Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Так хочется остановиться, сказать своим светлым порывам: «Хватит». Легко заблудиться в мире хитрых стратегий и тактик. Душа трепещет и плачет от того, что творится в уме, Но я твержу, что всё будет иначе. Ах, кто бы твердил это мне! Кто-то мчался, падая с ног, плыл против течения, ехал на красный, Просто чтобы сказать, что всё будет хорошо, что всё не напрасно. Но ошибся дорогой, и не рассчитал траекторий полёта, И мне так понравилось быть для тебя этим «кто-то». Flёur — Кто-то

— Есть один человек, которого ты должен будешь найти. Он живёт в юго-западной части Калпа. Есть жена, Периде, и ребёнок. Их нужно убить, а вот главу их семейства незаметно доставить сюда. Он сыграет значимую роль в моей маленькой игре. Даю тебе срок до завтрашнего утра.  — Имею ли я возможность узнать, чем так провинился этот человек? — Сарда кивнул на дверь, из-за которой доносились крики пленника.  — Если бы я счел нужным осведомить тебя о подобных мелочах, то сказал бы, — мрачно фыркнул Хейст, отойдя от стола. — В конце концов, не всё ли равно? Или ты всех допрашиваешь?  — Нет, — глядя на него исподлобья, Вожак «Шакалов» дёрнул плечами. — Я управлюсь до рассвета. Надеюсь, что не слишком рано для того представления, что ты задумал?  — В самый раз. Можешь идти.       Альфа лишь кивнул. Скрылся за противоположной дверью, которая выводила из комнаты на первом этаже сразу на улицу.       Шумно вздохнув, Хейст помассировал ноющие виски. Со дня убийства Касыма он ограничивал себя в отдыхе. Спал лишь по три часа в сутки, а последние пару дней и вовсе глаз ни разу не сомкнул.       За этими уличными ворами и головорезами из проулков необходим глаз да глаз. Итак они едва сдерживаются, чтобы не навредить слишком серьёзно Беренгару.       Снаружи раздались истошные вопли.       Накинув на голову глубокий капюшон черного плаща, на ходу проверив наличие в ножнах меча и кинжалов, Хейст вышел из комнаты.       Замер лишь на мгновение, чтобы увидеть, как Беренгара насилуют какой-то палкой с шипами. Этого было достаточно, чтобы омега взбесился и сорвался с места, принявшись яростно кромсать тех ублюдков, которые посмели ослушаться его приказа…       Откинувшись на спинку стула, запрокинув голову, Хейст с минуту смотрел в деревянный потолок, который во многих местах покрывала паутина.       На узкой койке лежал мертвенно-бледный император, который явно не спешил приходить в себя. Хейсту пришлось сначала останавливать альфе кровотечение, перетаскивать его тело в комнату с выходом на улицу, а уже потом сломя голову бежать за лекарем.       Вот же дурак! Идиот! Безмозглая тварь!       Ну как так можно было довериться тем выродкам и не следить за ними с еще большей тщательностью? В итоге он сам допустил, чтобы план едва не пошел по женскому половому органу.       Хорошо хоть, что удалось найти лекаря, который за приличное вознаграждение, — в сорок золотых, — смог остановить кровотечение и заняться всеми повреждениями Гара. Особенно кропотливой была работа с разодранным задом, который пришлось зашивать, как и часть прямой кишки, которую тоже умудрились сильно повредить.       Лекарь причитал, сетовал на масштаб повреждений, а Хейст не находил себе места, меряя комнату шагами. Доигрался! Едва не отправил на тот свет Гара.       Лекарь закончил всю работу лишь ближе к ночи, оставив омеге различных заживляющих и охлаждающих мазей, бинтов для перевязки и наставления об уходе.       Перестав созерцать потолок, Хейст встал со стула и прошел к кровати. Сел с краю, разглядывая бледное лицо бывшего любовника.       «Почти не изменился», — про себя отметил омега, коснувшись двух седых прядей, по бокам обрамляющих осунувшееся лицо. Кончиком пальца провёл по подбородку, украшенному широкой полосой шрама.       Склонив голову на бок, Хейст взял руку Гара в свои. Пальцами коснулся мозолей на ладонях, оценивая их твёрдость. Нет, кожа рук императора за эти семь с лишним лет мягче не стала.       Усмехнувшись, Хейст прижал ладонь к своей щеке, потёрся о неё, а затем склонился над альфой, вдыхая приятный кедровый аромат.  — Давно же мы с тобой не виделись, Гар, — тихо шепнул омега, уткнувшись носом ему в плечо.       В общей комнате среди трупов нанятых уголовников, лежало тело, закутанное в тёмно-бордовый плащ, у которого из груди торчала стрела…

