Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Я — сильный. Не веришь? Сильный! Я сам сгноил утробный крик дрожащими руками, Сильный. Я сам сгноил утробный крик… Помни Имя Свое — Жестокость

      Стоя в стороне, наблюдая за тем, как карета удаляется на запад, покидая территорию дворца, Беренгар сжимал кулаки. Сбитые костяшки лишь слегка саднили.       Перед тем как передать полуживого Хейста в руки Нария, царь как следует выместил на нём злость. Не щадил. Бил кулаками и ногами. Несколько раз даже снизошел до того, что изнасиловал. Трахать на сухую было не очень приятно, но это было прежде всего наказание для неверного любовника. Вот только от дискомфорта Беренгар злился еще больше и едва ли не забил Хейста до смерти.       В какой-то момент мужчине показалось, что он убил омегу. Тот потерял сознание и едва дышал. Тогда-то Беренгар и остановился, пусть и хотелось завершить начатое, добить мальчишку. Но пришлось сдержаться.       Лицо Касыма Нария, на котором победный оскал сменился изумлением при виде избитого солсетурина, заставило царя сжать кулаки. Ох как же чесались у Гара руки прикончить эту мразь.       Но пока рано. Пока нельзя. Если Беренгар решит заставить Касыма нести ответ за содеянное, то сделает это как можно более жестоко.  — Повелитель, вас не продует? — озабоченно вопросил Ормарр, кутаясь в подбитый кроличьим мехом плащ, жмурясь от холода и сонливости, которую так и не смог побороть. Всего полчаса его нагло подняли с постели и велели сопроводить царя на улицу.  — Ормарр, мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня, — пропустив вопрос мимо ушей, не замечая холода, стоя под морозными ветрами в наспех наброшенном на плечи тонком кафтане из тёмно-синей парчи с серебряной вышивкой, Беренгар недобро ухмыльнулся. — Пошли вперёд кого-нибудь неприметного. Пусть доберётся до поместья Нария раньше него и попытается устроиться там на какую-нибудь работу. Мне нужен шпион, который будет обо всём докладывать.  — Без проблем, — широко зевая, вздрогнув от проступивших слёз, альфа вжал голову в плечи.  — И еще кое-что… — в аквамариновых глазах вспыхнул дьявольский огонёк. — В Золотом корпусе учится сын Касыма Нария, вроде бы его зовут Давидом… Найди и доставь его. Но не во дворец. В другое место. Туда, где его крики не будут слышны.       Сон у Ормарра как рукой сняло после услышанного. С опаской посмотрев на Беренгара, кафа дворцовой стражи мог лишь гадать, чем же новоявленный военачальник успел провиниться перед царём.

***

 — Жалкое ничтожество, — на этот раз Касым озвучил это вслух. Сидя в дормезе на мягком сидении с высокой спинкой, обтянутым плотной тканью тёмно-песочного цвета, мужчина с ненавистью и злостью смотрел на избитого мальчишку напротив.       На Хейсте не было живого места. Лицо было разбито, глаза превратились в две щелочки из-за огромных лиловых синяков. Губы и подбородок разбиты, покрыты слоем запёкшейся крови. Левая щека сильно исцарапана, а про тело и говорить нечего. Сплошные гематомы, кровоподтёки.       «Тяжелая же рука у нашего правителя», — в очередной раз про себя отметил Касым, разглядывая ничтожное создание, которое находилось без сознания.       Хейст нисколько не вызывал у альфы жалости. Презрение, ненависть, злобу и раздражение, но не жалость. И всё же по дороге до своего поместья, до которого ехать и ехать, Касым планировал показать омегу лекарям. Если сын Рагнара и умрёт, то только от его рук и по его прихоти.

***

      Стоя далеко позади своего венценосного мужа, Гамаль провожал ликующим взглядом удаляющийся дормез.  — Каково быть мечом, который сломал собственный хозяин? — тихо проговорил он, достав из кармана золотую монетку.       Натянув поводья, Хейст достал из бархатного черного мешочка на поясе золотую монету и бросил её всё еще рыдающему изнасилованному омеге.       Повертев её в руке, небрежно бросил вперёд.  — Господин, может лучше вернуться, пока Повелитель вас не заметил? — напряженно вопросил Актан-орталама, дрожа от холода.       Гамаль лишь кивнул, развернувшись на пятках. Растянул губы в победной ухмылке, следуя за главным гаремным евнухом. «Новости о падении Змея из Солсетура очень порадуют деда».

***

      Давно его так не били. Со времён пребывания в пыточной Ивара, наверное. Благо, что хоть Гар не стал его пытать. Но хорошего всё равно мало.       Голова кажется неимоверно тяжелой, глаза открыть невозможно, а тело болит так, что хочется выть.       Хейст как-то пропустил тот момент, когда его вывели из темницы. Не помнил даже, дали ли ему какую-то одежду, или так, голым, бросили к ногам Касыма. Но отчетливо помнил, как Беренгар тащил его за волосы. Уже не сыпал оскорблениями, угрозами, не злорадствовал, не насмехался, а хранил молчание.       И вот именно от молчания царя было не по себе.       Вроде бы на улице было предрассветное время, когда сумерки плавно отступают, уступая свету. Снег колючими морозными иголками впивался в босые ступни. Холодный ветер безжалостно хлестал по телу и лицу, заставляя Хейста невольно сжаться.       Он не помнил слов, с которыми Беренгар швырнул его к ногам Нария. А может и слов никаких не было? Не помнил, как оказался в тёплом дормезе. Не слышал того, что шипел себе под нос Касым, не то обращаясь к солсетурину, не то разговаривая сам с собой.       Большую часть времени Хейст проводил без сознания. По крайней мере, первые дней пять-шесть. Синяки с глаз рассасывались долго, так что омега видел плохо и с трудом. Но хотя бы сосредотачиваться на звуках стал уже через двое суток, так что когда на привалах в дормез входил человек, не то лекарь, не то знахарь, то хотя бы мог слышать, как тот сетует о тяжелом состоянии солсетурина.       «Тяжелое состояние. Ха! — про себя фыркнул Хейст, пытаясь привстать на руках. — Эти глупцы не застали меня после пыточной Ивара, чтобы говорить подобное».       Сначала лекари, а потом уже и Касым давал ему какие-то настойки и отвары, которые снимали боль, приносили облегчение и позволяли забыться сном.

