Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Бал в разгаре, маскам нет числа. Все играют — кругом голова! Правды не покажут даже зеркала. И, идя по лезвию ножа, Ты теперь не сможешь убежать. Карнавала пленник вечно должен лгать! 5 Стихий — Карнавал лжи

      Снаружи лил дождь. Крупные капли барабанили по мраморному полу и перилам балкона, заливая его.       Было достаточно прохладно, из-за чего омега поёжился, кутаясь в шаль. Он стоял в дверном проёме балкона, подпирая плечом косяк. Тоскливо смотрел вдаль, вдыхая утреннюю свежесть.  — Зря вы встали с кровати, достойный, — заметил худой бета, поставив на столик поднос с различными настойками. — Вам бы побольше отдыхать. Всё же роды были очень тяжелыми.  — Я в порядке, Лейф, — обернувшись, Дёгунин наградил лекаря благодарной улыбкой.  — Что-то слабо в это верится, достойный, — сощурил тусклые глаза Лейф Биргер, выходец из Тунга, начавший свою лекарскую карьеру много лет назад в Сариисине. — Вас что-то тревожит. Это плохо. Вам противопоказано нервничать.  — Не могу, Лейф, не могу, — омега поджал губы. — Прошло уже так много времени, а он ни разу не навестил меня. Даже не написал. Я волнуюсь. А если я ему надоел? Что если я ему больше не нужен?  — Высокие особы часто быстро остывают к своим пассиям. Но когда дело касается искренних, настоящих чувств, то не стоит ничего бояться. Я уверен, что у Повелителя сейчас просто много дел. Почему бы вам самому не написать ему на досуге? Ожидания — это хорошо, но они же могут стать причиной конца.       Гуни пристально посмотрел на бету.       Полгода назад, объезжая свои владения, он нашел Лейфа. Мужчина был ограблен и ранен. Омеге стало его так жаль, что он привёл незнакомца в дом. Выходил, дал кров и еду, а также платил теперь жалование, ибо в благодарность за спасение, Лейф согласился стать личным лекарем Дёгунина.       Он же стал и близким другом для юноши. Утешал его, поддерживал, когда у Гуни начиналась депрессия. На протяжении всей беременности следил за тем, чтобы омега не перетруждался и не нервничал. Именно Лейф принимал роды.       Теперь у Дёгунина красовался вертикальный порез от паха до пупка, с аккуратно наложенными швами, который превратится в непримечательный шрам.       Помощь и забота беты были бесценны, поэтому омега старался с ним никогда не спорить. Друзья ему были нужны. Особенно теперь, когда после родов нахлынула депрессия и ничего, кроме как орошать подушку слезами целыми днями, не хотелось более.  — Отдохните, достойный, — ласково улыбнулся Лейф, подойдя к Гуни, и мягко подтолкнув его к постели. — Вам нужно набраться сил и меньше нервничать. Через пару часов вам принесут ваших детей и вы сможете их покормить.  — Да, пожалуй, ты прав, — сев на край тахты, омега заставил себя успокоиться. — Спасибо тебе, Лейф.  — Не стоит, достойный.       Грудь, налитая молоком, болела. Соски зудели. Кто-то из сердобольных слуг предлагал обзавестись кормилицами, ибо не пристало не крестьянину самому кормить детей грудью. Но Гуни ничего не хотел слушать. Да и Лейф настаивал на том, чтобы юноша сам вскармливал своё потомство. Так правильно. Так и должно быть.       Но кормилицы всё же появились в доме.       Лекарь был человеком старых, можно даже сказать, древних взглядов. Он был уверен, что омеги и женщины должны рожать самостоятельно, без всякой помощи, в уединении. Но почему-то не позволил сделать того же Дёгунину. Считал, что отец-омега или мать обязаны сами вскармливать своё потомство. Но почему-то настоял на появлении в доме кормилиц, аргументируя это тем, что у Гуни недостаточно молока для близнецов. Лейф мог часами распинаться о роли альф, бет, омег и женщин в этом мире, о том, что всякий рождённый с «дефектом» и не желающий принимать свою суть, а пытающийся уподобиться тому, кем не является, есть ничто иное, как богомерзкое создание. И опять же он не видел ничего дурного в том, чтобы Дёгунин прикидывался бетой.       Самого омегу такие противоречия нисколько не настораживали, а вот домочадцы с подозрением и недоверием косились на Лейфа. Кто-то даже попытался пожаловаться на странного лекаря императору, но несчастный был растерзан бродячими собаками, а письмо попало в руки сначала беты, а потом и Гуни.       Смесок был зол. Он даже собрал после этого всех слуг и стражников, чтобы вбить в их пустые головы, что Лейф — хороший человек, и всякий, кто посмеет клеветать на него, по сути клевещет на своего господина.       Но больше всего Гуни злило то, что в письме его называли наивным глупцом, и что поместье Бериш досталось не тому человеку.       Воспоминания о том случае заставили кровь смеска бурлить. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы успокоиться. Лейф прав, нельзя нервничать. Пора перестать быть эгоистом и начать думать о детях.       При мыслях о сыновьях, омега тепло улыбнулся. Он родил близнецов: бету и омегу с алым пушком на голове и аквамариновыми глазами. И теперь Дёгунин ждал дня, когда его навестит Беренгар и он сможет предъявить любимому альфе их детей.       Смесок даже не сомневался, что после этого император заберёт его во дворец и сделает своим супругом. Ведь время и все события доказали, что между ними есть нечто гораздо больше, нежели просто влечение.  — Надеюсь, что Гар пребывает в добром здравии… Лейф, принеси бумагу и чернила. Я хочу написать письмо.

