Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

За всё, кто предал, тот заплатит, Его не стану я жалеть. За боль, которая как жало, Ответит каждый человек, За то, что мне принадлежало, Но было отнято на век. Мюзикл «Леонардо» — Месть

***

 — Когда ты собираешься от него избавиться? — с укором прошипел Гамаль, морщась от тянущей боли в пояснице.  — А ты когда? — в тон ему ответил Озджан, бросив полный отвращения взгляд на выпирающий живот беременного омеги. — Совсем из ума выжил, что позволил этому подонку обрюхатить тебя?  — Билге, не советую повышать на меня голос, — властно велел масмавиец. — Я исполняю свой долг, как и надлежит хорошему супругу.  — Сомневаюсь, что у хороших супругов старшие мужья с рогами ходят, — едко прыснул Великий Визирь. Он был зол. Из-за того, что Гамаль стал своевольничать и вести какую-то свою тайную игру. Из-за того, что омега ходит с пузом от императора, которого ненавидел. Из-за того, что из-за прихотей Беренгара и его амбиций Озджану приходится выслушивать недовольство прочих билге и вельмож.       С шумным вздохом опустившись в кресло, мужчина подпёр голову руками, помассировал виски.  — Как бы ты ни хотел, а избавиться от смеска не получится, — уже более спокойным тоном сказал он. — Император к нему очень привязан. И если с головы безродного выродка упадёт хоть один волосок, Беренгар никого не пощадит. Это общеизвестный факт.  — А если очернить его в глазах Повелителя? — задумчиво предложил Гамаль, нахмурившись.  — Этот идиот сам превосходно с этим справляется.       Омега удивлённо хмыкнул, склонил голову на бок. Так что Озджану пришлось рассказать в подробностях.  — Вернер не так давно негодовал на всё восточное крыло, что у Дёгунина хватило ума уничтожить кое-какие документы. Этот идиот посчитал отвратительным, что император шпионил за каким-то агасы, подозреваемым в расхищении государственных средств, выделяемых для поддержания армии. И сжег донесение со всеми доказательствами.  — Как Повелитель его не отправил в камин следом? — ахнул в изумлении Гамаль.  — Не знаю. Но Вернер сказал, что Беренгар ограничился лишь пощечиной и отправил мальчишку к прачкам, отстирывать портки стражников. На месте императора я бы его убил.  — И что в этом смеске особенного? — искренне недоумевал масмавиец.       А ведь когда-то он был уверен, что хуже Хейста никого не будет. Хотя, солсетурин был хотя бы достойным соперником, да еще и полезным, умным, хорошим воином. А этот… Если сначала Гамаль не обращал внимания на смеска, считая его лишь временным увлечением, то потом воспылал к Дёгунину отвращением и ненавистью.       Этот безродный выскочка мало того, что смеет задирать нос при законном супруге императора, так еще и возмущается, когда Беренгар уделяет внимание своей семье. Гамаля едва не прорвало на смех, когда смесок с ненавистью и злобой смотрел на маленьких принцев, — именно принцев, ибо после провозглашения себя императором, Гар решил, что «царевич» не очень уместно по отношению к его сыновьям и вообще пережиток прошлого, — с которыми император был особенно ласков и заботлив.  — А ничего особенного в этом мальчишке нет, Гамаль, — наблюдая за эмоциями, отразившимися на лице омеги, Великий Визирь усмехнулся. — Он — обычный. Простой, искренний. Ему неведомы хорошие манеры, он вряд ли когда-либо ввяжется в интриги. Он говорит то, что думает. Делает то, что считает правильным. Знаешь ли, именно таких и хочется видеть рядом с собой. Таких простых и искренних хочется любить.  — Уж не хочешь ли ты сказать, что и сам на таких заглядываешься? — едко улыбнулся масмавиец, вспоминая, как довольно часто входя в покои Маарифа натыкался на помятого светловолосого омегу.  — Может быть, — оскалился Озджан, с вызовом посмотрев на любовника. — Такие хотя бы умеют быть благодарными, не то что высокородные шлюхи.  — Но у таких нет власти, Озджан, — с трудом, но Гамаль всё же смог грациозно подняться. Выпрямился, высокомерно задрав подбородок. — А вот у высокородных шлюх, как ты выразился, власть есть. И её будет достаточно, чтобы устранить тебя.  — А мозгов-то хватит? Ты всего лишь омега. Глупый, наивный и зазнавшийся. Думаешь, что у тебя есть власть? Нет у тебя ничего, Гамаль. Ты даже над своей жизнью не властен. И не Беренгар решает твою судьбу, а я. Хорошенько это запомни, мальчишка.       Сжав кулаки, ногтями впившись в ладони до боли, омега с трудом сдержался, чтобы не закатить истерику. И только чувство собственного достоинства не позволяло опуститься так низко.       Фыркнув, Гамаль немедленно удалился. Ничего, он еще найдёт способ, как приструнить Озджана, а пока надо постараться доносить ребёнка до срока, родить, озаботиться, чтобы Беренгар не отослал Шэхпера в Масмави, и заняться устранением смеска.