***

      Ветви черных деревьев были покрыты инеем. Сильные порывы ветра били по лицу, нагло хлестали по щекам, взъерошивали волосы.       Под утеплёнными мехом сапогами с плоской подошвой скрипел снег. Дорожка, ведущая к скромному поместью Миркюров была вычищена. Слуги-омеги и девушки, одетые в полушубки, сильно закутанные в колючие шали, таскали вёдра со снегом, чтобы растопить его и использовать для стирки; носили большие связки с хвойными ветками и шишками, которые кидались в камин, чтобы по помещению плыл приятный смоленой аромат хвои.       Альфы и беты кололи дрова, расчищали дороги от выпавшего снега, возились со скотиной и лошадьми. Стражники у ворот поместья и у дверей в дом приветствовали юного господина лёгким поклоном.       Пройдя в дом, не разуваясь, минуя холл, поднимаясь по широкой деревянной лестнице на второй этаж и направляясь в отцовские покои, Хейст уверенно ступал по дощатому светлому полу.       В покоях Рагнара давно потух камин, было прохладно.       Отец всегда любил скромность в убранстве. Поэтому брусчатую стену скупо украшали гобелены с военными кровавыми мотивами, которые должны были не пропускать в покои холод. Прямоугольный письменный стол, шкаф для книг, свитков и корреспонденции. У камина стояли два больших резных кресла с мягкими спинками и сидениями. В спальне стояла большая кровать с жестким матрасом, в изножье находился огромный сундук.       Рагнар стоял у окна, сложив руки за спиной. Багровые волосы заплетены в тугую косу, ниспадающую до поясницы. Свободные штаны из плотной ткани были заправлены в не застёгнутые сапоги из черной кожи.  — Отец… — остановившись посреди комнаты, Хейст сжал кулаки. — Я…  — Знаю, — перебил Рагнар, обернувшись. Бежевого цвета рубаха была распахнута, обнажая подкаченный торс, покрытый старыми и свежими шрамами, следами рваных ран от стрел. Бороду украшали янтарные бусины. — Ты оступился. Совершил ошибку, за которую мало кто простит. И чем ты только думал?  — Это конец? — голос предательски дрогнул. — Всё, ради чего я жил, ради чего шел на жертвы, теперь не имеет смысла? Всё кончено, да?  — А ты уже сдался? — подойдя вплотную, альфа ухватил сына за подбородок. Привычным и таким родным жестом заставил поднять голову, большим пальцем погладил по щеке, коснулся нижней губы. — Я всегда был уверен, что мой мальчик сильнее. Сильнее других.       Покачав головой, Хейст уткнулся лбом ему в грудь. От обиды к горлу подступил противный ком, а глаза неприятно защипало.  — Что произошло между тобой и Касымом Нарием? — глухо спросил юноша, пытаясь высушить слёзы.  — Чтобы не произошло, это не должно было тебя задеть, — шумно вздохнув, Рагнар стиснул его в крепких объятиях. Поцеловал в макушку. — Мой мальчик. Моя Осень. Мне очень жаль. Дальше будет только хуже. Но ты должен быть сильным.  — А что будет дальше? — вскинув голову, Хейст вгляделся в грустные глаза отца.  — Что бы не произошло, просто постарайся выжить, Хейст. Постарайся не сломаться. Не потерять себя.  — Выжить? А я могу не выжить?       Рагнар отвёл взгляд, стараясь смотреть куда угодно, но только не на сына.       Нервный смешок сорвался с губ Хейста.

***

      Едва через девять дней боль в теле более-менее утихла, Хейст первым же делом попытался сбежать. Воспользовался тем, что во время одной из остановок Касым вышел первым из дормеза. Омега тут же отворил вторую дверь, бросился прочь.       Позади были слышны крики. Возле уха совсем близко просвистела стрела.       Сердце в груди бешено колотилось.       «Бежать. Бежать, чтобы выжить. Во что бы ни стало, выжить», — твердил себе Хейст, сворачивая.       Левую ногу чуть ниже колена прострелила внезапная острая боль, которая заставила юношу упасть в снег. Глухой крик так и застрял в горле. Хейст попытался приподняться на дрожащих руках. Чья-то нога резко опустилась ему на спину, прижала к земле. В левую лопатку упёрлось остриё алебарды.  — И куда ты только собирался бежать? — удивительно спокойным тоном спросил Касым. — Уж не к своему ли царю?  — Я не бегу к предателям, — прорычал Хейст. Не обращая внимания на боль в простреленной ноге и холод от снега, он попытался приподняться.  — Упрямый мальчишка, — вздохнув, альфа отстранился, но лишь для того, чтобы стражники подняли юношу с земли и обратно затолкали в дормез.       Небрежно вытащили стрелу.  — Держите его, — приказал Касым, достав из ножен кинжал с изогнутым лезвием. — Придётся позаботиться, чтобы ты больше не пытался сбежать от меня.  — Тварь, — шипел омега, сопротивляясь. Пытался вырываться и брыкаться. Даже укусил одного из стражников, за что отхватил сильную пощечину и удар кулаком в солнечное сплетение.       Удобнее перехватив босую ногу Хейста, Касым быстрыми и точными движениями дважды провёл лезвием кинжала, оставляя глубокие раны на стопах. Омега дёрнулся, коротко зашипел от боли.  — Храбришься, — усмехнулся Касым, проделав подобную процедуру и со второй ногой. Но ему этого показалось мало, и он резко прошелся лезвием по пальцам.       Выгнувшись, закусив щеку изнутри, чтобы не закричать от боли, Хейст слишком шумно стал дышать. Раны пульсировали, зудели. Достаточно продолжительное время Хейст не сможет нормально ходить.  — Рагнар тебя хорошо воспитал, — хмыкнул альфа, вытерев клинок и спрятав кинжал обратно в ножны. — Стража, перевяжите ему ноги и привяжите к луке моего коня. Прогуляемся.       Рваные лоскуты рубахи были небрежно намотаны на его ноги, которые при каждом шаге отзывались болью. Но лишь по-началу. Всего через час ходьбы по снегу, ноги замёрзли, так что отчасти это принесло хоть какое-то облегчение Хейсту. Верёвка туго впивалась в кожу на запястьях, натирая её, вторым концом была привязана к крупному гнедому мерину Нария.       Альфа то подгонял коня, то заставлял идти спокойно. Ему нравилось издеваться над солсетурином.  — Касым! — тяжело дыша, Хейст затравленно посмотрел на мужчину. — Чем мой отец провинился перед тобой?       Альфа заставил мерина остановиться. Не спешил отвечать, сидя в седле неподвижно. Его фигура была напряженной, а взгляд сосредоточенным. Лишь желваки дрогнули, выдавая его настроение.  — Рагнар отнял у меня нечто дорогое, — наконец-то ответил Касым, заставляя коня двинуться вперёд.

