Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Демоны внутри меня Говорят — «скорее в бой!» Ободряют всякий раз, Мол, не бойся, мы с тобой. Демоны внутри меня, Веселей день ото дня. Говорят — «нормально, все идет нормально». Демоны внутри меня Уверяют — «все окей!» Демоны внутри меня Просят — «выше и быстрей». Демоны внутри меня Говорят — «прибавь огня! Будет все прекрасно, больше, чем прекрасно». Kartamira — Демоны

***

      Беренгар лишь усмехнулся, заметив выехавшую им навстречу армию красноволосых, которую возглавляла молодая женщина с серебристыми волосами.       Королева Гудрун, когда-то захваченная в плен Вильгеймом, родом из Кальта, выглядела величественно. Наверное, она еще не подозревала о смерти своего мужа. Из-под железного панциря, украшенного изящной резьбой в виде переплетений барвинка, выглядывали рукава и юбка роскошного тёмно-синего парчового платья, расшитого шелковыми нитями цвета розового золота. Длинный тяжелый плащ из иссиня-черной парчи, подбитый изнутри соболиным мехом, был застёгнут под острым подбородком женщины на золотую застёжку в виде цветка барвинка, инкрустированного иолитами.       В свою очередь Гудрун тоже осматривала человека, который жаждал встречи с ней. И женщина хмурилась, взирая на мощную фигуру воина, которой обладал правитель Сариисина, завоеватель Масмави, Худу и Замарада. Каштановые волосы были собраны в низкий хвост, две серебристые пряди обрамляли квадратное лицо со шрамом на подбородке. Голову венчал золотой обруч, инкрустированный александритами и изумрудами. Черные дублет, штаны и сапоги, сидящие по фигуре, сочетались с серебристой кольчугой, приталенной широким поясом из черной кожи с цепями из белого золота.  — Должен признать, я не ожидал, что вы лично решите явиться на эту встречу, Ваше Величество, — первым заговорил Беренгар, обведя острым взором армию за спиной королевы. Разведка доложила, что там насчитывается не более двух тысяч человек, но большую их часть составляют переодетые крестьяне и слуги, которые нужны лишь для вида.  — У меня не было причин поступить иначе, — ответила Гудрун, стараясь казаться смелее, чем она есть. — Если позволите, я хотела бы отбросить долгие любезные разговоры и перейти к основному. Где Вильгейм? В своём письме вы писали, что он у вас…  — Так не терпится увидеться с мужем? — едко усмехнулся император, с удовольствием наблюдая, как нахмурились солсетурины, и как заходили желваки на щеках королевы. — Что ж, не буду томить вас ожиданиями.       Вскинутая ладонь была сигналом, чтобы люди Озджана принесли сундук из красного дерева.       Гудрун с недоумением посмотрела на сундук, который поставили в метре от неё. Она явно приняла всё это за дурную шутку, пока не подняли крышку.       Горло женщины стиснула невидимая рука, не позволяя вздохнуть. Не то чтобы она любила мужа. Гудрун боялась Вильгейма за его жестокость. В её памяти всё еще свежи те страшные пытки и казни, свидетельницей которой ей довелось стать. Самую первую казнь она никогда не забудет. Всегда будет помнить, что случилось с семейством Миркюров, которые были на хорошем счету у её мужа до предательства.       Но как бы она ни относилась к мужу, он всё же был её мужем, её единственным защитником и покровителем, отцом её четверых детей, которых она успела родить за годы брака, хотя в Солсетуре не принято, чтобы женщины так много рожали. Это удел омег.       Словно во сне, Гудрун сползла со своей лошади. Панцирь доспеха стал необычно тяжелым и тесным, сдавил грудь, заставляя тяжело дышать. На негнущихся ногах женщина подошла к сундуку, едва не потеряв равновесие. Дрожащими руками взяла отрубленную голову мужа, не замечая, как по щекам текут слёзы.       Солсетурины тут же обнажили мечи, но пока не спешили нападать. Ждали сигнала от своей королевы.  — Не мои люди убили Вильгейма, если желаете знать, — стальным голосом сообщил Гар. — Он принял яд, как только понял, что попадёт в плен. Забавно, что правитель такого военного государства, как Солсетур, который всё своё правление вёл войны, ушел из жизни как последний трус.  — И ты посчитал, что имеешь право осквернять труп моего мужа, отрубив ему голову?! — выпрямившись, Гудрун с ненавистью посмотрела на альфу.  — Перевозить всё его тело было бы слишком накладным, да и не так бы волнительно выглядел момент с его выносом, — съязвил император, услышав короткие смешки, раздавшиеся у него за спиной. Посерьёзнел, выпрямившись. — Как королева, прояви мудрость и вели своим людям отступить. Вильгейм решил, что сможет завоевать мои земли, и ошибка стоила ему жизни. Если не хочешь, чтобы Солсетур умылся кровью и пал под моими войсками, то вели своим людям отступить.  — А если я этого не сделаю?  — Тогда мы уничтожим всё. Я же сказал, что Солсетур утонет в крови и трупах. Но не переживай, я милосерден, и позволю тебе увидеть, как сначала погибнут твои подданные, а потом и твои дети. И лишь после этого я решу, что делать с тобой. Решать тебе, королева.       Гудрун беспомощно обернулась, посмотрела на советников мужа, военачальников и казначеев, которые были осведомлены о состоянии армий и казны Солсетура. Сама она ничего в этом не понимала. Никогда не интересовалась ничем подобным, да и став женой короля Вильгейма, так и не проявила рвения к политике, войнам и прочему. Ей было вполне достаточно того, что она была жива, жила в достатке, родила детей и никто не пытается покуситься на её тело, кроме мужа.       Советники отрицательно мотнули головами, отвели взгляд.       Плечи Гудрун опустились. У них нет иного выхода, кроме как уступить желаниям императора.  — Я желаю, чтобы тело моего мужа тоже доставили, — стараясь выглядеть достойно, королева посмотрела в ледяные глаза Беренгара. — Он должен быть похоронен по всем традициям Солсетура и со всеми почестями.       Положив голову Вильгейма обратно в сундук, женщина забралась в седло. Развернула своего гнедого жеребца:  — Мы отступаем! Война окончена!       Несколько воинов-солсетуринов выбежали вперёд, забрали сундук.       Мрачным взглядом Беренгар провожал удаляющуюся армию красноволосых порождений Дирида, которую возглавляла хрупкая беловолосая женщина.       «Жаль, что ты так и не смог отомстить Вильгейму, Хейст», — невольно подумалось мужчине. Он развернул мерина, взглядом скользнул по ухмыляющемуся Великому Визирю и довольному Синдри.  — Возвращаемся домой! — приказал Гар, проезжая мимо них. — Озджан, проследи, чтобы агасы всех задействованных гарнизонов и армий сделали подробный отчет о понесённых потерях.  — Несомненно, — кивнул Великий Визирь, поравнявшись с императором. — Честно признаюсь, я не думал, что всё так легко выйдет.  — Легко? Я боюсь представить сколько потерь мы понесли из-за глупых амбиций Вильгейма. Еще его упрямая женушка… Эта женщина нам еще попортит кровь. Не сама, так с подачки советников.  — Сомневаюсь, что советники так уж глупы, Повелитель. Наверняка, они понимают, что в случае войны рискуют проиграть нам.  — Что-то об этом они не думали, когда поддакивали Вильгейму.  — Главное, что всё закончилось, — вмешался Синдри, не обратив внимания на испепеляющий взгляд Маарифа.       Беренгар не обратил внимания на Хранителя покоев, уводя своих людей обратно домой. Первым делом он вместе с Озджаном и Атмаджой проверит все отчеты от военачальников о потерях, а потом планировал отправиться в Бериш и проведать Дёгунина. Или всё же воздержаться и дать омеге время подумать над своим поведением? Да, наверное лучше поступить так. А пока лучше обратить внимание на беременного Гамаля, который стал совсем подавлен после того, как Гар вынес решение об отправке их сына Шэхпера в Масмави.       В конце концов, у Беренгара был уговор с Сохребом, дедом Гамаля, и его необходимо исполнить.       Появившийся впереди всадник заставил хаков схватиться за сабли. Но они тут же спрятали оружие, едва увидели воина в черно-коричневых одеждах одного из гарнизонов Йиртыдже.  — Повелитель! — гонец придержал коня, поравнялся с Беренгаром, протянув ему запечатанное письмо.       Император цыкнул, принял письмо. Сломав печать, сначала бегло, а потом более внимательней вчитался в текст. Сама собой сжалась челюсть. Скомкав письмо, альфа выбросил его, пришпорил коня, насупившись. У него просто не укладывалось в голове то, что он узнал.  — Что-то стряслось? — вытянул шею Синдри, сгорая от любопытства. — Плохие вести, Повелитель?  — Нарий с супругом покинули пределы гарнизонской крепости и их зверски убили в одной из ближайших деревень, — процедил сквозь стиснутые зубы Беренгар. — Об этом пишет один из командиров. Предполагается, что агасы и его омега попали в ловушку солсетуринов.  — Что ж, полагаю, что у вас есть повод отпраздновать это событие, Повелитель, — не смог придержать свои мысли при себе Хранитель покоев. — Вы ведь всё время искали способ избавиться от этого Нария…       Если Озджан удостоил кальтовца вопрошающим взглядом, то вот Беренгар злобно вперился в молодого альфу, борясь с желанием отрезать ему язык прямо на месте.  — Я… мне Ормарр рассказал о том, что вы… — тут же начал оправдываться блондин, вжав голову в плечи.  — А Ормарр тебе не рассказал, что я делаю с глупцами, не умеющими держать язык за зубами? — обманчиво холодным тоном вопросил Гар. — Озджан, отправь кого-нибудь в гарнизон. Пусть подробнее узнают об обстоятельствах смерти Нария с супругом.  — Обязательно, Повелитель.       Самому же Беренгару на самом деле было плевать, как и почему убили Касыма Нария и его неизвестного никому супруга. Таинственный омега, которого вроде бы звали Наром, «Гранатом», умер отнюдь не от его рук, как того хотел альфа. И это удручало, ведь Гар так сильно хотел причинить Нарию боль, напомнить, что император не прощает тех, кто покушается на его собственность.  — Простите, если отвлекаю вас от важных дум, Повелитель, — кашлянул Великий Визирь, — но насколько мне известно, то у Нария осталось вроде бы пятеро или шестеро детей. Один от законного супруга, а остальные от наложницы. По закону мы должны взять их под наше покровительство и…  — Если не объявится кто-то из родственников Нария и его супруга, то тогда я задумаюсь над этим вопросом. Сейчас у меня полно других более важных дел, чем забота об ублюдках Нария.

***

      После пощёчины жгло левую сторону лица. Но Сьер не плакал, а лишь смотрел на наложницу исподлобья. Злобно и с ненавистью, в душе желая, чтобы эта наглая женщина исчезла вместе со своим ничтожным выводком.  — Как у тебя еще язык поворачивается огрызаться со мной? — шипела Лале, демонстративно возвышаясь над маленьким альфой. — Если я сказала, что ты остаёшься сегодня без обеда и ужина, то так тому и быть.  — За что? Я ничего не сделал! — возразил Сьерстакт, сжимая кулачки.       Вторая оплеуха была уже не такой сильной, но всё равно ощутимой.  — Нет, вы только посмотрите! Он продолжает огрызаться! — всплеснула руками Лале, схватив мальчика за ухо. Бесцеремонно потащила его за собой, втолкнув в небольшую комнату, служившей скромной обителью Сьеру. — Сиди здесь и подумай о своём поведении. И если я услышу хоть один звук, то велю рабам тебя побить.  — Ты тоже рабыня! — потирая ноющее ухо, зло выпалил альфа. — И ты не имеешь права так со мной обращаться!  — Ах ты паршивец! — взревела наложница, метнувшись было к нему, но Сьерстакт успел закрыть дверь прямо перед её носом и щелкнуть затвором.       Шумно вздохнув, мальчик отошёл от двери, в которую продолжала ломиться Лале, и рухнул на кровать. Боль, злость и обида переполняли его, заставляли сжимать кулаки. Подступившие слёзы беззвучно потекли по щекам.       На самом же деле их причина возникновения была куда серьёзней, чем наглое поведение завравшейся наложницы.       Всего пару месяцев назад в поместье пришло письмо из северо-западного гарнизона с соболезнованием. В нём говорилось, что Касым Нарий со своим младшим мужем, омегой Наром, были зверски убиты кем-то из солсетуринов.       Лале тогда не сдержалась. Впала в истерику, оплакивая свою горькую судьбу и разрушенные мечты. Ей теперь никогда не стать женой Касыма. Но учитывая тот факт, что она была фавориткой Нария и родила от него много детей, то по законам Лале теперь становилась свободной, могла распоряжаться всем имуществом в поместье, становясь его хозяйкой. И могла растить своих детей.       Если бы Нар остался в живых, то его участь была бы не завидной. Его бы просто перепродали другому, лишив всего, или отправили работать в поле, а Сьерстакт так бы и остался один. Если бы не объявился кто из родственников омеги, решивший взять его под свою опеку.       Но что-то мальчику подсказывало, что не было у Нара никого.       В день, когда он узнал о смерти обоих отцов, Сьер был просто потрясен. А сутки спустя, осознав, что больше никогда не увидит ни отца-альфу, ни отца-омегу, позволил себе расплакаться.       Касым его любил. Был заботливым и внимательным родителем, который часто поддерживал, делал подарки, рассказывал сказки и защищал.       А вот Нар… Сьер тянулся к нему, хотел получить хоть немного тепла, заботы и доброты от отца-омеги, но кроме холода и неприязни ничего не было. И тем не менее мальчик оплакивал и его, хоть в сердцах и говорил Нару, что не любит его.       