***

      Стенки влагалища то сжимались, то расслаблялись, стимулируя член альфы. Девушка сладко стонала, хваталась за плечи мужчины. Затуманенные страстью небесно-голубые глаза были полуприкрыты. Копна рыже-каштановых волос рассыпана по подушке.       Взгляд Беренгара прошелся по стройному телу с высокой пышной грудью, впалым животом, манящим изгибом талии и крутыми бёдрами. Губами накрыл тёмный сосок с крупным ореолом, жадно посасывая чувствительную плоть.       Девушка застонала, выгнулась. Запустила пятерню в его волосы на затылке, сжала их. Подмахивая бёдрами, она усердно насаживалась на его член.  — Хорошо… — хрипло стонала девушка. Широко раскинула бёдра, позволяя Гару глубже войти внутрь.       Грубые рваные толчки срывали с пухлых губ проститутки стоны и вскрики.       Про себя альфа отметил, что хозяин борделя не наврал, расхваливая свой товар. Девушка действительно была хороша, а Беренгару было очень важно, чтобы партнёрша была отзывчивой.       Из-за обилия выделяемых соков, влагалище бесстыдно хлюпало и чавкало при каждом движении мужчины. Судорожно сжималось, беря в горячий плен.       Перехватив руки проститутки, заведя их над головой девушки, Гар стал двигаться сильнее и быстрее.       Голос брюнетки всё чаще срывался на крик.       Громко порыкивая, альфа с трудом сдержался, чтобы не вогнать в отзывчивое тело набухший узел. Перестал он двигаться лишь спустя минуту после того как кончил.       Получила разрядку проститутка или нет, его уже не волновало.       Отстранившись, всё еще шумно дыша, Гар прошел к деревянному круглому столику, чтобы промочить горло.       По обнаженной спине стекали капли пота. И только сейчас альфа заметил, насколько же сильно в маленькой комнатёнке, отгороженной от посторонних глаз старой занавеской, жарко. Еще и тяжелые ароматы ландыша, сандала и лаванды витали в воздухе.  — Не желаешь ли продолжения? — промурлыкала проститутка, лениво развалившись на узкой кровати. Подпёрла голову рукой, устроившись на боку, позволяя Беренгару насладиться её манящими изгибами прекрасного тела. — Второй час тебе обойдётся значительно дешевле. Не сорок, а тридцать фид.  — В другой раз, — холодно ответил альфа, принявшись одеваться. В простые хлопковые тёмно-серые штаны, точно такая же рубаха и черный плащ из плотной ткани, которые помогали слиться с толпой.       Положив на стол пару серебряных монет, — скромный презент для старательной девушки, — Гар двинулся на выход.       На улице стоял самый настоящий зной. Середина лета была нестерпимо жаркой, хотя все и уверяют, что подобное обычное явление. Видимо, Беренгар до сих пор так и не смог привыкнуть к палящему солнцу Сариисина.       Идея покинуть дворец и прогуляться в одиночестве по Калпу посетила его еще пару месяцев назад. Но навалившиеся дела, связанные с минувшей войной с Солсетуром, вынуждали корпеть над доносами, отчетами и прочими документами до глубокой ночи. Днём приходилось созывать Великий Совет, выслушивать недовольства некоторых билге и советоваться с более разумными государственными мужами.       Беренгар надеялся через несколько лет пойти военным походом на Эггрунд. Но даже если армии не будут собраны, то ничто ему не мешает просто заглянуть в южные земли одного из королевств, который он когда-то считал своим домом. Когда-то давно, в иной жизни, где он был крестьянином, сыном отца-пьяницы и вечно печального отца-омеги.       Несколько дней назад пришло письмо от Озджана. Маариф в подробностях отчитался о проделанной работе. В красках расписал, как прошла первая встреча принца Шэхпера и Сохрэба-Менеха. Последний сильно постарел, его волосы полностью стали молочно-белыми. Собственно, Сохрэб передавал свой «пламенный привет» и прислал вместе с гонцом несколько небольших подарков в виде ларца из розового дерева с различными золотыми изделиями и сундук с лучшими масмавийскими шелками. Часть этого добра Гар подарил Гамалю, отчего Цветок Масмави сильно растерялся и мило зарделся.       Озджан обещал вернуться к осени, чтобы и дальше нести верную службу в роли Великого Визиря.       Неспешно прогуливаясь по улицам Калпа, Беренгар свернул в сторону торгового квартала. Порой с интересом, а порой и лениво поглядывал на товар, который предлагали альфы и беты. Специи, сладости, выпивка, ткани, украшения, изделия из кожи, всевозможная утварь.       Товары в столицу привозились со всех концов света. Наибольшей же популярностью пользовались вина и настойки из Тунга, Солсетура и Эггрунда. Во все времена народ любил выпить чего покрепче.       