Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Даже если я стану Выражать свои чувства, Ничтожность прикрывая Лишь дешевой гордостью, То в стекле зеркальном, Что спрятано От позора далеко в шкафу на полке, Будут отражаться Лишь удобные те шрамы, Что пути покажут мне К победам без усилий… (…) Крикуну — любовь! И лжецу — покров! Ад восстанет вновь, Принесенный днем игры… Смерть от войн… Лжет лишь воин! Aldnoah Zero ED 2 (Rus.Cover)

 — Не нравится мне всё это, Вернер, — хмурил светлые брови Ормарр, скрестив руки на груди. Буравил взглядом стройную фигуру с алыми волосами, собранными в высокий хвост на затылке.  — Тебе вечно что-то не нравится, — хмыкнул главный слуга, привычно пряча свои эмоции за маской холодного равнодушия.  — Зато ты всегда всем доволен, господин Ледышка, — съязвил кафа дворцовой стражи. — Вон, аж от счастья светишься, что у нашего Повелителя появилась новая подстилка.  — Что плохого тебе сделал мальчишка?  — В нём солсетурская кровь.  — А, ты же из Тунга, — цокнул языком Вернер, позволив себе едва заметную усмешку. — Я порой забываю, что северян из Эггрунда, Тунга и Кальта объединяет ненависть к Солсетуру.  — Говоришь так, будто к ним не относишься. Сам же родом из Эггрунда, Вер.  — И что с того? Мне красноволосые сучки Дирида ничего дурного не сделали, хотя…       Бета вновь щелкнул языком, прожигая колючим взглядом спину смеска.  — Я бы предпочел, чтобы Повелитель следовал букве своих же законов, которые издал и держал своих подстилок в гареме. Так было бы спокойнее. Ненавижу тех, кто всего добивается постелью.  — Вроде бы смесок не кастрат и не омега, чтобы его отправлять в гарем, — еще больше нахмурился Ормарр. Внезапно широко улыбнулся, толкнув приятеля локтем в бок. — Вер, что ты узнал? Не поделишься ли информацией?  — Если не перестанешь каждый раз пытаться меня допрашивать, я всё же посоветую Повелителю отправить тебя нести службу в гарем. У тебя работы совсем нет, что ты вечно возле меня вертишься? Вон пошел.  — Ну Вер…  — Вон!       Хлопнув главного слугу по плечу, капитан дворцовой стражи отправился отдавать распоряжения своим людям. Вернер же так и не сдвинулся с места, позволив себе поджать губы и нервно начать теребить манжеты тёмно-изумрудного бархатного кафтана.       Не нравилось ему, что возле императора появился еще один омега, который «не омега».

***

      Зажав себе рот обеими руками, Дёгунин старательно отводил взгляд, пока Гар исследовал его тело. Альфе приходилось быть сдержанным, чтобы не спугнуть юношу. Он ласкал худое тело руками, губами и языком, заставляя омегу извиваться, глотать всхлипы-стоны.       Беренгар не стеснялся терзать его соски, заставляя их твердеть. Не видел ничего дурного, чтобы взять в рот у омеги. И всё это под несколько раздражающее «Не надо!».       Порой возникало желание ударить Дёгунина, заставить заткнуться. И как только оно появлялось, Гар просто прекращал все ласки и входил в стройное, несколько угловатое тело, придавливая к постели.       Внутри возбуждённого омеги было мокро и горячо. Рельефные стенки раскрытого канала обволакивали член, сжимались, заставляя Гара тихо порыкивать от удовольствия.       Мужчина не спешил. Он приучал Гуни к себе. Приучал его к своему телу, к вниманию, к страсти, ласкам, но…       Дёгунин, который строил из себя бету, который выдавал себя за бету, оказался гораздо большим омегой, чем омеги из гарема. Легко краснел, смущался, стыдливо отводил взгляд, дрожал и трепетал, словно нежная девица. И всё же…       Каким бы нежным не был Дёгунин, Беренгару нравилось видеть, как светло-синие очи юноши загораются счастьем, когда император позволял ему увидеться с отцом. Нравилось видеть робкую улыбку, когда альфа обнимал его со спины. Едва уловимый аромат земляники стал самым любимым для Беренгара. Аромат жизни, лета.       Нависая над омегой, император стал осторожно двигаться, наращивая темп.       Длинные прямые алые волосы потемнели, стали цвета крови, короче, волнистыми. Смущенные блестящие глаза цвета голубики стали карими, дерзкими, воинственными. Запах земляники сменился пожухлой листвой и сырой землёй, осенью, смертью.  — Гар… — низкий хриплый голос заставил вздрогнуть.  — Хейст? — опешив, Беренгар резко отпрянул. Тряхнул головой, прогоняя наваждение.  — Кто такой Хейст? — осторожно спросил Дёгунин, нахмурившись.  — Хейст… он мой меч, — пожевав губы, альфа взъерошил собственные волосы.       Время от времени Хейст ему снился. В слишком реалистичных снах, обвиняя, презирая, угрожая и умоляя не отдавать, не бросать, не забывать. Потом Гар просыпался, искал солсетурина на постели и наведывался в покои Хранителя, всякий раз ожидая увидеть Хейста за работой среди кучи жалоб из гарема и отчетов подчинённых ему стражников о проделанной работе.       Но не находил.       Даже по истечению более трёх лет Беренгар продолжал во время заседания Великого Совета оборачиваться, с тоской глядя за левое плечо, где теперь с недавних пор находился Дёгунин в роли виночерпия.  — Меч? — по-птичьи склонил голову на бок омега. — И где он теперь?  — Неважно, — раздраженно поведя плечами, император наградил юношу недобрым взглядом. Вновь повалил его на постель, навис сверху. — Не будем отвлекаться…       Перехватив запястья Гуни, Гар завёл руки ему над головой, войдя в разомлевшее тело. В этот раз не стал сдерживаться, резкими толчками врываясь в смеска.

