь такой же. Хочет стать императором.  — Хорошее желание. А что насчет его Хранителя?  — А что с ним не так?  — Мне просто показалось, — альфа из рода Нариев цокнул языком, — что от него пахнет нашим Повелителем. Как обычно пахнет от омег, переживших сцепку с альфой.  — Тебе не кажется. Так оно и есть. Наш Повелитель и этот мальчишка, Хейст, они любовники. Об этом уже давно ходят слухи по всему дворцу.  — Жаль, что меня эти слухи не коснулись. Какой ужас.  — Вот уж действительно ужас. Альфа с альфой… Уму не постижимо!  — Полно вам, билге. Когда-то, до разделения мужчин на альф, бет и омег, воинам в армии было всё равно, с кем делить постель. Это не так уж и страшно. Я про другое. Про то, что наш Повелитель приблизил к себе и берёт к себе на ложе какого-то безродного щенка.  — Не такого уж и безродного, Касым, — откинувшись на спинку софы, Озджан шумно вздохнул, вспоминая то, что когда-то узнал у самого солсетурина на одном из пьяных пиров. Вместо того, чтобы отправиться на тайную встречу с Гамалем, приходится сидеть у себя и терпеть общество новоявленного агасы, известного своим безумием и жестокостью. — Вроде бы мальчишка из впавшего в опалу знатного солсетурского рода. Альфа из почти уничтоженного рода Миркюров.       Касым так и не донёс кубок с вином до рта. Пристально посмотрел на собеседника, с трудом подавил ликующий оскал.       «Наконец-то я тебя нашел, сын Рагнара. Очень скоро ты ответишь за всё, что совершил твой отец. Дети в ответе за грехи своих родителей. Ведь таков закон Солсетура, не правда ли?»

***

      Широко зевая, поспевая за бегущим впереди бледным Актаном, Хейст проклинал ту девку, из-за которой его разбудили посреди ночи, немилосердно вырвав из мягкой постели.  — Да что стряслось, орталама? — шипел омега. — Ты можешь мне толком объяснить причину?  — Я могу лишь сказать то, что Повелитель нас всех лишит головы, — дрожащим голосом ответил евнух.       В женской части гарема царил переполох. Слуги и рабыни сновали туда-сюда. Кто-то вёл за собой помятую спросонья лекаршу, которая не до конца понимала кому нужна помощь. Наложницы в бежевых льняных сорочках столпились в кучку, сдерживаемые евнухами.       Актан провёл Хранителя покоев на второй этаж, где располагались покои фавориток.       Одни из дверей были распахнуты. Оттуда доносились крики и горький плач девушки.  — Мой малыш! Мой ребёнок!       Сбросив с себя сон, Хейст вошел в покои Метреси, быстро пересёк зал-гостиную, убранную в персиково-розовых тонах, и оказался в спальне. Две блеклые служанки забились в угол, одинаково бледные и напуганные, они не знали, чем помочь своей госпоже.       Сама же Периде сидела на постели, усердно зажимая свою промежность руками. Кровь была на простынях, на покрывале, на руках и даже на шелковой серо-голубой сорочке.  — Где лекарша? — рыдала наложница, раскачиваясь из стороны в сторону. С жалостью посмотрела на вошедшего Хейста. — Мой ребёнок… Наш с Беренгаром ребёнок… Его убили! Убили моего малыша!       Омега лишь хмыкнул, довольный результатом. Отвар из пустовика, пижмы и порошка горчицы, на протяжении пяти дней добавляемый в питьё и пищу Периде, всё же подействовал, спровоцировав выкидыш.       Да, Беренгар будет зол, что его наложница не смогла выносить их дитя, но ведь Периде не единственная. В гареме полно девушек и омег, которые могут подарить царю еще детей.       Не переставая рыдать, Метреси согнулась пополам, завыла от сильной боли, пронзившей всё ниже живота. Кровотечение только усилилось, еще больше заливая постель фаворитки.       Решив, что ему здесь больше делать нечего, Хейст направился на выход. Не обратил внимания на лекаршу, быстро двинувшуюся в спальню.       Выйдя в коридор, Хранитель покоев едва не столкнулся нос к носу с Гамалем. Тот даже спросонья был хорош собой.  — Что за шум, Бекчи? — с любопытством заглянул ему через плечо царский супруг. — Из-за чего эта рабыня кричит, как резанная свинья?  — Ничего особенного, что стоило бы твоего внимания, Гамаль, — достаточно холодно ответил Хейст. — Просто у Периде случился выкидыш.  — Правда? — расплылся в злорадной улыбке Гамаль. — Вот так трагедия. Бедный наш Повелитель. Одни слабые ничтожества ему попадаются.  — Возвращайся к себе. Здесь больше не на что смотреть.       Не переставая улыбаться, Гамаль отвесил Хейсту поклон, и с гордо поднятой головой, грациозно и величественно удалился.       Хранитель покоев лишь хмыкнул. Неспешно направился к себе. Необходимо сообщить о случившемся Беренгару, а заодно и отдать приказ своим людям, чтобы они нашли лекаршу и избавились от неё.