Подозрительный шум снаружи, за которым последовали крики и бьющаяся посуда, заставили альфу немедленно высушить слёзы и метнуться к дверям. Подняв засов, выглянув в коридор, Сьер с изумлением заметил, что в большой комнате скромного гарема рыскают чужаки в черных дублетах с масками, скрывающими нижнюю часть лица. Маски были из выдубленной кожи и формой своей напоминали ощерившуюся собачью пасть.       Замерев в дверях, Сьерстакт как завороженный наблюдал за чужаками, которые двигались легко и быстро, безжалостно убивая всех, кто попадался им на пути. Евнухи и рабы первыми падали замертво.       Где-то совсем близко раздались женские крики и детский плач.       Видя, что в гарем больше никто не спешит, мальчик осторожно пробрался к просторным покоям фаворитки. Лале забилась в угол, прижимая к себе всех своих детей, а семеро чужаков в собачьих масках обступили её.  — Не подходите! — кричала наложница, вся сжавшись.  — Мама, мне страшно… страшно… — наперебой подвывали дети, прижимаясь к ней.  — Кто бы вы ни были, вы сильно пожалеете, что проникли на чужие земли! — пыталась храбриться Лале.  — Хозяин этих земель велел очистить поместье от крыс и бесполезной грязи, — прорычал один из «псов», выйдя вперёд.  — Хозяин? — опешив, наложница даже перестала вжимать голову в плечи. — Касым? Но он же…  — Нет, другой хозяин. Тот, кому покойный Нарий завещал всё своё имущество.       Сьер удивлённо смотрел на «псов». Осторожно спрятался за огромной вазой, которая была с его рост, и оттуда уже наблюдал.  — Что?! — возопила Лале, резко выпрямившись. Смерила чужаков презрительным взглядом. — Это ложь! Всем известно, что у Касыма не осталось родственников, которым бы он мог завещать хоть что-то.  — Нам плевать, что и кому известно, а что нет, — прорычал один из «псов», обнажив кинжал. — У нас есть четкий приказ.  — Вы не посмеете! Вы не можете причинить вред женщине с детьми! — наложница побледнела, отступила назад. Дети плакали, кричали, хватались за её юбки.       Затаив дыхание, Сьер наблюдал за тем, как мужчины набросились на Лале. Мечи обрушились на беззащитные тела. Лале истошно кричала, пыталась прикрыть своих детей, которых рубили на куски.       Кому-то вспороли живот, кому-то отрубили голову или руку. Что до самой наложницы, то её просто сначала пырнули в живот, а затем рубанули по горлу.       От ужаса внутри Сьера всё похолодело. Он попытался покинуть комнату незамеченным, но не вышло. Случайно задел курильницу, которая с грохотом рухнула, привлекая внимание убийц.  — Солсетурин? Этого не убивать, выродки! — слышалось за спиной.       Убегая прочь со всех ног, чувствуя, как бешено колотится в груди от страха сердце, Сьер недолго думая схватил со стола ножик для фруктов. Он не хотел умирать. Если понадобится, то будет сражаться. В конце концов, он же сын Касыма Нария, агасы северо-западного гарнизона Йиртыдже!       Ринувшись вниз по лестнице, едва не споткнувшись о труп управляющего поместьем, ворчливого и вредного евнуха-альфу, Сьерстакт уже было направился к кухне, где через кладовую был потайной ход, как ему преградило дорогу один из «псов».       Вскрикнув, мальчик был вынужден развернуться. Распахнутые парадные двери так и манили.       Но не успел Сьер преодолеть и нескольких метров, как в поместье вошли двое человек, из-за спин которых появились еще с два десятка людей в собачьих масках.       У одного из тех двоих на капюшоне красовались собачьи уши, поджатые к макушке. Руки украшали кожаные черные перчатки с острыми металлическими когтями, которыми спокойно можно нанести серьёзные увечья.       Второй же был одет в выдубленный кожаный панцирь, который покрывали черно-красные металлические чешуйки, имитирующие змеиную кожу. Лица не было видно из-за надвинутого на глаза глубокого капюшона. Именно этот человек и сделал несколько шагов навстречу напряженному Сьеру.  — Не подходи! — крикнул мальчик, пытаясь храбриться, хотя ему было очень страшно. Внутри всё сжалось, колени подгибались. Не выдержав напряжения, Сьерстакт бросился вперёд, размахивая скромным оружием.       Мужчина лишь хмыкнул, легко увернувшись. С ноги ударил ребёнка в бок, отбросив в сторону.       Кашляя, морщась от боли, выпустив ножик из руки, Сьер поднял взгляд на подошедшего человека. Мужчина наклонился, схватил его за шкирку, поднимая с пола. Скинул с головы капюшон, и опустил высокий ворот чешуйчатого панциря.       Тяжело дыша, с трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать от боли, мальчик злобно оскалился. Багровые волосы, неровно остриженные чуть ниже линии подбородка, обрамляли мрачное лицо, украшенное длинным шрамом, тянущимся от левого уголка рта к скуле. Но пугали Сьера больше всего глаза. Карие, с красными искрами, смотрящие с отвращением и презрением.       Такие же, как у Нара…  — Ну хоть не размазываешь слёзы по лицу в истерике, — ядовито прошипел мужчина.  — Н-Нар? — робко и с надеждой в голосе вопросил мальчик, хотя и понимал, что этот человек ничем кроме глаз, взгляда и голоса не похож на отца-омегу.  — Нара больше нет, — скривился чужак. Альфа, судя по дивному запаху. Так пахнет осень: сырой землёй и пожухлыми гниющими опавшими листьями. — Он мёртв. Я Хейст Миркюр. Новый хозяин этого поместья и всего того, что когда-то принадлежало Нарию. И в твоих же интересах делать всё возможное, чтобы не докучать мне, если не хочешь отправиться следом за остальными в пасть к Дириду.       Лукавая улыбка, с которой это было сказано, заставила Сьера напряженно сглотнуть. Он не сомневался в словах чужака.  — Вы… брат Нара? — оказавшись на твёрдой поверхности, мальчик едва не пошатнулся. Ноги с трудом держали его. От сильного запаха крови, витавшего в воздухе, было дурно.  — Вроде того, — холодно ответил Хейст, более не желая обращать внимания на маленького альфу. Развернулся, уверенно стал подниматься по лестнице, но уже через несколько ступеней остановился, и бросил через плечо. — Сарда, прикажи своим людям сопроводить Сьерстакта в его комнаты. И пусть избавятся от тел. После сразу явишься ко мне.  — Мои люди не няньки для какого-то сопливого мальчишки, — прорычал мужчина в капюшоне с собачьими ушами и стальными когтями на перчатках.  — Пока я вам плачу, твои люди будут и няньками, и моими шлюхами, если я прикажу! — оскалился солсетурин, резко обернувшись. От испепеляющего взгляда Сьеру стало не по себе. — Выполнять!       Тот, кого назвали Сардой, фыркнул что-то на масмавийском, отдал приказ двоим своим людям, и те повели мальчика в его покои на этаже гарема.       «Псы» спешно убирали тела, вытаскивая их на улицу. Уже после Сьерстакт узнает, что всех убитых просто вывезли в лес, оставив на растерзание диким зверям. А отмывать поместье предоставят тем немногим выжившим рабам, которые слёзно умоляли их пощадить. Но и то их потом вывезли в лес, где безжалостно зарезали.