***

 — Где только была ваша голова?! — рявкнул Гамаль, ударив кулаком по резному подлокотнику большого кресла с тёмно-изумрудной бархатной обивкой.       В большом зале покоев Кефалета находились четверо мужчин, которые старались не смотреть на прекрасного омегу, облаченного в струящийся шелк насыщенного баклажанового цвета.       По правилам этикета и нормам приличия их вообще должна была разделять резная ширма или же лицо супруга императора обязан был прикрывать никаб. Но сейчас меньше всего было до подобного.       Взгляд Гамаля прошелся по четверым мужчинам. Ормарр, начальник дворцовой стражи, держался прямо и уверенно, стараясь смотреть омеге за спину, как и военачальник Атмаджа, потерявший правый глаз в войне против Замарада. Главный над царскими слугами евнух Вернер смотрел в пол, сцепив руки перед собой на уровне живота. И только Хранитель покоев Синдри держался нагло и имел дерзость смотреть в глаза Гамалю.  — Мой муж, наш Повелитель, вот уже четверо суток не появляется во дворце, — нахмурился омега, чувствуя, как внутри всё закипает от волнения, страха и негодования. — Где он и что с ним — неизвестно. И это допустили вы! Ормарр-кафа, почему ты не отправил за ним следом людей?  — Повелитель ясно дал понять, что не желает видеть рядом с собой сопровождение, — мрачно ответил альфа, нахмурившись. Сжал рукоять меча. Меньше всего ему хотелось выслушивать выговоры от омеги, пусть даже и законного супруга императора.  — Ладно, с тобой всё ясно. А ты, Бекчи. Ты-то по долгу своей службы должен всюду сопровождать нашего Повелителя, быть его мечом, его щитом и опорой, а вместо этого ты только и знаешь, что прохлаждаться и смотреть на всех свысока.  — У нашего Повелителя был только один меч, которому он доверял и которого всегда держал при себе, — тихо буркнул Ормарр, с удовольствием наблюдая, как одновременно скривились Гамаль и Синдри. Тихо ахнул, получив ощутимый тычок локтем в бок от Вернера.  — Виноват, Кефалет, — сжав кулаки, цедил кальтовец, чувствуя, как пылают уши, — но я не смею нарушить приказа нашего Повелителя. Я пытался напроситься с ним, но он меня осадил. Сказал, что я должен оставаться во дворце и присматривать за вами.  — Если с моим мужем что-то случится, я вас всех отдам Сынам Смерти! — резко поднявшись с кресла, Цветок Масмави сцепил пальцы рук в замок, чтобы хоть как-то скрыть дрожь. — Немедленно отправляйтесь на его поиски, и не возвращайтесь, пока не найдёте. Хоть живым, хоть мёртвым. Я должен знать, что случилось с моим мужем. И никому ни слова об этом. Пока никто не должен знать, что Повелитель пропал. Пусть все думают, что он отдыхает в охотничьем домике.  — Мы сделаем всё возможное и невозможное, прекрасный Кефалет, — пообещал Атмаджа-агасы поклонившись, выпрямился и расправил плечи. — Будем надеяться, что наш Повелитель жив и мы его найдём в скором времени.  — Думаю, что нам стоит начать поиски с Бериша, — язвительно отозвался Синдри, чувствуя, как его начали испепелять сразу три пары глаз. — Всем известно, что это поместье теперь принадлежит тому смеску, Дёгунину Нефесу. Общеизвестно, что наш Повелитель одно время был очень заинтересован этим юношей.  — Бекчи, вам бы хоть немного такт приобрести, а то иногда, глядя на вашу внешность и ваши манеры, — обманчиво дружелюбным тоном с милой улыбкой произнёс Гамаль, — так и хочется отдать под воинов в казарму. Свободны!       Синдри покраснел, возмущенно открыл и закрыл рот. Тычком в плечо Атмаджа подтолкнул его к дверям, а Вернер и Ормарр злорадно скалились. Приятно им было видеть, как тот же Цветок Масмави ставит зарвавшегося кальтовца на место.       Едва дождавшись их ухода, омега тяжело рухнул обратно в кресло. Опрокинул голову на руки, уперевшись локтями в колени. Его всего трясло. Тревога, страх и злость переполняли вот уже вторые сутки, не позволяя спокойно спать.       Не то, чтобы Гамаль действительно был сильно привязан к мужу или еще что-то в этом духе. Нет. Это глупое влечение давно прошло. Здесь был страх за себя. Ведь скоро должен был вернуться Озджан, и только боги ведают, что Маариф сделает с Гамалем если узнает, что тот причастен к погибели его тайной семьи.       Да и если не узнает, то всё равно хорошего мало. Ничто не помешает Озджану убить всех детей Беренгара, избавиться от Гамаля и самому сесть на трон. Многие билге и знатные рода Сариисина только поддержат выходца из древнего рода царей.       Поэтому надо найти Беренгара, и как можно скорее.       Омега вздрогнул от мысли, что мужа, возможно, уже нет в живых.       Ведь если оно окажется так, то дела совсем плохи.       Мысли быстрым вихрем закружились в голове масмавийца, заставляя кусать щеку изнутри. Выпрямившись, он посмотрел на дверь спальни. Сорвался с места, быстрым шагом прошел к прикроватной тумбочке у изголовья тахты. Достал из маленького ящичка кольцо с круглым кахолонгом и задумчиво повертел в руке. Это украшение с тайником хранило в себе порошок очень сильного яда, который при попадании в питьё или пищу, не меняет вкуса и цвета.       Отчего-то Гамаль был уверен, что это кольцо ему обязательно пригодится в скором будущем, если Беренгар действительно окажется мёртв и вернётся Озджан.       Омега даже не сомневался в том, что необходимо избавиться от Великого Визиря. Или ты, или тебя — иначе никак.       Надев кольцо на средний палец левой руки, Гамаль напряженно сглотнул.       За свою жизнь он будет бороться до конца.