***

      Путь до поместья рода Нариев был очень долгим.       Как бы Касым не ненавидел Хейста, но он его особо не трогал. Не насиловал, не отдавал своим людям для утех, не избивал. Да, наказывал, если омега пытался сбежать или проявлять характер, но дальше порезанных ступней и пощечин не заходило. Голодом тоже не морил, как и жаждой, а ведь тоже мог бы.  — Добро пожаловать в Хейлу, «Очаг» рода Нариев, — достаточно холодно сказал Касым, выходя первым из дормеза.       Хейста за шкирку вытащили следом. Едва ли не поволокли под руки. Порезы на ступнях более-менее зажили, уже не причиняли особо дискомфорта, но всё равно ступать босиком по гравию, припорошенному тонким слоем снега, было не очень приятно.       Хейла являла собой поместье, очень похожее на типичный северный замок. Имело высокий забор с вышками и переходами для дозорных. Замок из тёмно-серого камня, с рамами, карнизами и кованными дверьми из красного дерева. Имелись три башни: центральная возвышалась над двумя боковыми, и все они имели крышу из красной черепицы, местами выложенную чешуйками из сусального золота и меди, которые в лучах солнца вспыхивали пламенем. Над центральной башней развевался стяг с родовым гербом Нариев: золотая чаша на черном фоне, над которой возвышался смотрящий клинком вверх, объятый пламенем меч.       Внутри замок являл собой причудливую смесь северной и восточной культуры. Каменная кладка стен соседствовала с узорчатыми коврами. Длинные диваны в восточном стиле сочетались с вполне себе обычными прямоугольными и круглыми столами высотою человеку по пояс и стульями с резными ножками и спинками из красного дерева с тёмной обивкой. В серебряных подсвечниках стояли тонкие свечи, под потолком висела огромная люстра с золотым напылении со множеством маленьких чашечек, в которых было масло и фитили, которые ярко горели, освещая огромное пространство холла.       Широкая каменная лестница с деревянными перилами вела на второй этаж.  — Куда?! — заорал Касым на стражников, которые успели поднять Хейста за собой на пару ступеней. — В подвал мальчишку. В камеру для допросов.  — Может тогда сам проводишь? — огрызнулся омега, скалясь.  — Продолжаешь показывать норов? — уголки губ военачальника дёрнулись. — Уж поверь, я это быстро из тебя выбью. Увести!       Стражники лишь переглянулись, и повели солсетурина в подвал.       Проводив их спины мрачным взглядом, Касым устало потёр переносицу. Задрал голову, встретившись с полными изумления и недоумения глазами бледно-василькового цвета. Застывшая посреди лестницы молодая женщина с распущенными по плечам тёмно-коричневыми волосами, обрамляющими красивое треугольное лицо с аристократичными чертами, облаченная в бирюзовое шелковое платье в пол, расшитое золотыми лилиями по корсажу, явно была поражена произошедшему.  — Кто это, Касым? — приятным мелодичным голосом вопросила девушка, до побелевших на пальцах левой руки костяшек сжав перила. — Кто этот человек, которого ты велел отвести в пыточную?  — Никто, — меньше всего Касыму хотелось отчитываться перед своей фавориткой, матерью их двоих детей. — Не думай об этом, Канан. Лучше вели подать ужин в мои покои. Составишь мне компанию.  — Слушаюсь, господин, — сделав небрежный книксен, Канан напоследок бросила на альфу недоверчивый взгляд, прежде чем удалиться.       Сам же Касым не переставал хмуриться. Прекрасно понимал, что никто в поместье не должен узнать, кем является Хейст на самом деле и для чего он ему, иначе до Беренгара может дойти, что Нарий решил подставить солсетурина из мести. Поэтому будет разумным, если омега будет практически всё время находиться в пыточной, подальше от любопытных глаз. И уж тем более подальше от скромного гарема и фаворитки. Уж что-что, а если Канан хоть немного почувствует угрозу своему положению, то сделает всё, чтобы избавиться от «соперника».

***

      Браслеты кандалов защелкнулись на щиколотках, неприятно краями царапали кожу. Но на это Хейст обращал внимание в самую последнюю очередь. Он затравленно озирался по сторонам, рассматривая пыточную, в которой оказался. Страх сковал его тело, холодом пробежал по спине, пошевелил волосы на затылке.       Под потолком висели острые толстые крюки на цепях. У одной из стен стоял деревянный стол с двумя парами широких ремней. В изножье стоял столик, на котором были разложены спицы, ножи, щипцы и молотки. В противоположной стене находился камин. Пока еще потухший, но надолго ли?       От страха колени сами собой подгибались.       Забившись в угол, Хейст обхватил себя руками, стараясь унять дрожь.       «…просто постарайся выжить», — звучали в голове слова отца. Выжить. Пережить то, что приготовил для него Касым, и постараться не сломаться.       Зажмурившись, стараясь ровно дышать, Хейст пытался собраться с мыслями и силами. В памяти снова и снова всплывали картины из прошлого, когда его допрашивал в пыточной Ивар.       «Успокойся! Возьми себя в руки! Ты же воин. Разве смеет воин дрожать от страха? Страх — слабость. Если ты испытываешь страх, то ты уже проиграл эту битву», — стиснув зубы, впившись ногтями в кожу предплечий, Хейст открыл глаза. Посмотрел на столик с инструментами для пыток. Острые лезвия ножей так и манили.       Поднявшись, омега двинулся к столику. Цепи позволили ступить лишь четыре шага, а затем натянулись, кандалы больно впились в кожу щиколоток.       Выругавшись себе под нос, Хейст быстро огляделся в поисках того, чем бы можно было защититься. Взгляд сам собой упал на сколотый камень. Хейсту пришлось лечь на пол, чтобы до него дотянуться. С трудом, но кончиками пальцев удалось ухватить камень и подтянуть его к себе. Сточенные края были острыми, а по форме он напоминал неправильный ромб.       Спрятав камень в руке, крепко сжав его, царапая пальцы и ладонь, Хейст принялся ждать прихода Касыма.       Глаза недобро горели красными всполохами.

