Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Oh I'm falling just to rise, Falling just to fly. Gotta die to stay alive. I'm hurting just to fight, Burning to ignite. Gotta die to stay alive. (О, я… падаю, чтобы подняться, Падаю, чтобы взлететь, Погибаю, чтобы выжить. Я горю, чтобы бороться, Горю ярким пламенем, Погибаю, чтобы выжить) Molly Sandén — Phoenix

      Облизнув губы, Хейст с деловым видом срезал с левого бедра своей жертвы лоскут кожи величиной с две ладони, зацепив еще и мясца.       Ивар пока больше не кричал. Лишь хрипел и рычал, глядя на своего мучителя бешеными, налитыми кровью глазами. Подбородок его покрывала запекшаяся корка крови.       Устав от едких замечаний и глупых угроз альфы, Хейст вырезал ему язык и выдернул несколько передних зубов. В конце концов, это нисколько не мешало мужчине всё так же хрипеть, орать и дёргаться в тщетной попытке высвободиться.       Всю ночь Хейст развлекал себя тем, что методично увечил тело Ивара. Чисто из прихоти отрезал ему соски. От скуки срезал с каждого бедра по лоскуту кожи с мясом в две ладони. Отрезал по паре пальцев с каждой руки, и кузнечными щипцами сломал, вырвал по три пальца с каждой ноги.       Все раны омега заботливо прижигал, чтобы Ивар не умер от обильной кровопотери. С улицы набирал в кастрюльку снега, дожидался, пока тот растает над огнём, а потом опрокидывал воду на голову альфы, если тот терял сознание от боли.       Сейчас, с довольным видом оглядывая следы своих трудов, Хейст закусил щеку изнутри. Ему было мало. Что-то до сих пор его не устраивало.       Взгляд сам собой опустился к паху мужчины. Уголки губ приподнялись.  — Знаешь, я хотел оставить это напоследок, но сдерживаться сил больше нет, — промурлыкал парень, положив ладони на часто вздымающуюся грудь Ивара. Прильнул к нему, вглядываясь в злые золотистые глаза. — Ну не смотри на меня так, дядюшка. Возможно, что заплати ты тем ублюдкам, которые везли меня в Сариисин, чтобы они добили меня, то сейчас ты не оказался бы в этом положении.       Ивар зло зарычал, попытался отстраниться, но не вышло. Верёвки слишком плотно впивались в кожу, отчего нарушился кровоток и руки от локтей, равно как и ноги от колен, посинели. С одной стороны Ивар их теперь плохо чувствовал, а с другой, если пошевелиться и верёвка сильнее вопьётся, то становилось очень больно.       Хейста лишь позабавила такая реакция. Усмехнувшись, продолжая смотреть альфе в глаза, он медленно опустился на колени. Обжег горячим дыханием вялый член мужчины.  — Ты же сам сказал, что как омегу хотел бы меня, — заметив полный удивления и недоверия взгляд, ответил парень. — Мне ничто не мешает исполнить твоё предсмертное желание.       Если бы у Ивара был язык, он бы сказал что-то едкое, но пришлось ограничиться лишь ненавидящим взглядом. Нисколько не брезгуя, проведя языком по стволу члена, Хейст взял головку в рот, принявшись сосать. С каждым движением вбирал плоть глубже, порой останавливаясь на половине. Иногда полностью пропуская до горла, утыкаясь носом в пах, омега смог добиться, что член начал твердеть и увеличиваться.       «Животное! — про себя с отвращением подумал Хейст. — Его тут страдать заставляют, а он свои животные потребности демонстрирует».       Но наслаждаться умелыми оральными ласками Ивару долго не позволили.       Сомкнув челюсти, впившись зубами в плоть, заставляя альфу завыть от боли, омега принялся отрезать член кинжалом.       Кровь капала на пол, затекала в рот, пока Ивар бился в агонии, тщетно пытаясь отстраниться. Он громко выл, едва ли не срываясь на позорные вопли.       Отстранившись лишь тогда, когда член был отрезан, Хейст небрежно прижег рану, а плоть, вынув изо рта, повертел в руке, прежде чем обойти свою жертву, встать за спиной и бесцеремонно засунуть обрубок в изувеченный зад.  — Мф… — возмутился пораженный Ивар, глядя на своего мучителя ошалелыми и одновременно полными страха глазами.  — Думаешь, что это слишком? — лениво поинтересовался омега. — Нет, дядюшка, это я еще добр с тобой. Но… ты должен радоваться, потому что я не стану растрачивать все свои фантазии на тебя. Поверь, у меня есть на примете еще пара человек, которые должны ответить за те страдания, что мне пришлось пережить.       Альфа повесил голову. Ничего не ответил. Лишь тяжелое надсадное дыхание выдавало, что он в сознании.       Хейст скривился, раздраженно передёрнул плечами.       Подойдя к камину, взял кочергу. Осмотрел раскалённый до бела острый наконечник, удовлетворённо кивнул и вернулся к мужчине.  — Почему-то я был уверен, что ты сильнее, Ивар, — цокнул языком омега, приставив наконечник к изувеченному паху. Примерился к предположительному отверстию уретры и медленно ввёл раскалённый чугун.       Ивар вскинулся, заорал нечеловеческим голосом. Тело мгновенно покрылось испариной. Боль выжигала мозг, заставляла дёргаться.       Отбросив в сторону кочергу, уверенным движением Хейст вспорол альфе живот, от паха до грудины. Руками расширил рану. Нисколько не брезгуя, ухватился за кишки, вытягивая их наружу.       От боли и ужаса происходящего у Ивара выкручивало мышцы ног и рук. Взгляд поплыл.       Только сейчас он понял, что никогда больше не увидит свою Адалину. Что не вернётся домой, не сможет увидеть внуков и не увидит как сыновья сыщут свою славу при знатных господах, которым служат.       Ничего не будет… Только смерть. Медленная и мучительная смерть. Да и от кого?       От омеги! От сына бывшего друга…       Склизкие тёплые кишки обвили шею, натянулись. Мерзко!  — Пора умирать, дядюшка, — с безумной улыбкой пропел Хейст, прильнув к телу альфы. Зрачки превратились в две едва заметные точки, которые тонули в побагровевших глазах. — Не переживай. Когда-нибудь я позабочусь и о твоих сыновьях. Найду каждого из них и убью. Изувечу, как тебя. Вот только… я доведу дело до конца!       Ивар что-то громко промычал, вкладывая в свой взгляд как можно больше ненависти и злобы. Да только этим не убьёшь мучителя, и даже нисколько не заденешь.       С безумным ликованием, Хейст усердно душил мужчину его же кишками, с удовольствием наблюдая, как лицо того сначала багровеет, а затем синеет.       Ивар задёргался, в отчаянии попытался вырваться из пут.       Верёвки опасно затрещали, натянулись.       Если альфа выберется, то сможет хотя бы напоследок нанести удар зазнавшемуся юнцу.       Золотистого цвета глаза налились кровью. Страшные и одновременно напуганные, они упрямо смотрели в безумные очи омеги, который продолжал широко улыбаться, разделываясь со своим первым мучителем.       Хейсту нравилось видеть, как медленно уходит жизнь из сильного тела. Чудовище внутри него ликовало, жадно пило чужие страдания, скаля острые клыки: «Хочу! Еще хочу!»       А чудовище ли? Скорее его истинная суть.       В самый последний момент Хейст выпустил из рук кишки, ослабив хватку. Ивар сделал жадный вдох, закашлялся. И в этот самый момент по горлу прошелся кинжал, глубоко распарывая плоть и перебивая кадык с гортанью.       Глаза мужчины широко раскрылись. Он противно забулькал пенящейся кровью. Его тело задрожало в агонии.       Кровь из перерезанного горла обильно заливала грудь и живот. Под альфой набегала бурая лужа.       В комнате ощутимо пахло потом, кровью и горелым мясом.       Отстранившись, окинув плоды своей работы внезапно ставшим равнодушным взглядом, Хейст щелкнул языком.  — А ведь всё могло быть иначе, Ивар, послушай ты моего отца или добей меня тогда, — хмыкнув, удобней перехватив кинжал, он вновь прижался к мужчине, чтобы отрезать его голову.