***

      Хейст спал чутко. Просыпался всякий раз, когда Гар начинал стонать или что-то говорить во сне. Обычно омега просто с минуту наблюдал за мужчиной, а потом вновь засыпал, если тот успокаивался. Но бывали моменты, когда альфа начинал метаться по постели, что-то бормотать в бреду. Тогда Хейсту приходилось усаживаться на край узкой кровати и бить Беренгара по щекам, заставляя проснуться.       Первое пробуждение случилось более, чем через трое суток после кровавого инцидента. Мужчина был напуган. Он загнанным зверем озирался по сторонам, а когда попытался сесть, то застонал от боли ниже поясницы.       Хейста тогда напугал его взгляд. Сначала полный боли и ужаса, а затем — пустой.  — Всё закончилось, Гар, — пытался успокоить императора солсетурин, стиснув его ладонь. — Тебе нужно отдыхать. Не делай слишком резких движений.  — Не хочу… жить… — сквозь стиснутые зубы процедил альфа, отвернувшись. На нахождение рядом с собой Хейста он никак не отреагировал. Оно и понятно, после всего пережитого ты в последнюю очередь задумаешься о том, как рядом с тобой оказался человек, которого ты больше семи лет назад отослал прочь.       И всё же слова Гара удивили омегу. Заставили сначала изумиться, а потом разозлиться.  — Жить он не хочет! — оскалился солсетурин. — И это сейчас говорит жестокий правитель, бесстрашный Завоеватель? В жизни бывают вещи и пострашнее, чем это, Гар. Жить он не хочет. Из-за ерунды, которая когда-нибудь забудется.       Но император на это ничего не ответил. Отрешенным взглядом буравил потолок, сжимая кулаки. В уголках глаз скопились слёзы.       «Тебе нужно было быть осторожнее в своей жажде мести, сынок, — хмыкнул Рагнар, встав рядом. — Или ты забыл, что для альфы значит быть изнасилованным? Мало кто из них способен жить с таким позором».       «Думаешь, что другим в радость быть изнасилованными? — мысленно огрызнулся Хейст, наградив отца испепеляющим взглядом. — Мне тоже было больно и мерзко, когда со мной делали подобное. Меня вообще превратили в бесполое существо! Но я же не сдался, не молил о смерти…»       Рагнар рассмеялся. Громко, задорно.       Подлетел к сыну, склонившись над ним.       «Не молил о смерти? — с издёвкой хмыкнул он. — Напомнить, как ты молил Касыма убить тебя после последнего группового изнасилования? Напомнить, как ты тянулся к кинжалу у него на поясе? Или что, решил сделать вид, что ничего этого не было? Дурак! Самому себе-то хоть не лги. Кто тут еще слабак — большой вопрос. А теперь, если не хочешь обнаружить его хладный труп по пробуждению, то постарайся сделать всё возможное, чтобы он хоть немного отошел от пережитого».       Сжав кулаки, Хейст только и смог, что выругаться. Заметил усмешку на губах отца, прежде чем тот успел привычно исчезнуть.       После случая с Касымом омеге пришлось приложить немало усилий, чтобы научиться общаться с отцом не вслух, а мысленно. Не хотелось показаться сумасшедшим, а дельные советы всегда были нужны. Только в случае с Рагнаром всё чаще звучали издёвки и едкие замечания.       Шумно вздохнув, Хейст коснулся плеча Беренгара.        Удар по уху оказался слишком неожиданным, чтобы удалось от него увернуться.       Упав на пол с кровати, омега тихо зашипел.  — Ты что творишь?! — рявкнул Хейст, злобно глянув на альфу. Замер, видя, как судорожно дышит Гар, взирая на него мутными аквамариновыми глазами. Ненависть, злоба, страх и снова ненависть — стремительно сменяли друг друга.       Медленно поднявшись, Хейст осторожно сделал шаг к нему.  — Гар, успокойся. Это же я. Не узнал?  — Не трогай! — прорычал альфа. — Не прикасайся ко мне!  — Прости, но мне придётся это делать, — мягким, успокаивающим голосом говорил солсетурин, тепло улыбнувшись. — Я должен обработать твои раны, заменить повязки и посмотреть, не загноились ли швы. Я не причиню тебе зла, Гар. Обещаю.       Беренгар молчал. Только и мог, что утробно рычать да смотреть исподлобья.       Ударенное ухо пылало и пульсировало, голова болела, но Хейст старался не показывать виду. Сам виноват, что довёл до такого. Впрочем, он доволен результатом. Смог причинить Беренгару достаточно страданий, чтобы тот хоть немного прочувствовал, что пришлось пережить самому Хейсту. Только теперь приходилось возиться с изнасилованным императором.  — Я не причиню тебе вреда, — повторил омега, осторожно коснувшись руки мужчины.       Кулак ударил в челюсть, заставляя застонать и смачно выругаться.       В тот день так и не удалось заменить перевязь и обработать раны.

***

      Шорох раздражал. А металлический лязг лезвия о край ножен заставил поморщиться.       Резко распахнув глаза, Хейст метнул быстрый взгляд на пустую кровать, в темноте выцепил фигуру у противоположной стены и не раздумывая, кинулся туда.  — Гар! — едва успел голой рукой перехватить изогнутый клинок, который целился в горло альфы. Лезвие сильно порезало ладонь и пальцы, пройдясь по старым шрамам. — Ты что творишь, выродок безмозглый?!       Удар раскрытой ладонью по небритому лицу прозвучал оглушительным хлопком.  — Ты хоть думай, что творишь! — рычал Хейст, с трудом, но отобрав у Беренгара кинжал. Отбросил его в сторону, схватил мужчину за плечи, встряхнул. — Совсем из ума выжил?  — Не хочу… — глухо отозвался альфа, повесив голову.  — Не хочет он, — скалился омега, закипая от гнева. — А чего ты хочешь?! Бесславной смерти, как последний трус? Как слабак?       Гар вздрогнул, напрягся.  — Ты и есть трус. Слабак! Тряпка! Ничтожество! Подумаешь, в зад поимели немного. На этом жизнь не заканчивается. Все повинные в этом мертвы, никто никогда не узнает о том, что случилось с тобой на самом деле.       Шумно вздохнув, Хейст взъерошил собственные волосы. Не обращал внимания на сочащуюся из порезанной ладони кровь. Этой же рукой и отвесил Беренгару сильную пощечину, оставив кровавый след.  — Смотреть на тебя тошно, — внезапно холодным тоном заявил Хейст, скривившись. — И этот человек еще строил из себя великого правителя и завоевателя? Человек, который долгие годы обманывал всех, выдавая себя за другого… Который шел по головам и трупам, чтобы занять трон. Который участвовал в трёх грандиозных войнах, завоевав соседей и который смог поставить на место зазнавшийся Солсетур. Который слывёт бесстрашным воином, жестоким и мудрым правителем, хитрым стратегом, теперь рыдает в три ручья и мечтает о смерти из-за порваной жопы! Радуйся, что ты не омега, иначе бы потом с пузом ходил.       Гар молчал, ничего не отвечал. И этим только еще больше злил солсетурина.       Скрипя зубами, сделав пару глубоких вдохов-выдохов, Хейст смачно выругался, прежде чем хоть немного успокоиться.  — Успокаивайся и постепенно приходи в себя, — буркнул он, возвышаясь над поникшим императором. — Я помогу тебе преодолеть эту боль, Гар. Помогу тебе преодолеть всё. Моя жизнь — твоя жизнь. Мой меч — твой меч. Твой враг — мой враг. Да будет так.       Беренгар вздрогнул, вскинул голову. В темноте было плохо видно, но он всё же заметил, как возвышающая над ним фигура отошла в сторону. А затем на голову и плечи упал плед.       Хейст перетащил свою подстилку из тонкого матраса, подушки и покрывала поближе к императору. Уверенно надавливая на плечи альфы, вынудил его лечь. Сам устроился рядом, властно положив руку на талию. Осторожно, успокаивающе погладил, уткнувшись носом в широкую грудь.  — Всё будет хорошо, мой император, — тихо прошептал омега.       Сомкнул глаза он лишь четверть часа спустя, когда Беренгар уснул и его дыхание выровнялось.