Краем глаза Гар заметил компанию женщин и омег, облаченных в закрытые тёмные одежды, которые щебетали, выбирая изделия из масмавийского лазурита: шкатулки, украшения и статуэтки.       У прилавка торговца замарадским шелком столпилось несколько носилок, из которых высовывались лишь холёные ручки с золотыми украшениями, — женские или мужские, неизвестно, — которые указывали, какого цвета ткань и сколько им нужна. А рядом с носилками стояли огромные накаченные альфы, один из которых отсчитывал из бархатного мешочка золотые монеты.       Купив кувшин ароматного вишнёвого вина, Беренгар двинулся дальше. Прошел в квартал таверн и дешевых борделей, где стоял отвратный запах помоев, чего-то скисшего.       Он не взял с собой никого из сопровождения, хотя Ормарр и пытался настаивать. Гару хотелось побыть одному.       Делая большие глотки, время от времени мужчина ощущал затылком пристальные взгляды. Обернувшись, он внимательно вгляделся в толпу людей, которые сновали по своим делам, не обращая внимания на человека в плаще и с кувшином вина.       «Показалось», — про себя отметил Гар, продолжив свой путь.       Попытался расслабиться с помощью выпивки, но чувство тревоги и что за ним наблюдают, не покидало ни на минуту, что заставляло держать свободную руку под плащом на рукояти короткого меча, который прятался в непримечательных ножнах.       Беренгар старался держаться подальше от толпы. Знал, что именно в толпе проще всего нанести ранение. Держась поближе к домам, присматриваясь к каждому проходящему мимо человеку и оглядываясь назад, альфа ускорил шаг. Планировал добраться до одной из таверн, снять комнату и ждать.       Если следом никто не ворвётся, выбивая дверь, значит, можно будет вздохнуть с облегчением. А там и покинуть таверну через окно, уйдя незамеченным и вернуться в Гурур.       Боковым зрением Гар заметил, как от толпы отделился человек в походном плаще и в чалме. Вот уже некоторое время он следовал за императором на расстоянии.       Остановившись, чтобы сделать еще глоток, альфа обернулся и заметил, что за ним крадутся еще двое. Теперь преследователи даже и не думали скрываться.       «Грабители? — с сомнением хмыкнул Беренгар, присматриваясь к их фигурам, скрытым плащам и движениям. — Что-то не похоже».       Времени на выяснения, кем являются эти трое по роду деятельности, равно как и желания, не было.       Уже было двинувшись вперёд, чтобы скрыться в одном из проулков, Гар заметил еще троих, которые так же уверенно направлялись к нему.       Выругавшись про себя, альфа быстрым шагом добрался до толпы и попытался раствориться в ней. Он старался не оглядываться, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Спиной чувствовал, что преследователи не отстают. Поэтому, едва впереди появилась первая попавшаяся улочка, свернул в неё, приготовившись драться. Отбросил кувшин в сторону, обнажил короткий меч.       Он ждал, скаля зубы.       Спустя несколько утомительных минут появились двое. Обнажили кинжалы с изогнутым лезвием.  — Мужики, вы не с тем решили связаться, — прорычал Беренгар, внимательно следя за их движениями. Догадывался, что остальные четверо затаились где-то неподалёку.  — Нет, именно, что с тем, — ухмыльнулся один из преследователей, явив свою уродливую рожу во всей красе.  — Вы ведь об этом пожалеете.  — Сомневаюсь.       Преследователи первыми пошли в атаку. Гар достаточно легко увернулся, рубанул первого по животу, с лёгкостью выпустив кишки. Перехватил руку с кинжалом у второго, чтобы вывернуть её и всадить меч в поясницу рядом с позвоночником.  — Дилетанты, — презрительно фыркнул Беренгар, сплюнув. Посмотрел на вход в проулок, крепче стиснул рукоять. — И это всё, трусы? Неужели поняли, что я вам не по зубам? Выродки!       Откуда-то сверху раздался подозрительный свист. Острая боль пронзила левое плечо. Зарычав, мужчина вытащил из своей плоти стрелу. И тут же получил вторую, но уже в правую лопатку и левое бедро.       На крыше были лишь трое. А значит, четвёртый должен быть где-то рядом.       С трудом вытащив стрелы, прихрамывая, Гар доковылял до глубокого дверного проёма. Уже собирался выбить деревянную дверь, как голова начала внезапно кружиться.       Запоздало император понял, что стрелы были чем-то отравлены.       Тело стало неимоверно тяжелым. Перед глазами всё поплыло, а затем мир погрузился во тьму.