***

 — Нет, ты точно надо мной издеваешься! — в ярости Гар не знал, за что первее всего схватиться. За шею обнаглевшего любовника, или за меч, которым можно избавиться от ходячего недоразумения. — Но почему ты такой тупой?!  — Потому что это мерзко, — с вызовом в голосе заявил Дёгунин, обиженно надувшись. — Вы подставляете ни в чем не повинных людей лишь ради собственных интересов.  — А ты меня еще поучи жизни и морали, праведник блядский! — огрызнулся альфа. И всё же подлетев к омеге, отвесил ему сильную пощечину. Схватил за грудки, как следует встряхнув. — Или что, возомнил себя бессмертным? Думаешь, что раз я тебя тогда не убил за уничтоженные донесения, то в этот раз тоже пощажу?       Гуни отвёл взгляд, закусил щеку изнутри. Он искренне не понимал, почему императору так нравиться причинять боль другим.  — Просто… чем не угодил вам Икрам-рахип, что вы собираетесь его подставить?  — Икрам, безмозглая ты дырка, складывал выделяемые для постройки и ремонтов храмов деньги себе в карман. Брал взятки, благодаря которым знатные сынки благополучно оказывались больными и умалишенными, что позволяло им откосить от армии.  — Но вы обвиняете рахипа в том, чего он не делал! В том, что он якобы забирал себе деньги, которые выделялись на постройку приютов, бесплатных столовых и ночлежек. Это низко!  — Какой же ты идиот, — вздохнул альфа, закатив глаза. Отпустил юношу, хоть и чесались кулаки. — Ты вообще не должен лезть в такие вещи. Это политика, Дёгунин. Еще скажи, что считаешь ужасным кровавые бои, которые я официально разрешил.  — И считаю, — с вызовом в голосе заявил Гуни, на всякий случай отступив на безопасное расстояние. — Я считаю вас монстром, чудовищем и безжалостным тираном.  — Мне плевать, что ты там считаешь, глупый омега. Я достаточно терпел твои выходки. Ты едва не уничтожил важные документы!  — Это были донесения, сплетни, которые могли кому-то стоить жизни.  — Не лезь, куда не следует. Я ведь тоже много чего могу сказать о тебе, и тебе это не понравится. Как, например то, что ты своевольничаешь, вызывая рвоту каждый раз, когда тебе дают кысыж.  — Я не хочу стать бесплодным. В будущем я хочу иметь детей.  — Смеешь врать, отдавая распоряжения, которых я точно не приказал. Вот кто тебе позволил тогда заявить, что Гамаль должен остаться в гареме, хотя я тебе ясно отдал приказ, что желаю видеть его? Ты уж определись, Дёгунин. Либо ты меня ненавидишь, либо я тебе нравлюсь. Скорее всего второе, раз ты ненавидишь моих супруга, фаворитку и детей.  — Я…  — И что теперь? Я вовремя зашел, застав тебя за попыткой уничтожить документы. И в этот раз я не буду сдержан с тобой, Гуни. Поверь, я и за меньшее казнил.       Омега побледнел, с опаской уставился на мужчину, которого одновременно боялся, ненавидел, и кажется, любил. За более, чем два года их странных отношений, Дёгунин успел привыкнуть к обществу императора, и даже смог начать испытывать к нему некоторые нежные чувства, которые постоянно подкармливал мыслями о том, что он, Гуни, единственный, кому всё дозволено.       Вот только теперь, когда Беренгар был очень зол, как-то слабо верилось, что и в этот раз пронесёт.  — Ты же не собираешься меня убивать? — голос смеска предательски дрогнул.  — Нет, пока не собираюсь, — альфа сделал шаг ему навстречу. — Но будет лучше, если ты пока покинешь дворец. Подумаешь о своём поведении, не будешь путаться у меня под ногами и действовать мне на нервы. Поверь, меньше всего мне хочется тебя убивать.  — И всё же, ты меня отсылаешь, — заметно сник Дёгунин, поджав нижнюю губу.  — Поживёшь пока в Берише, — только сильнее раздражаясь с этого, Гар всё же старался сдерживаться, чтобы не накинуться на любовника. — Время от времени ты должен посещать своё поместье.  — И как долго я должен находиться в ссылке? — внутри омеги всё клокотало от обиды.  — Если считаешь это ссылкой, то я не стану тебя убеждать в обратном. Думаю, что для начала более, чем достаточно месяца. Поверь, Гуни, надумай я отправить тебя в ссылку, то твоим новым местом жительства стал бы дворец Солдуран.  — Но туда отправляют лишь женщин и омег из вашего гарема.  — И ты омега.  — Но я не из гарема.  — Все, кого я трахаю, так или иначе являются моим гаремом, — злорадно усмехнулся Беренгар. Ему нравилось быть жестоким с Дёгунином. Но это было крайне редко, и лишь в те времена, когда омега позволял себе слишком многое, забывая о границах.       Стук в дверь заставил императора отвлечься от омеги.  — Войди!       Гуни так и не сдвинулся с места, продолжая смотреть на мужчину исподлобья.       В покои вошел Ормарр в сопровождении двух альф. Один из них был облачен в черные одеяния, поверх которых был надет красный кожаный панцирь с позолоченными пластинами, и на среднем пальце его правой руки красовалось гагатовое кольцо с печатью Хранителя покоев.  — Ормарр, найди Вернера и проследи, чтобы он помог Дёгунину собраться в путь, — приказал Беренгар, левым бедром подперев край стола и скрестив руки на груди. — Он отправляется в своё имение, в Бериш.  — Будет немедленно исполнено, Повелитель, — довольно ухмыльнулся кафа дворцовой стражи. Он был искренне рад, что хоть от одного выскочки удастся избавиться. Правда… Недобрый взгляд Ормарра обрушился на нового Хранителя покоев.       Два года назад билге и Великий Визирь очень сильно насели на императора, требуя, чтобы он уже кого-нибудь назначил на должность Бекчи. Да и Ормарру надоело исполнять работу за троих. Мало ему было своих подчинённых, так после ухода Хейста пришлось взять командованием над личной стражей правителя и заниматься делами гарема, решая его склоки.       В итоге после долгих и действующих на нервы уговоров, Беренгар сдался, и назначил на должность Хранителя покоев молодого альфу по имени Синдри, чьи родители десятки лет назад бежали из Кальта и обосновались в Сариисине.       Впервые Гар обратил внимание на двадцатилетнего альфу в войне при Замараде. Тогда его впечатлил этот выделяющийся из общей массы кальтовец, который двигался на удивление легко, быстро и грациозно, словно танцуя. Да и мимо Синдри было сложно пройти.       Стройный парень, больше жилистый, нежели мускулистый, с узкими ладошками и тонкими длинными пальцами музыканта. Широкие плечи, узкая талия и такие же бёдра, которые заманчиво покачивались при ходьбе. Миловидное, но по мнению Ормарра, «смазливое» треугольное лицо с острым подбородком, высокими скулами, тонким носом, чувственными губами, обрамляли густые прямые пепельные волосы. Смарагдовые кошачьи глаза часто смотрели с любопытством, но на дне их плескались высокомерные искры.       В этих глазах едва ли не плавилась теперь добрая половина гарема императора.       А еще у Синдри был приятный запах спелой тыквы, который не вызывал отвращения.       Теперь этот красавец, которого и за альфу сложно принять, занимал должность Бекчи, но… до меча императора ему было пока далеко.  — Повелитель, с северо-западных границ Йиртыдже прибыл гонец, — голос у Хранителя покоев был приятный, бархатный. — Он утверждает, что король Вильгейм собрал свои войска и направил часть армий к нам. Похоже, что дело идёт к войне.  — Что? — опешил от такого заявления Беренгар. Перевёл взгляд с кальтовца на мнущегося гонца, который протянул доклад.  — В-вот… Это то, что смогла обнаружить наша разведка. Войска Солсетура рассыпались вдоль своих южных границ. Пока что удалось насчитать свыше сорока тысяч воинов. Но сколько их там еще — пока неизвестно.  — Проклятье! — зарычал император, в порыве ярости сбросив со стола бумаги и письменные принадлежности. Стал мерить комнату шагами, взъерошив собственные волосы, лихорадочно соображая, что же делать. — Эти красноволосые выродки совсем из ума выжили?! Устраивать войну — зимой!  — При всём уважении, Повелитель, но это не секрет, что Солсетур довольно часто вёл активные военные действия в зиму, — кашлянул Синдри, за что был удостоен испепеляющего взгляда аквамариновых льдин.  — Пошли главнокомандующим пограничных гарнизонов, чтобы удерживали оборону как можно дольше. Мы немедленно собираем армии и готовимся к войне.  — Еще раз простите, Повелитель, но осмелюсь напомнить, что пока что в вашей армии недостаточно опытных и хороших воинов. Я уже не говорю о том, что больше половины хаков и вовсе дети.  — Синдри! — рявкнул Беренгар, подлетев к кальтовцу и возвышаясь над ним на половину головы. — Вместо того, чтобы раздавать свои «бесценные» советы, займись делом. Иначе я тебя лично отправлю с приказом на Север!       Хранитель покоев лишь нервно усмехнулся, но быстро стушевался. Не хотелось ему лишиться своего высокого положения. И всё же, отчасти Синдри завидовал Сафиру Карталю, нынешнему главному придворному лекарю, который имел наглость дерзить и огрызаться со всеми, даже с Великим Визирем. Но одно дело лекарь, который даже без языка будет очень полезен, а с другой стороны человек, которого лучше убить, чем лишить какой-либо части тела.       От Ормарра Синдри слышал, что предыдущего Хранителя покоев куда-то отослали, когда тот стал неугоден Беренгару, так что у кальтовца был стимул быть осторожным и не лезть на рожон.