***

      Сердце болезненно сжималось в груди при виде того, как сын вставляет в ножны недавно подаренный короткий меч с обоюдоострым клинком, и одноручной костяной рукоятью, отделанной черной кожей.       Гамалю так и не удалось уговорить мужа повременить с отправкой Шэхпера в Масмави. А ведь могло бы получиться, если бы родился еще один мальчик-альфа или бета, но родился омега. Ребёнок получил от своего отца-альфы имя Арам, «Высочество», что подчеркивало его происхождение и положение в обществе.       И если Гамаль сокрушался по поводу рождения омеги, то Беренгар напротив выглядел еще счастливее, чем когда у него появились Шэхпер и Сафак.  — Я готов! — радостно возвестил альфа семи лет, одетый в дымчато-фиолетовые штаны, заправленные в высокие сапоги из черной кожи, точно такую же шелковую рубаху и кафтан из черной парчи, с шелковой фиолетовой вышивкой стоящих на задних лапах львов по подолу, а на спине красовалась львиная ощерившаяся морда.       Шэхпер был несколько полноват, из-за чего Беренгар распорядился, чтобы мальчик меньше налегал на сладкое и жирное, и больше занимался с учителями по владению мечом.       Черные волосы чуть вились, обрамляя круглое пухлое лицо. Сапфировые глаза ярко блестели в предвкушении. Шэхперу было только в радость покинуть пределы душного дворца и отправиться в длительное путешествие на Юг, в Масмави, к своему деду Сохрэбе-Менеху, о котором он слышал только от императора и своего отца-омеги.  — Если бы было возможно, я бы тебя ни за что не отпустил от себя, мой львёнок, — подойдя к сыну и обняв, Гамаль расцеловал его в обе щеки.  — Почему? — удивился мальчик, поморщившись.  — Потому что путь будет длинным и может быть опасным. Повсюду полно плохих людей и…  — Если всего бояться, то лучше вообще не рождаться, — отмахнулся Шэхпер. — Так говорит дядя Ормарр.  — Ормарр-кафа не умеет следить за своим языком, — нахмурился омега, — так что не надо слушать всё, что он говорит.  — Но ты зря беспокоишься, папа. Со мной будет Озджан. Он меня в обиду не даст.  — Увы, во мне нет той уверенности, что есть в тебе, львёнок.       Закусив губу, сжав кулаки, Гамаль вспомнил их последнюю ссору. Это случилось двенадцать дней назад, сразу же после рождения Арама. Омега давил на Великого Визиря, обвинял в бездействии.       И на то были причины. Гамаль устал ждать. Он был сыт по горло всеми этими обещаниями об их светлом будущем, об их совместном царствовании на престоле Сариисина после кончины Беренгара. Время шло, обещания так и остались лишь обещаниями. И сам Озджан ничего не пытался сделать. Даже не попытался убедить императора повременить с отправкой Шэхпера в Масмави!       Омега чувствовал, что альфа из рода Маарифов начал охладевать к нему после того, когда Беренгар вернулся из похода на Замарад с победой. И списывал это на занятость важными делами, которыми Великий Визирь был завален по горло.       Но…  — Да, хорошо, что Озджан-билге едет с тобой, — сдержанно улыбнувшись, Гамаль положил руку на плечо любимому сыну и повёл его из покоев по коридорам, намереваясь сопровождать до самого дормеза, который ждал у Южных ворот вместе с приличной армией эскорта.       О том, чтобы именно Озджан сопровождал Шэхпера, настоял сам Гамаль. В одну из страстных ночей с неутомимым мужем, нашептал, что было бы неплохо поручить столь ответственное дело Великому Визирю. И Беренгар согласился, стоило только намекнуть, что Маариф слишком засиделся на месте и лучше бы ему на время удалиться от двора.       Гар не стал ничего спрашивать о причинах такого пожелания Цветка Масмави, лишь усмехнулся, словно и сам давно искал повод избавиться от Озджана.       На самом же деле отъезд Маарифа был только на руку Гамалю. Он сможет наконец-то подобраться ближе к тому дому, что находится в юго-восточной части Калпа от площади Меркези, куда Великий Визирь довольно часто наведывается.       Так уж получилось, что масмавиец в одну из своих тайных прогулок по городу, скрываясь за непримечательными одеяниями, никабом и капюшоном, заметил Озджана, который выходил из ювелирной лавки. Омега решил нагнать мужчину, чтобы прогуляться вместе с ним, но проследовав за ним в проулки жилых домов, заметил, что альфа вошел в одну из дверей. И долго оттуда не выходил.       Гамаль прождал больше часа, и решил вернуться.       Великий Визирь заявился в Гурур лишь спустя пару суток.       Омега ничего не стал допытывать. Не хотел бросать тень подозрений на себя, но с тех пор его гложили любопытство и тревога. Дурное предчувствие заставляло действовать решительно.  — Что, сыночка отправляешь в дальнюю дорогу, Кефалет? — ядовито бросила молодая женщина, возлежащая на широкой кушетке. Медового цвета волосы были рассыпаны по плечам, обрамляли круглое щекастое лицо с маленькими бирюзовыми глазками. Когда-то Аджена была достаточно привлекательной и стройной, но после первой же и единственной ночи с Беренгаром начала стремительно полнеть. Толстая, любящая вкусно поесть, достаточно алчная, она продолжала оставаться Метреси лишь каким-то чудом.  — Смотри, как бы мы потом всем гаремом не отправили тебя в Солдуран, Аджена, — едко ответил Гамаль, даже бровью не поведя. — Полагаю, что стоит напомнить Повелителю о твоём существовании.  — Что?! — противно возопила Метреси, с трудом поднявшись с кушетки. Серо-синее шелковое платье, украшенное лучшим тунгским кружевом цвета розового золота, лишь чудом не порвалось, отвратно обтягивая полную фигуру, подчеркивая все складки и недостатки. — Нет, ты не избавишься от меня! Я — мать принца Сафака! Мать! Метреси! Повелитель ни за что не разлучит мать и ребёнка.  — Если ему указать на бесполезность матери, то Беренгар это обязательно сделает, — высокомерно ответил омега, величественно пройдя мимо наложницы.  — И кто же ему укажет? Ты что ли, масмавийская шлюха?! — брызгала слюной женщина.  — Знаешь, — Гамаль остановился, лукаво улыбаясь, но глаза его при этом горели адским синим пламенем, — лучше быть шлюхой, чем жирной уродливой курицей.  — Ты… ты… — побагровела от гнева Аджена. — Паскуда!       На это Цветок Масмави лишь ухмыльнулся. Вывел сына из гарема, и только тогда заметил, что Шэхпер подозрительно молчалив. Впрочем, это сейчас меньше всего волновало омегу.       Жизнь в сариисинском гареме сложная. Чтобы выжить, не упасть на дно необходимо быть изворотливым, жестоким, расчетливым, а еще уметь показать себя. Это в Масмави ты можешь жить себе спокойно, никто тебя не тронет, а если попытается, то его лишат жизни самым страшным из способов.       Выйдя в сад, Гамаль с удовольствием вдохнул благоухающий розами, ирисами и жасминами воздух.       Весна была в самом разгаре.       Масмавиец не потрудился спрятать лицо под вуалью, сопровождая сына до самой кареты. В одной из десяти крытых повозок уже находились вещи старшего принца. Озджан восседал на гнедом мерине, одетый в черно-серые одежды, и даже не смотрел в сторону младшего мужа императора.  — Будь осторожен, — напутствовал Гамаль сына.  — Папа! — мальчик вырвался из рук отца-омеги, бросился к Беренгару, который явился проводить его. — Я думал, что ты не придёшь.  — Какого же ужасного ты обо мне мнения, — усмехнулся Гар, потрепав «сына» по волосам. Наклонился, крепко обняв, поцеловал в лоб.  — А я надолго уезжаю? — склонил голову на бок Шэхпер.  — Да, надолго. Но не переживай. Твой отец будет тебя навещать.  — Правда? — обрадовался мальчик, не заметив как украдкой Гамаль вздохнул с облегчением. — А ты? Ты меня тоже будешь навещать?  — Постараюсь, мой мальчик, — пообещал Беренгар. — В конце концов, правителю иногда необходимо осматривать свои владения, чтобы убедиться в верности и правильной работе наместников. Озджан!       Тут же посуровев, император повернулся к Великому Визирю.  — Если с моим сыном что-то случится в дороге, я тебя четвертую. В твои обязанности входит защищать его ценой собственной жизни. Всё ясно?  — Не стоит беспокоиться, Повелитель, — заверил Маариф, — я исполню всё, что от меня требуется.       На это Гар лишь фыркнул.       Едва только Шэхпер сел в карету и вся процессия тронулась, Гамаль сразу же последовал за своим мужем во дворец.  — Могу ли я попросить тебя кое о чем? — спросил омега, особо ни на что не надеясь.  — О чем же? — не останавливаясь, Беренгар продолжал идти. У него было еще много дел, которые не требовали отлагательств. Столько всего нужно сделать, принять множестве решений и задуматься о том, что было бы неплохо, если бы Озджан Маариф потерялся где-нибудь в пути. В последнее время Великий Визирь совсем обнаглел и пытался командовать императором, требуя от него тех или иных действий, которые не угодны самому Гару.  — Я бы хотел выбраться в город. С твоего позволения, разумеется. Хочу присмотреть что-нибудь себе. Говорят, что из Масмави привезли прекрасные благовония и ткани, но торговцы не спешат к нам во дворец.  — Почему бы и нет? — остановился альфа, повернувшись к супругу. Едва заметно улыбнулся, обратив внимание на колье с кианитами. Свадебный подарок Гамаль носил практически не снимая, хотя у него имелось множество прекрасных украшений. — Я не вижу ничего дурного в твоей просьбе.  — Благодарю, мой Повелитель, — омега сделал лёгкий поклон, одарив мужа тёплой улыбкой. — И еще кое-что… В гареме есть одна наложница, которая считает правильным угрожать мне расправой и заявлять, что мой щенок не достоин твоей милости.  — Щенок? — вопросительно вскинул бровь Гар.  — Да, наш сын, Шэхпер.  — Это уже мне решать, кто достоин моей милости, а кто — нет, — оскалился император, сжав кулаки. — Кто эта девка?  — Твоя Метреси Аджена, мать Сафака, — услужливо подсказал масмавиец, не веря в успех своей задумки.  — Аджена… это.?  — Та женщина, которая бы в Худу сошла за священное животное.  — Ах да, эта… Я подумаю, что с ней можно сделать.       Задумавшись о необходимости пересмотреть всех обитателей гарема в обеих половинах, Беренгар решил, что надо бы избавиться от бесполезных. Да, гарем — это показатель статуса любого знатного и уважающего себя альфы и беты в Масмави, Сариисине, Худу и Замараде. Но зачастую это слишком накладное предприятие, которое выкачивает больше средств, силы и нервов, чем приносит какую-то выгоду.  — Если встретишь Актана, то передай ему, чтобы явился ко мне за час до ужина, — распорядился император, погладив младшего мужа по щеке. — Надо кое-что обсудить. Ступай, Гамаль. Позже еще увидимся.  — Я буду ждать нашей встречи, — наградив альфу горящим взглядом сапфировых глаз. Дождался, пока Беренгар повернётся к нему спиной, и лишь тогда позволил себе ликующий оскал.