***

 — Эй, просыпайся, спящая красавица! — чья-то ладонь обожгла левую сторону лица. А в следующее мгновение на голову обрушился поток холодной зацвётшей воды, которая частично попала в нос.       Закашлявшись, разлепив тяжелые веки, Беренгар с минуту пытался вспомнить произошедшее и осознать, где он.  — Ну наконец-то очнулся, — хмыкнул коренастый альфа, пахнущий вербеной. Его лицо рассекал огромный уродливый шрам. — Мы с ребятами уже начали бояться, что переборщили и ты сдох. Досадно было бы. Заказчик не велел тебя убивать.  — Заказчик? — ухватился за зацепку император. Попытался пошевелиться. Руки и ноги были туго связаны. — Наёмники, значит. И на кого вы работаете? Уверяю, я смогу предложить вам больше.  — Сомневаюсь, что такой как ты способен нам предложить что-то кроме своего тела, — брезгливо сплюнул альфа со шрамом на лице.       От услышанного у Гара чуть челюсть не отвисла.  — Ты… что ты такое несёшь, выродок?  — Дерёшься ты, может, и неплохо, но и только. Мерзко… Мерзко видеть альфу, который продаёт своё тело другим альфам.       От изумления и замешательства у Беренгара округлились глаза:  — Это какая-то ошибка. Вы не того схватили, ублюдки.  — Да нет, именно на тебя нам указали, паскуда, — с отвращением прошипел второй, жилистый бета с золотой серьгой в левом ухе.       От всего этого становилось смешно. И боязно. Мысли в голове Гара завели собственный хоровод. Альфа судорожно пытался вспомнить кому в последнее время перешел дорогу. Но на ум никто не приходил.  — Кто ваш заказчик, псины? — прорычал император, дёрнувшись. — Имя!  — Если бы мы знали, то с радостью бы тебе сообщили, — поморщился альфа со шрамом. — Но увы. Ладно, хватит трепаться. За работу, парни. Быстрее приступим, быстрее закончим.  — Быстрее никак не выйдет, — заметил третий, чуть полноватый альфа с круглым лицом, рыбьими глазами и сальными жидкими волосами мышиного цвета. — Дня два-три, как минимум.       Наёмники скривились, поморщились.       А вот Гару было не по себе. Из их разговора мало что становилось ясным. Кроме того факта, что кто-то намеренно оклеветал его. Радовало то, что его никто не собирался убивать. Но кто знает, как именно решат расправиться с ним наёмники.       Оскалившись, рыча, Беренгар с ненавистью и злобой смотрел на своих похитителей.  — Что ж, повеселимся, — недобро ухмыльнулся альфа со шрамом на лице. Хрустнул костяшками пальцев, сняв с кожаного пояса серебряную флягу. Ухватив Гара за лицо, принялся вливать ему в рот содержимое.       Горькая травянистая жидкость тут же потекла в глотку. Беренгар закашлялся, стал отплёвываться, но ему зажали рот и нос, вынуждая хоть немного, но проглотить.       В четыре руки императора уложили грудью на низкий деревянный стол. Связанные руки заставили вытянуть, чтобы заковать их в кандалы, длина цепи которых регулировалась за счет механизма с колесом.       Верёвку же на щиколотках и под коленями срезали, но лишь затем, чтобы широко развести ноги в стороны и тоже зафиксировать их кандалами.  — Вы что творите, выродки? — гневно прорычал Гар, дёрнувшись. Цепи натянулись, вытягивая руки еще дальше, заставляя мышцы неприятно ныть.  — Расслабься и постарайся получить удовольствие, — приказал альфа со шрамом, достав кинжал легко разрезав ткань штанов, оголяя поджарый зад Беренгара.       Осознав, что с ним собираются сделать, император только сильнее задёргался. Сыпал проклятиями, угрозами, обзывал последними словами, да только это не помогало.       Слизкий страх сдавил горло и грудь, скрутил внутренности. К горлу подступила тошнота, а тело против воли начало расслабляться. С запозданием Гар понял, что в него влили воду с наркотиком.  — Что-то ты слишком буйный для общественной дырки, — заметил кто-то из наёмников. — Или просто так ломаешься? Цену набиваешь себе, шлюха?  — Убью! Уничтожу, если вы меня хоть пальцем тронете, выродки! — едва ли не впадая в истерику, кричал Беренгар, пытаясь вырваться, но только царапал запястья кандалами.  — Я бы побрезговал к тебе и вовсе прикасаться, так что… — альфа со шрамом скользнул взглядом по своим приятелям. Остановился на молодом парне с равнодушным выражением лица, чьи сальные черные волосы были собраны в низкий хвост. — Уфук, займись им. Тебе-то всё равно кого трахать, а у меня даже под наркотой на него не встанет.       Тот, кого назвали Уфуком, поднялся со своего места, перестав с каменной мордой затачивать остриё стрелы, и подошел к пленнику. Рука уверенно легла на правую ягодицу Гара, сжала до боли, отчего изо рта императора вновь посыпались слова проклятия и угрозы.       Внутри всё сжалось от осознания неизбежного. Поджилки дрожали, а в голове вертелась лишь одна мысль: «Как жить с таким позором потом?». И всё же где-то в закромах разума теплилась надежда, что всё обойдётся. Может, наёмники передумают его насиловать и всё ограничится лишь жестоким избиением? Или сюда ворвутся люди под командованием Ормарра и Синдри, и спасут своего Повелителя?       Но с чего бы происходить последнему, когда Беренгар никого не брал с собой и не предупредил, насколько отлучается из дворца?  — Воин, — констатировал Уфук, и тут же замурлыкал, принявшись срывать с каштановолосого альфы одежды, обнажая ровную спину. — Таких вдвойне приятнее иметь. Гордые и сильные, вечно строящие из себя лучших альф. Прекрасный экземпляр.       Кто-то из его товарищей поморщился с отвращением.  — Может договоримся? — отчаянно цеплялся за тонкие ниточки надежды Гар, заметно дрожа.  — Возможно, — с оглушительным щелчком был расстёгнут ремень, и с шелестом приспущены штаны. — Но только после того, как ты удовлетворишь меня.       