***

      Как и ожидалось, Беренгар пришел в ярость, узнав о выкидыше Периде. Не дожидаясь утра, он сразу же отправился к своей фаворитке, чтобы утешить её. Девушка упала ему на грудь, начав рыдать и причитать.       В спальне всё еще пахло кровью, хотя слуги сменили постельное и переодели свою госпожу. Лицо Периде распухло и покраснело от рыданий, голос был сорван и звучал теперь хрипло, а волосы пребывали в беспорядке.  — Они убили… убили нашего сына, Гар! — не переставала лить слёзы наложница.  — Тише, Сага, тише, — обнимая, Беренгар поцеловал её в макушку, ощущая на волосах тяжелый аромат лаванды. — Ты ничего не могла сделать. Такое иногда бывает. Женщины и омеги скидывают детей…  — Нет, я не могла скинуть! — шмыгнув носом, Периде вскинула на него свои заплаканные поблекшие глаза. — Кто-то отравил меня, Гар! Кто-то желал смерти нашему ребёнку. Я уверена, что это так. Но за что? Чем провинился наш ребёнок?  — Я понимаю, ты сейчас сильно опечалена, — попытался её успокоить альфа. — Пойми, я тоже переживаю эту утрату вместе с тобой. Но мы должны быть сильными. Милостью богов ты быстро восстановишься и вновь сможешь забеременеть.       Девушка отрицательно помотала головой, отстранилась от него. Утирая слёзы тыльной стороной ладони, не замечая, что у неё течет из носа, Периде тяжело рухнула на софу.  — Я не хочу, чтобы мои дети умерли. А они умрут, Беренгар. Этот гарем — это логово змей. В этом дворце все меня ненавидят, презирают. Даже твой Хранитель покоев ни во что меня не ставит.  — Тебе нужно отдохнуть, — подойдя ближе и наградив наложницу поцелуем в лоб, Беренгар вышел в коридор. Не нравилось ему всё это. Как-то с трудом верилось, что Периде могла просто взять и скинуть.       Лекари, что осматривали её, уверяли, что она сильная девушка, что сможет без проблем выносить и родить здорового ребёнка. То ли они ошиблись, то ли кто-то приложил к этому руку.  — Повелитель, — кашлянул Хейст, привлекая к себе внимание альфы. Указал на стоявшего рядом с ним гаремного лекаря. — Яхзы желает вам кое-что сказать, Повелитель. Это очень важно.  — Хорошо, пусть скажет, — взмахнув рукой, Беренгар велел им обоим идти за ним.       Не хотелось ничего обсуждать при посторонних. И так гарем полнится слухами, которые скоро разнесутся по всему дворцу.       Подходя к своим покоям, заметив Озджана, Гар кивком головы позволил ему зайти. Мало ли, вдруг его советы пригодятся.  — Я слушаю тебя, Яхзы. Говори, что хотел.  — Простите, если вас потревожил, Повелитель, — низко поклонившись, полный омега-кастрат, одетый в серо-коричневые одежды из тонкой ткани, старательно смотрел в пол. — Позвольте сначала вам выказать соболезнование. Это большая утрата. Сначала прекрасный и хрупкий Нурай, а теперь и ваша фаворитка…  — Ближе к делу, Яхзы. У меня нет времени для всех этих пустых слов и реверансов.  — Да-да, Повелитель, простите. Я осмотрел вашу фаворитку. Увы, этот выкидыш сильно навредил ей. Боюсь, что девица теперь бесплодна. Она не сможет больше иметь детей. Мне очень жаль.       Беренгар нахмурился, стиснув челюсть.       Переведя взгляд с гаремного лекаря на царя, Хейст в нетерпении ждал его решения.  — Какая жалость, — подал голос Озджан, ухмыльнувшись. — Увы, но порядки гарема едины для всех, Повелитель. Бесплодной наложнице нечего здесь делать. Но если вы желаете сделать исключение, то…  — Нет, исключений не будет, — пожевав щеку изнутри, Беренгар сел за письменный стол. Пусть воспоминания о первой любви и заставляли сомневаться, но Периде была не той девочкой из деревни, которая его предала. Не той девушкой, которую маленький ревнивый альфа-собственник сжег в её же доме. Периде была хорошей девушкой, но она права. Ей и её детям не выжить в гареме при дворе.  — Вы что-то решили, Повелитель? — осторожно поинтересовался Хейст.  — Да. Периде будет выслана из Гурура, но… Она получит свободу и компенсацию в размере тысячи золотых. Такова моя воля.  — Весьма благородно с вашей стороны, Повелитель, — хмыкнул Великий Визирь. — Видимо, эта девушка вам очень нравилась. Вы так беспокоитесь о её счастье, что…  — Я беспокоюсь не о её счастье, Озджан, — строго перебил его царь. — Я беспокоюсь о своём гареме, моём супруге и будущих детях. Оставь я Периде во дворце, и кто знает, на какие ужасные деяния её толкнут зависть и обида.