***

      Альфа вошел в пыточную спустя продолжительное время. Один, в домашних тёмных штанах и рубахе. В руке он нёс кувшин с вином, а сам успел уже выпить достаточно, чтобы расслабиться.       Едва Касым приблизился и стал ощутим запах выпивки, исходивший от него, как Хейст тут же пошел в атаку. Обманным манёвром попытался ударить мужчину в живот, и когда тот ожидаемо попытался прикрыться, омега со всей силы ударил камнем по лицу.       Зарычав от боли, Касым разбил кувшин о голову юноши. Воспользовался тем, что тот чуть притих, осколком резанул по руке Хейста, заставляя его выронить камень, а затем приложил затылком о стену несколько раз, пока солсетурин совсем не обмяк.  — Вот же тварь упёртая! — цедил альфа, коснувшись левой стороны лица. Поморщился от саднящей боли, но вид крови его не волновал.       Крикнув ожидавшую снаружи стражу, которая без его дозволения не имела права вмешиваться или входить в пыточную, Касым велел подвесить омегу за руки под потолком.       Мужчины, мускулистые альфы с непроницаемыми, словно у статуй, лицами, немедленно исполнили приказ. Развесили по углам масленые лампы, зажгли жаровню, чтобы в комнате было достаточно света.       Едва они ушли, Касым затворил дверь изнутри на засов. Подошел к подвешенному под потолком юноше. Нисколько не церемонясь, принялся срезать с него остатки одежды, полностью обнажая. Чуть наклонив голову, Касым прошелся оценивающим взглядом по телу омеги. Обилие страшных шрамов вызвали у него лишь кривую усмешку, а отсутствие гениталий раздосадовало.  — Жаль, кто-то уже успел лишить тебя самого главного, «альфа», — щелкнул языком, сбрасывая с себя расслабленный морок, который пришел вместе с выпитым вином. Ужин с Канан прошел весьма напряженно. Женщина была мрачна, пусть и пыталась как всегда весело щебетать и улыбаться, но вот её глаза горели злостью. Впрочем, до того, что там терзает наложницу, Касыма волновало меньше всего.       Сейчас самое главное сосредоточиться и решить, что делать с сыном Рагнара, который наконец-то оказался в его руках. Столько лет Касым жил ожиданием и мечтой, что когда-нибудь отомстит за своего младшего брата. Представлял, как будет увечить самого Рагнара или кого-то из его близких, дорогих ему людей. Теперь же, когда враг в его руках, Касым не знал с чего начать.       Ему казалось, что чтобы он ни сделал, всё это будет ничтожно мало по сравнению с тем, что пришлось пережить его брату.       Окинув Хейста холодным взглядом, мужчина сжал кулаки.  — Тварь! — осклившись, он со всей силы ударил омегу в солнечное сплетение, выбивая из лёгких воздух, заставляя очнуться. — Ублюдок!       Хейст закашлялся, жадно хватал ртом воздух. Второй удар пришелся в тоже место, а третий обрушился на живот.       Чуть выпустив пар, Касым отступил. Взгляд сам собой упал на столик с инструментами для пыток.  — Чем… мой отец… провинился? — с трудом выговаривая, стараясь выровнять дыхание, спросил Хейст. Места ударов неприятно пульсировали. Кандалы больно впивались в запястья.  — Хочешь знать, почему ты здесь? — усмехнулся мужчина, так и не повернувшись. Затылком чувствовал прожигающий взгляд юноши. — Почему я искал Рагнара все эти годы? Что ж, пожалуй, расскажу. Просто, чтобы ты знал, что теперь тебя ожидает, солсетурское отродье.       Хейст фыркнул. Пошевелил руками, сжал их и разжал, пытаясь заставить кровь лучше циркулировать по кистям, которые начали холодеть от плохого кровотока.  — Много лет назад мы с моим младшим братом служили в пограничных войсках, — начал Касым, подойдя к столику и коснувшись тонких ножей. — Я тогда уже как четыре года нёс службу, а мой брат был лишь на первом году. Я добился, чтобы нас поставили в пару. Нашим делом была разведка, поэтому мы с Хазаром часто выбирались за пределы границы Солсетура. Мой брат был омегой, но наши родители не стали от него избавляться, и как только у него случилась первая течка, то стали опаивать его кысыжем. Что бы ты знал, мы с Хазаром были близки. Он был для меня очень дорог. Я всегда его старался оберегать, делал всё для него. Когда он поступил в тот же пограничный отряд, что и я, то я поклялся его оберегать. Видит Алкхалид, я готов был отдать жизнь за него. Но… но мне суждено было жить, а ему…       Хейст притих. Отчего-то сам собой вспомнился Лъёлс.  — В одну из наших вылазок, мы нарвались на небольшой отряд солсетуринов, — продолжил Касым. Оценил остроту лезвия на палец. Положил на место. Взял щипцы. Пальцы мелко подрагивали. — Всего-то тринадцать человек, а нас с Хазаром было всего двое. Все альфы. Ими командовал Рагнар Миркюр. Он сам представился, назвал своё звание, а затем приказал своим людям схватить нас. Мы отбивались. Мне удалось убить четверых. Хазар прикончил еще двоих. А потом мы бросились бежать, но нас поймали. Кто-то из солсетуринов накинул мне на шею петлю, а Хазару прострелили колено. Сначала нас просто хотели допросить, а потом Рагнар учуял в моём брате омегу. Ублюдок решил, что мы любовники, которые решили прогуляться по чужим землям. Их весьма оскорбило, что омега умеет сражаться и носит воинские одежды. Рагнар был первым, кто решил указать моему брату на его место. Меня привязали к дереву, предварительно сильно избив. Я помню, как Хазар кричал, просил их остановиться. Пусть мой брат и был воином, солдатом, всё же он был омегой, и не хотел, чтобы мне причиняли боль.  — Дурак, — тихо фыркнул Хейст.  — А ты…?! — Касым поднял на него полный ярости взгляд потемневших серых глаз. — А ты бы остался в стороне и молчал, пока твоего брата избивают какие-то ублюдки? Вроде бы у тебя тоже был младший брат. Так что ты должен понять.  — Увы, не могу. Самое глупое в подобной ситуации было молить о пощаде. Воины чаще всего действуют назло. Ты их просишь остановиться, а в итоге они лишь больше распаляются, входят в азарт и стараются причинить больше боли.  — Сразу видно, что ты сын своего отца. Такая же жестокая паскуда, как и он.       Омега фыркнул.       Их взгляды, полные ненависти, пересеклись. Но Касым всё же постарался взять себя в руки. Положил на жаровню железный лист с длинными иглами, чтобы их нагреть.  — Меня привязали к дереву и заставили смотреть, — продолжил мужчина. — Я смотрел, как те ублюдки сначала избивали моего брата, таскали за волосы, а затем стали раздевать. Рагнар командовал теми шестью ублюдками, что остались живы. Мне пришлось смотреть, как насилуют Хазара. Первым был Рагнар. Хазар держался, как мог. Сопротивлялся, кусался, сыпал проклятиями, но не умолял их остановиться. Когда я попытался отвернуться и закрыть глаза, лишь бы не видеть всего этого, Рагнар пригрозил отрезать мне веки, а Хазару отрубить руки. Сначала моего брата лишь насиловали. Либо по-очереди, либо по двое…       Голос Касыма внезапно стал глухим. Не отрывая взгляда от жаровни, на которой раскалялись иглы, он продолжал говорить:  — Он кусался. Попытался откусить член одному из них. И Рагнар велел вырвать ему зубы. Я пытался вырваться из пут. Всё моё естество боролось, желало защитить брата, спасти его. Мне было противно от себя. От своего бессилия. От своей слабости. Мне только и оставалось, что наблюдать и молить о пощаде. Хазар сопротивлялся. Ему вырвали зубы, ножом изрезали дёсна и язык. Кровь обильно текла у него изо рта. Но Рагнару и его ублюдкам этого было мало. Они посчитали, что должны проучить омегу, посмевшего выдавать себя за альфу. Ему вырезали член и мошонку. А затем решили это зажарить и заставить меня есть. Меня заставили есть плоть собственного брата!       По спине Хейста пробежал холодок. Волосы на затылке пошевелились. Ему было страшно отнюдь не из-за того, что пришлось пережить Касыму. А за то, что всё это теперь, наверняка, произойдёт с ним самим.  — Ему прижгли раны, чтобы он не истёк кровью. Эти ублюдки решили разбить лагерь на этом месте. Четверо суток они насиловали Хазара, заставляли его пить их мочу, отрубали ему пальцы и руки, отрезали куски плоти и скармливали ему. Я видел глаза моего брата. Они молили о смерти.       Память немилосердно подбросила Касыму образ Хазара, который он тщетно пытался забыть. Кисти рук омеги были отрублены. Уголки рта разрезаны, а во рту нет ни одного зуба. На подбородке запеклась кровь. Анус Хазара был сильно порван, вывернут наизнанку, постоянно кровоточил. Ноги ниже колен были сломаны. Пальцы на ногах вырваны. На теле множество синяков, кое-где срезаны куски мяса.  — На пятые Рагнар отдал приказ своим людям собираться. Но перед этим он выколол моему брату глаза, а затем вспорол ему живот, чтобы вырезать матку. А меня избили до потери сознания. Когда я пришел в себя, то никого из них уже не было, а я был развязан. Я бросился к Хазару, а он был уже мёртв. Я не смог защитить своего брата. Не смог его спасти. Я ничего не смог сделать. Ничего!       Касым зарычал, ударил кулаком о стену. Не замечая боли, он поднял горящие глаза на Хейста. Мокрые. Его глаза были мокрыми от подступивших слёз.  — Поверь, мужчины порой способны рыдать горше любой женщины. И я рыдал, не стеснялся своих эмоций и слёз, когда закапывал изувеченный труп своего брата. Мне хотелось умереть. Я был готов покончить с собой, лечь рядом с Хазаром в вырытую яму. Но… я запомнил лица тех ублюдков. Их имена. Я поклялся, что смыслом моей жизни станет месть. Я никому не рассказал правды. Все знали лишь то, что мы с Хазаром нарвались на разведотряд солсетуринов, и они убили моего брата, а мне удалось сбежать. Я врал всем. Врал отцу и матери, своим братьям и сёстрам. Говорят, что я с тех пор ожесточился, стал неуправляемым. А я лишь хотел покинуть свой отряд, чтобы иметь возможность отправиться в Солсетур и найти тех ублюдков, что убили моего брата. И я их нашел. Всех, кроме Рагнара. На это ушли годы. Увы, кто-то из тех выродков умер, но кто-то продолжал жить. Но за содеянное с моим братом ответили они и их семьи. Помнишь бои с медведями в моём поместье в Калпе? Тех троих несчастных альф-солсетуринов? Они были сыновьями тех выродков, их племянниками. Жаль, что Рагнар мёртв. Увы, он не увидит, как я исполню свою месть. Но ты… ты прочувствуешь на себе силу моего гнева. Ответишь за грехи своего отца.  — Убьёшь меня? — усмехнулся Хейст, внимательно следя за альфой.  — Пока нет, — щипцами взяв с жаровни иглу, Касым подошел к юноше. Перехватил его за ногу. — Ты будешь жить. Я постараюсь как можно дольше продержать тебя в живых, истязая твоё тело. И так будет продолжаться, пока я не увижу в твоих глазах мольбу о смерти.  — А если не увидишь? — омега попытался выдернуть ногу из его крепкой хватки, ощущая опасный жар иглы, рядом с большим пальцем.  — Считаешь себя настолько сильным? — недобро оскалился мужчина. — Я это исправлю.       Раскалённая игла резко вошла под ноготь большого пальца, вырвав из груди Хейста болезненный стон.