***

      С трудом сдерживая слёзы обиды, Гуни с поникшей головой следовал за Вернером и Ормарром. С одной стороны он не хотел уезжать. Боялся, что если уедет, то о нём забудут, словно о временном увлечении.       А ведь он больше, чем увлечение! И он не такой уж и глупый, как все думают. Просто Дёгунин понял, что императору он нравится именно таким: простым, ни к чему великому не стремящийся, не умеющий даже толком стрелять из лука. Робкий, скромный, порой говорящий, не подумав, невинный.       На деле же Гуни был отнюдь не так глуп. Он просто знал, как нужно себя вести, чтобы на него обратили внимание.       С детства, согласно прежним законам и порядкам Сариисина, родители пытались растить его, как обычного мужчину, считая бетой из-за практически отсутствующего запаха. Но когда Дёгунин узнал о своей омежьей сути, то сначала испугался, а потом даже обрадовался. Он — омега! Жаль только, что особо лицом не вышел, да и сложно было бы кого-то найти, имея едва ощутимый аромат.       И вот, оказавшись замеченным Беренгаром, Гуни искренне обрадовался. Теперь-то он может быть омегой! Вот только даже император требовал от него быть бетой, что расстраивало юношу.       Отчего-то Гуни не верил, что является лишь прихотью, временным увлечением. Поэтому вёл себя несносно, часто лез на рожон, лишь бы убедиться, доказать самому себе и всем вокруг, что он дорог Беренгару, как никто другой. И как-то не хотелось Дёгунину думать о том, что было бы с ним, если бы он действительно был лишь прихотью.       Омега, которым хотел быть Дёгунин, требовал чего-то большего, чем просто быть любовником. Он хотел стать возлюбленным для Беренгара. Особенным он уже стал. Может и возлюбленным тоже стал, просто не заметил?       С другой же стороны он был рад, что его скромный план сработал, хотя и были опасения.  — Чего ты еле плетёшься, смесок? — рявкнул Ормарр, бросив на него суровый взгляд через плечо. — Шевели задом! Любит же наш Повелитель окружать себя всякой швалью.  — Как же вы правы, господин Шваль, — поддел его Вернер, позволив себе едва заметную усмешку.  — Я не себя имел в виду, Вер. Я про всех этих… То тот Змей, то этот смесок, теперь еще и выскочка Синдри…  — Мне уже заранее жаль твоих жену или младшего мужа. Боюсь даже представить, что бы им пришлось выслушивать, вернись ты домой и имея возможность без опаски всех облить грязью.  — Будешь и дальше изображать негодование, и я потребую у Повелителя разрешения взять тебя в супруги, — пробурчал кафа дворцовой стражи.  — Я же бета! — от возмущения у Вернера аж маска холодного спокойствия треснула.  — А ворчишь точно как моя бабка, — рассмеялся альфа, за что получил увесистый тычок в бок.       Слушая всё это, Дёгунин поморщился от отвращения. «Может Беренгар прав, и мне лучше пока побыть подальше… от этого рассадника разврата и грязи».  — Вернер-орталама…  — Орталама — в гареме находится, дурень! — внезапно зло зашипел бета, обернувшись к смеску.  — Но вы же — евнух.  — А ты — подстилка нашего Повелителя. Чего тебе?  — Можете ли вы передать Беренгару, что я хочу его увидеть перед отъездом?  — А младшим мужем его ты стать не хочешь?! — ощерился Вернер, сильно раздражаясь. Грубо схватил Гуни за плечо, силой выводя на улицу, где уже ждала запряженная двумя пегими лошадьми карета из тёмного дерева.       Омега даже возмутиться и замёрзнуть не успел под порывами холодного ветра с ледяной крошкой, когда оказался внутри. Его скромные пожитки, которые влезли в один небольшой сундук, едва не швырнули ему на ноги.       С хлопком закрылась дверь и карета немедленно двинулась прочь.       Шумно вздохнув, Дёгунин внезапно приободрился и положил руку на свой плотный живот. Улыбнулся, представляя, как через семь или чуть больше месяцев сможет прижать к своей груди их с Беренгаром ребёнка.       Кысыж, конечно, эффективен, но его действие спадает на «нет», если регулярно и много принимать настойку менгене, которая не позволяет омеге перенять от альфы его аромат во время сцепки.