Новая попытка высвободиться не привела ни к чему, кроме сильно исцарапанных запястий, из которых теперь сочились кровь и сукровица. А потом тело и вовсе стало тяжелым, непослушным. Появилось странное ощущение, очень похожее на опьянение. Нет, не то, когда ты себя не помнишь, а когда ты расслаблен, тебе хорошо и появляется приятная вялость.       Это пугало. Но радовало лишь то, что наркотик был недостаточно сильным, чтобы затуманить разум, так что Гар осознавал происходящее. Даже яснее, чем обычно.       Момент, когда обе руки легли ему на ягодицы, сжали и раздвинули их, заставил дёрнуться.       Уткнувшись лицом в вытянутые перед собой руки, Беренгар глухо зарычал от бессилия.       Что-то коснулось напряжено сжатых мышц ануса. Тело противилось насколько это было возможно, не желая впускать инородный предмет в себя. Но Уфук был напорист.       Рывок. Полукрик-полурык вырвался из груди императора. Боль опалила сначала зад, а затем молнией прошлась по всему телу, вызывая сильную дрожь.       Еще один рывок. Больно, мерзко, унизительно.       Мышцы судорожно сжимаются, обхватывая чужой член. Боль не проходит, а становится только ощутимее, когда Уфук начинает двигаться. Сначала медленно, будто проверяя что-то, а затем срывается на рваные и быстрые толчки.       Беренгар воет, рычит. Изо всех сил пытается дёргаться, чем только забавляет наёмников.       Под напором рвутся мышцы. Выступившая кровь позволяет Уфуку легче двигаться, но вот его член только сильнее раздражает порванный анус.       В пояснице и внизу живота появилась тупая боль, а вслед за ней и сильное желание опорожнить кишки.       Сжав кулаки, Гар стиснул зубы. Только и оставалось, что рычать от боли, отвращения, злости, ненависти и бессилия. И ждать, когда Уфук закончит своё дело.       Ждать пришлось долго. Минуты текли мучительно медленно, а насильник двигался, то медленно и плавно, то быстро и резко, только сильнее разрывая зад жертве.       Кончил Уфук внезапно, и достаточно тихо.  — Либо зад очень натренированный, либо нам наврали и он не пользованный, — усмехнулся насильник, и тут же скривился. — А вот почистить его перед применением не помешало бы. Весь член мне засрал.       От стыда Беренгар покраснел. Дёрнулся, напрягшись, но было уже поздно. Мышцы ануса пока не были способны сжиматься как прежде, поэтому ничто не помешало фекалиям покинуть тело. И от этого Гару хотелось провалиться под землю.  — Мерзость, — поморщился альфа со шрамом на лице. — Если тебе так надо, Уфук, то сам ему зад и почисть. А вы уберите здесь всё. Хочу повеселиться. Было приказано не убивать эту паскуду, но никто не запрещал нам его калечить.       Тут же перед носом мужчины просвистела стрела с багряно-красным оперением, слегка оцарапав кончик.       Наёмники перестали ухмыляться, и дружно уставились на внутренний балкон второго этажа, откуда была выпущена стрела.  — Подвесьте этого выродка под потолком, а я пока с заказчиком потолкую, — гаркнул альфа со шрамом, направившись к лестнице.       Беренгар тут же вскинулся, завертелся, взглядом надеясь отыскать ту мразь, которая повинная в его унижении. Но сделать это он смог лишь после того, как его подвесили под потолком.       Бешеный взгляд тут же вперился в фигуру, закутанную в тёмно-бордовый плащ.  — Ублюдок!       Альфа со шрамом поднялся по лестнице, оказался на втором этаже. Сразу же обратил внимание на человека в тёмно-бордовом плаще. Взгляд сам собой задержался на руках в бархатных перчатках того же цвета, которые уверенно держали лук. Попытался присмотреться к лицу, но кроме глаз, густо подведённых сурьмой не мог ничего более разглядеть из-за плотного бордового шарфа.       Но отнюдь не это заставило мужчину осклабится, а сладковатый аромат грейпфрута и абрикоса, который исходил от заказчика. «Омега! — про себя отметил альфа. — Интересно, красивый ли?»  — А вы умеете эффектно появляться, достойный, — только шире ухмыльнулся мужчина.  — Господин, — поправил заказчик. — Обращайся ко мне «господин».  — Д-да, как скажете, — растерянно кивнул тот, — господин. Так чем мы…  — Похоже, что я правильно поступил, решив вас проведать. Да, я велел его не убивать, но и сильно увечить не позволю. Можете унижать, избивать, но ничего не отрезать, не вырезать и не вырывать. Иначе я сам с вами это сделаю.  — Любой каприз за ваши деньги, господин.       Тёмные глаза вперились в альфу пугающим взглядом.  — Мне казалось, что мы ясно всё оговорили. Половину денег получите только после исполнения заказа. Мне и так пришлось прилично потратиться на ваше освобождение из заточения. Уж не знаю, стоило ли оно того…  — Мы вас не разочаруем, господин. Если будут особые указания, то только скажите.  — Только то, что я уже сказал. И поменьше брезгливости. Если я прикажу, вы за пару золотых трахните друг друга и отсосёте у хряка.       Альфа сжал кулаки, но всё же выдавил из себя заискивающую лыбу.  — Будет исполнено, господин.       Заказчик фыркнул, жестом отпустил мужчину, и лишь после того, как тот спустился до середины лестницы, решил скрыться в одной из комнат на втором этаже.  — Чертова шлюха, — ругался альфа со шрамом на лице, возвращаясь к пленнику. — Тупорылая паскуда еще мне тут будет указывать, как именно выполнять приказы. А ты!       Он резко остановился перед Беренгаром, сжимая и разжимая кулаки.  — А ты можешь начинать молиться Алкхалиду. Не то благодарить, не то проклинать его, — это уже на твоё усмотрение.       Гар ничего не ответил. Смотрел на мужчину, главаря скромной банды, исподлобья.