***

      Был послеобеденный час, когда народу на базаре недалеко от площади Меркези было столько, что не протолкнуться. Уверенно двигаясь в нужном направлении, пряча свой лик за просторным плащом с глубоким капюшоном и высоким воротом, прикрывающим лицо до самых глаз, масмавиец не думал ни о чем кроме той женщины, которая являлась хозяйкой того дома, где пропадал Озджан.       Гамаль предусмотрительно еще до рассвета приказал одному из своих слуг ступать в город, постучать в указанный дом и узнать, кто в нём живёт. Евнух-бета явился лишь к вечеру того же дня, и сообщил обо всём, что ему удалось узнать. Так Гамаль выяснил, что хозяйкой скромного дома в два этажа с двумя комнатами внизу и тремя наверху является довольно молодая девушка, у которой есть двое детей: дочка и сын-бета. Мужа у неё не было, зато был мужчина, который купил ей этот дом почти пять лет назад, и с тех пор довольно часто навещал мать-одиночку.       Одного этого было уже достаточно, чтобы Гамаль почувствовал себя обманутым. Впрочем, может он зря сейчас кипятится? Может эта девушка не более, чем способ отдохнуть от интриг и придворной жизни?       Дом в два этажа, выкрашенный краской желто-песочного цвета с рыже-коричневыми деревянными ставнями, дверью и рамами окон, уже заранее заставлял омегу сжимать кулаки.       Постучав, он быстро оглянулся. Его стража и некоторые слуги были на стороже, переодетые в простые не примечательные одежды горожан. Косились с подозрением, готовые в любой момент обнажить оружие, спрятанное за пазухой кафтанов, халатов и под плащами.       Дверь приоткрылась, и показалось женское лицо прикрытое вуалью:  — Что вам угодно?  — Я от Озджана-билге, госпожа Дилара, — как можно более почтительно ответил Гамаль. Имя девушки он знал заранее. Соседям только дай повод раскрыть рот. — Позволите войти?       Дилара наградила его недоверчивым взглядом, но всё же пропустила внутрь. Омега успел сделать своим людям жест быть наготове и ждать сигнала.       Внутри было скромно. Большая комната тут же была и прихожей, и кухней. В ней находился всего один стол да глиняная печь. В соседней же комнате, которая служила гостиной, стояла длинная софа вдоль стены, имелся низкий столик. Стены сплошь нежно-персикового цвета, пол устилали ковры синего цвета с ярко-алыми цветками маков. В воздухе витал аромат сандала и ванили.  — Вам ведь известно, что достопочтенный господин Маариф отправился сопровождать принца Шэхпера до Масмави? — решил начать издалека Гамаль, опустив высокий ворот, открывая лицо. Перед выходом из дворца он вылил на себя целый флакон ароматных масел, сильно пахнущих мятой и эвкалиптом. Так он хотя бы мог сойти за альфу-евнуха.  — Да, Озджан говорил об этом, — ответила девушка, убрав вуаль от лица, позволив ей скользнуть за спину. Медно-рыжие густые волосы были собраны в простую, но аккуратную прическу, и всё же несколько прядей выбились, обрамляя миловидное личико в форме сердечка с чувственными алыми устами и кошачьими желто-зелёными глазами. — Признаюсь, я не очень рада этому. Как и он.  — Почему же? Мне казалось, что мой господин очень рад хоть ненадолго отдохнуть от роскоши двора.       Дилара наградила омегу мрачным взглядом.  — Так зачем вас послал Озджан?  — Я… — начал было Гамаль, но осёкся, заметив, как в комнату входит мальчик трёх лет с угольно-черными волосами и орехового цвета глазами, посасывая пальчик.  — Селим, милый, ступай к себе, — ласково улыбнулась сыну девушка.  — Когда папа придёт? — косясь в сторону чужака, маленький бета робко улыбнулся. — Я хочу к папе, мама.  — Папа уехал по делам, милый, — подойдя к сыну, Дилара взяла его на руки, поцеловала в лоб. — Пойдём, я отнесу тебя в комнату.  — Куда? Куда уехал папа? — завертелся Селим, обняв мать за шею.  — Он поехал по поручению императора сопровождать старшего принца.       Вцепившись пальцами в обивку софы, Гамаль порадовался, что сидит, иначе бы у него подкосились ноги. Было не сложно догадаться, что отцом ребёнка был Озджан. Как и понять, что все эти годы Великий Визирь лгал. Лгал во всём.       Все его обещания были лишь пустым звуком. Все его слова о любви, и необходимости быть вместе — наглой ложью.       И осознание этого заставляло омегу закипать изнутри. Но пришлось успокоиться, чтобы докопаться до правды.  — У вас прелестный сын, госпожа, — жеманно улыбнувшись, Гамаль старался ничем не выдать своих эмоций, когда девушка вернулась.  — Да, мой мальчик так сильно похож на Озджана, — мечтательно улыбнулась Дилара, мило смутившись.  — Он… от господина? — горло стиснула невидимая рука, не позволяя нормально дышать.  — Разумеется! — с гордостью заявила девушка. — Селим и моя маленькая Мелек, они дети Озджана. А чего ты спрашиваешь? Это он велел тебе меня допытывать? Сомневается в моей верности ему, как жены?  — Жены? — сердце пропустило удар. Гамаль вонзил ногти себе в ладони.  — Это тайна, — отведя взгляд, Дилара смущенно начала теребить тонкое золотое кольцо с чеканкой геральдических лилий по всему ободку. — Мы с ним заключили тайный брак, по эггрундским обычаям. Четыре с половиной года назад.       Четыре с половинной года назад… Тогда Беренгар воевал с Замарадом, а Озджан остался в Сариисине. Великий Визирь почти всё время был во дворце, но время от времени его покидал.       