***

 — Повелитель? — Ормарр вошел в одну из комнат, расположенную на втором этаже охотничьего домика, которую благополучно успели переоборудовать под пыточную.       Взгляд кафы первым делом зацепился за рыжеволосого юношу, подвешенного за крюки под потолком. Юное тело было сильно изувечено. Пальцы на руках и ногах сломаны, с предплечий и икр срезаны куски плоти, так что видны кости. На торсе, груди и плечах следы от ожогов. Спина превращена в сплошное кровавое месиво, лишенное живого места.       Чтобы мальчишка не скончался раньше срока от болевого шока, его опаивали иногда маковым отваром, чтобы притупить боль.  — С чем пожаловал, Ормарр? — ледяной голос Беренгара раздался справа. Царь сидел в мягком глубоком кресле, задумчиво поигрывая гагатовым кольцом, которое пока так и не обрело нового хозяина. Обычная хлопковая свободная рубаха бежевого цвета и коричневые штаны из плотной ткани были в засохших пятнах крови. На сосредоточенном лице с горящими аквамариновыми глазами и руках еще оставались алые разводы.  — Шпионы прислали письмо из Хейлы, — оторвавшись от поочередного созерцания изувеченного мальчишки и царя, Ормарр протянул последнему запечатанный медный тубус. — Они благополучно обосновались в поместье Нария.       Спрятав гагатовое кольцо в карман штанов, Беренгар взял послание. Открыл тубус, достал письмо и стал вчитываться в него. Не тратя времени зря, шпионы сразу же доложили о главном. По приезду Касым запер солсетурина в одной из комнат подвала, куда никто кроме него не имеет права войти. Никого из домашних в ту комнату не пускают, даже стражников. Еду и питьё Хейсту Касым сам относит, но крайне редко.       Из помещения часто доносятся крики боли. Причем случаются они в разное время суток. Но бывают дни, когда наступает подозрительная тишина. Когда тихо, Касым Нарий обычно занят делами в своих покоях, навещает своих наложниц или же объезжает подвластные ему деревни и один подчинённый гарнизон. Но когда он спускается в подвал, то всегда слышны крики.       Дальше шпионы сообщали о том, что у Нария есть три наложницы. Но самая его любимая — молодая женщина двадцати семи лет, Канан, родившая двоих дочерей. Она была неоспоримой фавориткой, но за все годы так и не смогла добиться брака с Касымом. Но было видно, что она очень дорога Нарию.       Закончив читать письмо, Беренгар задумчиво нахмурил брови. С одной стороны было любопытно, что же такого могло произойти между Касымом и Хейстом, что первый заточил второго и теперь явно пытает. Но с другой Гар даже был рад, что ничего хорошего у этих двоих не вышло. Был рад тому, что жизнь Хейста отнюдь не так спокойна и хороша, как могла бы быть.       Но это не значит, что царь намерен прощать подобное предательство.  — Повелитель? — осторожно заговорил Ормарр, косясь на застонавшего изувеченного рыжеволосого юношу.  — Позови сюда Сынов Смерти, — наконец-то принял решение Беренгар. — Пусть разделают мальчишку и отправят его останки в ящике в поместье Нария. А шпионам от моего имени прикажи действовать. Пусть придумают, как убить его фаворитку и дочерей. В жестокости они могут не ограничиваться.  — Да, повелитель, будет исполнено, — несколько замявшись, ответил кафа дворцовой стражи. — Только… можно ли узнать, чем Нарий провинился перед вами?       Царь бросил на него недобрый взгляд, усмехнулся.  — Он отнял мой меч. А теперь я отниму всё, что ему дорого.