***

      «Он оказался прав…» — с досадой заметил Касым, наблюдая за тем, как его люди связывают странствующих жрецов, добрая часть из которых была убита на месте.       Взгляд агасы обрушился на раненого альфу с заплетённой в косы бородой и распущенными густыми алыми волосами, которые едва тронула седина.       Вильгейм схватился за спрятанное под балахоном оружие лишь после того, как понял, что его узнали. Сражался он весьма умело. Двигался быстро, уверенно и легко, что выдавало в нём хорошего воина. Даже смог с лёгкостью убить с дюжину сариисинцев, что с одной стороны восхитило Касыма, а с другой вызвало ярость.       Угомонить солсетурского короля удалось лишь прострелив ему предплечье ведущей руки. И то тот продолжал сопротивляться и сыпать угрозами на своём родном языке, называя сариисинцев самыми последними словами.  — Что будем с ними делать? — спросил бета сорока с лишним лет с короткими тёмно-коричневыми волосами, который входил в число тех двадцати лучников-всадников, которых Нарий взял с собой.  — Отвезём в наш гарнизон, — решил Касым, щуря глаза. Выглянувшее зимнее солнце, отражая лучи от белоснежного снега, нещадно слепило. — А императору пошлём гонца с известием о поимке Вильгейма.       Внезапно солсетурский король посинел. У него на лбу и шее сильно вздулись вены, а сам он рухнул на колени, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба.  — Что происходит? — нахмурился Касым, запоздало понимая, что Вильгейма отравили.       И сделать ничего нельзя было, кроме как наблюдать за тем, как король, рухнув на снег, пуская кроваво-черную пену изо рта, умирает.

***

      Вернувшись в гарнизон через восемь дней, Нарий в дурном расположении духа вошел в свои покои, расположенные в крепости с южной стороны.  — Этот ублюдок умер! — рявкнул он, заметив супруга, который усердно чистил оружие альфы. — То ли его отравили, то ли он сам выпил яд. Выродок!       Хейст тихо фыркнул, украдкой сжав кулаки.  — Думаешь, что за это тебя понизят в звании или отстранят от должности? — осторожно спросил он, отложив оружие в сторону и подойдя к мужчине. — Ты же не виноват, что так вышло.  — Да, не виноват… — обняв омегу за талию, Касым грубо прижал его к себе. Нахмурился, вглядываясь в спокойное лицо. — Зачем ты покидал крепость, Нар?  — О чем ты? — изобразил изумление Хейст, а сам судорожно стал соображать, как муж мог узнать о его вылазке. Неужели те четверо, теперь уже покойников, проболтались кому-то?  — Не прикидывайся дураком, Нар, — оскалившись, мужчина схватил его за лицо, больно впившись пальцами в кожу. — Мне сообщили, что тебя более четырёх суток не было в наших покоях. Вот я и спрашиваю: где ты шлялся, сука?!  — Я не… — попытался возразить омега, за что тут же получил сильную пощечину.       Схватив за волосы, Касым пнул его по ногам, вынуждая упасть на колени. Кривясь, смотрел сверху вниз и с удивлением заметил, что в тёмных глазах промелькнула ненависть.  — Ты совсем не умеешь ценить хорошее к тебе отношение, Нар. Может, мне стоит тебе напомнить, что бывает с плохими младшими супругами, не подчиняющимися мужу?       Хейст вздрогнул, побледнел, вспомнив подвал и альф в гон, которым его отдал Касым. К горлу подступил удушающий ком, а тело пробила мелкая дрожь.  — Я… нет, не стоит, — опустив голову, омега в подчинительном жесте прильнул лбом к бедру мужа. Страшно. Как же страшно…  — Тогда отвечай на вопрос, что я тебе задал, — потянув за волосы, альфа заставил его запрокинуть голову. — Где ты был, Нар?  — Я ходил гулять, — нехотя ответил Хейст, сжавшись, когда мужчина поднял руку. — Я говорю правду, Касым! Не вру. Я просто… так соскучился по родным краям, что не смог удержаться от соблазна…       Раскрытая ладонь обрушилась на правую часть лица с такой силой, что у солсетурина зазвенело в ушах.  — Дурак! — рявкнул Касым, наклонившись к нему. — Ты своей головой вообще не думаешь, омега убогий? А если бы ты попал в плен? А если бы тебя убили?       Решив, что сейчас лучше помалкивать, Хейст закусил щеку изнутри. Хороший супруг должен молча слушать, пока его ругает старший муж. А если начнёт бить, то должен терпеть, ведь так правильно. Именно так говорили учителя манер, которых после свадьбы Касым нанял для своего Граната.       Омега надеялся, что дальше пары пощечин и ругательств не зайдёт. А затем был резко поднят с пола за волосы, прижат к мускулистому телу крупного альфы. В грубом поцелуе Касым смял губы Хейста, нагло проникая ему в рот языком. Руки мужчины шарили по стройному и подтянутому телу, боролись с многочисленными пуговицами льняной бежевой рубашки, желая прикоснуться к испещрённой шрамами светлой коже.       Хейст не противился. На самом же деле, он был не прочь расслабиться. Поэтому, прикрыв глаза, прильнул к мужу всем телом, выражая явную готовность.  — Неужели успел соскучиться по мне? — ухмыльнулся Касым, направляя омегу к кровати.  — Может быть, — хрипло отозвался парень, ощущая, как внизу живота постепенно разгорается огонь желания.       Оказавшись на постели, спешно раздевшись, повинуясь желанию альфы, Хейст принял коленно-локтевую позу, оттопырив зад.       Окинув голодным взглядом соблазнительные изгибы округлившихся бёдер, которые стали значительно шире за годы супружества, Касым избавился от камзола, обуви, ремней и кольчуги. Даже штаны снял, оставшись в одной светло-серой хлопковой рубахе, что была до середины бёдер.       Пристроившись позади омеги, принялся гладить и целовать спину супруга, языком водя по шрамам.       Хейст глухо застонал, прогнулся в спине, скомкав простыни руками. Его бросило в жар от приятных ощущений.  — У меня есть идея, — прохрипел Касым, спустившись вниз по спине и слегка прикусив левую ягодицу солсетурина. — Думаю, что тебе понравится, Нар.       Прикрыв глаза, полностью расслабившись, Хейст млел от ласковых и умелых прикосновений мужа. Не противился, когда ему за спину завели руки, связывая. Лишь облизнул губы в предвкушении. Сладко застонал, когда два пальца сначала осторожно коснулись сжавшегося ануса, а затем проникли внутрь сразу же начав двигаться.       Омегу бросило в жар, заставляя хрипло постанывать и тяжело дышать. Да, со связанными за спиной руками было неудобно, но всё это лишь подстёгивало возбуждение и желание.  — Касым… — тихо простонал Хейст, насаживаясь на его пальцы. Нетерпеливо качнул бёдрами, явно требуя большего.  — Потерпи еще немного, Нар, — жарко выдохнул альфа, добавляя еще один палец. Он ощущал, как сильно раскрылся канал «омежьего лона». Чувствовал обильно сочащуюся смазку, которая бесстыдно хлюпала при каждом движении пальцев.       Млея, солсетурин прикусил нижнюю губу. Дрожал всем телом, когда пальцы внутри него растопыривались, распирая изнутри.       Из груди Хейста вырвался разочарованный вздох, когда Касым отстранился, отняв руку. Но буквально через мгновение он вернулся, чтобы засунуть в рот солсетурина что-то с маковым привкусом. Кончиками пальцев ласкал бока младшего мужа, вызывая у него волну мурашек. Целовал спину, водил языком вдоль позвоночника.  — Мой Нар, — утробно рычал альфа, прижавшись пахом к оттопыренному округлому заду и навалившись грудью. Прикусил кожу на плече омеги. Ладонью скользнул под его тело, погладил подтянутый живот.       Подобный жест нисколько не смутил Хейста. Он давно привык к тому, что Касым часто во время секса или просто так гладил его по животу, будто бы на что-то надеялся. Странно, но альфа упорно отказывался принимать факт «бесплодия» супруга, и иногда заговаривал о том, что Сьеру не помешает младший брат. Отчего-то Нарий не считал детей от Лале братьями и сёстрами Сьерстакта.  — Хочу… — хрипло простонал Хейст, потеревшись задом о пах мужа, ощущая его затвердевший член. — Касым?       Комната начала кружиться, расплываться, а тело налилось свинцом, стало очень тяжелым.  — Ты был очень плохим омегой, Нар, — хмыкнул мужчина, вновь отстранившись. Но лишь за тем, чтобы накинуть на шею Хейста верёвку, свободным концом привязав к изголовью кровати. Верёвка натянулась, больно впиваясь в кожу и душа. — Я думал, что предыдущие уроки хоть чему-то тебя научили, а ты продолжаешь своевольничать. Уходишь из гарнизона без моего дозволения… Это равносильно побегу. Откуда мне знать, что ты не бегал к солсетуринам? Что не предал Империю?  — Касым… — верёвка причиняет сильный дискомфорт. Во рту першит, а голова уже начала плохо соображать. С трудом улавливался смысл сказанного альфой. Из-за наркотика практически не работали инстинкты самосохранения, оттого Хейст и не паниковал из-за верёвки на шее.  — Лекари говорили, что ты бесплоден, Нар. Но я не хочу потом узнать, что ты внезапно чудесным образом понёс после этих твоих похождений. Не хочу потом всю жизнь сомневаться в своём отцовстве.       Касым сжал кулаки. Один из часовых сообщил, что был подкуплен одним из четырёх рядовых, которые хвастались, что отправляются за пределы гарнизона с ручным солсетурином агасы. Часового должны были как раз высечь до потери сознания. Но те четверо так и не вернулись, и это показалось странным командиру части.       Нарий не знал, зачем и куда на самом деле ходил его супруг с хаками. И сомневался, что когда-либо узнает правду. Но ревность заставляла предполагать об измене. И радоваться, что те четверо не вернулись. Скорее всего они мертвы. Но с другой стороны жаль, что нельзя их допросить о том, что было на самом деле.       Встав с кровати, альфа прошел к походной сумке. Порылся в ней, достав расширитель и остро заточенные щипцы, которые прихватил из комнаты допроса.       Вернувшись к Хейсту, Касым уверенно вставил железный расширитель с длинными лепестками и острыми иглами на кончиках. Повернул механизм. Лепестки стали раскрываться, расширяя анальное отверстие и канал «омежьего лона». Иглы впились в стенки, едва ли не протыкая их.       Омега дёрнулся, коротко вскрикнув. Из-за наркотика боль была слабо ощутима, но всё же ощутима.  — Касым? — тяжело дыша, Хейст попытался посмотреть на мужа через плечо, но верёвка сильно натянулась, не позволяя этого сделать. От чего-то холодного в заду было не по себе. Как и странное ощущение заполненности. — Касым, ты что делаешь?       Липкий страх стиснул горло, когда о стенку расширителя звякнули металлические щипцы. Изогнутые, тонкие, удобные как для вырывания ногтей и зубов, а также для захвата мягких тканей.  — Касым?! — несмотря на наркотик омега начал паниковать. Попытался отстраниться, когда почувствовал прикосновение чего-то холодного внутри себя.  — Лежать, тварь! — рявкнул Нарий, коленями встав на голени, сильно давя. Свободной рукой давил на поясницу, не позволяя отстраниться. — Я не позволю позорить меня.       Щипцы раскрылись, за что-то ухватились. Прокручивая, Касым тянул их на себя.       А Хейст под ним задёргался, закричал. Если сначала было просто ощущение, что внутри есть что-то постороннее, то потом омегу пронзила сильная боль. Пульсирующая, опоясывающая, она зародилась внизу живота, и стремительно ударила в мозг.  — Пусти! Хватит! — метался Хейст, не обращая внимания на сильно натягивающуюся верёвку, что его начала душить. — Касым? Касым!       Но альфа не слушал его. С интересом посмотрел на бледно-розовый окровавленный кусок плоти, который ему удалось вырвать. Хмыкнув, он со всей силы ударил омегу по голове.  — Не дёргайся, не то хуже будет, — угрожающе процедил Касым, продолжая своё дело. Довольно часто ему приходилось бить Хейста кулаком то по пояснице, то по голове, лишь бы тот сильно не дёргался.       А тот рвался изо вех сил, пытался отстраниться, воя и срываясь на вопль. По бёдрам обильно текла тёплая кровь, а щипцы продолжали свою работу. В какой-то момент ухватились за стенку канала, начали выкручивать, пытаясь вырвать кусок.       От стен комнаты отразился душераздирающий вопль. По щекам Хейста текли слёзы. Наркотик не помогал заглушить боль, но делал тело более непослушным. Руки и ноги казались затёкшими, словно в них давно перестала поступать кровь.       Казалось, что мучения длились вечность. Острая боль пульсировала, опоясывала, заставляя подвывать.       Касым закончил. Уже без интереса осмотрел на те четыре куска матки, которые смог вырвать из супруга. Убрал щипцы, повернул механизм расширителя, закрывая лепестки и вытащил его, тоже отложив в сторону.  — Так надо, Нар, — неожиданно ласковым голосом проговорил мужчина. Кинжалом срезал верёвки с рук и шеи Хейста. Перевернул его на спину, с тревогой заметив, как закатились глаза парня, и беззвучно шевелятся прокушенные до крови губы. Касым нахмурился. — Слабый наркотик попался.       Вздохнув, он бережно завернул омегу в плед, взял на руки и едва ли не бегом отнёс в лазарет.       «Перестарался», — с досадой отметил про себя мужчина. Ощущал, как плед стремительно напитывается кровью под ягодицами Хейста. Выругался.  — Потерпи, Нар, — нахмурился, бросив тревожный взгляд на побледневшее лицо супруга. — Не вздумай отключаться. Сейчас лекари тебе помогут. Слышишь меня?  — Выродок… — выдохнул Хейст, дрожа всем телом. Внутри изувеченного зада всё так пульсировало и болело, будто туда вставили раскалённый прут.  — И я тебя люблю, — несколько нервно усмехнулся Касым. Влетел со своей ношей в лазарет, промчавшись мимо ошарашенных хаков. Кинулся к лекарям. — Немедленно сюда! Остановите кровь и обработайте раны. Если он умрёт…  — Агасы, Алкхалид с вами, что стряслось? — удивлённо вопросил высокий и накаченный бета, который в гарнизоне был главным лекарем.  — Принимайся за работу, Хусейн, а не вопросы задавай! — рявкнул Нарий, положив омегу на деревянную кушетку, обтянутою кожей. — Если он умрёт от кровотечения, я вас всех затравлю собаками!