***

      Слушая отчеты Великого Визиря об успешном пополнении армий, Беренгар обернулся через плечо на Дёгунина, который в последнее время выглядел каким-то задумчивым, растерянным и до подозрительного довольным.  — Должен признать, Повелитель, что ваш план оказался весьма успешным, — Озджан сжал в руке отчет, с трудом сдерживаясь, чтобы не порвать его. — И как вы и предсказывали, родители сами пинками гонят своих детей в армию, чтобы получить за них жильё.  — Хитро, — хмыкнул Атмаджа-агасы, одобрительно кивая.       Беренгар лишь самодовольно ухмыльнулся, продолжая наблюдать за поведением своего любовника.       Гуни внезапно побледнел, но взял себя в руки, стараясь не выказывать того, как ему плохо. В последнее время юноша часто бледнел, его могло начать тошнить лишь от одного запаха или вида еды, а еще он жаловался на постоянную усталость и сонливость.       Невольно Беренгар вспомнил, как когда-то давно Хейст тоже мучился подобным недугом. И это заставило мужчину нахмуриться. Не хватало еще, чтобы любовника травили. А «доброжелателей» хватает. Особенно один, сидящий в гареме Цветок Масмави, который застукав смеска в объятиях мужа, чуть не закатил истерику.       И всё же, напрягало императора состояние Дёгунина.       С нетерпением дождавшись окончания Совета, Гар велел смеску немедленно следовать за ним. Юноша повиновался, а позади раздался смешок кого-то из билге.       Лишь оказавшись в покоях, вдали от посторонних глаз и ушей, альфы повернулся к любовнику. Смерил его пристальным взглядом чуть прищуренных аквамариновых глаз.  — Я заметил, что тебе в последнее время всё чаще нездоровится.  — Лишь немного, — пробормотал Дёгунин, с трудом выдерживая взгляд императора. — Всё в порядке. Это не стоит твоего внимания.  — Не выпендривайся, дурень, — угрожающим тоном приказал Беренгар, нахмурившись. — А если тебя травят? Не боишься в один из дней умереть, захлебнувшись собственной рвотой и кровью?  — Я… — омега поджал губы, сжал кулаки. Дёрнув плечом, глубоко вздохнул, явно на что-то решаясь. — Никто меня не травит. Я в этом уверен. Дело в другом…  — Неужели? И в чем же?  — В том, что я ношу под сердцем твоего ребёнка.       Брови Гара стремительно поползли наверх.       В комнате повисла звенящая тишина. Напряженная, давящая, не сулящая ничего хорошего.       Вжав голову в плечи, робко глядя на императора исподлобья, Гуни уже начал жалеть о том, что выдал свой секрет, который старательно скрывал на протяжении более двух месяцев.  — Ты… беременный? — наконец-то заговорил Беренгар. Нервно усмехнулся. Резко выкинув руку вперёд, схватил Дёгунина за грудки, притянул к себе. Зарычал в лицо от гнева. — Как?! Вернер ведь давал тебе отвар из кысыжа по моему приказу.  — Я его не глотал, — омега невольно сжался от страха. — Выплёвывал. А если глотал, то вызывал у себя рвоту.  — Идиот! — сильная пощечина обожгла левую сторону лица. — Ты совсем башкой своей безмозглой не думаешь?!  — Думаю! — набравшись смелости, обиженным тоном возразил Гуни. — Я не позволю меня травить всякими ядами. Я не хочу стать бесплодным.  — Зато ты очень хочешь всего лишиться и отправиться в гарем. Ты ведь знаешь закон. Омеги не имеют права занимать какие-либо должности. Ты же столько лет прикидывался бетой. Куда всё это делось, Гуни?  — Я… — к горлу юноши подступил неприятный ком. Опустив взгляд, он боялся смотреть в глаза императору. — Я просто осознал себя. Понял, что не смогу бегать от своей сути. Я был рождён омегой. И я…  — Так сильно захотелось потерять всё и перебраться в гарем? — нагло перебил его Беренгар. Голос его был холоден, словно сталь. — Хочешь оказаться там, где долго не протянешь?  — Нет… — после минутного молчания обреченно ответил Дёгунин. — Не хочу в гарем.  — Тогда включи голову, дурень, — альфа до боли стиснул его плечо, встряхнул. — Или ты бета и живёшь, как и положено бете. Или ты омега, но тогда и живёшь, как омега. Понял?       Смесок обиженно надул губы. Ничего не ответил.  — Я немедленно пошлю Вернера в город, — вздохнув, всё же решив смягчиться, Беренгар прижал Гуни к себе. — Он принесёт травы и мы избавим тебя от последствий твоей глупости.  — Нет… — что-то внутри кольнуло, больно стиснуло сердце омеги. — Я не позволю убить нашего ребёнка. Я не хочу…  — Так будет лучше, Гуни.  — Нет! — смесок забился в руках императора. С трудом, но вырвался. Прижал руки к животу в защитном жесте. В глазах цвета спелой голубики стояли слёзы. — Я не позволю! Что же ты за чудовище такое?! Моего отца заточил в темницу за то, что он говорил правду. Меня изнасиловал. А теперь хочешь убить ни в чем не повинного малыша!  — Как же с тобой сложно, — закатил глаза Беренгар, поражаясь собственному терпению. А ведь будь на месте Дёгунина кто другой, то давно бы отхватил не просто пощечин, а кулаков по голове и животу. — Я всё решил. Ты избавишься от плода своей глупости. В будущем, ты еще скажешь мне «спасибо».  — Нет! Только еще больше возненавижу.  — Как тебе будет угодно.

***

      Слёзы текли из глаз юноши непрерывным потоком. Его била сильная дрожь, а подступивший к горлу ком душил.       С чего Дёгунин вообще решил, что он станет тем редким исключением из правил, которому можно будет находиться рядом с императором и при этом не быть гаремной шлюхой?       Гуни не мог точно вспомнить, когда это случилось. Сначала он ненавидел Беренгара, который заточил его отца в темницу. Потом боялся, когда альфа стал проявлять знаки внимания. А после… Омега стал просто присматриваться к правителю Сариисинской Империи. И, честно, Дёгунину льстило внимание Беренгара.       Вот только, юноша недоумевал, почему правитель обратил на него внимания. Он видел обитателей гарема. Видел Гамаля, законного супруга императора, который своей красотой затмевал всех. И поэтому Гуни не понимал, что Беренгар нашел в обычном, ничем не примечательном смеске.       Себя Дёгунин никогда не считал красавцем. Да, у него были алые солсетурские волосы и дивные глаза цвета голубики, но вот фигура и лицо вполне обычные.       И всё же внимание со стороны императора льстило. Как и смущало, но приносило удовольствие то, что Беренгар был с ним осторожен и сдержан в постели.       Наверное, из-за этого Гуни почувствовал себя особенным, тем редким исключением из правил.       Беренгар хорошо относился к Гамалю, но не пытался за ним ухаживать. Остальных обитателей гарема император трахал жестко, сразу же опрокидывая на спину, или ставя «раком». До утра у себя оставлял лишь супруга, но в те редкие времена, когда сам желал его видеть. А Дёгунин был часто вхож в постель Беренгара.       Честно, омега первоначально чувствовал себя униженным и оскорблённым, ведь его буквально принуждали к сексу. А потом ему даже начало льстить, что император обращается с ним по-особенному.       И это позволило Дёгунину начать думать, что он действительно стал тем самым особенным, единственным. Поэтому он был уверен, что Гар обрадуется известию о его беременности. Но что-то пошло не так…  — Я не хочу… — тихо выл омега, весь сжавшись и с мольбой глядя на человека, которого уже был готов полюбить.       