***

      Отходить от пережитого альфа начал лишь седмицу спустя. Все эти дни и ночи были словно в тумане. Погрузившись в себя, замкнувшись, впав в депрессию, Беренгар разрывался между апатией, мыслями о самоубийстве и истериками.       Первое время он даже не понимал, кто находится рядом с ним. Видел багроволосого солсетурина рядом с собой, улавливал аромат пожухлой листвы и влажной земли, но не узнавал его.       Гар сам не замечал, когда из глаз начинали бежать слёзы. Он яростно отбивался, когда солсетурин прикасался к нему. Прикосновения вызывали отвращение, гнев и ненависть, напоминая о том, что с ним произошло. Из-за этого перед глазами тут же появлялись образы тех четверых наёмников, которые его насиловали.       Но они исчезали, как только на лицо ложилась чужая ладонь.       Пощечины стали привычными. Единственный способ вывести Беренгара из пучины воспоминаний и заставить хоть немного реагировать на слова того, кто находился рядом.       Солсетурин много ругался, ворчал, порой давил на больное, но старался быть терпеливым и проявлял заботу.       Гар позволил ему себя касаться лишь на пятые сутки, когда терпеть боль и жжение от полученных ран стало совсем невозможно.  — Решил сгнить заживо на радость придворным, идиот? — фыркал солсетурин, распарывая швы, прочищая раны от гноя и накладывая новые повязки. Сложнее всего было с постыдным ранением ниже поясницы.       Гару приходилось вставать в коленно-локтевую, чтобы солсетурин мог всё тщательно осмотреть, прочистить и смазать.       Стыдно, мерзко, но альфа ничего не мог с собой поделать. Сам себе он бы не смог ничего толком смазать и почистить, так что отказываться от помощи не стоило.       Стыдно было и за то, что солсетурин сам его мыл, словно калеку или младенца. Даже с ложечки кормил и поил с горла.       За всю седмицу у Беренгара было всего три попытки свести счеты с жизнью. Тогда с кинжалом, когда солсетурин пытался вправить ему мозги криком, оскорблениями и напоминанием о том, кто он, Гар, есть. Второе на следующее утро. Альфа попытался задохнуться, проглотив лоскут ткани, который застрял в горле.  — Ублюдок! Сволочь безмозглая! — орал солсетурин, погрузив императору в рот руку. В голосе злость и паника, а в глазах усталость и страх. — Если не прекратишь, я сам тебя прикончу, говна кусок!       Дрожащими пальцами подцепив клочок ткани, вызвав у мужчины рвоту, он смог вытащить его. Долго ругался, проклинал, угрожал, а потом замолчал. Убрал с пола рвоту, отмыл Беренгара и заставил его выпить отвар из ромашки и мелиссы. А потом сам хлебнул чего-то из фляги, притороченной на поясе.       Третья попытка случилась спустя еще сутки. Гар ошибочно решил, что среди всяких настоек, которые держал при себе солсетурин должен быть яд, и хлебнул особенно пахучую жидкость.       Результат превзошел все ожидания. Беренгара полоскало и рвало так, что у солсетурина не осталось больше ни сил, ни нервов на ругательства и крики.       Он просто сидел в углу, повесив голову и ждал, пока император перестанет заливать пол рвотой и калом.       Аромат стоял тот еще.       Когда из Гара просто нечему стало вытекать, солсетурин молча принялся всё убирать. Брезгливо кривился, но молчал. На уборку ушли часы, которые Гару показались мигом.       Закончив, багроволосый так же молча подошел к альфе. Отвесил ему хлёсткую пощечину, резко достал из ножен кинжал с изогнутым лезвием и приставил к горлу. Глаза цвета бычьей крови, холодные, жестокие, смотрели в пустые стеклянные аквамариновые.  — Если так сильно хочешь умереть, то я могу это устроить тебе, Беренгар, — ледяным голосом проговорил солсетурин. — Но ты умрёшь не как правитель, воин или завоеватель. Нет, ты умрёшь, как отброс, как ничтожная шавка, какой ты был до убийства царевича Селима, и каким ты и являешься, судя по твоим выходкам. Тебе решать, кто ты, Гар. Правитель, завоеватель или грязь, ничтожество, не достойное ничего, кроме позорной смерти?       Гар моргнул.  — Чего молчишь, ублюдок? — рявкнул солсетурин, отвесив ему еще одну пощечину. — Или совсем отупел, что и слова вымолвить не можешь?  — Я… император, — выдохнул Беренгар, всё же набравшись решимости и смелости.       Багроволосый хмыкнул, убрал кинжал в ножны. Склонился над альфой, явно собираясь что-то сказать, и тут же отхватил кулаком снизу в челюсть.       Судя по злобному шипению и кровавой слюне, солсетурин прикусил себе язык. Сплюнув, он прорычал очередное ругательство и ушел, устроившись на стуле в стороне.       Тогда-то и началось пробуждение Беренгара, что всё это время будто спал.       Наверное, тогда он впервые задумался о том, чего хочет. До этого хотел смерти. Возможно, что и действительно бы покончил с собой, если бы не упрямый юнец, что всё это время был рядом.       Сейчас, спустя несколько дней после последней попытки покончить с собой, Гар даже был благодарен солсетурину, что тот так и не дал ему умереть.

***

      «Еще раз выкинет что-то подобное, я его сам прикончу», — раздраженно думал Хейст, мрачно взирая на Беренгара со своего места. Сколько же нервов было угроблено с этим идиотом, которого так сильно сломало какое-то изнасилование.       «Слабак!» — с отвращением думал омега всякий раз, когда альфа пытался покончить с собой.       «Идиот безмозглый!» — злобно рычал омега, устраняя последствия неудавшихся самоубийств и отвешивая альфе пощечины.       «Тварь неблагодарная!» — обиженно бурчал омега, получив кулаком в челюсть.       «Скорей бы ты уже пришел в себя, Гар», — устало вздыхал Хейст, без сил опустившись на стул и запрокинув голову.       Только из упрямства он продолжал пытаться привести в чувство императора. Продолжал оставаться рядом с ним, заботясь.       Радовало уже то, что Беренгар больше не пытался наложить на себя руки. Что не сопротивлялся, позволяя себя мыть и обрабатывать раны, которые хорошо заживали.