***

      Огромный рыжий мерин понурил голову, шевеля ушами. Ему было холодно. Даже попона тёмно-бордовой парчи на меху не согревала.       Всадник натянул поводья, заставляя коня вскинуть голову и затанцевать на месте.  — Хорошая крепость, — отметил Беренгар, окинув оценивающим взглядом огромное прямоугольное сооружение с множеством бойниц, четырьмя дозорными башнями и стеной высотой в двадцать пять метров.  — И всё же, Повелитель, — заговорил промёрзший до костей Синдри, сильно сутулясь и плотнее закутываясь в кафтан и плащ на соболином меху, — к чему нам понадобилось ехать сюда? Почему нельзя было велеть Нарию-агасы переправить тело Вильгейма к нам?  — В Калп? — хмыкнул император, бросив снисходительный взгляд на своего Хранителя покоев. — Сейчас, конечно зима, но сам подумай, что произойдёт с телом, если его отправить в столь долгий путь. Тем более, мы же были недалеко отсюда. Всего в пяти днях пути.  — Да, простите мою глупость, Повелитель. Когда мы вернёмся во дворец мне помочь вам в составлении указа о награждении Нария?  — Зачем?  — Ну… он же поймал солсетурского короля…  — Если бы Вильгейм сейчас был жив, то я еще бы подумал, — раздраженно передёрнув плечами, Гар заставил мерина направиться к восточным воротам крепости. — Но все мы знаем, что он мёртв, отравлен. В этом полностью есть вина Нария. Это он допустил, что Вильгейма убили. Или же он сам умер.  — Скорее всего сам, — задумчиво проговорил Синдри, подгоняя и свою белоснежную кобылку тоже. — Всем известно, что…  — …воины Солсетура очень гордый народ и скорее перережут себе глотку, чем позволят себя пленить. Знаю, Синдри.       Кальтовец прикусил язык. При других он, может, и зазнавался, глядя на тех же Ормарра, Вернера и Озджана свысока, но вот при Беренгаре порой боялся слово лишнее сказать.       «Запугали бедолагу», — про себя усмехнулся император. И даже догадывался, кто именно надоумил Синдри, что если он будет слишком своевольничать, болтать и выражать непочтение, то окажется там же, где и его предшественник. Вернее, там, где многие думают. А думают многие, что Хейста сослали куда-то на рудники.       Что-то опровергать или утверждать Беренгар не брался. Но всякий раз напоминал Ормарру, что если тот хоть кому-то проболтается, то вырвет ему язык, кастрирует и выдаст замуж за какого-нибудь старого подслеповатого альфу, которому всё равно чью задницу трахать.       С теми шпионами, которые работали в поместье Нария и должны были докладывать обо всём, что там происходит, Беренгар разделался еще до похода на Худу и Замарад.       Ворота открылись перед императором. Хаки тут же выпрямились, перестали дрожать от холода, приветствуя своего правителя.       И многие из них с недоумением смотрели на маленький эскорт, состоящий всего из полусотни всадников, вооруженных луками, стрелами и саблями.       Беренгар хмурился, обводя цепким взглядом просторный внутренний двор, где находились в основном казармы, оружейные, конюшни и просторный плац. И дело отнюдь не в том, что земля начисто не очищена от снега.  — Где Нарий? — громко вопросил император, спешившись с рыжего мерина.       Хаки переглянулись, но промолчали. Выстроились в ровные ряды, образуя широкий человеческий коридор.  — Какая невоспитанность, — хмыкнул Синдри, передав свою кобылку мальчишке-конюху и идя следом за Беренгаром. Зная о том, что в прошлом когда-то Касым Нарий сильно провинился перед императором, и последний не думал прощать первого, кальтовец предчувствовал, что подобная дерзость со стороны агасы, — подумать только, не выйти встречать правителя Сариисина! — дорого ему обойдётся.       Едва они прошли половину живого коридора, как им тут же навстречу вышел Нарий. Черно-коричневые штаны, дублет и высокие сапоги подчеркивали стройную фигуру, придавали альфе еще больше стати. Тёмно-рыжие волосы всё так же коротко острижены, аккуратная бородка ровно подстрижена, а тёмно-серые глаза как и прежде горят неприязнью.  — Простите, что не вышел вас встречать, Повелитель, — как можно более ровным тоном заговорил Касым, отвесив быстрый поклон. На Синдри он даже не взглянул. — Кое-какие неотложные дела заставили меня задержаться…  — Надеюсь, что эти неотложные дела были важны для нашей Империи, — холодно перебил его Гар, с трудом сдерживая гнев. — Где Вильгейм?  — Прошу за мной, Повелитель, — низко поклонившись, сжав кулаки, Касым проводил их в западную часть крепости, где находились в основном Зал собрания на втором этаже и темница с пыточной — на первом.       Тело Вильгейма было помещено в хлипкую пристройку, чей каркас был выполнен из нескольких брёвен, а стены и крыша сделаны из парусины. Внутри было так же холодно, как и снаружи, что не позволяло в такой лютый мороз телу разложиться. Беренгар подошел поближе к трупу солсетурского короля.  — Как ты понял, что Вильгейм будет передвигаться, выдавая себя за странствующего жреца? — в лоб спросил он. Не верилось, что это было обычной случайностью.  — Так, птичка одна напела, — уклончиво ответил Касым.  — И кем была эта птичка? — оторвав взгляд от трупа, император посмотрел в упор на агасы. Сам собой вспомнился Хейст, о судьбе которого Гар ничего не знал со времён последних походов.  — Нам удалось схватить одного из их воинов, — ровным тоном ответил Нарий, — а уже под пытками он и проболтался о грандиозных планах своего короля. Молодняк редко умеет держать язык за зубами.       Беренгар нахмурился, закусил щеку изнутри. Не верилось ему в эту историю с военнопленным. И ожидаемо приготовился услышать, что тот мёртв.  — И где же твой информатор, Нарий?  — Я не видел смысла сохранять ему жизнь, — невозмутимо сообщил Касым.       Глаза императора налились кровью. Захотелось наброситься на агасы, разорвать его в клочья, но допросить, узнать, что тот ублюдок сделал с Хейстом…       Тряхнув головой, сжав кулаки, Гару пришлось взять себя в руки. С чего он вообще вспомнил о том предателе? Давно бы стоило забыть мальчишку, которого он приблизил к себе и которого считал своим мечом. Следовало бы, но… Все эти события, что творились в поместье Нария не давали покоя.  — А как… поживает твой супруг, Касым? — внезапно смягчился Гар.  — Нар находится в добром здравии, хвала Алкхалиду.  — Ясно… Мы побудем здесь до утра. Заодно посмотрю, как идут дела у тебя. А потом мы уедем в Солсетур. Нам предстоят переговоры с их лордами и королевой. Синдри, ты ведь распорядился, чтобы часть армии отправилась вперёд и отправила к королеве Гудрун гонца с известиями?  — Да, Повелитель, — тут же отозвался до этого гревший уши Хранитель покоев. — Армию возглавляет Великий Визирь, и он будет ждать нас на перевале в двух сутках езды отсюда.  — Превосходно. Мы заберём с собой Вильгейма. Нарий, постарайся подготовить повозку и выдели мне сотню всадников для сопровождения. Только быстрых. Тех, что будут еле плестись, я буду лишать ног в дороге.

***

      Глоток крепкого солсетурского вина из брусники обжег горло. За последние трое суток в желудке ничего не было кроме опиума да выпивки. — Полагаю, что ты доволен? — хмурился отец, скрестив руки на груди. — Исполнилась твоя заветная мечта. Ты теперь — пуст!  — Не понимаю причину твоей злобы, — холодно отозвался Хейст, на всякий случай оглядевшись. Здесь, у северной стены крепости редко можно было кого сейчас увидеть. Практически все воины заняты тем, что выслуживаются перед Касымом и прибывшим императором. — Не понимает он! Ты мог умереть. А если бы твой альфа так и оставил тебя истекать кровью?  — Он не мой альфа! — раздраженно прошипел омега, резко обернувшись к Рагнару. — Он — твой муж, а значит — твой альфа. И я сейчас не пытаюсь тебя чему-то учить, Хейст. Я лишь констатирую факт. Если бы ты ему не нужен был, он бы просто тебя изувечил и оставил умирать. Твои ошибки… когда-нибудь они будут стоить тебе жизни.  — Кто ж знал, что те четыре выродка так болтливы? В любом случае, всё сложилось как нельзя лучше. Мне теперь можно особо не травить себя кысыжем. — Думаешь? — с сомнение хмыкнул Рагнар. Наконец-то отлип от стены, чтобы подойти вплотную к сыну и погладить его по щеке. — Мы не знаем закончится ли у тебя течка после того, как тебе выдрали приличный кусок матки. Так что лучше не рисковать.  — Зато не надо опасаться нежелательной беременности, — поддавшись ласке, Хейст сам потёрся о ладонь мужчины. — Если придумаешь как избавиться от шрама на животе, то смело сможешь называть себя полноценным альфой.  — Уже придумал…  — Бекчи!       Окрик заставил Хейста резко встрепенуться. Уйдя подальше в тень, едва ли не спрятавший за колонну, подпирающую навес склада, омега осторожно поглядывал на Беренгара, который стоял к нему спиной.       Затаив дыхание, солсетурин жадно вглядывался в своего бывшего любовника. Беренгар нисколько не утратил стати. Всё так же широкоплеч, держит спину ровно. Голова вздёрнута.       Альфа встал боком, щурясь, словно бы кого-то выискивая.       Из своего укрытия Хейст заметил седую прядь, обрамляющую жесткое лицо императора. А порыв ветра донёс знакомый аромат кедра.  — Бекчи, чтоб тебя! — рявкнул альфа, позволяя ветру трепать полы походного плаща. В свете зимнего солнца сверкнула кольчуга, надетая поверх черного кафтана. — Немедленно иди сюда!       Солсетурин уже было сделал шаг, как к Гару подбежал смазливого вида молодой мужчина с длинными пепельными волосами, заплетёнными в тугую косу.  — Синдри, где тебя носит? — повысил на подошедшего кальтовца голос император. — Ты, как Хранитель покоев, должен быть рядом со мной.  — Виноват, Повелитель, — понурил голову тот, кого назвали Синдри. Поднял руку, убирая с лица мешающую светлую прядь. На пальце сверкнуло гагатовое кольцо.       Вцепившись пальцами в колонну до побелевших костяшек, Хейст тихо зарычал от гнева и ярости. Какая-то паскуда со смазливым лицом заняла его место! Какая-то тварь носит ЕГО кольцо!  — Это он? — тихо рычал Хейст, прожигая поочередно то императора, то нового Бекчи ненавидящим взглядом. — Ты этого считаешь достойной заменой мне, Гар? Ты…       Договорить он не успел. Одной рукой ему зажали рот, а второй сдавили горло. — Тише! — зашипел в самое ухо Рагнар, обжигая горячим дыханием. — Не надо привлекать к себе лишнее внимание, Хейст. Еще не время. Только хуже сделаешь.       Укусив отца за ладонь, прокусив кожу, омега отстранился от него. Поправил высокий воротник добротного тёмно-коричневого кафтана, отделанного чернобурым мехом.  — Уничтожу, — шипя, пообещал парень, обращаясь не то к Синдри, не то к Беренгару. Перекинул через плечо длинную косу, направившись прочь. С прокушенной ладони упало несколько крупных капель крови.       Повернув голову, Гар пристально посмотрел в сторону склада, где только что растворилась какая-то тень. Хотел уже было отправиться туда, но его отвлёк Синдри, который пересказывал жалобу местного лекаря на зверство агасы.