Беренгар ничего не ответил. Он стоял рядом, чтобы в случае необходимости удерживать надумавшего сопротивляться юношу. Выражение лица альфы было напряженным, угрюмым, а аквамариновые глаза недобро сверкали. Холодные и бездушные, как и те драгоценные камни, на которые похожи.       Когда явился Вернер со всем необходимым, на улице уже было темно. За все эти часы Беренгар не произнёс ни слова, а Гуни не попытался сбежать.       Смесок лишь весь сжался, забившись в угол, устроившись с ногами в кресле и продолжал лить слёзы.       «Это несправедливо! — бунтовал в душе юноша. — Так не должно быть. Не должно!»  — Успокойся, Дёгунин, — холодным тоном велел император, протянув ему глиняный грушевидный сосуд. — Поверь, это для твоего же блага.  — Убийство ребёнка никогда не может быть во благо, — возмутился смесок, демонстративно отвернувшись.       Кулак прилетел в левую скулу, заставил вскрикнуть.  — Хватит выпендриваться! — прорычал Беренгар, схватив его за горло и встряхнув. И не давая Гуни опомниться, влил ему в горло содержимое глиняного сосуда, тут же зажал рот и нос ладонью.       Омега затрепыхался, замотал головой, но хватка была крепкой. Начиная задыхаться, Дёгунин был вынужден проглотить неприятную травянисто-горькую жидкость. Закашлялся, когда альфа отнял руку, позволив сделать вздох.  — Вот и молодец.  — Ненавижу… Я тебе никогда этого не прощу! — из груди омеги вырвались рыдания. Он схватился за живот, сполз на пол, повесив голову.  — Вернер, — обратился Гар к изумлённому бете с округлившимися глазами и вытянутым лицом, направляясь на выход, — проследи за ним, чтобы ничего не сделал с собой. Когда всё закончится, избавься от последствий. Мальчишку напоишь успокоительным, отведёшь в хаммам отмыться, а потом дашь ему маковый отвар. Пусть отдохнёт.  — Всё будет исполнено, Повелитель, — заверил главный над слугами, постаравшись придать своему лицу прежнее холодно-непроницаемое выражение.       Беренгар лишь кивнул, удовлетворённый ответом. Покинул спальню, затворив двери. Вышел на балкон, позволяя ночной прохладе коснуться разгоряченного тела.       Руки сами собой сжали перила.       «Значит, Хейста не травили», — про себя размышлял Гар. Теперь-то он понимал, что на самом деле было с его солсетурином. Хотя, ему изначально показалось странным, что Хейст тогда пожелал остаться в городе, а Ормарра со стражниками отправил во дворец обратно. Теперь же всё становилось на свои места.       И с одной стороны Беренгар мысленно хвалил своего бывшего Хранителя покоев за сообразительность и осторожность, а с другой чувствовал себя обманутым, ведь ему не сообщили о такой важной вещи, как беременность.       Шумно вздохнув, вдыхая прохладный свежий воздух, в котором витал аромат надвигающегося дождя, Гар обернулся на северо-запад.       Шпионы доложили ему, что у Касыма Нария уже достаточно давно появился супруг. Вроде бы омега, но его внешность тщательно скрывают, наряжая в закрытые одежды, позволяя посторонним видеть лишь глаза.       Это могло бы заинтересовать Беренгара, но нет. Он не питал интереса к тому, кто теперь греет постель Нария. Хотя желание сделать ему больно, причинить вред за то, что отнял его меч, было очень сильным.       Зловеще усмехнувшись, император покинул балкон, и отворил двери, посмотрев на замерших в ожидании стражников.  — Ормарра ко мне. Немедленно.       Ждать долго не пришлось.       Начальник дворцовой стражи явился менее, чем за десять минут.  — Повелитель, что-то стряслось? — осведомился Ормарр, склонив голову в приветственном поклоне.       Звуки рыданий и слова проклятий, глухо доносящиеся из-за дверей спальни, заставили его удивлённо вскинуть бровь. Беренгар же на это лишь поморщился, раздраженно повёл плечами, и жестом велел кафе выйти вместе с ним на балкон.  — Как мне сообщили, Нарий слишком счастлив. Надо бы это исправить.  — Прикажите снова убить кого-то из дорогих ему людей? — подобному Ормарр уже давно перестал удивляться. В прежние времена неугодных, тогда еще царю Беренгару, людей убирал его Хранитель покоев Хейст. Теперь же этим занимался кафа дворцовой стражи.  — Да. У Нария есть супруг. Какой-то таинственный омега. Пусть мне доставят его голову.  — Ваши пожелания будут исполнены.       Беренгар лишь удовлетворённо кивнул, взглядом указав Ормарру на двери. И тот поспешил удалиться, не желая получить еще какой-нибудь дополнительный приказ.       Даже по прошествии более трёх лет Беренгар не собирался забывать и прощать Касыму его проступок. При любой удобной возможности напоминал Нарию, что никогда не стоит идти против него, Беренгара, и воровать его вещи.       Любопытство было сильным. Мужчине хотелось знать, кому же так сильно повезло стать официальной шлюхой жестокого Нария. Но куда больше Гара забавлял факт того, что не успел Касым оплакать своего сына, фаворитку и дочерей, как у него тут же появился новый ублюдок, а за ним и еще трое детей от наложницы.       «Отрезать ему надо было всё под чистую», — с досадой подумал император.       За раздумьем он не заметил, как быстро пролетело время. И лишь кашель за спиной вывел из дум.  — Повелитель, всё прошло успешно, — доложил Вернер, несколько брезгливо держа в руках узорчатое покрывало, в которое явно завернул то, что вышло из смеска. — Плод был благополучно вытравлен, но ваш любовник…  — Что, всё еще продолжает рыдать и причитать о том, как сильно меня ненавидит? — ухмыльнулся Беренгар, наградив бету уставшим взглядом.  — Я ему дал маковый отвар, так что он теперь спит. Но вы правы в своих предположениях.       Вернер замялся. Его явно что-то тревожило.  — Говори, — позволил альфа, заметив это.  — Меня очень удивляет, что вам так везёт на любовниках, — набравшись смелости, заговорил бета. — Что-то всё же есть такого особенно в солсетурской крови, что вас тянет на таких. Да еще и везёт с очень странными «не омегами».  — Осуждаешь?  — Скорее удивлюсь еще больше, если спустя несколько лет у вас появится еще один из красноволосого племени и тоже без «линий», но омега.  — Сомневаюсь, что это произойдёт так скоро.  — Если только ваш смесок не совершит оплошность, за которую вы его тоже решите отправить в небытие. При всём уважении к вам, Повелитель, я всё же осмелюсь заметить, что от вашего предыдущего солсетурина было больше пользы, хоть он и был ядовит, как гадюка, чем от нынешнего.  — Вернер, ты сейчас договоришься у меня, и уподобишься тем немым рабам, которыми командуешь, — сощурил глаза Беренгар, оскалившись.  — Простите. Доброй ночи, Повелитель.       Поклонившись, старший над императорскими слугами ушел.       Раздраженно передёрнув плечами, Беренгар попытался гнать прочь из головы мысли о Хейсте. Всё же мальчишка ему нравился. Даже очень. Но за ошибки надо платить. Каким бы дорогим и любимым не был человек, если он предал, то должен быть наказан.