Гамаль помнил, как альфа уверял его в своих чувствах, обещал трон и статус единственного в сердце и постели. Помнил каждое слово, каждый жест, каждый взгляд… И сейчас, от осознания, что это всё было ложью, сердце разрывалось на части. Сердце ли? Скорее последние крупицы наивности, которые когда-то жили в романтическом омеге, тлели.  — Но… я не хочу вас огорчать, но у господина во дворце есть тот, кого он любит… — голос масмавийца предательски дрожал.       Дилара пристально на него посмотрела. А потом рассмеялась, громко, с издевательскими нотками.  — Серьёзно? Ах да, тот глупый омега… Озджан мне говорил о масмавийце, который настолько туп, что добровольно совершает ошибки, за которые положена смерть, если Повелитель узнает.       Гамаля словно облили ледяной водой. Он напряженно сидел, пораженно глядя на собеседницу, практически забыв, как дышать. Озджан не только лжец, но и предатель, который треплет языком… Да еще и кому? Какой-то безродной уличной девке!  — Самое забавное, что у того омеги хватает мозгов слепо верить всему, что говорит Озджан, — усмехнулась Дилара, обманчиво мило улыбаясь.  — А господин не рассказывал, что будет потом? — говорить получалось с трудом. Трудно было подобрать нужные слова, чтобы не сболтнуть лишнего.  — Только то, что когда настанет время, наш брак станет законным по сариисинским законам и мы вместе будем жить во дворце… Эй, ты куда?       Невидимые руки душили, стиснули сердце, вонзились когтями в лёгкие, не позволяя сделать вдох.       Боль, обида и… злость? Да, злость, которая стремительно расцветала черным цветком в душе и груди, выпуская ядовитые шипы, готовая превратиться в ненависть.       Не замечая, как глаза начинают щипать жгучие слёзы, Гамаль выглянул из дома, окрикнув своих людей. Он не помнил, что именно им сказал, но заметил, как побледнела Дилара.  — Что это значит? — вскричала девушка, с опаской поглядывая на альф с обнаженным оружием в руках. — Озджан бы никогда… Нет, не подходите! Нет!       У омеги сил хватило лишь на то, чтобы взмахнуть рукой, позволяя стражникам действовать. Он прислонился спиной к стене, наблюдая за тем, как мужчины кидаются на девушку.       Они не спешат её убивать. Пинают ногами, закованными в тяжелые воинские ботинки. Избивают кулаками, разбивая в кровь лицо. Девушка кричит, давится выбитыми зубами, начинает откровенно рыдать и умолять о пощаде, но никто её не слушает.  — За что? За что?! — только и могла, что задаваться вопросом Дилара. Сжалась на полу, прикрыв голову руками.  — За наивность, — тихо ответил Гамаль, не сводя с неё потухшего взгляда. — За глупость. За язык без костей.       По спине омеги пробежал холодок. Он вскинул голову, когда со второго этажа спустились двое хаков, швырнув что-то на пол.       От глухого звука ударов Дилара тут же вскинулась.       Глаза широко раскрылись, когда она увидела две отрубленные детские головы.  — Нет… Не-е-ет! — истошный вопль отразился от стен.       Девушка было метнулась к головам, но пинок в живот отбросил её в сторону. Она брыкалась, кричала, рвалась изо всех сил, а хаки не переставали избивать её.       Кто-то схватил за волосы, запрокинул голову Дилары назад, и несколько раз кулаком ударил в открытую шею. Девушка захрипела, едва не начала задыхаться. Посинела лицом.       Её вновь швырнули на пол, но лишь для того, чтобы схватить кочергу у печи и начать ею избивать. Кто-то стал наносить уверенные удары ножом.       Гамаль не переставал смотреть. По щекам текли злые слёзы. Он ненавидел Озджана. Ненавидел этого предателя, этого лжеца. И хотелось сделать Великому Визирю как можно больнее. Так больно, чтобы он пожалел о своём предательстве.       Дилара затихла лишь после того, как ей проломили голову и перерезали горло. Пару раз дёрнулась, зашлась кашлем, и испустила дух.       Лишь только тогда Гамаль подошёл к ней. Присел на корточки и снял с безымянного пальца левой руки золотое кольцо, сжав его в ладони.  — Уходим, — сухо велел он.       Поднял высокий ворот, прикрывая нижнюю половину лица. Выйдя на улицу, воровато огляделся, и замер, увидев фигуру, завёрнутую в черный плащ. Фигура развернулась, стала удаляться прочь. Порыв ветра сорвал с головы капюшон, на краткий миг явив масмавийцу багровые волосы.       Испугавшись, омега поспешил прочь, прикрикнув на хаков, чтобы не отставали.

***

      Скинув плащ, уже собираясь было рухнуть на постель и залить подушку горькими слезами, Гамаль вздрогнул, когда в дверь спальни постучали.  — Войди, — хрипло позволил он, спрятав золотое обручальное кольцо в янтарной шкатулке, в которой хранил некоторые свои украшения.  — Господин, простите если вас побеспокоил, — низко склонился Актан-орталама, — но я уверен, что вы будете очень рады этому известию. Повелитель принял решение, относительно Метреси. Её сошлют в Солдуран на месяц, а оттуда отправят на юг, в один из портовых городов провинции Сахил.  — Повелитель решил отправить её в бордель? — холодно вопросил Гамаль, так и не повернувшись лицом к главному гаремному евнуху.  — Увы, мне это неизвестно. Мне неизвестно, в чем именно провинилась Аджена, но её участь незавидна. Ах, бедный принц Сафак, лишится матери так рано…  — Ясно. Можешь идти.       Дождавшись, пока бета удалится, Кефалет опустился на кровать, раскинув руки. Что ж, два главных вопроса пока что улажены. Теперь осталось придумать, как отомстить Озджану. Этот предатель поплатится за свою ложь.