***

 — Наконец-то они уехали, — вздохнул с облегчением альфа, небрежно бросив на постель дублет. Заметил слишком сосредоточенный взгляд супруга, теребящего кисточку косы. — Ты бы видел его нового Бекчи. Готов поспорить, что эта смазливая сука получила свою должность за мокрый зад. Впрочем, Беренгара теперь часто тянет на подобных. То был бета, который вёл себя, как омега. То теперь альфа, которого опасно оставлять наедине с прочими воинами. Затрахают ведь до смерти.       Хейст лишь дёрнул плечом, никак не отреагировав на слова мужа. Будто это всё его нисколько не волновало.  — Нар? — позвал его Касым, протянув руку и осторожно коснувшись шрама на левой щеке. Ухватил за подбородок, заставляя поднять голову, так что их взгляды пересеклись. — Всё еще злишься на меня за то, что я с тобой сделал?  — Злюсь, — оскалился Хейст. — И никогда тебя не прощу. Ты не имел права так со мной поступать, Касым.  — Как твой муж и господин, я имею право делать с тобой всё, что пожелаю, — на щеках альфы заходили желваки.  — Что ж, надеюсь, что теперь ты доволен? — старательно изображал возмущение и грядущую истерику солсетурин. — Ты же так сильно хотел от меня детей. Попрекал, избивал. У нас был шанс. Ничтожно маленький, но был, а теперь и его даже нет. Ты собственными руками всё уничтожаешь…  — Успокойся, — отвесив ему пощечину, мужчина до боли впился пальцами в его предплечья, встряхнул. — Давай без истерик, Нар. Да, я переборщил. Но в этом есть и твоя вина.       Омега мрачно смотрел на него исподлобья, кусая щеку изнутри.  — Через пару дней мы отправимся домой, — шумно вздохнув, Касым прижал супруга к себе, поцеловал его сначала в висок, затем в лоб. — По дороге мы можем куда-нибудь заехать, если хочешь. Ты очень помог мне. Правда, я сомневаюсь, что Беренгар решит меня вознаградить за мои старания. Скорее подошлёт Сынов Смерти.  — Пока мы не уехали, я хотел бы еще раз прогуляться по ближайшим деревням, — подняв горящие глаза, Хейст обвил шею альфы руками, прильнув к нему всем телом. — Если ты против…  — Нет, не против, — покачал головой мужчина. Тепло улыбнулся, глядя омеге в глаза. Легко подхватил его на руки, отнёс на кровать. — Нар…       Лёжа под Касымом, Хейст не отводил взгляда. Внутри него всё клокотало, но внешне он выглядел спокойно, изображая полную покорность.  — Ты очень дорог для меня, Нар, — вновь улыбнувшись, альфа припал к губам солсетурина, наградив его достаточно нежным поцелуем.       Задохнувшись от подобного заявления, Хейст чувствовал, как внутри него поднимается самая настоящая буря из ненависти, злости, презрения и отвращения. Но со стороны это выглядело, будто бы омега поражен подобным открытием.  — Касым… я… — стоило больших трудов контролировать себя, чтобы ни взглядом, ни голосом, ни жестом не выдать своих истинных эмоций.  — Надо было выкрасть тебя еще тогда, — громким шепотом выдохнул Касым, торопливо расстёгивая рубашку на супруге, обнажая стройное тело. Кончиками пальцев прошелся по шрамам. Какие-то из них, самые глубокие, были выпуклыми, а какие-то и вовсе ничем не выделялись кроме белёсого цвета. — Убил бы твою мать, но уже тогда бы ты был моим.  — И что потом? — нисколько не противясь, Хейст лишь вздрогнул, когда губы и горячий язык прошлись от ключицы к груди, коснулись правого соска. — Как бы ты потом поступил, узнай, что я сын Рагнара?  — Наверное, я бы тогда порадовался тому, что додумался заполучить тебя, — зубами прикусив сосок, Касым языком прошелся по одному из трёх листообразных шрамов. — Да, впал бы в ярость, причинил тебе боль, но…  — Касым… — взяв мужа за волосы, омега заставил его поднять голову. — Хватит. Не надо об этом. Время вспять всё равно не повернуть, и прошлого еще никому не удавалось изменить.  — Да, ты прав, — со вздохом признал альфа. Усмехнулся, перехватил руки солсетурина, прижав их к перине. Впился в тонкие губы, жадно и властно целуя, проникая глубоко в рот языком.       Хейст отвечал с не меньшим пылом. Позволял себя лапать, ласкать, извиваясь, вздрагивая, издавая то громкие, то приглушенные бесстыдные стоны. Выгнулся, когда рука Касыма проскользнула в штаны и пальцы стали ласкать обрубок члена, в котором теперь как и прежде стоял костяной стержень и затычка из пробки с эмалированным навершием шарика черного цвета, украшенный маленьким рубином.       Альфа часто и шумно дышал. Оторвавшись от губ Хейста, прикусил его кожу на плече.  — Встань… задом ко мне… — хрипло велел мужчина, отстранившись.       Омега подчинился, предварительно сняв штаны. Принял нужную позу, оттопырив зад, прильнув грудью к перине, положив голову на сложенные перед собой руки.  — Сдвинь бёдра вместе, — разделавшись с собственными штанами, и сняв рубаху, Касым пристроился сзади. Огладил бёдра солсетурина, сжал его ягодицы, раздвигая. Возбуждённым членом потёрся, головкой тыкаясь в сжатое колечко ануса.       Ему хотелось ощутить жар и тесноту желанного тела, но приходилось воздерживаться. С того зверского случая прошло всего-то девять дней, но лекари настоятельно рекомендовали воздерживаться «Нару» от пассивного секса. И как ни странно, Касым помнил об этом запрете, потому просунул член между плотно сжатых бёдер супруга, принявшись трахать его так.       Хейст закусил нижнюю губу, попытался по привычке качнуть бёдрами. Вздрогнул, когда мужчина просунул руку под него, пальцами обхватил обрубок члена, принявшись надрачивать.       Внизу живота тут же завязалось в тугой узел возбуждение.       Тихо постанывая, Хейст стиснул простыни, стараясь насладиться происходящим. Ему было хорошо.       Член Касыма скользил между бёдер, тёрся об отсутствующую мошонку. Сам мужчина тихо порыкивал от удовольствия, время от времени покрывая спину супруга поцелуями, прикусывая кожу.  — Нар… мой Нар… — шептал альфа, до боли сжав калеченную плоть Хейста в своих пальцах, заставляя его шипеть и извиваться. Но тут же ослабил хватку, продолжил ласку.       Он двигал рукой в такт собственным движениями, взглядом скользя по плечам, спине и бёдрам омеги. Наверное, ягодицы, были единственной не повреждённой частью тела солсетурина. Их не покрывали шрамы, на них не было царапин. Лишь иногда появлялись синяки, которые надолго не задерживались.       Плотно прильнув грудью к перине, сильно прогнувшись в спине, оттопыривая зад, Хейст громко стонал и урчал, словно в течку. Ему было жарко, хорошо и приятно. Между бёдер было влажно от проступившей предсемянной жидкости, которая обильно выделялась из уретры члена альфы.       Волны удовольствия разливались по всему телу. В момент сухого оргазма Хейст громко и протяжно застонал, двигая бёдрами, доводя мужа до разрядки.       Сперма альфы заляпала живот и бёдра омеги. Узел так и не набух, но Касыму и так было хорошо. Тяжело дыша, мужчина навалился на Хейста всем телом, больно укусил в плечо, а затем поцеловал.  — Если хочешь, мы можем поехать на прогулку завтра с утра, — хрипло проговорил он, отстраняясь, чтобы лечь рядом и заключить парня в объятия.  — Было бы здорово, — тихо отозвался Хейст, уткнувшись мужу лицом в грудь, чтобы спрятать ликующий оскал.