***

 — А наш император зря времени не теряет, — поморщился Касым, одной рукой держа письмо, а другой перебирая багровые волосы сидящего у его ног на большой подушке из тёмно-синего бархата супруга.       Хейст никак не отреагировал на его слова, продолжая затачивать бамбуковые палочки для письма и полировать ножи для резки бумаги. Рука лишь на мгновение крепко сжала костяную изящную рукоять, словно собираясь нанести удар, но тут же расслабилась, так что альфа этого даже не заметил.  — Видимо, у него особая любовь к солсетурской крови, раз он завёл себе красноволосого смеска, — продолжил мужчина. — Сделал его своим слугой, и никуда от себя не отпускает. Вроде бы бета, только… истерики закатывает и ведёт себя, как омега.       Солсетурин стиснул зубы, радуясь, что сидит к мужу спиной и тот не может видеть, какой злобой и ненавистью полыхнули карие глаза. Шрам на лице, тянущийся от левого уголка рта к скуле, налился кровью.  — В начале лета император подарил своему любимчику поместье. Теперь Бериш принадлежит какому-то смеску, чей папаша открыто выступал против Беренгара, за что и был заключен в темницу. Уму не постижимо!       Отложив письмо на круглый столик из тёмного дерева, Касым потянулся. Откинулся на спинку кресла, задумчиво провёл по собственной аккуратной бороде.  — Любопытно… я более, чем уверен, что не ровен час, когда император по прихоти своей подстилки выпустит его папашу. А ты что думаешь, Нар?  — Думаю, что рано или поздно, а Беренгар найдёт причину, чтобы избавиться от надоевшей игрушки, — холодно отозвался Хейст, аккуратно сложив палочки для письма и ножи для резки бумаги в кожаный пенал. Обернулся, протянув его мужу. — Я закончил.  — Молодец, — похвалил альфа, погладив солсетурина по щеке. Большим пальцем провёл по шраму, коснулся нижней губы, заставляя омегу приоткрыть рот, поместив его в тепло и влагу. Касым с интересом наблюдал, как Хейст обхватил губами его палец, принявшись посасывать. — Раз ты закончил с письменными принадлежностями, то займись другим полезным делом.       Отняв руку, мужчина чуть приспустил штаны, высвобождая член. Широко раздвинул ноги, освобождая супругу пространство для работы.       Не выражая возражений, омега устроился поудобнее, пальцами обхватил член у основания, приподняв. Языком прошелся по всей длине, обвёл головку, подразнил уретру, а после взял в рот наполовину, обхватив губами и принявшись сосать.       Касым прикрыл глаза, расслабившись. Лишь время от времени то стискивал подлокотники кресла, то сжимал волосы супруга, давя ему на затылок, вынуждая взять полностью до горла.       Хейст ощущая, как член альфы увеличивается и твердеет от его ласк, лишь про себя ухмыльнулся. Выпускал его изо рта либо полностью, либо наполовину, лаская языком снизу, дразня, и лишь после либо посасывал только головку, заставляя мужа ёрзать в нетерпении, либо брал полностью в рот.       Омега тихонько застонал, давая понять, что происходящее доставляет ему удовольствие. Поёрзав задом, устроенным на собственных пятках, Хейст положил руки на бёдра альфы, поглаживая.  — На-а-ар-р… — глухо застонал мужчина, до боли сжав волосы ему на затылке. Резко надавил, утыкая солсетурина лицом в пах.       Терпкая солоно-горькая сперма несколькими струйками выстрелила в самое горло. Проглотив всё, Хейст отстранился, пару раз лизнув головку.  — Ты ведь не оставишь меня без внимания? — развратно улыбнувшись, он расстегнул верхнюю жемчужную пуговицу воротника сиреневой туники.  — И откуда в тебе только столько наглости, дырка развратная? — хмыкнул Касым, отвесив ему звонкую пощечину. Не обращая внимания на покалывание в ладони, набросился на солсетурина, опрокидывая его спиной на пол. Навис сверху, вглядываясь в насмешливые глаза. — Сколько тебя не бери, а тебе всё мало. Откуда такая ненасытность в сексе, Нар?  — Это плохо? — ответил вопросом на вопрос Хейст, облизнув губы. Щека после удара пылала.  — Это странно, если честно. Любой другой на твоём месте после всего пережитого боялся бы прикосновений, как огня. Я уже не говорю про секс.  — Касым, — омега обнял его за шею, лукаво улыбнувшись, — ты допускаешь ошибку, сравнивая меня с другими.  — Ну да, сравнивать тебя с другими не стоит, — наградил его быстрым поцелуем альфа. — Они всяко будут чище тебя.       На это высказывание Хейст никак не отреагировал. Лишь потянулся к губам Касыма, уже сам целуя его. Тихо застонал, когда язык мужчины настойчиво проник в рот.       Рыкнув, Касым с неохотой отстранился. Быстро стянул с Хейста тёмно-серые шальвары, задрал подол сиреневой туники, подложил ему под поясницу большую подушку. Устроившись между раздвинутых ног, ниже приспустил собственные штаны.       Хейст выгнулся, протяжно застонал, ощущая, как член альфы проникает внутрь, распирая. Вцепился ему в плечи, когда Касым сразу же стал двигаться жестко и быстро.       Юношу бросало в жар. По всему телу разливалась волна удовольствия, из-за которой тянуло низ живота. Хейст то шире раздвигал ноги, сильно согнув их в коленях, то закидывал их на поясницу мужа, позволяя проникать глубже.       Он нисколько не стеснялся собственного голоса, извиваясь, дрожа. И это только забавляло Касыма.       Отодвинув ворот туники, Нарий впился губами в светлую кожу на шее, оставляя новый засос рядом с пожелтевшим синяком от сильного укуса. Продолжая неистово двигаться, он срывал сладострастные стоны с уст супруга, ощущая как приятно его член сжимает канал «омежьего лона».       Закрыв глаза, хватаясь то за плечи, то за спину альфы, Хейст бился и дрожал в моменты, когда было особенно приятно. Тело пронзали разряды тока, удовольствие волнами наслаждения и жара распространялось от низа живота до головы и кончиков пальцев на ногах.  — Нар, открой глаза, — хрипло приказал Касым, сжав волосы омеги на макушке, заставил откинуть голову назад.       Их взгляды пересеклись. Полные блаженства и злорадного ликования тёмно-серые глаза, и карие, в которых отражались фальшивое обожание и преданность, а на дне, в красных вкраплениях плескались ненависть, жажда крови и злость.  — Мой Нар… — порыкивал от удовольствия альфа, чувствуя, как набухает узел. — Мой!       Перехватив руки Хейста, прижав их к полу на уровне головы, мужчина остервенелыми толчками стал врываться в податливое извивающее тело.       