***

      Криво усмехнувшись, просматривая корреспонденцию Касыма, Хейст не смог найти для себя ничего интересного. Сплошные отчеты из северо-западного гарнизона, письма из дворца от кого-то из приятелей Нария, благодарственные послания в оказании той или иной помощи, а также множество писем от старейшин подвластных деревень, в которых крестьяне жаловались друг на друга.  — Тоска, — фыркнул солсетурин, небрежно выронив бумаги из рук. Откинулся на высокую резную спинку кресла, взглядом вперившись в малахитовую шкатулку.       Документ, своего рода завещание, в котором говорилось, что после смерти Касыма Нария и его супруга Нара Нария, поместье и всё остальное имущество достаётся Хейсту Миркюру, был подделан.       Сразу же после убийства мужа и какого-то безымянного омеги-солсетурина, он отправился в один из ближайших городов Сариисина. Найдя нужного человека, Хейст уговорил его составить поддельное завещание и поставить все необходимые печати. Разумеется, что за определённую плату в размере трёх тысяч золотых. Но едва документ был составлен, как Хейст разделался со старым альфой.       Ему ни к чему люди, которые могут выдать его секрет.       Для всего мира Хейст Миркюр теперь был наследником всего состояния Нариев, и приходился старшим братом покойного омеги Нара, который был мужем Касыма. Да, это всё вызывало подозрение, но обратного никто не сможет доказать.       После подделки документов, Хейст сразу же решил нанять отряд наёмников, которые бы помогли ему очистить Хейлу от людей Нария. Искал он долго. Тщательно выбирал, присматривался. Абы кого нанимать не хотелось.       В итоге внимание солсетурина обрушилось на «Шакалов». Отряд наёмников, которые после завоевания Беренгаром Масмави, переселились в Сариисин и предлагали свои услуги мелкой знати для устранения нежелательных личностей.       Да, не такие знаменитые, как «Духи Пустыни», которые состояли из бывших Сынов Смерти, которые не прошли отбор, и не смогли попасть на службу ко двору.       Не такие популярные, но менее известные «Призраки», которые славились своей быстрой и чистой работой, используя в основном яды и подстраивая несчастные случаи.       И в этом у «Шакалов» было преимущество. Они брали немного за свои услуги, не гнушались пыток и «грязи», и им было сложнее найти себе постоянных нанимателей. А Хейст хотел иметь подле себя наёмников постоянно. Личная охрана, свита, соответствующая его статусу, просто необходима.       Правда, был риск, что «Шакалы» могут выдать многие его тайны, если им кто-то предложит большую плату, поэтому Хейст старался держать их в неведенье многих вещей. Наёмники знали лишь то, что их нанял «альфа» из разорившегося рода Миркюров, когда-то впавшего в немилость перед королём Вильгеймом, и по завещанию некоего Касыма Нария теперь унаследовал Хейлу.       Стук в дверь заставил «альфу» поднять взгляд от стола.  — Войди.  — Проще было набрать прислугу из крестьян, чем по невольничьим рынкам шляться, — фыркнул вошедший мужчина. Ему было где-то под тридцать, высокий, мускулистый в меру, подтянутый. Всем своим видом он напоминал грациозного хищника ягуара, хоть и звался Вожаком «Шакалов». Смуглая бронзовая кожа, испещрённая белёсыми шрамами. Черно-коричневые волнистые волосы были собраны в высокий хвост, ложились на спину ниже лопаток. Скуластое лицо с волевым подбородком, орлиным носом, раскосые глаза дивного тёмно-рубинового цвета и чувственные губы.       Как мужчина Сарда был красив. Даже очень. Прекрасный хищник, не знающий пощады, который имел природный имбирный аромат. Аромат в альфе Хейсту нравился намного больше, чем его внешность.  — Крестьяне слишком болтливы и будут задавать ненужные вопросы, — нахмурился солсетурин, поднявшись из-за стола. — А новые рабы, молчаливые, ничего не знающие, принесут куда больше пользы.  — Тебе виднее, — повёл плечами Сарда, сняв перчатки со стальными когтями и бросив плащ с шакальими ушами на капюшоне на спинку мягкого кресла. — В общем, пока что удалось купить лишь сорок рабов, которые бы соответствовали твоим требованиям. В основном выходцы из Эггрунда и Тунга. Пять девушек, двенадцать омег, девятнадцать бет и четыре альфы.  — А те шестеро?  — С ними пришлось повозиться, — скривился Вожак, подперев плечом стену. Пристально смотрел на нанимателя, время от времени скользя взглядом по стройной фигуре в черных одеждах. — Не так-то просто было убедить кафу уличной стражи, чтобы он продал мне тех ничтожеств. Только, к чему тебе нужны головорезы?  — Это уже тебя не касается, — предупреждающе сверкнул глазами Хейст, ногтями левой руки впившись в поверхность стола из розового дерева. — Твоё дело их выкупить и доставить в один из домов Калпа. Они ничего не должны знать кроме того, что за оказание кое-какой услуги получат приличное вознаграждение.  — А тебе не стоит во мне сомневаться, солсетурин, — оскалился в ответ мужчина. — Несколько моих ребят сопровождают твоих головорезов в Калп. Раз я выполнил свою работу, то пойду.  — Я тебя пока еще не отпускал. Завтра к нам приедет один гость. Передай своим людям, чтобы особо не высовывались и держали язык за зубами. В Сариисине с большим подозрением относятся к тем, кто держит в своём доме ручных наёмников. Сам ведь понимаешь, что ваше ремесло карается законом.  — Понимаю, не дурак. Что за гость?  — Представитель закона. Местный судья. От него мне необходимо получить документ. Как хозяин Хейлы и единственный родственник Сьерстакта, я намерен стать его опекуном на законных основания.  — Как благородно, — ухмыльнулся Сарда. Удалился сразу же, как только его отпустили жестом.       Обычно Вожак был более сдержан на язык. Но, видимо, задание с освобождением шести уголовников, сильно попортило ему кровь и нервы. Оно и понятно, ведь тамошний кафа городских хаков был человеком скользким и упрямым. Мало задобрить его звонкой монетой, нужно предложить и кое-что более весомое взамен. Таким весомым стало лучшее солсетурское вино, добытое из погребов Нария, и одна красноволосая девочка восьми лет, которую выкрали из солсетурской деревни.       Хейсту не хотелось привлекать к мести Беренгару «Шакалов». Для этого нужно использовать людей, которые его не знали, и которых легко будет устранить. Одноразовое мясо всегда пригодится.       Отстранившись от стола, выйдя на балкон, омега облокотился о перила, мрачно наблюдая за тем, как один из «Шакалов» гоняет маленького альфу по скромному тренировочному полю.       Надин, бета двадцати семи лет, обладатель длинных иссиня-черных прямых волос, заплетённых в тугую косу, из всей шайки был единственным, кто проходил полную воинскую подготовку. Его отец был военачальником, командовал сотней в Масмави и сына-бету с детства приучал к воинской службе, готовя из него солдата. Но отец перешел дорогу другому военачальнику, в итоге был убит, а семнадцатилетнему Надину пришлось бежать. Так и прибился он к «Шакалам».       И теперь исполняет роль учителя для Сьерстакта.       Из сына Хейст намерен вырастить достойного воина. Забитый и изнеженный тряпка ему не нужен. От такого проще сразу избавиться. И как ни странно, Сьер показал, что достоин того, чтобы на него потратили нервы, силы и средства. Не всякий ребёнок в его возрасте решится кидаться на взрослого незнакомца с ножом.       Усмехнувшись уголком рта, солсетурин предчувствовал, что в скором времени мальчик устроит ему скандал. Хейст намерен дать сыну фамилию своего рода.       Нравится Сьеру это или нет, а он станет Миркюром, а не Нарием.