***

      Они уехали из крепости еще ранним утром.       Касым предупредил своих помощников, что уедет на день или чуть больше с супругом, чьего лица практически никто кроме лекарей не видел. Хейст почти всегда прятал лицо за никабом или высоким воротником одеяния, как и носил глубокие капюшоны. И всё это играло омеге только на руку.       Ехать в молчании не получалось.  — Я думаю, что настало время перемен, — говорил Касым, стараясь держаться поближе к супругу. Их лошади едва ли не соприкасались друг с другом боками.  — Устроишь переворот? — хмыкнул Хейст, намеренно направляя мужа в нужную ему деревню.  — Нет, — коротко рассмеялся тот. — Я про наш дом. В частности про гарем. Бельгин я давно в постель не зову, а Лале только и может, что постоянно рожать. Детьми всегда могут заняться специально обученные для этого рабы и учителя, а от девушек я хочу избавиться. Подарю их воинам в свой гарнизон, пусть развлекаются.  — Лале это не сильно понравится, — зловеще скалился под никабом омега, протянув флягу со сладкой клюквенной настойкой. — Всё же она продолжает верить, что когда-нибудь ты сделаешь её своей женой.       На это альфа рассмеялся, но принял флягу. Сделал несколько больших глотков.  — Эта глупая пустышка до сих пор на что-то надеется? Дура. Тогда тем более ей нет места в моём доме. Мне и без неё хватает идиотов, которые не умеют думать головой.