Жарко… и приятно. Слишком хорошо, чтобы можно было здраво мыслить, осознавать всю мерзость происходящего. Но именно на моменте, когда узел вошел в зад и там застрял, сильно распирая канал, Хейст кончил, громко застонав.       Вздрогнув, уже привычно ахнул, когда сперма Касыма наполнила его нутро.       Тяжело дыша, ослабив хватку на запястьях омеги, мужчина поцеловал его во взмокший лоб.  — Как жаль, что ты больше не можешь понести от меня, — пробормотал он, расслабленно прикрыв глаза.  — Так получилось… — тихо ответил Хейст. Теперь настала его очередь задумчиво касаться рыжих волос мужа, про себя зловеще скалясь.       Ему пришлось подкупить домашнего лекаря, заплатив ему несколькими украшениями из золота с изумрудами, что подарил Нарий. И старый омега с радостью сообщил своему господину, что его младший муж бесплоден. А через пару дней он был обнаружен мёртвым в своих комнатах. Предположили, что умер от остановки сердца, но Хейст знал, что дело в яде.       Осторожность никогда не будет лишней. Подкупленный лекарь устранён, украшения вернулись к их владельцу. Оставалась лишь Лале, которая занималась закупкой пустовика, но её легко заставить молчать.       Хейсту ничего не стоит в случае опасности потом просто соврать, что ничего не знал о травах, а наложницу обвинить в гнусных делишках. Всем в поместье известно, как Лале ненавидела и проклинала внезапно появившегося у господина супруга. Так что Касым поверит, что девушка действовала самостоятельно и причастна к бесплодию солсетурина, и это было чревато смертью для наложницы.  — Я тут подумал… — нарушил воцарившееся молчание Нарий, — что тебе не помешало бы больше внимания уделять нашему сыну. Сьерстакт уже достаточно вырос, чтобы не казаться глупым и не действовать тебе на нервы. Хороший отец-омега обязан быть заботливым и любящим по отношению к своим детям.  — Мне до сих пор сложно привыкнуть к тому факту, что у меня есть ребёнок, — осторожно подбирая слова, ответил Хейст. Он бы мог честно ответить, что ему плевать на мелкого ублюдка, но быть битым больше не хочется.  — До сих пор? — удивился альфа, отстраняясь, поскольку узел спал. Выпрямился, поправляя на себе одежду. — Тогда будешь проводить больше времени с нашим сыном, чтобы это исправить. Уверен, что в тебе очень скоро проснутся отцовские инстинкты. Ступай к себе, Нар.       Встав с пола, надев шальвары и одёрнув тунику, Хейст накинул на голову глубокий капюшон и поспешил к себе. Быстро преодолев расстояние по коридору от покоев мужа до своих, омега шумно вздохнул, когда запер двери, прислонившись к ним спиной.       Изнутри поднималась волна ярости и злости.       Тот факт, что у Беренгара появился новый красноволосый любовник — волновал Хейста куда меньше, чем факт того, что смесок медленно, но верно занимает место тогда еще царского меча. И подаренный Бериш лучше всего об этом говорит.       А что потом? Беренгар дарует своему любовнику какой-нибудь высокий титул, сделает своим Хранителем? Ха!       Сжав кулаки, Хейст закусил щеку изнутри. Ему даже было интересно взглянуть на того, кто теперь греет императорскую постель. На того, кого самозванец после выкинет или отдаст кому-то из своих вояк, как только смесок надоест.       Но увы, пока что солсетурину не позволено покидать родовое имение Нариев.       Сейчас, чтобы выжить, чтобы хоть немного приблизиться к своей мести, Хейсту приходится играть роль покорного во всём супруга. А ведь тогда в одной из комнат подвала он мог отправиться вслед за отцом и братом, если бы не перепады настроения Касыма…       …Острое лезвие, хищно сверкнувшее в свете масляной лампы, стремительно опускалось, целясь в горло. Хейст лишь криво усмехнулся, принимая свою участь как высший дар, как облегчение и свободу от мук.       Он не хотел жить. Хотел умереть, так что Касым должен быть рад. Он добился своего. Добился мольбы о смерти в карих глазах солсетурина.       Против воли из груди вырвался глухой всхлип. Но не было ни боли, ни крови, ничего.       Остриё кинжала замерло всего в паре миллиметров от горла.  — Нет… — сквозь стиснутые зубы прошипел Нарий, убирая оружие. Наградил юношу усталым взглядом. — Твоя смерть ничего не изменит, Нар…  — Ч-что? — слёзы, текущие из глаз, раздражали. Как и неопределённость альфы. — Ты… почему остановился? Убей меня! Ты же мести хотел! Так почему…  — Хотел, — грустно улыбнувшись, мужчина закусил нижнюю губу. Спрятав кинжал в ножны на поясе за спиной, он протянул руки, взял Хейста за плечи, приподнимая и прижимая к себе. Запахи других альф, полностью перекрывающие природный аромат солсетурина, ударили в нос. Но Касым даже не поморщился, не побрезговал. — Я добился, чего хотел, Нар. Но меня это не радует. И твоя смерть не принесёт мне облегчения. Брата это тоже не вернёт.  — Слабак… — горько рассмеялся Хейст. Попытался отстраниться, но сил практически не осталось. — Жалкий слабак… Зачем тогда было браться за то, что ты не можешь довести до конца?!       Слёзы только сильнее защипали глаза. Пользуясь случаем, омега потянулся руками к кинжалу за спиной Нария, но мужчина успел перехватить его запястья.  — Пусти! — сдерживаемая всё это время истерика всё же нашла выход. Каждое последующее слово превращалось в рыдание. — Я не хочу… жить… Убей! Дай умереть мне!  — Тихо, успокойся! — повысил голос Касым, крепко стиснув юношу в своих объятиях. — Успокойся…       Но Хейст лишь отрицательно мотал головой, больше не слушая мужчину. Позволил себе рыдать навзрыд. Слёзы душили, заставили закашляться, шмыгнуть носом.       А ведь ему действительно тогда хотелось умереть. Сил выживать больше не было. Ради чего? Зачем? После всего произошедшего еще пытаться влачить жалкое существование, в котором тебе уготована роль бесправного раба, вещи, подстилки, чехла для членов? После того, как в тебе всё уничтожили, всё сломали?       …А всё ли тогда было в нём уничтожено?       Пройдя к столику, на котором стояли кувшин с красным вином и графин с лауданумом, Хейст взял последний и сделал несколько больших глотков прямо с горла. — По крайней мере, ненависть и озлобленность никому не удалось в тебе уничтожить, сынок, — насмешливо прозвучал голос слева. — Их только еще больше в тебе взрастили.       Не отрываясь от графина, омега мрачно посмотрел на отца.       