***

      Родовое гнездо рода Нариев содрогалось от гнева и ярости хозяина поместья, которого нисколько не радовала перспектива грядущей войны.       В своих покоях Касым устроил самый настоящий погром, из-за чего разбежались не только слуги, но и его фаворитка Лале с пятью детьми, поспешила вернуться обратно в гарем, где можно было спрятаться от вспышек гнева господина.       Не сдвинулся с места лишь Хейст, который позволил себе кривую усмешку под никабом. Известие о начале военных действий со стороны Солсетура его несказанно радовало. А ведь это было ожидаемо. Долгие века Солсетур удерживал за собой позицию военного государства, так сказать своеобразных завоевателей, которые захватывали малые куски от соседей, но при этом наводили ужас на весь континент.       А тут появился правитель Сариисина, который менее, чем за 10 лет посмел их затмить, завоевав аж целых три страны, став императором и прослыв завоевателем.  — Что пишет Беренгар? — осторожно поинтересовался омега, подойдя к мужу и встав у него за спиной. Обнял за плечи со спины, словно бы они были хорошими супругами.  — Велит отправляться на границу и удерживать врагов до прибытия его войск, — скривился Нарий. Он бы мог накричать на солсетурина, чтобы не лез куда не следует, но сейчас все мысли вертелись вокруг предстоящей войны. — Дирид знает, когда император соблаговолит явиться с подкреплением. Тут и так понятно, что мы можем проиграть.  — Ты так не уверен в своих собственных силах, Касым? — ухмыльнулся Хейст, внезапно отстранившись. Взяв со стола нож для бумаги, он кончиком пальцев проверил его остроту, разрезав кожу и позволяя каплям крови упасть на светлый дощатый пол. — Если знать о некоторых слабостях врага, то он становится не таким уж и страшным.       Альфа мрачно смотрел на своего двадцатитрёхлетнего супруга. Не любил он, когда его считали слабаком. А грязное порождение Дирида именно таковым его и считало, нагло смея показывать клыки, которые, как казалось Касыму, он вырвал добрых три года назад.  — Нар, положи нож на место, — строго приказал мужчина, поднимаясь из—за стола.  — Да, прости, — тут же изобразил смирение Хейст, с неохотой положив нож для бумаги на стол. Тряхнул рукой, брызнув крупными каплями в разные стороны. — Я просто подумал, что смогу помочь тебе.  — И чем же ты мне поможешь, омега? — недобро сощурив глаза, Касым обошел стол. Подошел вплотную к супругу, рывком сорвав с его лица никаб. Тот даже не вздрогнул. Рука сама собой коснулась симпатичного лица солсетурина. Большой палец по привычке прошелся по шраму, тянущемуся слева от уголка рта к скуле. — Что у тебя на уме, Нар?  — Скажем, что я знаю, как одолеть войска Вильгейма, — лукаво улыбнувшись, Хейст потянулся за лаской. — Мы ведь можем помочь друг другу, Касым. Я помогу тебе заполучить победу, а взамен… ты позволишь мне покидать пределы Хейлы.       Пальца больно впились в щеки, сжали, из-за чего солсетурин поморщился.  — Что-то ты слишком осмелел, Нар, — процедил Касым, глядя в его мечущиеся глаза. — Слишком я к тебе хорошо отношусь, что у тебя хватает наглости раскрывать рот, когда не спрашивают.  — Я лишь хочу помочь, — придав голосу побольше дрожи, мысленно Хейст проклинал альфу. — Долг хорошего супруга быть полезным своему мужу. Это я и пытаюсь делать.       Всё еще недоверчиво на него косясь, мужчина всё же отнял руку. За эти годы «Нар» ни разу не дал ему усомниться в себе. Послушный, податливый, сумевший стать хорошим омегой, хорошим супругом, — еще бы отцом научиться ему быть, — он радовал Касыма своим поведением, своими успехами в обучении.  — Учителя хорошо постарались, делая из тебя замечательного омегу, — довольно хмыкнул альфа. Обнял Хейста за талию, прижав к себе. Наградил жалящим поцелуем в тонкие губы. — Хорошо, я выслушаю тебя. Что ты там придумал, мой драгоценный?