***

      Боль. Нескончаемая, мучительная.       Казалось, что больше не существует иных ощущений, кроме боли.       Только боль и больше ничего.       А ведь Хейст верил, что больше никогда не познает того, что ему пришлось пережить в пыточной Ивара. Как же он ошибался.       Введённые под ногти раскалённые иглы были лишь началом. Эти иглы Касым безжалостно втыкал в соски и обрубок члена, из которого предварительно вытащил серебряный стержень и затычку, так что омега несколько раз позорно обмочился.       Касым растягивал удовольствие. То избивал Хейста кулаками, оставляя по всему телу и на лице синяки, то пытал. Ему нравилось впиваться щипцами в кожу на бёдрах и боках юноши, сжимая до кровоподтёков, чтобы потом тонким лезвием вскрыть синяки, выпуская кровь.  — Рагнар так был зол, когда узнал, что мой брат-омега воин, — дрожащим от ярости и ненависти голосом говорил Касым, встав позади Хейста. — Но сам при этом сделал из сына-омеги воина. Хм, это неправильно…  — Он… не знал… — разбитая скула неприятно пульсировала. Пальцы ног нещадно болели. Хейст старался ими не шевелить, дабы не причинить себе еще больше боли. — Никто не знал… лекари уверяли, что я — альфа.  — Ах да, у тебя же нет «линий», — мужчина обнял его со спины, погладил живот. Рывком прижал к себе, потёрся пахом о зад. — Интересно, как бы Рагнар отреагировал узнав, что его сын, «альфа», та еще шлюха. Ты так страстно отдавался мне в течку. Неужели и в самом деле не понял, что тебя трахал еще кто-то помимо Беренгара?  — Лучше бы тебе язык отрезали, — прорычал Хейст, дёрнувшись. Пяткой правой ноги пнул Касыма по колену, заставляя поморщиться. — Больно много болтаешь.  — Сука! — кулак со всей силы впечатался в поясницу.       Громко и коротко вскрикнув, омега пропустил момент, когда щелкнул замок кандалов, и он упал на холодный пол.  — Лежать, тварь! — коленями встав на спину Хейста, Касым принялся связывать его руки верёвкой. Отстранился, но лишь затем, чтобы за волосы поднять с пола и швырнуть на деревянный стол с ремнями грудью. — Тогда в дворцовой темнице ты был так податлив и отзывчив. Может и сейчас ты таким будешь, сын Рагнара?  — Пошел ты, выродок! — сплюнул юноша. — А ты никогда не думал, что твой брат умер из-за тебя? Из-за того, что вы попёрлись на чужие земли…       Удар лицом о деревянную поверхность не позволил договорить.  — Тогда ты виноват в том, что оказался в моих руках, — выдохнул ему на ухо Касым, пристроившись сзади.       Резким рывком он вошел в зад Хейста, причиняя боль. Сразу же взял жесткий ритм, рукой продолжая давить на затылок.       Лёжа грудью на столе, омега вынужден был опираться о искалеченные пальцы ног, сильнее тревожа раны. От боли бросало в жар. Спина и лоб мгновенно покрылись испариной. Хейсту пришлось закусить язык и задержать дыхание, чтобы не закричать от боли. В глазах темнело.       Касым продолжал насиловать его, что-то бурча себе под нос.       Под напором мышцы ануса раскрывались, слегка кровоточили. Внутри Хейста было узко и жарко, из-за чего альфа тихо застонал от удовольствия.       Мужчине не потребовалось много времени, чтобы довести себя до разрядки. С тихим рыком он кончил, но узел так и не набух. Отстранившись от потного тела, Касым поморщился.  — Настолько привык к члену в своей заднице, что совсем наплевать, кто тебя берёт? — скривился он. — Даже не сопротивляешься, когда тебя насилуют.  — А что-то изменится, начни я сопротивляться? — изо всех сил старался храбриться Хейст. Ненависть придавала ему сил.  — Что ж, тогда первым пунктом я сделаю всё возможное, чтобы заставить тебя начать молить меня остановиться, — Касым был решительно настроен. — А вторым — я добьюсь того, что в твоём взгляде увижу мольбу о смерти.       «Выжить… — билась в голове единственная мысль, когда Хейста рывком уложили спиной на стол. — Выжить любой ценой!»       Пока Касым ремнём пристёгивал одну его ногу, свободной омега ударил мужчину по лицу. Показалось, или он действительно услышал хруст ломающегося носа?  — Тварь! — завыл альфа. Схватил со столика нож с тонким лезвием и вонзил его в бедро Хейста. — Ничего, сейчас тебе будет больно!       В следующее мгновение щипцы ухватили мизинец на левой ноге, стиснули, ломая кость.       Хейст задёргался, закричал. Глаза против воли увлажнились.       Касым провернул щипцы, ломая мизинец. Взял со столика нож, охотничий, с зазубренным лезвием и в пару движений отрезал палец.       Вопль боли отразился от стен камеры.

***

      Ледяная вода, обрушенная на голову, заставила очнуться. Тяжело дыша, отплёвываясь, Хейст ошалелыми глазами уставился на мужчину перед собой.  — Я не разрешал тебе терять сознание, — с укором сказал Касым. Наклонился к нему, прислонил к губам флягу и принялся вливать в рот юноши её содержимое.       Ярко выраженный травянистый привкус заставил Хейста чуть скривиться. Ниже пояса ноги пульсировали от боли, мышцы ощутимо дрожали от напряжения.  — Что это? — голос солсетурина звучал хрипло.  — Лекарство, — холодно ответил Касым, отложив флягу в сторону. — Довольно сильное. Этот отвар не позволяет омегам скинуть. Увы, почему-то на женщин он не действует. Всё это время я добавлял лекарство тебе в питьё и еду. Иначе как ты до сих пор не скинул?  — Больной ублюдок, — нервный смешок сорвался с прокушенных губ Хейста.  — Мы все больны. Продолжим, — размяв пальцы, альфа взял с жаровни раскалённый нож. Деревянная рукоять тоже успела нагреться, но не так сильно, как лезвие. Поднеся нож к лицу юноши, с удовольствием с минуту понаблюдал за его расширенными глазами. А затем принялся срезать кусок мяса с правого бедра.       Выгнувшись, Хейст закричал.       Казалось, что время остановилось. Острое лезвие мучительно медленно срезало кусок мяса с бедра. Затем в ход вновь пошли иголки. На этот раз не горячие, но от этого было не легче, когда Касым стал их вставлять в кровоточащую свежую рану.  — Убью… — выдохнул Хейст, дёрнувшись. Когда рукоять ножа ударила по ране, вгоняя несколько игл особенно глубоко в плоть, юноша громко закричал. Тело дрожало, по вискам струился пот. От боли в глазах темнело.  — Сложно сказать, сколько раз я слышал подобное от твоих соплеменников, — с деловым видом оглядев молоток, Касым широко улыбнулся. — Но тех, кто неплохо держался, могу пересчитать по пальцам одной руки. Увы, рано или поздно даже самые сильные сдаются, и молят о смерти.       Молоток со всей силы опускается на раскрытую ладонь левой руки Хейста.       Боль распространяется до самого плеча, а затем кисть будто немеет на краткий миг, чтобы начать неприятно пульсировать.  — Поверь, мне будет очень интересно посмотреть, как долго ты продержишься, — перехватив поудобнее молоток, Касым ударил им по пальцам левой руки солсетурина, ломая кости.       Боль ударила в голову. Все попытки заглушить крик оказались тщетными.       «Выжить…» — где-то на грани сознания билась единственная мысль, которая заставляла надеяться, что рано или поздно это всё закончится.