***

 — Знаешь, на самом деле все мы слабаки, — перестав тереть спину альфы мыльной тряпочкой, Хейст прислонился щекой к его плечу. — У меня тоже в жизни был момент, когда хотелось умереть. Настолько сильно, что человек, добивавшийся этого так усердно и долго, опешил и сохранил мне жизнь. А ведь он мог меня убить, как и планировал. Я был зависим от него. Моя жизнь, моя судьба, моё тело — всё принадлежало ему. Тебе повезло, Гар. Ты принадлежишь лишь себе. Ты сам решаешь жить тебе или нет.       Шумно вздохнув, омега уже было отстранился, как ладонь мужчины коснулась его головы, погладив.  — Спасибо… — едва слышно выдохнул Беренгар, взяв у него из рук тряпочку и принявшись самому себя намывать.       Хейст лишь кивнул. Принялся поливать императора из ковша, смывая с него мыльную пену.       В печи как раз закипал суп с луком, морковью, рисом и курицей.       Продукты раз в несколько дней поставлял Сарда, время от времени спрашивая, как еще долго господин Миркюр собирается тут торчать.       Ответом было раздраженное: «Не твоё дело!».       Хотя, самому Хейсту действительно стало интересно, как долго он еще будет находиться здесь?

***

      Ночью было прохладно. Шумел дождь.       Слабый ветерок проникал в комнату через открытое окно, заставляя плавно колыхаться занавеску.       Пахло свежестью и дождём.       На столе трепетала оставленная гореть свеча.       Лёжа на боку, Гар не спал, а смотрел на солсетурина, свернувшегося под тонким пледом на полу.       «Хейст, — тепло улыбнулся мужчина, когда разум наконец-то прояснился. — Мой меч…».       Озарение пришло внезапно. Окончательно разум прояснился лишь минувшим утром и весь день Гар не сводил пристального взгляда с омеги, который его спас, который заботился о нём, вытягивал с того света.       Сначала было удивление и уйма вопросов: «Жив? Как оказался здесь? Почему спас, ведь я его всего лишил?»       Затем была радость: «Живой! Не умер! Вернулся».       А потом было стыдно: «Выставил себя не только слабаком и тряпкой, но и дураком последним. И как только ему не противно было убирать за мной? От самого себя тошно…»       Осторожно покинув постель, Гар приблизился к спящему Хейсту и сел. Склонил голову на бок, теперь уже в полумраке свечи рассматривая того, кого не видел так давно.       «А ты возмужал, мой меч, — про себя отметил альфа, осторожно коснувшись шрама на левой стороне лица. — Закалился, стал мужчиной…»       Шрам на лице солсетурина был первым, что бросилось в глаза Беренгару. И сразу же в голове появилось множество вопросов: Откуда? Кто посмел?! За что?       Из-за шрама, тянущегося от левого уголка рта к скуле кажется, что Хейст всё время усмехается.       Днём Гар успел рассмотреть всё. И новые шрамы, некоторые выпуклые, некоторые практически незаметные, которые покрывали спину, грудь и торс омеги. Особенно бросались в глаза листообразные по три штуки на каждой груди. Успел заметить татуировку в виде черной гадюки, чья голова смотрела вверх, шеей огибала пупок, частично тельце тянулось до паха, а затем обнимало левый бок, кончиком хвоста уходя в ложбинку между ягодиц.       Интересная татуировка. Просто для красоты или она должна что-то скрывать?       Заметил Гар и седину в багровых волосах. «Серебро в крови», — подумалось ему тогда.       Заметил и то, что глаза Хейста приобрели еще более кровавый оттенок, так что их с трудом теперь можно было назвать карими. Больше не бычья кровь, а скорее кровавые рубины.       Вроде бы такой родной меч, и одновременно другой, незнакомый.       Поэтому Беренгар не спешил ни о чем спрашивать Хейста. Присматривался к нему, подмечая, что довольно часто омега погружается в какие-то свои мысли, на которые очень эмоционально реагирует: то нахмурится, то ухмыльнётся, то оскалится, а потом и вовсе рукой взмахнёт, словно кого-то прогоняя.       Интересно…       И тем не менее, Гар понимал, что за прошедшие годы иначе быть не могло. Хейст должен был измениться. То ли в силу взросления, то ли в силу тех условий, в которых жил.       «А как он жил? И где? Не с Нарием же всё это время или…?»       Нет, потом спросит. Когда вернутся домой, во дворец.  — Чего не спишь? — не открывая глаз, внезапно спросил Хейст, заставляя Беренгара вздрогнуть.  — Хейст, пойдём домой, — тихо сказал альфа.       Солсетурин открыл глаза. Сел, пристроив зад на пятках. Пристально посмотрел на Гара, явно пытаясь понять, сказано было это всерьёз или нет.  — Нам пора возвращаться, — так же тихо продолжил император, взяв руку омеги в свои ладони и крепко сжав, словно не желая отпускать. — Мы вернёмся домой вместе, мой меч.       По спине Хейста пробежал холодок. Он вскинул бровь, глядя в аквамариновые глаза. В этот раз ясные, разумные, а не пустые и холодные, как было многие дни подряд.  — Пошли, — широко зевнув, омега поднялся с постели. Поёжился от холода, взял со стола свечу и прошел к двери, которую всё время держал закрытой. — Хочу тебе кое-что показать, Гар.       Император ничего не спрашивает. Следует за ним.       Дверь открывается, позволяя им пройти в большое помещение, где стоит отвратный запах разлагающейся плоти.       Хейст уверенно идёт впереди, останавливаясь, чтобы осветить один труп за другим.       Беренгар узнаёт каждого из четырёх своих мучителей. По одежде. За более, чем одиннадцать дней их тела отвратно распухли, приобрели лилово-зелёно-коричневый оттенок, став похожими на огромных жаб. Некоторые части тела были сплошь покрыты жирными опарышами, которые пировали.       Альфа поморщился от зловония, но удовлетворённо кивнул.       Хейст двинулся дальше. Остановился под лестницей, освещая труп, закутанный в тёмно-бордовый плащ и перчатки, у которого из груди торчала пара стрел.  — Их наниматель, — прорычал Беренгар, сжимая кулаки. Не обращая внимание на зловоние и опарышей, сорвал с головы трупа капюшон и опустил ворот, чтобы разглядеть лицо, которого теперь невозможно было опознать из-за червей.  — Муж Периде, — нахмурился Хейст. — Этот выродок был чем-то зол на тебя.  — А ты… — выпрямившись, альфа медленно обернулся к солсетурину. Сделал тяжелый шаг в его сторону. — Как ты здесь оказался? Как нашел меня?  — Меня поймали первым, — глядя ему в глаза, ответил омега. — Держали в кладовой их дома. Периде была зла, ведь свято верила, что лишилась своего ребёнка и будущего твоей Метреси из-за меня. Впрочем, она оказалась очень глупа. Настолько глупа, что соизволила поделиться замечательным планом своего муженька и даже рассказала, где тебя держат. Наивная дура так увлеклась, что не заметила, когда мне удалось высвободиться из пут.       Беренгар слушал внимательно, не перебивая. Смотрел мрачно. На щеках ходили желваки, а руки то и дело сжимались в кулаки.  — Разумеется, что я убил её, — спокойно продолжил Хейст. — Её и всех тех, кто находился в доме. Со всех ног бросился сюда. Я боялся опоздать. И увы, я опоздал. Они были слишком увлечены, так что даже не заметили, как я подобрался к ним поближе. Нанимателя убил последним. Он пытался бежать, но не вышло.  — И… почему ты решил меня спасти? — с подозрением сощурил глаза император. — Помнится, мы с тобой не очень хорошо расстались.  — Это так, но то, что сделал ты, намного незначительнее того, что сотворил со мной Касым, — сами собой губы дрогнули в едкой усмешке. — Кроме того, не какому-то обиженному мужлану решать судьбу правителя.  — И что же сотворил с тобой Касым? — любопытство брало вверх. Гару хотелось узнать правду о том, где все эти годы был его меч. Как жил, что пережил. И догадывался, что ничего хорошего в жизни «влюблённых» не было.  — Ничего интересного, если коротко, — пожал плечами омега, возвращаясь обратно в их скромную комнату. — Пошли, будем собираться. До рассвета еще несколько часов. Как раз успеем добраться до дворца, если будем идти быстро.       Но Хейст резко остановился. Взглянул на альфу через плечо:  — Гар…? Ты уверен, что уже пора? Если ты не до конца оправился, то мы можем еще подождать…  — Я в порядке, — соврал Беренгар, обгоняя его. — Не хочу больше здесь задерживаться. Это место… лучше поскорее его покинуть.       Хотя умом понимал, что как бы далеко он не попытался убежать от места, где над ним жестоко надругались, воспоминания о тех часах позора и боли будут его преследовать даже во дворце.