***

— И он решил послушать тебя? — с сомнение вопросил Рагнар, устроившись в кресле с ногами. — Ты в этом уверен?  — Я лишь сказал, что знаю, какую стратегию для нападения могут использовать люди Вильгейма, — с ликующим оскалом ответил Хейст, делая глоток опийной настойки на спирту. — Но для этого я должен хотя бы краем глаза увидеть первый бой. — И ты думаешь, что он поведётся на это? Он же не такой тупой, чтобы поверить, будто бы ты что-то знаешь о военных маневрах Солсетура?  — Достаточно того, что я — твой сын. А ты был один из лучших военачальников короля. Ты же сам мне обо всех ваших стратегиях рассказывал. Помнишь? — Не думал, что когда-нибудь ты используешь эти знания против своего народа. Но мне это нравится. Иди сюда, Хейст.       Отец протянул руки. Не думая, омега шагнул к нему, собираясь прижаться. Ему нужна была поддержка. Нужно было хоть немного тепла, которого он был лишен.       Стук в дверь заставил замереть и вздрогнуть. Рагнар исчез, как это обычно бывало, когда кто-то нарушал их уединение.  — Молодой господин, старший господин просил вам напомнить, что вы должны больше уделять внимания сыну, — послышался из коридора голос служанки.  — Одень Сьера, — нахмурился Хейст. — Мы в саду прогуляемся.       За дверью послышалось какое-то бормотание и удаляющиеся шаги.       Шумно вздохнув, отставив графин с лауданумом на стол, солсетурин раздраженно провёл по волосам. Длинные, схваченные на затылке в низкий хвост, а после заплетённые в тугую косу и украшенные черными турмалинами шерл, они доставали до самой поясницы.       «Первым делом, когда избавлюсь от Касыма, обрежу эти патлы», — про себя решил Хейст, одеваясь. Надел поверх шерстяных штанов и туники тяжелый плащ, подбитый лисьим мехом. Скрыл нижнюю часть лица за никабом, накинул на голову глубокий капюшон, застегнув его под подбородком застёжкой в виде серебряной половинки граната, инкрустированной мелкими пиропами, похожими на косточки.       Перед выходом пришлось щедро облить себя и одежду маслом с ароматом грейпфрута и абрикоса, чтобы никто не учуял его природного аромата, и лишь только после этого омега вышел из своих покоев, на ходу надевая перчатки из мягкой кожи на меху.       На улице было хорошо. Здесь, близ северной границы, всего в сутках езды до Солсетура, было достаточно холодно, чтобы Хейст сполна мог насладиться теми морозами, которых ему не хватало в Гуруре. Под ногами хрустела изморозь и снег, тонким слоем покрывавший выложенную светлым гравием дорожку. Изо рта валил пар.       Остановившись посреди дорожки, Хейст приподнял никаб, вдохнул полной грудью морозный воздух, который резанул лёгкие и опалил горло.       Почти дома…  — Маленький господин, прошу вас, не бегайте! — голос служанки заставил солсетурина нахмуриться, опустить никаб.       Обернувшись, он взглянул на полноватую девушку, которая едва поспевала за мальчиком пяти с небольшим лет. Того хорошо одели в тёплую норковую шубку, штаны с начесом, которые были заправлены в полусапожки. Из-под норковой шапки торчали багровые волосы, которые обрамляли пока еще по-детски округлое лицо, на котором отражалось любопытство. Большие глаза цвета бычьей крови всегда с опаской, недоверием и интересом смотрели на Хейста.       Наверное, так же как и сам солсетурин, мальчик с трудом верил в их родство.  — Пройдёмся? — холодно предложил омега, даже не думая протянуть сыну руку. Он шел не спеша, вновь погрузившись в свои мысли о долгожданной мести. И меньше всего обращал внимания на идущего рядом Сьерстакта, который забавно пыхтел и семенил под тяжестью шубы. Шапка то и дело съезжала ему на глаза, и мальчик с мрачным видом пытался её поправить.       Краем глаза он косился на отца-омегу, чьего лица ни разу не видел. Как-то Сьер пожаловался отцу-альфе, что хочет хотя бы краем глаза взглянуть на человека, которого приходиться величать своим родителем. Но Касым лишь рассмеялся и сказал, что никто в доме кроме него самого не имеет права видеть лица «Нара».  — Папа… — всё же решился первым заговорить Сьер. И вздрогнул, когда отец остановился. — А ты… ты меня любишь?  — Нет, — не раздумывая ответил Хейст, двинувшись дальше. Даже не взглянул на сына.  — И я тебя тоже не люблю! — обиженно крикнул ему в спину мальчик, сжав кулаки.       На это омега лишь ухмыльнулся. «Вот и правильно. Глупо любить тех, кому ты безразличен».

***

      Всего через сутки первые армии Солсетура приблизились к границам Сариисина и попытались их пересечь, устроив настоящее побоище, когда столкнулись с одним из северных гарнизонов.       У Касыма не было особо времени что-то обдумывать. Нужно было действовать. Поэтому он всё же решил взять Нара-Хейста с собой. Был уверен, что солсетурин окажется полезен.

***

      Стоя на стене крепости, окружавшей подчинённый Нарию гарнизон, Хейст лишь оскалился, наблюдая за кровопролитным сражением, которое шло всего на расстоянии меньше мили.       Полы плаща развевались на ветру, громко хлопали за спиной, словно крылья нетопыря. Глубокий капюшон слетел с головы. Мелкие снежинки осыпались с неба, короной покрывали багровые волосы, в которых местами серебрилась седина.       Звуки битвы вызывали мурашки, заставляли сердце бешено колотиться в груди. Запах и вид крови будоражили.       Четыре дня назад Касым привёз его сюда, и не успели они спешиться, как альфе пришлось вести своих людей в бой, чтобы отстоять крепость. В первой же битве Нария ранили в предплечье, что заставило Хейста взбеситься.       Это он должен убить Касыма! Больше никто не имеет на это права!       Но со стороны выглядело так, будто бы омега переживает за своего мужа. И сам агасы так тоже решил, потому назвал «Нара» «глупым» и обнял.       И всё же Касым решил послушаться совета супруга и слишком не рисковал, не лез в самую гущу сражения.       Еще с первых дней Хейст понял, что армии Вильгейма ведут обманный манёвр. Вперёд отправляют лишь малую часть воинов, обычно не больше тысячи, среди которых находятся переодетые военнопленные и крестьяне. И пока идёт бой, большая часть остальных войск должна попытаться перейти границу под видом бегущих от войны крестьян.       Хорошая стратегия. — Они поступят иначе, — усмехнулся Рагнар, встав рядом с сыном. Порыв ветра разметал его выбившиеся из тугой длинной косы багровые волосы, заставил зазвенеть янтарные и деревянные бусы в бороде. — Скорее всего сейчас они лишь отвлекают сариисинцев. Хотят заставить их думать, что где-то здесь есть еще армии. Но на самом деле солсетурские войска давно могли пересечь границы, обойдя гарнизоны.  — Считаешь, что они бы поступили именно так? — недоверчиво покосился на него Хейст. Задумчиво закусил щеку изнутри. — Я бы куда больше поверил, что они могли перебраться в Тунг и Эггрунд, и уже под видом тамошних торговцев перебрались под шумок в Сариисин. — Так тоже можно, но солсетурину сложно выдать себя за тунговца и эггрундца. Не все согласятся изменить цвет своих волос или полностью их сбрить.       Рагнар нахмурился. Сделал шаг вперёд, вглядываясь в побоище, что творилось впереди. — Я не вижу ни одного из знамён военачальников Вильгейма. Даже если бы их заменили на других, у новых на гербах обязаны красоваться меч в малой короне. Но таких здесь нет.  — Значит, они действительно послали «обманку», чтобы под видом крестьян пересечь границу. Глупо. — Может и глупо, но очень эффективно. Если хочешь, чтобы солсетурцы проиграли, то скажи о своих догадках ублюдку Нарию. Пусть знает, что обычно Вильгейм переодевается в безобидного странствующего жреца, которого сопровождают миролюбивые «послушники». Нас же сейчас интересует Ивар.  — Думаешь, что он тоже принимает участие в войне? — Хейст вздрогнул, когда Рагнар коснулся его плеча, а затем осторожно обнял. — Нет, Ивар никогда не принимал участия в битвах. Но если ты поспешишь, то сможешь его обнаружить в самой ближайшей деревне отсюда. Обычно он служит связным, чтобы в случае поражения или победы незамедлительно отправить вести ко двору.       Крепче стиснув сына в объятиях, Рагнар поцеловал его в лоб. — Будь осторожен, сынок. Я не хочу, чтобы твой жизненный путь прервался так рано.  — Я сделаю всё возможное, отец, — сжав кожаный дублет на спине альфы, Хейст уткнулся ему в плечо. Не хотел отпускать.       Внезапно наступившая тишина заставила омегу выпрямиться. Рядом никого не было. Но Хейст продолжал еще какое-то время обнимать себя за плечи…