***

      «Это никогда не закончится», — безжалостно констатировал разум.       Пальцы на левой руке были сломаны. Ими невозможно было пошевелить. На правой ноге отсутствовали два пальца. Их Касым предварительно сломал, выкручивая, а затем безжалостно отрезал. Рана на правом бедре, в которой всё еще находились иглы, сильно температурила и начала гноиться. На спине и боках алели кровоточащие следы от двухвостой плети с острыми шипами, которые захватывали кожу и сильно царапали её.       Касым ушел, когда Хейст был готов потерять сознание. Вновь влил в горло юноши лекарство, в котором был опиум, и удалился. Из-за наркотика боль немного утихла, что позволило Хейсту вздремнуть хотя бы пару часов.       Достаточно продолжительное время альфа не приходил. Или так только показалось?       Тело затекло от длительного пребывания в одном положении. От холода, напряжения и боли мышцы ног и рук выкручивала судорога. В туалет приходилось ходить под себя, а из-за отсутствия в искалеченному члене стержня и затычки, то сдерживаться совершенно не получалось.  — Отвратительно, — поморщился Хейст. Взглядом прошелся по потолку, под которым висели цепи с крюками и кандалами. Само собой представилось, как на этих крюках раскачивается тело Касыма. И губ Хейста коснулась полубезумная улыбка.       …Когда Касым вернулся вновь, то первым же делом опрокинул на юношу ведро ледяной воды.  — Воняешь, паскуда, — холодно пояснил мужчина. — Пошли, прогуляемся. Нельзя же, чтобы ты совсем свихнулся тут в одиночестве. Пообщаешься с кое-кем.  — Так заботишься о моём душевном состоянии? — нервно рассмеялся Хейст. — Как мило…       Касым не ответил. Отстегнул ремни. Уже собирался заковать руки омеги в наручники, как отхватил удар кулаком чуть ниже шеи. Удар был не сильным, но всё же принёс дискомфорт.  — Вот же неугомонный! — оскалившись, Касым локтем заехал юноше в живот, заставляя вскрикнуть, закашляться.       Воздух в миг вышел из лёгких, внутренности сжались. Хрипя, Хейст стал сопротивляться, когда альфа схватил его за волосы на макушке и поволок по полу.  — Упрямый дурак, — фыркал мужчина. Выволок юношу в коридор, но лишь для того, чтобы швырнуть в соседнюю комнату, в которой под самым потолком было окно. — Ничего, и это из тебя выбью. Вернее, выбьют.  — Что-то он совсем какой-то щуплый, — раздался незнакомый голос.       Хейст перестал сопротивляться. Уставился на пятерых мужчин, которые сидели за деревянным столом, что-то попивая. Коренастые, широкоплечие, со светлыми тунгскими волосами, они с любопытством смотрели на Хейста, оценивая.  — Что ты задумал? — глухим голосом вопросил омега, уже заранее зная ответ. Ведь не просто же для дружеского общения его привели сюда.  — Хочу указать омеге на его место, — едко ответил Касым, швырнув Хейста вперёд. — А место омеги под альфой. Развлекайтесь.  — Нет… Касым! — омега попытался подняться, но не подумав опёрся о искалеченную левую руку, и только больше боли причинил себе.  — Что — «нет», Хейст? — Нарий повернулся спиной. — Разве не такого ли наказания заслуживает омега, выдающий себя за альфу? Омега, занимающий не предназначенное ему место… Чем ты недоволен? Ведь я делаю всё, как говорил твой отец. Это он обрёк тебя на эти страдания. Благодари его за всё.       Передёрнув плечами, сбрасывая напряжение, Касым удалился, закрыв дверь.       Тщетно борясь с дрожью в теле, Хейст всё же поднялся с пола. Припадая на менее калеченную ногу, попытался добраться до двери, но рывок за волосы заставил упасть на лопатки.  — А твой господин весьма жесток, — хмыкнул один из альф, давя на плечи, вынуждая лежать. — В чем ты провинился, раб, что он так с тобой?  — Я не раб! — прорычал Хейст, пытаясь сопротивляться.  — Правда что ли? — усмехнулся второй, широко раздвинув ему ноги. Устроился между них, щелкнул языком. — Лживая сучка.       Раскрытая ладонь обожгла левую сторону лица.  — Уберите от меня свои грязные лапы, выродки! — рыча, не переставая сопротивляться, Хейст попытался вырваться из крепких рук. — Если вы меня хоть пальцем тронете, то пожалеете!  — И что же ты нам сделаешь, ничтожество? — рассмеялись мужчины.  — Не переживай, мы тебя отнюдь не пальцами будем трогать. Совсем не ими.  — А вообще, ты должен быть благодарен, что на тебя одного столько альф придётся. Ты себя-то в зеркало видел, уродец? За просто так тебя бы никто трахать не стал.       Всё это было настолько абсурдным, что Хейст с трудом верил в происходящее. Извернувшись, он зубами впился в руку мужчины, который слишком сильно давил на плечи. Не обращая внимания на крик альфы, Хейст прокусил кожу до крови, не собирался разжимать челюсти даже тогда, когда его стали бить по голове. Лишь удар по груди, выбивших дух, заставил отпустить мужчину.       Удары осыпались на голову, грудь, живот и плечи. Хейст извивался в тщетной попытке прикрыться. Удар по ране на правом бедре заставил закричать, а чья-то нога, безжалостно опустившаяся на сломанную кисть левой руки, и вовсе заставила окунуться в агонию.       Рывком Хейсту вновь раздвинули ноги, согнули в коленях, приподняли. Проникновение в зад было болезненным.       Выгнувшись всем телом, сдавленно прохрипев, омега стиснул зубы. Всё его естество противилось происходящему. Хотелось отключиться, потерять сознание, лишь бы не видеть эти рожи с сальными ухмылками, не чувствовать этой боли, не переживать вновь это унижение.       С неохотой, но Хейст был вынужден признать, что он слаб. Слаб и ничтожен.       Нависая над ним, альфа рваными рывками врывался в его тело, причиняя боль и дискомфорт, раздражая сухие мышцы ануса.       От боли бросало в жар.  — Чего лежишь бревном, сука? — недовольно прорычал мужчина, отвешивая солсетурину пощечину. — Не изображай из себя девственника. Тут и слепой поймёт, что ты траханный. Или вы, солсетурины, все такие? Ну да, для вас, детей кровожадного Дирида, нет большего позора, чем оказаться под низшими. Вы же всегда ставите себя выше других!       На последнем слове насильник особенно сильно толкнулся бёдрами внутрь, вгоняя член полностью и до конца. Шумно выдохнул, кончая.  — А может… мы и есть выше других? — не удалось воздержаться от язвительного замечания. Что еще оставалось, кроме как брызгать ядом? — Может мы и есть лучше вас всех? Вас, жалких и ничтожных тварей, которые мечтают о глупом мире во всём мире, не способных держать в руках даже топор!  — И тем не менее, сейчас эти самые жалкие и ничтожные твари наполнят твою задницу спермой, — в тон ему ответил второй мужчина, заменяя первого. Рывком перевернул на живот, вынудил встать на четвереньки, лечь грудью на холодный грязный пол. — Ну как, венец творения, нравится быть дыркой для жалких?       Резкая острая боль пронзила зад, заставив вскинуться. Вопль боли против воли вырвался из груди. По щекам потекли крупные слёзы. А по внутренней стороне бёдер потекли тёплые алые ручейки.  — Ну и кто теперь жалок, тварь высокомерная? — насмехался мужчина, прокрутив кинжал в обе стороны, сильно увеча анус. Резко вогнал клинок до конца, по самую рукоять, и тут же вынул, чтобы заменить собственным членом. — Так-то лучше. Теперь в тебе приятно двигаться.       Со всех сторон раздались смешки.       Каждое телодвижение насильника сильно раздражало рану, причиняло сильную боль, от которой у Хейста темнело в глазах. Против воли из груди стали вырываться всхлипы. Тело била крупная дрожь.       «Отключиться… Провалиться во тьму…» — вот и всё, чего хотел воспалённый разум.       Попытка отползти, отстраниться, не принесла успеха. Только удар сапогом по лицу, который выбил пару боковых задних нижних зубов.       Насильник сжимал бёдра солсетурина, наращивал темп.       Боль пульсировала где-то в мозгу, заставляя едва ли не сходить с ума от агонии.       Кто-то ухватил за волосы, заставил поднять голову. Хейст предупреждающе клацнул зубами, едва не укусив альфу за палец, которым хотели открыть ему рот. Видимо, мужчина не захотел рисковать своим членом, поэтому отступил. Но перед этим не забыл ударить омегу лицом об пол, наконец-то отправляя в столь желанную тьму.