***

      Он никого не благодарил.       Только проклинал. Всех тех, кто измывался над ним, и того, кто это всё организовал.

***

      Затаившись за широкой колонной на первом этаже, откуда открывался наилучший вид, Хейст во все глаза наблюдал за тем, как преступники исполняют его приказ.       Цепи со звоном стали опускаться, позволили императору встать на колени, но продолжали удерживать руки над головой. Двое мужчин тут же подлетели к Гару, вцепились в его волосы и руки мёртвой хваткой, встали на икры, не позволяя вырваться, если надумает. Рывком ему открыли рот, оттягивая нос за ноздри и нижнюю губу.       Альфа со шрамом на лице расстегнул штаны, поводил вялым членом по скривившемуся лицу Беренгара, а затем вставил ему в рот.       Аквамариновые глаза вспыхнули злобой, ненавистью и отвращением. Император попытался было дёрнуться, но его удержали. Кто-то даже переместил всю тяжесть своего тела на голень Гара, причиняя сильную боль.       А главарь продолжал трахать открытый рот пленника, посмеиваясь и лениво осыпая последними словами. В какой-то момент он замер.       Лицо Гара сначала вытянулось, глаза широко раскрылись, а затем он и вовсе позеленел от отвращения. Главарь спешно вынул член, зажал жертве рот, не позволяя что-то выплюнуть.  — Неужели не нравится? А мне показалось, что тебя замучила жажда.       Пальцы правой руки вцепились в колонну до побелевших костяшек и боли под ногтями. Странные мурашки бегали по телу, внутренности от чего-то скучивались в узел. — Разве это не волнительно? — прошептал над самым ухом Рагнар, обнимая сына со спины за талию. — Из всех твоих врагов, этот причинил тебе меньше всех зла. А ведь это он позволил тебе жить. Он дал тебе всё. Он сделал тебя кем-то, а не просто рабом.  — Он же и лишил всего, — тихо огрызнулся Хейст, наблюдая, как Гара начинает рвать, а затем его снова насилуют в рот. — Пытаешься надавить на жалость? — О, я здесь отнюдь не для того, чтобы воззвать к твоему разуму, или говорить о сострадании, — руки отца скользнули вниз, легли на бёдра омеги, поглаживая их. — Просто, как и ты, хочу насладиться происходящим. Но знаешь, ты бы лучше справился с этим чем та кучка идиотов.       Хейст прикусил нижнюю губу.       Ему нравилось наблюдать за страданиями Беренгара. Нравилось видеть, как того передёргивает от отвращения, как кривится лицо и как стремительно меняется взгляд. Злость и ненависть сменяются отвращением, возмущением, а после появляется безысходность и бессилие.       Это возбуждало.       Если бы не игра, которую Хейст задумал, то не пришлось бы нанимать этих олухов, а можно было бы всё сделать самому. И уж тогда бы омега повеселился на славу. Рагнар прав, из всех Гар сделал ему гораздо меньше зла, чем Ивар, Касым и Вельгейм. Но это не отменяет его вины. Он повинен в том, что Хейст оказался в лапах психа. И этого уже достаточно.       Альфа со шрамом на лице глухо застонал, кончая пленнику в рот. Беренгар закашлялся, и его снова начало рвать.  — Вот что ты за тварь-то такая брезгливая? — зло рычал главарь, схватив его за волосы и резко уткнув в пол, стал лицом елозить по рвоте. — Или от себя тошно? Какие мы нежные! Убери за собой, паскуда!  — Пошел… ты… — с трудом выплюнул Беренгар, за что тут же получил сапогом по лицу, а затем его принялись усердно пинать под рёбра и живот, причиняя боль. Один из ударов, самый сильный, пришелся чуть выше пупка, отчего изо рта и носа императора обильно потекло содержимое желудка.  — Ты еще смеешь что-то тявкать, сука? — рычал главарь, за волосы отняв его лицо от пола и рывком отшвырнув в сторону. Брезгливо отёр руку о штаны, избавляясь от частиц рвоты. — Отвратительно. С кем только приходится работать.       Гар, уже было собирался что-то возразить, но не успел. Его окатили двумя вёдрами холодной протухшей воды, а затем рывком вновь подняли над полом.       Уфук обошел его кругом, задумчивым взглядом скользя по обнаженному телу.       Сильнее впившись пальцами в колонну, Хейст жадным взглядом вперился в своего бывшего любовника. Всё такое же сильное и подтянутое тело с замечательной военной выправкой и мускулатурой манило.       Всё чаще Хейст ловил себя на мысли, что не сдержится, отошлёт прочь наёмников и сам займётся Беренгаром. Поэтому пришлось отступить и уйти. Наблюдать за происходящим он может и со второго этажа.

***

      Ему казалось, что эти унижения были разовыми. Отчаянно хотелось верить, что его оставят в покое, или будут время от времени только избивать. Но всё оказалось иначе.       Подвешенный под потолком, терпящий страшную боль в выкрученных мышцах рук, Гар вздрагивал и выгибался всякий раз, когда плеть проходилась по спине или спереди по груди и торсу, пару раз задев член.       Но боль была ничем по сравнению с теми издевательствами, которыми его одаривали наёмники.       Уфук, альфа с каменным лицом и сальными черными волосами, собранными в низкий хвост, не упускал возможности, чтобы воспользоваться беспомощностью жертвы. Перед тем, как поиметь Беренгара, он вливал ему в зад как можно больше тухлой воды, промывая кишки от кала, и лишь после насиловал.       Обычно перед всем этим Гару вливали в глотку слабый наркотик, который наливал тело свинцом, позволяли опуститься на пол, клали грудью на стол или ставили на четвереньки, и лишь после начиналось самое отвратительное.       Беренгар так и не решил, что было хуже всего. Терпеть грязные вонючие члены остальных наёмников у себя во рту, иногда работая общественным туалетом, или быть изнасилованным всего одним ублюдком в зад.       Мыслей в такие моменты не было. Гнев в груди закипал всякий раз, когда наёмники с едкими замечаниями направлялись к нему.       Но гнев, стыд и отвращение прошли уже на следующее утро, уступив место липкому страху.