***

      Едва Касым вернулся с боя, — взмокший, уставший, в чужой и собственной крови, — как к нему тут же метнулся Нар. Меньше всего альфа сейчас хотел видеть своего супруга. Рука невольно потянулась к мечу, жаждущему солсетурской крови.       Но пришлось воздержаться, когда Нар поведал ему о манёвре, который используют солсетурины.       Проклиная весь красноволосый род, Нарий немедленно собрал своих офицеров, чтобы уже вместе с ними и сотней отправиться на поиски короля-жреца. По подсчетам мужчины на это могло уйти от нескольких дней до двух седмиц. Но умело брошенные Наром слова о том успехе, который ожидает Касыма в случае, если он найдёт Вильгейма, сделали своё дело. И теперь агасы северо-западного пограничного гарнизона ничто не заставит отказаться от лакомого кусочка славы.

***

      Сделав большой глоток тёмного эля, альфа устало посмотрел на разожженный огонь в камине.       Сколько битв он так провёл, сидя в стороне, терпеливо ожидая завершения войны, чтобы потом броситься первее всех сообщить об исходе битвы придворным?       Ивар давно потерял этому счет.       Должность главного палача Солсетура он получил совсем юнцом. Ему было двадцать два, когда король Вильгейм восхитился той изощренностью и жестокостью, с которой бывший воин из одного с Рагнаром Миркюром отряда, разделывался с воришкой-омегой. А потом ко всему прочему он стал главным гонцом, Вестником Исхода, в чьи обязанности входило отсиживаться подальше от поля боя, дожидаясь окончания войны.       Потерев переносицу, Ивар продолжал буравить взглядом огонь в камине. Домой он не спешил. Трое сыновей, — двое бет и один альфа, — уже давно выросли. Самому старшему сейчас было двадцать, а младшему — шестнадцать. Беты устроены в домах знатных лордов, где пока что служат слугами, а альфа — у какого-то графа заступил на службу личного телохранителя.       Так что спешить домой было не к кому. Дети устроены, младший супруг, хрупкий и болезненный омежка, скончался несколько лет назад от пневмонии. Разве что спешить к красотке Адалине. Но прекрасная баронесса та еще ведьма. Дикая, страстная, умная и хитрая. Едва взглянув в её зелёно-желтые кошачьи глаза, Ивар тут же пропал. Как же хорошо всё же, что муж Адалины, проворовавшийся барон, был неугоден королю и потому его казнили. Зато Ивар смог встретиться с прекрасной ведьмой, которая в свои сорок два года выглядела максимум на двадцать семь.       При мыслях об Адалине, альфа мечтательно рыкнул. Ничего, вернувшись с войны, он первым же делом направится в поместье «несчастной» вдовушки, и прямо на пороге возьмёт. Прижмёт грудью к стене, обтянутой гобеленом с цветочными мотивами, намотает на кулак ярко-алые волосы чистокровной солсетурки и будет врываться в её всегда горячее, влажное и узкое лоно.       Кто знает, может быть, спустя несколько лет, Ивар всё же решится сделать предложение Адалине.       За окном завывал северный ветер, гоняя снежинки, кружа их в самом настоящем вихре.       Стук в дверь заставил альфу невольно вздрогнуть. Хмуря густые брови, Ивар поднялся со своего места, и положив руку на рукоять одноручного меча, пошел открывать.       Те десять человек, которых ему Вильгейм по обыкновению выделил для охраны, должны были сейчас нести караул у дома, в котором поселился палач. И если бы стучали они, то давно бы уже подали голос.       Прислонившись к стене, обнажив меч, Ивар отодвинул в сторону засов и осторожно отворил дверь. Тут же в дом с глухим звуком упала и покатилась отрубленная красноволосая голова одного из караульных.       А вслед за ней влетели четверо людей в сариисинских красно-коричневых одеждах.       Не став медлить, Ивар первым пошел в наступление. С рёвом рубанул по незащищенной шее сзади сначала одного, а затем вспорол бок другому. Уже собирался взяться за третьего, как локоть правой руки прострелил болт.  — Паскуда блядская! — зарычал от боли Ивар. Пальцы правой руки разжались, выпуская меч. Но левая рука ловко поймала его, крепко сжала рукоять. Альфа обернулся, чтобы отхватить в лицо кулаком, закованным в латную перчатку с небольшими шипами на костяшках.       Хруст. И перед глазами вспыхнули мириады звёзд. Из разбитой переносицы и носа обильно хлынула кровь. Тряхнув головой, скаля зубы, подобно разъярённому хищнику, Ивар пошел в атаку на обладателя латной перчатки, у которого за спиной красовался арбалет.  — Убью, сука! — меч солсетурина просвистел всего в миллиметре над успевшим откинуться и пригнуться противником, чьё лицо и голову скрывали высокий ворот и глубокий капюшон.       Боковым зрением Ивар заметил, как к нему приближается один из сариисинцев, пытаясь ударить в бок. Мужчине пришлось спешно уйти в сторону, и в этот же момент второй болт прошил его левое плечо.       Боль заставила завыть, но альфа даже не думал выпускать из руки меч.       Третий болт попал точно в коленную чашечку правой ноги, из-за чего Ивар потерял равновесие и тяжело рухнул, ударившись простреленным местом. Боль вспыхнула где-то в мозгу, из-за чего из груди мужчины вырвался страшный полукрик-полурык.  — Ублюдок… — зло прорычал альфа, скалясь. Потянулся было за мечом, но его ловким пинком отбросил в сторону второй сариисинец.       Золотистого цвета глаза недобро сощурились, скользнув по закутанному в черно-серые сариисинские одежды обладателю арбалета, на котором был надет хауберк.  — Добрый вечер, Ивар, — низким, чуть хриплым голосом сказал чужак, скинув капюшон и приспустив ворот.       Первым же делом Ивару в глаза бросились багровые волосы, горящие ненавистью и злобой карие глаза на смутно знакомом жестком лице, да шрам, тянущийся от уголка рта к скуле.  — Помнишь меня? — словно змея, прошипел обладатель шрама, совсем еще молодой парень. Подошел достаточно близко к мужчине, наклонившись к его лицу.       В ноздри Ивару ударил знакомый аромат пожухлой листвы и сырой земли.  — Хейст? — опешил палач.       Омега же усмехнулся, выпрямился, положив руку на макушку мужчины. Сжал бордовые волосы, заехав коленом по лицу.       Сначала вспыхнула боль, затем звёзды, а после Ивара накрыла тьма.