***

      Кутаясь в плащи из овчины, они вышли в ночь. Дождь, то лил как из ведра, то едва заметно моросил.       Изо рта валил пар. По телу бегали мурашки от холода.       Гар держался поближе к Хейсту, едва ли не хватаясь за его руку. Вздрагивал и озирался по сторонам от любого шороха.       Солсетурин постоянно оборачивался на него, следил, чтобы альфа не отстал. Демонстративно держал правую руку на рукояти кинжала.       Было хорошо, прохладно.       Хейст с удовольствием вдыхал свежий воздух, наслаждаясь ароматом дождя, который любил еще с детства. С трудом преодолел желание скинуть с головы капюшон, подставить лицо под холодные капли и дать волосам промокнуть. Но сейчас не до этого.       Выходя из-за угла, мужчины едва не врезались в небольшой отряд из пяти человек, которые бродили по улицам под видом городских хаков, держа руки на оружии.  — Кто такие? — рявкнул очень знакомый голос, заставивший Хейста невольно усмехнуться. — Почему шляетесь по улицам в такое позднее время? Преступники или любовники?  — Ормарр, вечно ты со своими пошлыми догадками цепляешься к людям, — едко заметил омега, сняв капюшон.  — Хейст? — опешил начальник дворцовой стражи, тоже стянув с головы капюшон. Подошел к солсетурину практически вплотную. — Ты же… но… Нарий же…  — Перестань мямлить, — раздраженно фыркнул Хейст, передёрнув плечами. — Сами-то чего шляетесь по ночам? Дел что ли во дворце нет?  — Собственно, мы как раз по делу и шляемся, — буркнул Ормарр.       Беренгар осторожно снял капюшон, неодобрительно посмотрел на светловолосого альфу, а тот сначала вытянул лицо, а потом подлетел к императору.  — Повелитель! Наконец-то мы вас нашли! — просиял от радости Ормарр, забывшись и обняв мужчину.       Гар побледнел, вздрогнул и резко отпрянул. Перед глазами на мгновение пронеслись лица насильников.  — Кафа, вам бы поучиться держать дистанцию, — упрекнул Хейст, положив руку на плечо императора, успокаивая. — Нечего руки распускать, будто вы соскучившаяся жена, давно не видевшая своего господина.  — Боюсь, что это определение куда больше применимо к тебе, солсетурская рожа, — огрызнулся Ормарр, оскалившись. Но опомнившись, кашлянул, успокоился и поклонился Беренгару. — Повелитель, прошу прощения. Позвольте нам сопроводить вас до дворца. Мы уже с ног сбились, разыскивая вас. Боялись, что с вами могло что-то случиться. Кефалет едва ли не головы кидается рубить. Всё же хороший у вас супруг.       Беренгар не слушает его. На негнущихся ногах идёт, опираясь на подставленную руку Хейста.       Только сейчас понял, что вернуться к прежней жизни будет намного сложнее, чем он думал.  — Всё хорошо, — тихо на солсетурском сказал Хейст, сжав его ладонь.       Гар лишь кивнул, напряженно сглотнул. Постепенно стал успокаиваться, так что уже через четверть часа высвободил руку от пальцев омеги и уверенным шагом следовал за кафой дворцовой стражи, который не переставал рассказывать о том, как они переживали, как искали.