***

      Глаз он так и не сомкнул, настороженно наблюдая за своими похитителями, которые устроили себе лежанки прямо на полу, не забыв постели матрасы, подушки и пледы. Вздрагивая от каждого шороха, тщетно пытаясь хоть немного ослабить стальные кандалы, Гар лихорадочно соображал. Нет, не думал уже о том, как бы выбраться. Куда больше его волновало, как с этим жить.       Зад нещадно ныл. Время от времени разорванные мышцы ануса сводило судорогой, из-за чего альфа напрягался всем телом и едва ли не шипел. Во рту был отвратительный привкус семени и мочи.       Испещрённые алыми полосами спина, грудь и торс температурили и ныли.       О том, чтобы когда-нибудь пережить подобное унижение, Беренгар не думал. Да что там! Даже в страшном сне не мог представить, что такое возможно.       В какой-то момент веки налились свинцом так, что держать их открытыми и дальше стало практически невозможно. Закрыв глаза лишь на мгновение, Гар вздрогнул от звука приближающихся шагов, а потом и вовсе едва не подскочил, когда ему в лицо плеснули тухлой водой  — Подъём, паскуда, — фыркнул Уфук, пнув его мыском сапога в живот.  — Выродок, — прорычал Беренгар, приподнимаясь. По телу пробежали мурашки. Холодно. — Убью… убью вас всех, как только выберусь.  — А ты мечтатель, уста, — склонив голову на бок, наёмник облизнул губы. Недобро ухмыльнулся, кулаком сильно заехав по уху пленнику.       Боль, а за ней последовали оглушающий звон, головокружение и поплывший мир.       Упав на спину, Гар попытался подняться, но кто-то поставил ногу ему на грудь, а в глотку и нос стали усердно вливать содержимое фляги, в которой был разбавленный наркотик.       В этот раз было не так, как вчера. Дозу наркотика повысили.       Это Беренгар понял сразу, как только силы покинули тело, а разум поплыл.       Краем подсознания он еще видел и ощущал, как сначала ему широко раздвинули ноги, пристроились к заду, высоко задрав бёдра, нависли над лицом, а затем был болезненный толчок.       Из груди вырвался хриплый протестующий вой.  — Похоже, шлюхе наконец-то начало нравиться, — усмехнулся главарь, проходя мимо. Заспанный, он сразу же приложился к горлу кувшина с разбавленным кислым вином.  — Если мне дадут с ним подольше поиграться, то он вскоре сам начнёт просить, чтобы его трахнули, — с гордостью сообщил Уфук, принявшись яростно вбиваться в безвольное тело. Схватил Гара за лицо, наклонившись к нему и глядя в потухшие аквамариновые глаза, усмехнулся. — Ты ведь будешь послушным мальчиком, падаль?       Император ничего не ответил.       «Это происходит не со мной! — отчаянно твердил он себе, ощущая, как чужой член распирает зад. Наблюдал за тем, как двигается нависший над ним наёмник. — Такого просто не может быть. Это всё сон. Я — император Беренгар, правитель Сариисина, Завоеватель Худу, Масмави и Замарада. Тот, кто привёл убогую страну к величию. Я не мог оказаться в подобной ситуации. Не мог ведь?»       Момент, когда Уфук кончил в него, заставил Гара содрогнуться и мысленно застонать от отчаяния.       Тело всё так же не слушалось. Тяжелое, непослушное хозяину, но податливое насильникам. Странный наркотик не позволял даже внятно выразить своё негодование.       Только и оставалось, что рычать, шипеть, выть и наблюдать.       Наблюдать за тем, как одного насильника сменяет другой.       Внутри Гара всё передёрнулось, когда второй достаточно быстро дошел до разрядки, сделав лишь несколько толчков в порванном заду.       Пленника подняли. Заставили встать на четвереньки.  — Сейчас будет весело, — ухмыльнулся главарь, ставя перед Беренгаром небольшую лохань с зацвётшей водой. — Один мой знакомый недавно побывал в одном из борделей Замарада. Там есть одна услуга, которой можно воспользоваться всего за двадцать золотых. Клиент трахает шлюху и время от времени окунает её головой в бочку с водой. Шлюха начинает сопротивляться, но главная прелесть заключается в том, что она так сильно начинает сжимать член, что ни одна девственница с этим не сравнится. Сегодня мы это можем попробовать бесплатно.       По телу Гара пробежали мурашки. Император попытался было отстраниться от лохани с тухлой водой, да тело до сих пор не желало слушаться. Только и оставалось, что рычать и надеяться, что его не утопят.  — Что ж, проверим! — озорным голосом откликнулся кто-то из наёмников. Потирая руки, довольно стремительно пристроился к заду пленника, грубо вошел.       Беренгар даже толком возмущенно зарычать не успел, когда его окунули в воду. Главарь удерживал его голову, давил на затылок, пока сзади кто-то усердно насиловал.       Пуская пузыри, паникуя, Беренгар кое-как, но заставил своё тело, пусть слабо, но дёрнуться.       Рывком за волосы его вытащили из воды. Позволили закашляться, жадно хватая ртом воздух.  — …так сжался! Я думал, что он мне член сломает…       Не успел Беренгар толком перевести дух, как его снова окунули в воду.       Эта пытка, мерзкая, невыносимая, продолжалась достаточно долго. Его снова и снова принимались топить в воде, пока насильники сменяли друг друга у его зада, разрывая мышцы ануса настолько, что постепенно боль перестала ощущаться.  — Что-то он какой-то едва живой, — заметил Уфук, когда все наёмники удовлетворили свои потребности.  — Это легко исправить, — заверил кто-то.       Лёжа на боку, устало глядя перед собой, Гар наблюдал за вознёй мучителей. Разум стал проясняться, и от осознания всего произошедшего, отчаянно захотелось умереть. Его гордость, его честь растоптаны, уничтожены. Да после такого он даже альфой называться не может!       Один из насильников вернулся, неся в руках какую-то палку, похожую на небольшую дубинку, из которой по всей длине торчали острые короткие гвозди.       Внутри Гара всё похолодело. Липкий страх, который он отчаянно гнал от себя, сжал горло и завязал в тугой узел внутренности.  — Н—нет… — хрипло и едва слышно получилось выдохнуть. — Н-не надо…       Император попытался отстраниться, отползти в сторону.  — Нет! — уже громче возопил он, с ужасом глядя на страшное орудие в руке наёмники.  — Надо же, голос прорезался, — ухмыльнулся главарь, помогая двум остальным перевернуть пленника, заставить принять коленно-локтевую позу. — Ничего, может сейчас ты еще громче запоёшь, когда мы тебя еще немного разработаем.       Со всех сторон раздались мерзкие смешки.  — Нет! Не трогайте! — завыл Гар, принявшись отчаянно сопротивляться.       За это его тут же отпинали по рёбрам и животу. Несколько раз ударили по голове, приложили лбом об пол, а затем вставили в рот какую-то грязную тряпку, от которой на языке и зубах тут же почувствовались песчинки и волосы.       Его удерживали в шесть рук, не позволяя пошевелиться.       Страшное орудие коснулось разорванного ануса, заставляя сжаться.       Рывок.       Вспышка адской острой боли заставила взвыть не человеческим голосом. Боль распространилась от ануса до самого мозга.       Орудие меж тем сначала в пару рывков уверенно проникло внутрь, царапая гвоздями сильно кишку, а затем стало двигаться вперёд-назад, превращая зад Беренгара в мясо.       Кровь обильными ручейками текла по внутренней стороне бёдер.       Император дёргался, рвался изо всех сил из их рук.       Его тело колотила сильная дрожь, а по щекам против воли потекли слёзы.       Больно. Невыносимая боль, похожая на ту, какую испытываю осуждённые на смерть, когда их разрывают на части.       Боль и страх слились воедино, страшным хороводом кружили, заключая Беренгара в свои крепкие объятия.       Под ним стремительно образовалась лужа, которую сразу же заметили насильники.  — Вот же грязная шалава, еще и обмочился! — брезгливо рявкнул главарь, скаля зубы. Поднялся, явно собираясь пнуть пленника, но только и смог, что издать приглушенный крик, а затем упасть замертво с торчащей из горла стрелой.  — Какого черта?! — опешил Уфук, схватившись за саблю.       Двое других, тут же позабыв о своей жертве, вскочили на ноги. Схватились за оружие.       Перед ними промчалась тень, ловко и быстро увернувшись от сабли. Изогнутое лезвие кинжала сначала прошлось по глазам одного из троицы, а затем перерезало глотку второму.  — Откуда ты только взялся, сучий потрах?! — прорычал Уфук, кидаясь на чужака. Даже смог его ранить в предплечье, прежде чем меч незнакомца вспорол ему брюхо, выпустив кишки.       Ослеплённый наёмник еще пытался размахивать оружием, но это было бесполезно. Он только и мог, что вслепую вспарывать воздух, так что не составило особого труда подкрасться к нему сзади и свернуть шею.       Беренгар всего этого не мог видеть.       Единственное, что сейчас его волновало, так это собственные ощущения. Дрожа, едва ли не всхлипывая, он остекленевшим взглядом смотрел перед собой.       Завыл, горько и громко, когда из него вытащили то страшное орудие пыток и перевернули на спину.  — Гар?! — знакомый до боли голос заставил вздрогнуть.       Склонившаяся над ним тень в черном плаще откинула капюшон, являя взору императора багровые густые волосы, бледное взволнованное лицо, украшенное шрамом и бегающими в панике карими глазами.       «Нет, цвета бычьей крови», — одёрнул себя Беренгар, позволив себе слабую улыбку.  — Хейст… — собственный голос скрипел, как не смазанные ворота: противно и сипло.  — Всё теперь позади, Гар, — заверил солсетурин, осторожно коснувшись его щеки. — Потерпи немного. Скоро станет легче. Гар? Гар?!       Император уже не слышал его, потеряв сознание от боли.       Отчаянно хотелось забыть всё то, что пришлось пережить.       Или умереть.       Да, лучше умереть.       С таким нельзя жить. Невозможно.