После всего пережитого в подвале, психика Хейста окончательно дала сбой. Первые пару недель он то истерично смеялся, пугая домашних, то рыдал. Он отказывался от еды и питья, стеклянными глазами смотрел перед собой.       А в те часы, когда он мог спать, то всегда оказывался дома, рядом с отцом и братом. И до чего же сейчас мерзко было Хейсту вспоминать, как он цеплялся за полы отцовского плаща, моля, чтобы тот забрал его из мира живых. Тошно вспоминать бледное лицо перепуганного Лъёлса, который пытался убедить старшего брата, что смертью он ничего не добьётся.       Тогда-то по совету лекарей Касым и решил начать давать супругу опий. Перед сном он опаивал солсетурина маковым отваром, чтобы тому спалось спокойнее, а днём в покоях раскуривали опиум.       И это отчасти помогло, наверное. Хейст стал спокойнее, постепенно оправился после всего пережитого.       Вот только Рагнар каким-то образом выбрался из снов и теперь всё чаще появлялся перед юношей, когда рядом никого не было. Сначала это пугало. Но Хейсту так необходима была поддержка, что он довольно быстро привык и был рад хотя бы такому присутствию отца. — Смотрю твой царь зря времени не теряет, — усмехнулся Рагнар, подпирая плечом косяк на входе в спальню. — Неужели ты ему настолько нравился, что он решил завести себе еще одного солсетурина?  — Не царь, а император, — зло буркнул Хейст, проходя мимо. — И не мой он. Да и тот выскочка… смесок он. В нём от солсетурина лишь цвет волос. — От тебя так и веет злостью. И что-то мне подсказывает, что ты сгораешь от желания избавиться от этого смеска.       Омега дёрнул плечом, остановившись посреди спальни. Вздрогнул, когда Рагнар обнял его со спины, положив подбородок на плечо. — Потерпи еще немного, Хейст, — в самое ухо выдохнул альфа. — Скоро твоя месть свершится. Все те, кто причинил тебе боль, кто заставил страдать, все они получат по заслугам.  — По заслугам, — зловеще ухмыльнулся омега, пригубив еще лауданума. — Они будут страдать куда больше, чем страдал я. Скоро всё свершится, отец. В Солсетуре уже стало неспокойно. — Да, наш народ не любит, когда кто-то пытается их переплюнуть хоть в чем-то. А твой император бросил им откровенный вызов, ступив на путь завоеваний. Подумать только, он не так уж и давно у власти. Сколько? Лет шесть, да? А уже успел завоевать три соседних страны. А чего за все десятилетия добился Солсетур? Немного земель от Эггрунда и половину Кальта? Вильгейм просто так этого не оставит. Он обязательно пожелает указать Беренгару на его место. Где это видано, чтобы какой-то сариисинский выродок своими действиями посмел затмить великий солсетурский народ?  — Когда Вильгейм поведёт свои войска, мы будем первыми, кто примет удар, — сев на край кровати, Хейст задумчиво прикусил нижнюю губу. — Я более, чем уверен, что Касым отправится командовать своим гарнизоном, пытаясь удержать наступление. Вот тут-то я и начну действовать. — Мне будет интересно взглянуть на то, как ты свершишь свою месть, — в ликующем оскале Рагнар обнажил свои зубы. Подойдя вплотную к сыну, он ухватил его за подбородок, заставил поднять голову и вгляделся в глаза. — Только обещай мне, что впредь ты не повторишь ошибок, Хейст. Если ты еще раз оступишься, наказанием за это будет — смерть. Никто тебя щадить не станет. Ты меня понял?  — Больше никаких ошибок, отец, — уверенно заявил юноша, едва ли не прикрыв глаза от удовольствия, когда большой палец альфы коснулся шрама на левой щеке, прошелся по губам. — Я буду осторожен. Змей должен быть осторожен, подбираясь к жертве, чтобы вонзить в неё клыки и выпустить яд. — И помни, — мужчина наклонился, опалил его губы горячим дыханием, — там, где не справится альфа, может победить омега.  — Знаю, — фыркнул Хейст, взмахнув рукой. Отец мгновенно исчез, будто его и не было здесь, а юноша смог опрокинуться на спину, немного расплескав лауданума на постель.       Он хорошо следовал совету Рагнара. Стал омегой, насколько это возможно. Стал хорошим супругом. Покорным, ласковым, тихим, способным обучаться и делающим успехи.       Теперь же Хейст… нет, омега Нар рвался обучаться танцам с особым усердием, и всё это лишь для того, чтобы альфа Хейст мог поддержать свою физическую форму и не превратиться в тучное обленившееся существо, каким обычно становятся жены и младшие мужья, а также обитатели гарема, добившиеся внимания господина.       Играть покорность на самом деле не сложно. Нужно лишь держать язык за зубами, держать своё мнение при себе, прятать истинные эмоции за глупой или сдержанной улыбкой, стараться не смотреть в глаза, соглашаться со всем, что не скажет Касым.       «Выжить… — где-то на грани мутнеющего сознания промелькнула мысль. — Я выжил… Теперь осталось только ждать, а потом… Потом, я заставлю их всех захлебнуться кровью».       Закрыв глаза, Хейст погрузился в тягучий сон. Ослабшая рука выпустила горлышко графина, из-за чего остатки лауданума разлились по постели.       Чувство тревоги заставило разлепить отяжелевшие веки, уставившись в стену сбоку от кровати. Видимо, во сне он перевернулся, ведь засыпал-то на спине.       В спальне был мрак. Все свечи и масляные лампы затушены, и лишь только лунный свет слабо пробивался в комнату через распахнутое окно. Кисейные шторы нежно-лавандового цвета колыхались на ветру.       Осторожно приподнявшись на руках, Хейст оглядел спальню.       Глаза уже успели пообвыкнуть к темноте, что позволило ему заметить затаившуюся у дверей тёмную фигуру, но взгляд на ней юноша не задержал.       Громко вздохнул, нарочито пробурчал что-то о глупых видениях, и обратно упал на постель. Вот только теперь голову положил на подушку, а руку, как бы невзначай, под неё. Ладонь сжала рукоять тонкого стилета.       Прикрыв глаза, Хейст стал прислушиваться к звукам вокруг.       Где-то стрекотал сверчок. Ветер шелестел листвой под балконом, игрался с шуршащими кисейными шторами.       И шаги… Практически неслышные, осторожные.       Неизвестный остановился возле кровати.       Настолько близко, что Хейст мог уловить его природный аромат. Альфа. Пахнет чем-то древесным.       Рука резко зажимает рот, и именно в этот самый момент Хейст стремительно выхватывает из-под подушки стилет, двумя точными ударами попадает в пах неизвестному, а затем клинком задевает запястье.  — Паскуда! — слышится сдавленное шипение. Альфа отступает, но лишь для того, чтобы перехватить кинжал в другую руку.       Этим-то и пользуется Хейст, ринувшись вперёд. Уворачивается от кинжала, стилетом проходится по глазам мужчины, из-за чего тот вскрикивает, отступает, слепо размахивая оружием.       Пинком в живот омега отбрасывает его к стене. Второй пинок приходится в лицо, отчего альфа глухо стонет, запрокинув голову.  — Я убью тебя, сука! — рычит мужчина, пытается открыть глаза, но ничего не видя, так и продолжает тупо размахивать кинжалом.       Сумев перехватить руку с оружием, Хейст очень глубоко порезал ему запястье, практически до сухожилий, из-за чего кинжал со звоном упал на пол.  — Убью… тварь! — резко дёрнулся альфа, за что снова получил по лицу.       Подобрав кинжал, омега пригвоздил его ладонь к деревянному полу, а на вторую руку просто наступил.  — Поговорим? — ровным тоном предложил солсетурин, схватив мужчину за волосы и приставив к его горлу клинок стилета. — Кто тебя послал?  — Я ничего не скажу, выродок! — смачно плюнул ему в лицо альфа. Закрыл рот, бледнея.  — Уверен? — нахмурившись, Хейст просунул через стиснутые губы клинок, с трудом, но просунул его между зубами и поставил ребром.       Изо рта альфы потекла кровь.  — Язык пытался откусить? — поморщившись, омега просунул два пальца ему в ноздри, потянул наверх, заставляя открыть рот. Язык был наполовину откушен, что заставило юношу раздосадованно цокнуть. — Зря ты так, падаль. Очень зря…       Вытащив стилет изо рта альфы, Хейст несколько раз всадил клинок в его горло.       И не дожидаясь, пока тот умрёт, стал его обыскивать. Мало ли, вдруг узнает, кто его подослал.       Первой мыслью было, что незадавшегося убийцу подкупила Лале. А ведь она могла бы это сделать. Девушка исправно рожала Касыму детей каждый год, стала фавориткой, но не более. И ясное дело, что желая большего, она не побоится избавиться от «соперника».       И всё же, сомнения заставили Хейста обыскать труп. Сомневался, что найдёт хоть какую-то зацепку, но…       Спрятанный в голенище сапога стилет имел очень тонкое, волнообразное лезвие не длиннее указательного пальца. Рукоять из черного дерева украшена на навершии резьбой в виде слитых воедино месяца и солнца. Такое оружие Хейст довольно часто видел лишь у хаков из дворцовой стражи, которыми командовал Ормарр.  — Значит, мою голову потребовал Беренгар, — пробормотал омега, скривившись. Повертев в руке короткий стилет, недолго думая, он вонзил лезвие себе в левое плечо. Стиснул зубы, сдерживая стон боли, прокрутил клинок пару раз в обе стороны, а затем порезал на груди сиреневую тунику и немного полоснул себя по коже.       Всё это делалось для Касыма. Пусть думает, что его супругу лишь чудом удалось выжить и одолеть убийцу. Нельзя, чтобы Нарий узнал, что Хейст тайком продолжает тренироваться в своих покоях и способен постоять за себя.       Не обращая внимания на обильно сочащуюся из плеча кровь, омега спешно вытер свой стилет об одежду альфы, спрятал его под перину кровати. Пока не начала неметь левая рука, взъерошил волосы, выдернув пару прядей, и недолго думая, со всей силы заехал себе кулаком по лицу.       Перед глазами вспыхнули звёзды, но этого должно быть достаточно, чтобы Касым ничего не заподозрил. И как же кстати глаза увлажнились.       «Что ж, начинаем спектакль», — оскалился Хейст, метнувшись к дверям.  — Помогите! — как можно более напуганным и плачущим голосом закричал он, выбегая в коридор. Нарочито упал, дрожа всем телом. — Спасите! Касым!       В коридоре тут же появились трое стражников, а из своих покоев выглянул и сам Нарий.  — Касым… — срывающимся на плач голосом позвал Хейст, на четвереньках подполз к мужу и вцепился в его штаны. По щекам правдоподобно текли слёзы. — Там… в моих покоях… Он хотел меня убить!       Ничего не спрашивая, Нарий влетел в покои супруга. Вперёд прошли стражники, освещая путь масляными лампами. Касым, замерев посреди спальни, увидев труп альфы с перерезанными запястьями, изувеченным горлом, порезанными глазами и прибитой к полу кинжалом рукой.  — Я отбивался как мог… он был сильнее… — забившись в дальний угол, прижимая правую руку к раненному плечу, Хейст громко шмыгнул носом.  — Нар… — Касым повернулся к супругу. Окинул его удивлённым взглядом, будто видел впервые. — Это ты его так?  — Я защищался… не хотел умирать… — закашлявшись, подавившись собственной слюной, омега с ужасом посмотрел на мужчину. — Не злись на меня, Касым…  — Я не злюсь, Нар, — шагнув к нему, альфа заключил юношу в объятия. Крепко стиснул, пытаясь унять его дрожь. — Ты правильно поступил, мой драгоценный.       И схватив за подбородок, заставил поднять голову. Чуть щурясь, Касым вгляделся в мокрые напуганные карие глаза.  — Только я имею право решать, когда тебе умереть, Нар.  — Да, господин, — пролепетал Хейст, а внутри всё его естество просто бурлило от ненависти, злости и отвращения. О как же он хотел вгрызться в эту сильную шею. Как же хотелось ему вкусить крови этого выродка, который даже месть не может довести до конца. Но приходилось трястись, изображать страх и покорность.  — Ну и досталось же тебе, — цокнул языком альфа. Накинув юноше на голову капюшон, вывел его из спальни в зал, усадил в кресло. И рявкнул на мнущихся в дверях стражников. — А вы куда смотрели, паскуды?! Ваш долг охранять меня и моего супруга. Вы даже с этим справиться не можете, выродки! Лекаря сюда, мрази, а труп… пока унесите в подвал.       Стражники молча стали исполнять приказы, зная, что если сейчас хоть слово скажут, то рискуют вылететь со службы без медяка в кармане.  — Он что-то говорил? — оставшись наедине, Касым повернулся к дрожащему супругу.       Хейст правдоподобно вздрогнул, поднял голову. Капюшон благополучно скрывал верхнюю половину лица, так что альфа не мог видеть, каким ликованием и удовлетворением от своей игры горели у солсетурина глаза.  — Только то, что это приказ императора, — соврал омега.  — И это взбесило тебя настолько, что ты его так жестоко убил? — без упрёка вопросил Нарий, терпеливо дожидаясь лекаря.  — Я… просто защищался… Я его ранил, но убил лишь после того, как он откусил себе язык и перерезал запястья.  — Вот как? Любопытно… Что ж, пошлём императору голову его верного слуги. Должен же он узнать о результатах своего приказа.