***

      Гамаль не спит. Мечется по своим покоям, не давая поспать даже рабам, которые вынуждены сидеть подле своего господина и ждать приказа. Евнухи осторожно зевают, клюют носом, мысленно проклиная Кефалета за поразительную бодрость, раздражительность и нервозность.       Под сапфировыми глазами давно залегли синяки, превратившиеся в мешки. Лицо осунулось. Иссиня-черные волосы взлохмачены, но это смотрится даже по-своему красиво и интересно на том, кто всегда привык выглядеть безупречно.  — Я хотя бы могу вас порадовать тем, что в Берише Повелитель давно не объявлялся, — гадко ухмыльнулся Синдри, подпирая плечом косяк. — Хотя, мне, наверное, стоило вас огорчить, достойный, что в доме смеска мы обнаружили двух детей. И на вопрос «от кого», один старый и наглый бета ответил, что его господин не обязан отчитываться перед каким-то прихвостнем о принцах.       Гамаль сжал кулаки, ногтями впиваясь в собственные ладони. Круто обернулся на пятках. В пару больших и быстрых шагов преодолел расстояние до кальтовца.  — Бекчи, вместо того, чтобы действовать мне на нервы, вы бы лучше искали моего мужа, — прошипел омега, взглядом метая молнии.  — Прошу прощения, достойный Кефалет, — нагло широко улыбается Синдри, отвешивая насмешливый поклон. — Более не смею отравлять ваше существование.  — Боюсь, что у тебя никогда не будет в достатке яда, чтобы кого-то или что-то отравить, — едко поддел Цветок Масмави, с удовольствием замечая, как побагровел от гнева и злости красивый альфа.       Не успел Синдри уйти, как в покои вихрем влетел запыхавшийся Вернер.  — Кефалет… нашли… — только и смог он вымолвить, пытаясь отдышаться.  — Хвала Гюнешу! — благодарно выдохнул Гамаль, бегом покинув свои покои.       Наплевав на правила приличия, придворных и то, что о нём будут шептаться все и вся, омега мчался со всех ног в восточную часть Гурура, чтобы успеть встретить мужа. Наконец-то Гамаль сможет вздохнуть с облегчением, и спокойно поспать.       Вихрем он промчался мимо зевающей стражи, и остановился только в парадном коридоре восточного крыла. Чисто по инерции провёл ладонью по взъерошенным волосам, приглаживая их.       Оправив на себе одежды, масмавиец тут же выпрямился, когда отворилась дверь.  — Муж мой я… — было шагнул навстречу Беренгару Гамаль, но тут же замер. Улыбка медленно померкла, стоило только увидеть рядом с императором знакомого солсетурина.       По спине омеги бегут мурашки. К горлу подступает противный ком.       Широко распахнутые сапфировые очи жадно и не веря разглядывают человека, которого Гамаль надеялся больше никогда не увидеть.       Багровые волосы, остриженные чуть ниже линии подбородка, волнами обрамляют жесткое лицо, украшенное шрамом на левой щеке, что кривит губы в едкой усмешке. Тёмные глаза горят зловещим ликованием. Плечи расправлены, спина прямая. Уверенный шаг, твёрдый голос.       Царёв Змей вернулся…       Передёрнув плечами, сбрасывая с себя оцепенение, Гамаль всё же решается и делает несколько шагов навстречу мужу.  — Повелитель, — склоняет голову, — вы не представляете как меня напугали. Мы сна себе не находили, пытаясь вас найти. Хвала богам, что вы живы!       Делает еще шаг, чтобы прижаться к Беренгару, обнять за шею, но альфа резко отступает назад, шарахается в сторону, глядя на младшего мужа каким-то затравленным лихорадочным взглядом.       «Что не так? Что случилось?» — не понимает Гамаль.  — Я тоже рад вернуться, Гамаль, — прочистив горло, сухо отвечает Гар. Проходит мимо супруга, словно мимо жалкого раба. — Вернер! Разбуди слуг. Пусть нагреют воду. Хочу помыться. У себя.  — Будет исполнено, Повелитель, — с трудом сдерживая радостную улыбку, ответил Вернер. Мгновенно бросился исполнять приказ. Так не привычно видеть вечно холодного, серьёзного и надменного главу императорских слуг таким.  — Где Синдри? — строго спрашивает Беренгар, направляясь к лестнице. — Пусть догонит Вернера и передаст, чтобы слуги подготовили покои.  — Какие покои? — тут же появился из-за угла Бекчи. Бросил презрительный взгляд на идущего рядом с императором солсетурина.  — Те, что смежные с моими, — не глядя на него, ответил Гар. — Хейст, составь мне компанию.  — С радостью, мой Повелитель, — победно оскалился Хейст, идя рядом с императором. Высокомерно вскинул голову, наградив Синдри испепеляющим взглядом. Быстро сверкнул глазами на гагатовое кольцо, украшающее руку кальтовца.  — Повелитель? — осторожно подал голос Гамаль, чувствуя, как от одного только вида солсетурина внутренности обволакивает и сжимает липкий страх. — Могу ли я…  — Ступай к себе, Гамаль, — остановившись на лестнице, Беренгар как-то странно напрягся. Сжал рукой перила до побелевших костяшек пальцев. — Увидимся позже. Я позову за тобой, когда сочту нужным.       Хейст громко хмыкнул, чем еще больше привлёк внимания к своей персоне.       Он шел не за спиной императора, как полагалось, а нога в ногу. Держался слишком уверенно, величественно, высокомерно.       А Гамаль в растерянности смотрел им вслед, стоя внизу. С одной стороны радовался, что муж вернулся, а с другой было страшно. Гамаль ведь свято был уверен, что Касым живым Хейста от себя не отпустит. Все думали, что он уже издох давно.  — Это кто? — подал голос Синдри, с недоумением посмотрев на задумавшегося кафу дворцовой стражи.  — Бывший Хранитель покоев и кафа личной стражи императора, — вместо Ормарра ответил Гамаль, — меч нашего Повелителя. Хейст…  — Тот, кто, скорее всего, сместит тебя с насиженного места, Синдри, — усмехнулся Ормарр.  — Что? Этот? — не поверил кальтовец. Возмущенно фыркнул. — Никто меня не сместит с моей должности. Я не уступлю своё место какому-то солсетурскому выродку.  — А это уже будет решать Повелитель, Бекчи. Кефалет, позволите ли мне теперь отдохнуть? Поиски были долгими и выматывающими.  — Да, но… где вы нашли моего мужа? — передёрнув плечами, сбрасывая оцепенение, Гамаль попытался скрыть свою тревогу за надменной маской.  — Повелитель с Хейстом встретились нам на пересечении одной из западных улиц, недалеко от площади Меркези. И, если говорить откровенно, то это очень странно. Повелитель ничего не рассказывал. А из Хейста… ну, из него тоже ничего вытянуть не получилось. Но язвит этот выродок так же, как и много лет назад.  — Ясно… хорошая работа, Ормарр. После ты будешь вознаграждён.       Кафа дворцовой стражи поклонился, и сразу же удалился.       Гамаль тоже решил вернуться к себе. Уже решил, что немедленно позовёт к себе главного императорского лекаря Сафира, который прежде участвовал в военных походах на Замарад и Худу, попросит у него макового отвара и забудется крепким сном.       Не хотелось сейчас терзаться страхами и сомнениями, которые скользкими змеями заползали в голову. Хотя, мысль о том, что вдруг Хейст знает, кто помог Касыму заполучить солсетурина, всё же терзала.       Но об этом после. Пока нужно отдохнуть, отоспаться.       Самое главное, что Беренгар живой, вернулся домой, а значит, что и расслабиться можно.       Остальное потом.