***

      До нужной деревни они добрались ближе к закату.       Касым не переставал рассказывать о своих грандиозных планах на будущее, а Хейст слушал его вполуха, лишь иногда кивая и что-то отвечая. И всё чаще он ловил себя на мысли, что хочет отрезать альфе язык.       С каждой пройденной милей было всё сложнее сдерживаться и изображать спокойствие. Сердце так бешено колотилось в груди, что казалось, будто его стук слышен всему живому вокруг.       Спешившись, ступая по хрустящему снегу, Касым огляделся.       Скромные деревянные домики выглядели практически одинаковыми, с треугольными или ровными крышами, покрытыми соломой.  — И как только не боятся жить в таких? — хмыкнул альфа. — Здесь же всё может вспыхнуть.  — Обычная бедная деревня, — пожал плечами Хейст. — У нас с отцом было несколько таких в подчинении. И да, они часто вспыхивали.  — И при всём при этом солсетурины считаются самыми непобедимыми, — следуя за супругом, Касым вошел в один из домов. На самом же деле он видел подобные деревни и дома много раз, но хотелось хоть как-то вывести омегу на разговор.       Взглядом он скользнул по просторной комнате, где стоял деревянный прямоугольный стол, имелась большая печь. Но внимание альфы привлекло отнюдь не это, а висящие под потолком цепи, у которых наручники были с шипами во внутрь.       Сделав несколько шагов, встав под балкой, Касым мрачно посмотрел на свою находку.  — Нар, нам лучше отсюда уйти, — вынес он вердикт, попятившись назад. — Ты меня слышишь? Нар?       Мужчина обернулся в тот самый момент, когда кочерга со свистом разрезала воздух, целясь в висок. Касыму удалось избежать удара лишь чудом увернувшись.  — Ты что творишь, сволочь?! — зарычал он, злобно уставившись на Хейста, который крадучись обходил его, сжимая в руке кочергу. — Немедленно поставь на место!  — Слушаюсь и повинуюсь, господин! — оскалившись, омега вновь пошел в атаку. Замахнулся, оттесняя мужа в сторону.  — Потом не смей скулить, когда я тебя побью, — выхватив из ножен меч, Касым блокировал атаку, отошел в сторону. — Я же на тебе живого места не оставлю, Нар. Будешь ничком полудохлым лежать, перекинутым через седло, пока мы доберёмся до крепости гарнизона.  — С чего ты взял, что мы туда вообще вернёмся, Касым? — безумно осклабился Хейст. Отступил назад, едва не опрокинувшись, когда уворачивался от кончика клинка, просвистевшего всего в паре сантиметров от его глаз.  — С того, что я… — мужчина только и смог, что выкинуть вперёд сжатый кулак, ударив солсетурина по лицу. Пошатнулся, с недоумением ощущая, как начинает выкручивать мышцы рук и ног. — Что за…?       Меч сам собой выпал из ослабшей руки, которая вытянулась вдоль тела. Рухнув на колени, не способный удерживать равновесие, Касым чувствовал, как начинает кружиться голова, появился странный звон в ушах и перед глазами стали сгущаться сумерки.  — Нар…? Что ты натворил, сука?! — с трудом ворочая языком, прорычал альфа, заваливаясь на бок.  — Ты слишком расслабился, мой дорогой супруг, — зловеще ухмыльнулся Хейст, неспешно подходя ближе. — Не переживай. Яд тебя не убьёт. Лишь на время сделает беспомощным. А если ты и умрёшь, то только от моей руки.  — Тварь! — Касым собирался было дёрнуться, но ничего не вышло. Тело не слушалось, как и конечности. Всё казалось таким чужим, тяжелым.       Омега коротко рассмеялся, всё же ударив кочергой по лицу мужа, разбивая ему скулу.       Мужчина завалился на бок, застонав от боли. Сплюнул набежавшую в рот кровь.       Беспомощный, практически парализованный, он мог лишь наблюдать за тем, как Хейст со знанием дела и холодным расчетом укладывает его ровно на пол, вытянув руки.       Кандалы со звоном спустились с потолка. Браслеты с щелчком сомкнулись на запястьях Касыма, острыми шипами впиваясь в плоть, пуская кровь.       Зашипев от неприятного ощущения, альфа уже было собирался что-то прорычать, как его резко вздёрнули, поднимая над полом.       Прокручивая колесо подъёмного механизма, который Хейст еще в прошлый раз смог найти в одном из сараев и установить в доме, он поднимал тело альфы на нужную высоту, чтобы кончики пальцев на ногах не касались дощатого пола.  — Что всё это значит, Нар? — скалился Касым. Хотел было дёрнуться, но тело не слушалось, а боль в пронзённых запястьях была ощутимой.  — Хейст, — поправил омега, закрепив цепи. Прошел в маленькую соседнюю комнату, которая служила спальней, отделённой от большой тонкой занавеской. И вернулся практически сразу с кожаным свёртком, который заботливо разложил на деревянном столе, явив взору мужа набор пыточных инструментов. — Не переживай, яд, который был в той настойке, не смертелен и обладает лишь временным эффектом. Я хочу, чтобы ты был в сознании, когда всё начнётся.  — Что ты задумал, сволочь? — рыча, альфа пристально следил за солсетурином.  — А как ты думаешь? — указательным пальцем коснувшись щипцов с заточенным лезвием, Хейст уверено взял их в руки. — Касым, ты такой наивный дурак. Или действительно поверил, что останешься безнаказанным после всего того, что со мной сделал?       Пару секунд Касым буравил супруга пристальным взглядом, с неохотой осознавая, что все эти годы его водили за нос.  — Ты… лживая тварь! — прорычал он, брызгая слюной. Глаза налились кровью, почернели. — Все эти годы ты притворялся, изображая из себя покорного и сломленного, а сам вынашивал план мести за своей спиной!  — А разве это не очевидно? — с искренним удивлением посмотрел на него солсетурин. Отложил щипцы на место, взял нож, подошел к альфе вплотную, принявшись срезать с него одежду. — Касым, ты же не такой дурак. Должен был предусмотреть и такой вариант развития событий. Или ты глупее, чем я о тебе думал?  — Убью… Убью, дай только вырваться! — мужчине всё же удалось дёрнуться. Действие парализующего яда начало спадать.  — Раньше надо было об этом думать! — рявкнул ему в лицо Хейст, слишком сильно дёрнув нож, оцарапав живот жертве. — Ты упустил свой шанс, Касым.  — Неблагодарная сволочь, — от осознания, что омега прав, альфа только еще больше бесился. Ему действительно надо было убить мальчишку, добить сразу же после родов, а не жалеть, не оставлять в живых. Вот теперь чем всё это обернулось. И это злило, заставляло проклинать свою неосмотрительность, свою слабость.  — Почему же? — хмыкнул омега, небрежно скидывая лоскуты одежды на пол. — Я очень благодарен, Касым. Например, за те уроки, что ты мне преподал. Что не убил меня. И теперь я отблагодарю тебя. Так, как ты того заслуживаешь.       Лезвие ножа вонзилось в левое бедро, уверенно заскользило вниз, срезая кусок кожи с мясом.       Касым завыл, задёргался.  — Ну-ну, где же твоя выдержка, дорогой? — издевательски ласковым голосом пропел Хейст, отбрасывая отрезанный кусок в сторону. — Я же только начал, а ты уже скулишь. Где твоя выдержка, паскуда?!       Удар кулаком пришелся точно в солнечное сплетение, заставляя мужчину громко ахнуть.  — Ничтожество… — фыркнув, Хейст вернулся к столу. Взял ржавые гвозди и молоток, но лишь для того, чтобы начать медленно вбивать порченный металл в открытую рану. Длинные, строительные гвозди с чавкающим звуком проникали вглубь кровоточащей плоти с помощью молотка, который пару раз промазал.  — Выродок! — приглушенно застонал от боли Касым, дёрнувшись. — Не думай, что тебе это всё сойдёт с рук. Как только ты вернёшься без меня, тебя тут же схватят и начнут допрашивать в гарнизоне и…  — А кто сказал, что я поеду в гарнизон? — прервал его ледяным тоном омега, закончив с раной. Задумчиво посмотрел на вялый член мужа. — Мне там больше делать нечего. У меня куда больше дел и забот теперь в нашем с тобой поместье. Вернее, в моём поместье. Знаешь, ты молодец, что придумал весь этот спектакль. Никто из гарнизона, кроме лекарей, которые должны уже умереть от сильного отравления, практически никто из домашних не знает, как выглядит твой супруг.  — К чему ты это ведёшь, выродок? — морщась от пульсирующей боли в изувеченном бедре, Нарий с подозрением смотрел на супруга.  — К тому, что все твои старания и законы Сариисина очень хорошо играют мне на руку, — задумчиво цокнув языком, Хейст встал. Взял со стола тонкую железную палочку с крючковатыми зазубринами по всей длине вплоть до деревянной рукояти. Двумя пальцами ухватив член альфы, омега решительно стал вставлять ему в уретру орудие пыток.       Касым выгнулся, завыл от боли, пронзившей канал уретры. Крючковатые зазубрины сильно цепляли чувствительную плоть изнутри, оставляли рваные ранки.  — Сука! Надо было тебе все пальцы переломать и вырвать к чертовой матери!  — Надо было, но ты этого не сделал, — пожал плечами Хейст, несколько раз провернув палочку в обе стороны, а затем резко засунул её до конца, по самую деревянную рукоять, и лишь после этого стремительно вынул.       Из изувеченной уретры обильно потекла кровь, словно бы были повреждены кровеносные сосуды.  — Жаль, что у нас с тобой не так много времени, как мне бы того хотелось, — вновь взяв нож, омега обошел Касыма, встал у него за спиной и недолго думая, погрузил лезвие в ягодицы, держа его горизонтально.       От шока и боли альфа завыл, даже попытался отстраниться, поджать ягодицы, но в итоге только еще больше раздражал своего мучителя, который со психу полоснул мужчину по пояснице, едва ли не до позвоночника вспоров плоть.  — Блядство! — отбросив нож в сторону, Хейст метнулся к столу. Схватил семихвостую плеть с железными шариками на концах, усеянными небольшими, но острыми шипами. — Успокойся, не стоит выходить из себя, — раздался совсем рядом голос Рагнара.  — Успокоиться? Он меня бесит! — прорычал омега, обернувшись к отцу, который расположился за деревянным столом. — Корчил из себя такого хладнокровного выродка, а по итогу визжит, как нежный омежка. Даже Ивар и то был сдержанным.  — С кем… ты разговариваешь? — выровняв дыхание, Касым с недоумением смотрел на супруга.       Хейст обернулся, взмахнув рукой так, будто кого-то выметал прочь.  — Нар, ты что… сам с собой разговариваешь? — продолжал буравить его взглядом альфа. — И давно ты так?  — Касым, я не давал тебе права голоса, — тепло улыбнувшись, омега замахнулся плетью.       Металлические шарики с шипами ударили по левому боку, больно впившись в плоть, выбивая воздух из лёгких. Захрипев, ощущая, как затрещали рёбра, Касым стиснул зубы.       А удары стали осыпаться на его тело один за другим, причиняя боль. Металлические шарики впивались в плоть, оставляя после себя стремительно расцветающие синяки. Попадая по костям, заставляли их трещать. А шипы заметно царапали кожу, вызывая то самое неприятно саднящее ощущение, когда повреждение не глубокое, но обильно сочится сукровица.       Глаза Хейста буквально вспыхивали, приобретали насыщенный кровавый оттенок, стоило только плети обрушиться на тело жертвы, оставляя слезы. Едва ли не задерживая дыхание, омега выпускал накопившиеся за долгие шесть лет страданий и притворства эмоции.  — Как же так вышло, Касым? — голос сам собой срывался на истеричный смех. — Как так вышло, что ты отказался от своей мести? Не довёл её до конца, когда это такое блаженство?       Мужчина ничего не смог ответить. Шарики со всей силы обрушились на правую часть лица, царапая щеку, скулу, висок. Один и вовсе попал в глаз, заставляя взвыть.  — Как ты мог променять это прекрасное чувство на что-то другое, Касым? — глаза Хейста лихорадочно горели, зрачки сузились до размера двух едва заметных точек. Губы растянулись в безумной улыбке. — Как у тебя только ума хватило не довести месть до конца?       Плеть снова и снова проходилась по телу Нария, оставляя всё новые и новые следы, попадая по старым, делая их более яркими. Из ранок от шипов сочилась кровь. Кровь же продолжала капать на пол, вытекая из повреждённого канала уретры.       А Хейст и не думал останавливаться. Не отдавал себе отчет в том, что может перестараться и забить альфу до смерти.       Если Касым дёргался и рычал поначалу, то спустя какое-то время затих и безвольно повис на цепях. Шипы впивались в запястья, рвали плоть.       Прекратилось всё лишь тогда, когда альфа перестал даже хрипеть.       Опустив плеть вниз, Хейст облокотился бедром о край стола, тяжело дыша. По вискам струился пот, во рту пересохло, но ему было хорошо. Из груди сам собой вырвался хриплый смешок.  — Думал, что сможешь избежать наказания за свою оплошность? — отдышавшись, выпрямившись, Хейст отбросил плеть в сторону, и подошел вплотную к Касыму. Привстал на цыпочки, чтобы иметь возможность заглянуть мужу в глаза. И то всё равно был немного ниже груди. — Касым?       Альфа поморщился, открыл глаза. Тёмно-серые, налитые кровью очи были страшными. Они смотрели со смесью злобы и ненависти.       Оскалившись, Касым плюнул солсетурину в лицо.       Утерев плевок рукавом, Хейст жеманно улыбнулся:  — Продолжим.       Рукоять щипцов легла в ладонь так, будто была продолжением руки. Наклонившись, омега прихватил острым лезвием кожу яичек, оттянул и стал прокручивать, стараясь вырвать кусок.       Вопль боли отразился от брусчатых стен дома. Касым тяжело и часто дышал, вновь задёргался. Все его мысли были лишь о возможности вырваться и забить обезумевшего выродка до смерти.  — Я убью тебя, сука! На куски порву! Заживо свиньям скормлю! — орал не своим голосом альфа, когда щипцы ухватили его за головку члена, сильно сжались и начали прокручиваться.  — Нет, скармливать кого-то свиньям это прерогатива Гара, — холодно заметил Хейст, со всей силы надавив на ручки щипцов, — а на куски уже я тебя рву. И меня ты не сможешь убить. По той причине, что ты не сможешь отсюда вырваться.       С трудом, но удалось отсоединить головку от ствола. И не теряя зря времени, омега принялся вырывать мужчине соски. Пока он не думал убивать Касыма, потому развлекал себя пытками, стараясь причинить мужу как можно больше боли.       Ему нравилось видеть, как корчится и дёргается альфа. Нравилось слышать его крики, бессмысленные угрозы, оскорбления.       Упиваясь муками своей жертвы, Хейст старался придумать изощрённые методы расправы. Увы, у него было не так много времени, как хотелось бы. Касым действительно перед отъездом говорил с кем-то из своих заместителей, и наверняка предупредил, где приблизительно они будут находиться. Так что если Нарий не вернётся к утру, то воины отправятся на поиски, и первым делом будут обыскивать ближайшие в округе деревни.       Досадливо цокнув языком, Хейст стал без разбору вырывать щипцами куски плоти из тела Касыма. Пришлось перерезать сухожилия на ногах и ударами тяжелого молотка сломать коленные чашечки, чтобы потом можно было спокойно подцепить пальцы на ногах и один за другим, не спеша, сначала сломать, а затем оторвать.       Всякий раз, когда Касым был готов потерять сознание от слишком сильной боли, омега насильно вливал ему в горло настойку опиума, которую всегда носил с собой.       Тогда солсетурин устраивал перерыв на четверть часа, позволяя жертве немного отдохнуть, перевести дух, и бросить несколько оскорблений и пустых угроз. Сам же Хейст устраивался в сторонке, сев на скамью у стола и что-то бормоча себе под нос.       Комната была освещена за счет шести масленых ламп, развешенных по всему периметру помещения, чтобы у мучителя было достаточно света.       Под альфой уже давно образовалось багровое пятно.       Застонав от боли, когда попытался хоть немного пошевелиться, Касым с ненавистью и злобой посмотрел на младшего мужа. Он ведь подумать не мог, что все эти годы грел у себя на груди змею, которая просто ждала нужного момента, чтобы вонзить свои клыки в шею хозяина и пустить яд.  — Доволен? — прохрипел Касым, тяжело дыша. Один глаз заплыл, превратившись в огромный слезящийся синяк.  — Очень, — честно ответил Хейст, потянувшись. Вперился задумчивым взглядом в свою жертву, отчего мужчине стало не по себе. И тут его глаза вспыхнули!       Подорвавшись со своего места, Хейст поставил скамью перед мужем, взобрался на неё, держа в руке нож с коротким листоподобным клинком.  — Убьёшь? — вздрогнул альфа, криво усмехнувшись. Он боялся. Боялся своего супруга, этого омегу, которого сам много раз увечил и втаптывал в грязь.  — Нет, пока, — недобро оскалившись, солсетурин схватил Касыма за лицо, принявшись отрезать ему нос.       Мужчина завыл, задёргался, едва ногами на сбил Хейста со скамьи, но тот удержался на месте.  — Выродок! Ничтожный ублюдок! — в отчаяние шипел Касым, чувствуя, как в рот натекает тёплая кровь.  — Я это уже слышал, — холодно заметил омега, отбросив отрезанный нос на пол. Склонил голову на бок, закусил нижнюю губу. — Знаешь, у тебя очень красивые глаза. Цвета грозового неба. Они мне напоминают небо в Солсетуре по осени, перед самым началом зимы.  — Сумасшедший… — чувствуя неладное, альфа инстинктивно попытался отстраниться.       Поведя плечами, примерившись, Хейст вонзил лезвие в глазницу, уверенно принявшись ковырять синяк вместе с глазом.       Касым еще активнее задёргался, завыл. Боль ударила в мозг, заставила орать и шипеть. И всё же, ему удалось столкнуть солсетурина со скамьи.       И тут же раздался подозрительный щелчок.       Уже собираясь было подняться с пола, Хейст замер.       Со звоном цепи стремительно заскользили вниз под тяжестью изувеченного тела, тяжело уронив Касыма на пол.       Механизм, фиксирующий цепи, не выдержал нагрузки и слетел.       Сердце Хейста пропустило удар.       Мужчина, глухо постанывая от боли, сел на колени, с неверием оглядев свои опущенные руки. Поморщился, ощущая, как ноют затёкшие мышцы, сводимые судорогой. Сжал и разжал кулаки.       Второй удар. Дыхание перехватило.       Касым уставился на своего мучителя, криво и зловеще усмехнулся. Его единственный глаз, налитый кровью, потемнел от ярости.       Они одновременно сорвались с места. Хейст отпрянул к камину, ухватившись за кочергу. А Касым, насколько это было возможно с его сломанными коленями и подрезанными на щиколотках сухожилиями, попытался дотянуться до своего меча.       Глубокие раны в бёдрах, с которых были срезаны приличные куски мяса, с вбитыми в них гвоздями, приносили сильную боль. Скорее всего были повреждены мышцы.  — Убью… — не своим голосом рычал Касым, одним единственным глазом шаря по комнате, пытаясь найти оружие. — Убью, тварь…       Удар кочерги по лицу, выбивающий зубы и разбивающий челюсть, отбросил альфу в сторону.       Закашлявшись, громко воя, отплёвываясь от крови и зубов, Касым попытался привстать, но пинок под рёбра, а затем в живот, заставили остаться лежать.       А затем на него стремительно стала опускать кочерга. Удар за ударом.       Тупая боль, хруст ломающихся костей.       В тщетной попытке Касым пытался то прикрыть голову руками, то схватить Хейста за ногу и опрокинуть. А удары всё сыпались и сыпались на него.       Словно в тумане Хейст снова и снова опускал кочергу. Видел, как стремительно наливаются синяки, превращаясь в кровоподтёки. Слышал хруст дробящихся костей. А потом несколько ударов обрушились на голову Касыма, отчего тот внезапно выгнулся, закатил глаз, жадно хватая ртом воздух.       Но омега и не думал останавливаться. Воспользовался моментом и со всей силы наступил на горло мужа, заставляя того захрипеть, забулькать кровью.       А потом были снова удары.       Кочерга с чавкающим звуком опускалась на голову и лицо Касыма, превращая всё в одно сплошное кровавое месиво.       Остановился Хейст лишь после того, как руки начали подрагивать от перенапряжения.       Отступив назад, тяжело дыша, утерев со лба выступивший пот, размазывая по лицу чужую кровь, омега нервно усмехнулся.  — Месть надо доводить до конца, Касым, — выронив кочергу из рук, пошатываясь, чувствуя невероятную усталость и удовлетворённость от содеянного, Хейст прошел в комнату, скрытую за занавеской.       В углу сидел сжавшийся омежка с багровыми волосами и напуганными карими глазами. Кляп во рту не позволял ему говорить, лишь мычать да всхлипывать. По щекам активно текли слёзы, что вызывало отвращение у Хейста.  — А теперь займёмся тобой, — недобро оскалившись, он двинулся к пареньку, чтобы разделаться уже с ним.