***

      Просматривая отчеты военачальников о проделанной работе по набору новобранцев в армию, Беренгар удовлетворённо хмыкнул. Всё шло лучше некуда. Даже из глухих деревень отдалённых провинций в Калп стекались крестьяне, пинками и за уши таща своих сыновей-альф и бет, чтобы отдать их на воинскую службу, а самим получить вожделенное бесплатное жильё в одном из городов пяти провинций.       Да, большинству новобранцев было как минимум одиннадцать, а как максимум — шестнадцать, но при должном обучении и подходе даже из детей можно взрастить отменных бойцов.       Поэтому Беренгар решил внести кое-какие изменения в Золотой корпус. Всем известно, что обучающиеся там хаки потом составляют элитное воинское подразделение, вот только… Даже обученные Ормарром дворцовые стражи будут куда более умелыми, чем эти.       Агасы Золотого корпуса не были слишком строги со своими подопечными, поскольку те в большинстве своём являлись сыновьями из знатных и богатых семей, за что получали хорошие взятки.       Беренгар же решил это всё исправить. Теперь Золотой корпус обязан соответствовать своему первоначальному назначению, иначе зачем он вообще нужен? Туда набирают не только выходцев из знати и богачей, но и тех новобранцев, которые лучше всех себя показали по дисциплине, верховой езде, ловкости, скорости и владению оружием.       Император не скрывал своих намерений создать армию хладнокровных убийц, верных лишь ему одному, которые будут способны драться за своего правителя до последнего вздоха.       Подобное решение вызвало негодование со стороны знати и билге, которые явно возмущены тем фактом, что среди элиты будет обучаться еще и чернь, а самим сынкам с голубой кровью и состоянием за спиной — по-настоящему испытать на себе все прелести воинского обучения.       Для этих целей Беренгар даже не поскупился и решил приобрести нескольких бывших военачальников из Солсетура, которые бежали от казни. Оно и понятно, отнюдь не молодые вояки, были возмущены тому, что за прошедшие шесть лет король Вильгейм стал их всех стремительно убирать, ставя на их должности более молодых, еще и выходцев из Эггрунда, Кальта и Тунга. Где это видано, чтобы сынами Дирида командовали ничтожные чужаки?!       Оскорблённая гордость военачальников и упрямое нежелание уступать кому-то свои заработанные кровью и потом места, в итоге привели к тому, что король Вильгейм приказал казнить недовольных, и те бежали.       В Сариисин.       Разумеется, Беренгар им не очень-то доверял. Эти красноволосые убийцы, в случае необходимости способные прикончить врага голыми руками, были пригодны лишь для обучения воинов. И кто их знает, вдруг они на самом деле засланные, так что при них не обсуждались никакие дела и планы на будущее.       А в планах у императора был поход на Тунг или Солсетур. Для Эггрунда еще не время, да и воинов недостаточно будет для захвата столь огромной страны, чьи королевства обязательно объединятся в случае необходимости.       Рядом звучно шмыгнули носом, заставляя альфу отвлечься от великих дум.       Его взгляд сам собой обрушился на Дёгунина, обиженно поджавшего нижнюю губу и демонстративно отвернувшегося.       С момента, когда омеге вытравили плод, прошло по меньшей мере пять или чуть больше месяцев, уже началась осень, а смесок время от времени изображал из себя страдальца.  — Если не прекратишь действовать мне на нервы, то отправлю прислуживать в казармы к стражникам, — строго пригрозил Гар, порядком устав от этого. — У них как раз один слуга недавно скончался.  — Хоть бы немного фантазии, — пробурчал юноша, не переставая хмуриться. — Ты всех грозишься отдать под своих воинов.  — Хорошо, специально для тебя сделаю исключение, — усмехнулся правитель, схватив омегу за руку, и притянув, усадил к себе на колени, обнимая за талию. — Отдам тебя под собак. Там как раз у некоторых из них начался гон.  — Чудовище, — возмущенно запыхтел Гуни, пытаясь отстраниться. Но впившиеся в шею зубы заставили его коротко пискнуть и замереть.       Уже собираясь было разложить любовника на столе, Беренгар резко столкнул его со своих колен, когда в дверь постучали.  — Входи!       Дёгунин спешно выпрямился, бросил на императора обиженный взгляд, но более ничем не выдал своего недовольства.  — Повелитель, — в покои вошел один из стражников, дежуривший у дверей, — Ормарр-кафа явился. Вместе с господином Нарием.  — Пусть войдут, — нисколько не колеблясь, велел Беренгар. Повернулся к смеску. — Гуни, ты можешь идти. Отправляйся в гарем и передай Актану, что сегодня я желаю видеть Гамаля.       При упоминании законного супруга императора, Дёгунин побагровел и сжал кулаки. Чуть ли не с первой их совместной ночи, смесок стал питать странную и бессмысленную ненависть к Цветку Масмави. Его злило, когда Гар звал Гамаля к себе на ложе. Когда гулял с ним, навещал его, делал подарки. Но куда больше Дёгунина злило, что император уделяет внимание своему первенцу, царевичу Шэхперу.       Для самого Гара подобная злость была странной. Он не любил Гамаля, и сомневался, что когда-либо произойдёт нечто подобное. Но и последней мразью не был. Гамаль любил их сына, заботился о нём, растил его, и уже за это Беренгар был искренне благодарен супругу.       Та же Аджена, Метреси императора, куда больше внимания уделяла себе и красивым нарядам, чем сыну, которым занимались в основном рабыни и учителя.       Смесок обиженным и оскорблённым вихрем вышел прочь, и в покои сразу же вошли двое альф.  — Повелитель, для меня большая честь оказаться пред ваши светлые очи, — скалясь, Касым Нарий низко поклонился, чем вызвал у Ормарра презрительное фырканье.  — Чем обязан твоему визиту, Касым? — холодно полюбопытствовал Гар, поднявшись из-за стола и подойдя чуть ближе. Бросил взгляд на кафу дворцовой стражи, который напряженно стиснул челюсть.  — Я бы хотел кое-что вернуть вам, Повелитель, — Нарий сделал жест рукой, и в покои вошли двое бет, поставив перед императором деревянный ящик.       Хмурясь, Беренгар кивком головы приказал Ормарру открыть ящик. Тот подчинился, поднял крышку.       Лицо императора омрачилось, а кулаки сжались.       В ящике лежала отрубленная голова подосланного им убийцы, который должен был избавиться от супруга Нария.