***

      Гар отшатнулся от Вернера, как ошпаренный. Уставился на бету-евнуха затравленным взглядом, мелко дрожа.  — Повелитель? — удивился главный над слугами, не понимая, что сделал не так. Беспомощно огляделся по сторонам. — Повелитель, простите, если я…  — Вон… — дрожащим от ярости и страха голосом прорычал Беренгар, сжимая кулаки. — Не трогай меня… Все вон! Вон!       Слуги повиновались, быстро исчезли. А Вернер так и остался стоять, ничего не понимая.  — Повелитель очень устал, — вмешался Хейст, поднявшись с кресла, в котором сидел до этого и за всем наблюдал. — Вернер, ступай, отдохни.  — Но я… — поджав губы, евнух всё же был вынужден повиноваться. Поклонившись, попятился к дверям, вышел в коридор.  — Тебе нужно научиться держать себя в руках, — с укором в голосе проговорил омега. Подошел к большой деревянной бадье, которую вкатили трое стражников. Опустил руку, проверяя воду. Горячая, приятно обжигает. — Если и дальше продолжишь от всех шарахаться, то у людей закрадутся подозрения. Ты же не хочешь, чтобы потом все ходили и шептались по углам о том, что с императором что-то не так?       Рыкнув, Беренгар подлетел к нему. Рывком развернул к себе, схватил за лицо, вынуждая задрать голову. Аквамариновые глаза смотрели недобро.  — Не смей меня попрекать и учить, — процедил альфа, оттолкнув Хейста от себя. Быстро разделся и забрался в воду, поморщившись, когда ошпарил свой зад и причинное место.       Он и сам прекрасно понимал, что придётся научиться заново привыкать к чужим прикосновениям. Или до тех пор искусно прятать свои истинные эмоции за маской спокойствия. А это будет трудно. Очень трудно.  — Всё будет хорошо, — шепотом обещал Хейст, обняв Беренгара за плечи со спины и поцеловав его в макушку. Не обращал внимания на дрожь в его теле. — Вместе мы всё преодолеем, Гар. Я буду рядом, чтобы помогать. Если ты того желаешь.  — Да, будь рядом, — так же шепотом ответил император, положив ладонь на его руку. Крепко сжал. — Разденься и иди ко мне.       Спонтанный приказ, сорвавшийся с губ альфы раньше, чем он подумал, заставил его про себя хмыкнуть. А ведь он поначалу шарахался, когда Хейст его касался. Теперь же смог привыкнуть, не боится его. Значит, и к другим тоже привыкнет. Вот только не очень-то хотелось Беренгару, чтобы его касался кто-то из чужих мужчин. Хоть бета, хоть омега, хоть альфа. Евнух или законный супруг — неважно. Пока его никто не должен трогать.       Быстро раздевшись и скинув обувь, Хейст забрался в бадью.       Теперь имея возможность лицезреть полностью обнаженного омегу, Гар нахмурился, заметив уже на обоих бёдрах чудовищные шрамы, будто кожу срезали. По спине пробежали мурашки, когда он увидел, что на одной ноге отсутствует мизинец, а на другой помимо мизинца еще и безымянный. На нескольких пальцах каждой из ног либо полностью нет ногтей, либо они были со странными буграми.  — Это Нарий тебя так? — хмурясь, спросил Беренгар.  — Ты же не думал, что мы с ним будем жить душа в душу? — криво усмехнулся Хейст. Места в бадье было мало, так что омега был вынужден сидеть, прижав колени к груди. И всё равно находился слишком близко к императору.  — И чем же ты ему не угодил? Изменил со стражником?       В ответ раздался нервный короткий смешок:  — Изменил? О нет. Там куда интереснее. Поверь, живя с ним, я был самым верным и покорным супругом, каких еще стоит поискать.  — Супругом? — Гар наградил его тяжелым взглядом. — Значит, ты…  — Позвольте представиться, Ваше Императорское Величество, — с пафосом и едкой ухмылкой проговорил Хейст. — Нар Нарий, безвременно погибший супруг Касыма Нария. Ну что, я удивил тебя?  — Не очень. Он дал тебе другое имя. Почему?  — Не знаю. Наверное, хотел создать иллюзию, что проявляет слабость к другому человеку, а не к сыну своего врага.  — Расскажешь? — Беренгару стало интересно. Он так часто задумывался о том, где и как живёт его меч, что теперь не мог отказать себе в удовольствии услышать ответы на эти вопросы. А заодно и узнать правду о том, почему же Касым проявлял интерес к Хейсту.  — Сомневаюсь, что это достойно твоего внимания, — поморщился омега, нахмурившись.  — Я хочу знать правду, Хейст, — альфа подался вперёд. Погладил его по щеке, пальцем коснувшись шрама. Впервые поцеловал в губы, осторожно и нежно. Прижался лбом к его лбу, заглядывая в удивлённые кровавые глаза. — Мы должны доверять друг другу, мой меч.