***

      «Слишком просто», — с досадой подумал Хейст, устроившись в кресле и терпеливо дожидаясь, пока мужчина придёт в себя.       Самая большая комната в доме, в которую попадаешь сразу же, едва переступив порог, служила одновременно и кухней, и гостиной. И сейчас помимо двух солсетуринов в ней находились четыре трупа сариисинцев.       На самом деле было несложно подкупить четверых юнцов-пограничников, предложив им двести золотых хазине за помощь в одном деле. Алчные альфы даже не стали ничего спрашивать. Помогли Хейсту покинуть гарнизонскую крепость, сопроводили его в несколько ближайших деревень, пока не нашли ту, где укрывался Ивар, и ликвидировали караульных.       Всё это казалось омеге слишком простым и лёгким, что заставляло мрачно хмурить брови.       Едва Ивар оказался без сознания и надежно связан, Хейст незамедлительно разделался с оставшимися сариисинцами. Лишние свидетели ему ни к чему. Но с сариисинцами он расправился после того, как те помогли ему подвесить солсетурина под потолком в нужном положении.       Верёвка туго впивается в раскинутые руки, удерживая на весу мощное тело воина. Ноги раздвинуты, от щиколоток, бёдер и колен тянутся верёвки, которые привязаны к выступам и балкам в стене. Сам Ивар был обнажен: одежду первее всего срезали.       Взяв кувшин с тёмным элем и сделав пару больших глотков, омега скользнул взглядом по бывшему другу покойного отца. Ивар совсем не изменился. Всё такой же подтянутый и накаченный. Даже седины в его бордовых волосах не появилось. Под мышками и в паху красовался тёмно-бордовых пушок, который вызывал отвращение.       Поднявшись с кресла, сняв кольчугу и дублет, Хейст подошел к своей жертве.  — Подъём, тварь! — удар кулаком в солнечное сплетение заставил альфу застонать и разлепить глаза.       Золотистые, смотрящие с удивлением, недоумением и злостью.  — Выжил всё же, — криво усмехнулся Ивар, глядя на парня.  — Как видишь, — передёрнул тот плечами, обходя мужчину и едва ощутимо касаясь пальцами мощного тела. — Вот что бывает, когда не доводишь дело до конца. Признай, ты ведь не думал, что мы когда-нибудь встретимся?  — Я был уверен, что ты сдох, — процедил альфа, поморщившись от отвращения. — Парни рассказывали, что продали тебя в рабство. Хах, шутка ли, сын самого Рагнара Миркюра, и продали за жалкие три серебреника! Вот уж действительно смешно. И как оно, в рабстве, Хейст? Небось в борделе всё это время был или в постели какого-нибудь зажиточного сариисинца. Ни на что другое ты не годен, омега.       Глаза Хейста гневно вспыхнули, потемнели, превратившись в два черных провала. Оскалившись, он схватил мужчину за волосы на затылке, рывком заставил откинуть голову назад, так что тот поморщился от боли.  — Осторожнее со словами, Ивар, — змеёй шипел омега, — сейчас ты в моей власти. И молись Дириду, чтобы я не заставил тебя пройти через те же мучения, что пришлось пережить мне. Хотя… Нет, поздно молиться.  — О, ты меня интригуешь, малыш, — рассмеялся Ивар, облизнув губы. — И что ты мне сделаешь? Нанесёшь пару ранений, а потом перережешь глотку?       Стиснув зубы, не раздумывая, Хейст достал кинжал и в пару движений отсёк толстую бордовую косу, срезав часть кожи с головы жертвы. Швырнул на пол. Обошел альфу, с удовольствием замечая, как налились кровью глаза Ивара, а его лицо исказила гримаса ярости и ненависти.  — Что, неужели так постыдно потерять косоньку? — издевался омега, зловеще скалясь. — А ведь тебя сейчас должно заботить отнюдь не это, Ивар.  — Жалкое ничтожество. Да что ты вообще о себе возомнил?!  — Око за око, Ивар. Таков наш закон. Помнишь?       Мужчина попытался дёрнуться. Как же ему хотелось стереть эту ликующую ухмылку с лица Хейста. Хотелось выколоть эти горящие почерневшие глаза, которые смотрели высокомерно, словно на ничтожество.       Но верёвки крепко удерживали альфу, зафиксировав его в удобном для пыток положении. Про себя Ивар отметил, что в такой позе жертва еще более уязвима и с ней можно сделать значительно больше всего интересного, чем если бы её просто подвесили за руки.  — Ну что, приступим, дядя? — недобро улыбнулся Хейст, продемонстрировав белые зубы. Задумчиво встал сбоку, ухватив Ивара за руку. Примерился, задумчиво повертев в руке кинжал. — Ты ведь помнишь, как я тебя называл? А помнишь, как Лъёлс тебя чуть ли отцом не величал?  — Я лишь выполнял приказ, Хейст, — поморщился Ивар. — Рагнар… ты должен винить этого дурака, а не меня. Это он повинен в том, что произошло с тобой и братом.  — Да, повинен, — внезапно ставшим бесцветным голосом ответил омега, подцепив ноготь лезвием кинжала, и резко дёрнув, отрывая пластину от плоти. — Но беда в том, что Рагнар мёртв, а ты жив.       Альфа вскинулся, глухо зарычал. Кровь закапала на деревянный пол.  — Я лишь выполнял приказ, Хейст, — повторил Ивар, задерживая дыхание, лишь бы подавить зарождающийся в груди крик, пока парень методично вырывал ногти, зачастую срезая целые куски мяса.  — А приказ о моём изнасиловании Вильгейм тоже отдал? — на щеках Хейста ходили желваки. Внутри него всё клокотало от бушующих эмоций. — Вряд ли он знал, что я не альфа.  — Нет, не знал. О твоей сути мне рассказал Рагнар, пока я его допрашивал. Он просил замолвить словечко перед Вильгеймом. Ты бы видел его. Жалкое ничтожество, едва способное ворочать языком, умоляло сделать всё возможное и сохранить жизнь тебе и Лъёлсу. Этот дурак надеялся, что я решу пойти против закона. Как же! Зачем мне нужны лишние рты, Хейст? Зачем мне нужны чужие дети? Хотя, признаюсь, тебя бы, как омегу, я бы трахнул. Но тогда было не до развлечений.       «Отец просил за нас с братом? — словно птицы в клетке, бушевали в голове мысли. — И ты, его друг, вхожий в нашу семью, ничего не сделал? Ненавижу…»  — Зато сейчас у нас будет достаточно времени для развлечений, — уже привычно полубезумно оскалился Хейст. Возиться с ногтями ему не хотелось более. Надоело. И скучное это занятие. Никакого удовольствия.       Обходя свою жертву, с трудом себя контролируя, чтобы тупо не засадить кинжал в шею Ивару, омега примеривался, прикидывал, как бы лучше навредить. Его глаза страшно загорелись, став из черных кроваво-красными и влажными.  — Ивар, а как ты смотришь на то, чтобы побыть омегой? Для меня? — с придыханием вопросил Хейст, словно возбудившись. — Лично я смотрю на это очень даже хорошо.  — И чем ты собрался это делать, убожество? — внезапно рассмеялся альфа, кося золотым глазом через плечо. И замолк, когда острое лезвие кинжала деловито прошлось вдоль его позвоночника, чуть замерло на пояснице и скользнуло в ложбинку между ягодиц. Остановилось, упёрлось кончиком в копчик. — Хейст?  — Расслабься и получай удовольствие, дядюшка, — обжег горячим дыханием шею Ивара омега. Губами коснулся плеча, запечатлев тягучий поцелуй. И резко отстранился, присев на корточки.  — Хейст?! Даже думать не смей, сука! Я же тебя потом уничтожу, когда выберусь! Хейст?!       Раздвинув ягодицы Ивара, Хейст задумчиво цокнул языком. Приставил клинок к анальному отверстию, выпрямился и резко двинул вперёд.       Мужчина дёрнулся, издал вопль. Холодный металл достаточно легко проник внутрь, повреждая мышцы на входе и внутри. Обильные ручейки крови стремительно потекли по бёдрам.       Одной рукой обнимая Ивара за талию, прислонившись грудью к его спине, Хейст уверенно и яростно насиловал его кинжалом, сильно сжимая рукоять. Каждый толчок, каждый крик приносили ему удовольствие.       Помещение наполнялось металлическим ароматом крови, которая обильно текла из изувеченного зада.       От боли Ивара бросало в жар и дрожь. В неудобном положении и от напряжения мышцы начало сводить судорогой. Его тело покрылось испариной, по вискам струились капельки пота.  — Паскуда! Убью мразь! — рычал альфа. Вскинул голову, издав вопль, когда Хейст провернул клинок несколько раз в обе стороны, сильнее увеча анальное отверстие.       Омега отстранился, вынув кинжал. Брезгливо осмотрел клинок, заметив на нём помимо крови и сгустков наличие каловых масс.  — А ты мерзок, дядюшка, — скривился Хейст, вытерев кинжал об остатки одежды мужчины, которые лежали в стороне на полу. Прошел к камину, где всё еще горел огонь. Взял за деревянную рукоять чугунную прямую кочергу, которая была толщиной в два пальца.  — Я ли? — хрипло прорычал Ивар, бешеным взглядом наблюдая за омегой. — Ты себя давно в зеркало видел? Вот уж кто действительно отвратителен… Чудовище!  — Чтобы выжить нужно стать чудовищем, — пожал плечами Хейст, вновь вставая за спиной мужчины. Недолго примериваясь, он приставил кочергу к изувеченному анусу Ивара. И протолкнул глубоко внутрь, прижигая истерзанные ткани, дабы остановить кровь и продлить мучения своей жертвы.       Вновь раздавшийся крик, вызвал у Хейста зловещий оскал победителя.