***

      Напряженно сжимая серебряный кубок с ароматным вишнёвым вином, Касым задумчиво смотрел перед собой. Не обращал внимания на снующих по покоям слуг, которые завершали последние приготовления ко сну, туша большую часть свечей и поставив на низкий круглый столик из тёмного дерева поднос с фруктами, инжиром, курагой и миндалём.       Долгие годы Касым ждал этого часа. Ждал, что сможет отомстить за своего брата. Он с упоением мстил тем ублюдкам и их близким, с наслаждением причиняя им боль, измываясь. И был свято уверен, что когда в его руках окажется Рагнар или кто-то из его семьи, то будет ликовать.       Когда удалось заполучить Хейста, Касым радовался. Предвкушал, как заставит мальчишку пережить всё тоже самое, что когда-то Рагнар сделал с Хазаром. Но альфе хотелось большего, чем просто причинить солсетурину боль. Хотелось его растоптать, сломать, заставить молить о смерти.       Касым с азартом пытал его в первый вечер. А всё из-за того, что хотелось стереть жестокую ухмылку с лица Хейста. Хотелось увидеть страх и боль в его глазах, а не высокомерие и презрение.       Мальчишка был очень похож на своего отца. Глядя на него, Касым видел перед собой Рагнара. И это заставляло еще изощреннее измываться над Хейстом. Стоило признать, что мальчишка был хорош. Как воин, как «альфа», как любовник…       Сами собой вспомнились дни и вечера, в которые Касым навещал солсетурина в темнице во время течки. Страстный и отзывчивый омега активно насаживался на член мужчины, стонал и просил поглубже да посильнее.       Внутри горячего и мокрого тела было хорошо. Настолько, что Касым был готов потерять голову. С трудом он сдерживался, чтобы во время сцепки не укусить Хейста, не поставить ему метку. Касым всегда остро реагировал на течных омег. Терял голову рядом с ними. Такова природа практически всех альф.       И хорошо, что сейчас Хейст был в положении, пусть и на раннем сроке. Это означало, что у него не будет течки, и Касым не потеряет рассудок.       Но он должен был наслаждаться местью, а не сексом с отпрыском своего врага. Поэтому принял решение отдать Хейста наёмникам из Тунга. Он позволил альфам делать с омегой всё, что они пожелают, только не убивать. Был уверен, что четверых суток будет достаточно, чтобы сломить мальчишку.  — Ты сам не свой с тех пор, как вернулся, — женский голос заставил Касыма выйти из раздумий, обратить внимание на вошедшую.       Канан была прекрасна. Баклажанового цвета бархатное платье в пол с сиреневым шелковым лифом подчеркивало достоинства её фигуры: широкие бёдра, манящий изгиб талии и пышную высокую грудь, которая соблазнительными полушариями выглядывали в прямоугольном разрезе корсажа. Тёмно-коричневые волосы волнами ниспадали на плечи и ровную спину.  — Что стало причиной твоего столь странного поведения? — Канан подошла к мужчине, грациозно опустилась на большую подушку из синего бархата у его ног. Несмотря на своё положение рабыни, она имела дерзость говорить с Касымом на равных.  — Такого уж странного? — устало усмехнулся Касым, погладив фаворитку по щеке.  — Ты изменился после поездки в Калп, — нахмурилась Канан, но не противилась ласке. — Кто этот солсетурин? Очередное твоё больное развлечение?       О ненависти Нария к солсетуринам она знала, но вот о причине — нет. И мужчина категорически не хотел посвящать фаворитку в свои тайны.  — Раз уж ты догадалась, то и нет смысла спрашивать, Канан. Не суйся туда, где ничего не понимаешь.  — Главное, что ты не притащил в дом новую девку, — быстро сменила тему женщина. Она до сих пор была обижена, что год назад, когда у неё случился выкидыш, Касым привёл в свой гарем новую наложницу, худосочную наивную дурочку Лале.  — А если бы притащил? — ухватив женщину за подбородок, альфа вгляделся в её красивые бледно-васильковые глаза. — Ты бы из ревности отравила её?  — Добилась бы, чтобы ты скормил её своим ручным медведям, — томно прошептала Канан. Потянулась к губам Касыма, но в покои без стука влетел смертельно побледневший начальник домашней стражи.  — Господин, вам кое-что прислали, — дрожащим голосом доложил мужчина. На наложницу он даже не взглянул. — Ящик…  — Какой еще ящик? — удивился Нарий.  — Будет лучше, если вы сами на это взглянете. Кажется, ваш сын вернулся домой…  — Давид? — еще больше удивился Касым. Отставив кубок с вином, он поднялся с кресла. — Канан, ступай пока к себе. Позже я позову за тобой, если понадобится.       Фаворитка сжала кулаки, недовольно нахмурилась. Сделав неловкий книксен, быстрым шагом удалилась.       Касым последовал за начальником стражи. Спустился на первый этаж, прошел в холл, где отвратительно смердело чем-то гниющим. Поморщился, с отвращением посмотрев на большой деревянный ящик.  — Открой, — холодно приказал стражникам, таким же бледным, как и их капитан.       Крышка была поднята. Вырвавшийся запах гниющей плоти ударил в нос, заставил глаза слезиться.       С ужасом Касым взирал на расчленённое изувеченное тело, на котором не было живого места. Взгляд сам собой зацепился за голову с грязными спутанными рыжими волосами и широко распахнутыми тёмно-зелёными глазами.  — Давид? — сердце пропустило удар. Ноги подкосились, вынуждая альфу упасть на колени. Дрожащими руками он потянулся к останкам своего сына, рядом с которым лежало письмо с царской печатью.