***

 — Скорее, сюда! — крикнул один из хаков разведывательного отряда.       Командующий их скромным отрядом в тридцать человек, бета сорока с небольшим лет с короткими угольно-черными волосами, холодными янтарными глазами, одетый в черно-коричневые одежды, состоящие из штанов, сапог, дублета и походного плаща, вошел в один из деревянных домов.       Внутри ощутимо пахло кровью.       И едва переступив порог, бета первым же делом увидел два изувеченных тела. Поморщился.  — Думаете, что это сделал кто-то из солсетуринов? — спросил хак, не способный смотреть на тела без ужаса.  — Очень похоже на то, — нахмурился командующий, подойдя ближе. В теле с превращенной в мясо головой, он с лёгкостью узнал агасы Касыма Нария. По янтарному перстню на среднем пальце левой руки.       А второй труп, скорее всего был супругом господина Нария. По крайней мере, омега был в тех же одеждах, что и спутник Касыма, когда они сутки назад покинули пределы гарнизонской крепости. И пострадал он не меньше, чем его старший муж.       Штаны были порваны, ноги раздвинуты, а зад разорван так, что в эту дыру спокойно и без проблем войдёт меч. Пальцы на руках сломаны, запястья перерезаны. Лицо наполовину было превращено в сплошное мясо. Лишь глаза были не задеты. Карие, полные ужаса и страданий.  — Забираем тела и уходим, — распорядился командующий. — Обо всём я лично сообщу нашему Повелителю.