Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Я тот, кого никто не любит, Я тот, чей взор надежду губит. Я бич рабов моих земных, Я царь познанья и свободы, Я враг небес, я зло природы, И, видишь — я у ног твоих! Unreal — Демон

      «Доверять? Ха! Какая чушь!» — про себя подумал Хейст, но всё же решил поведать Гару историю своей жизни. В подробностях рассказывал о том, что с ним вытворял муж.       Если прежде, много лет назад, рассказывая то, как с ним обошелся Ивар, Хейст старательно смотрел в сторону, лишь бы не видеть жалости во взгляде Беренгара, то в этот раз он упрямо смотрел альфе в глаза. Просто было интересно, какие эмоции у императора вызовут подробности «счастливой» жизни с Нарием.       На щеках Гара ходили желваки, сжимались кулаки. Пару раз он отводил взгляд, словно бы испытывая чувство вины, а Хейст только с еще большей охотой рассказывал обо всём, что пережил в браке.       «Неужели ты способен испытывать чувство вины, Гар? — едко шипел омега про себя. — А мне уж казалось, что ты лишен этой слабости. Или ты действительно думал, что у меня что-то есть с Нарием? Дурак!»  — Как видишь моя жизнь была несколько… отличающейся от той, что ты там себе напридумывал, — спокойным тоном говорил Хейст, пожав плечами.  — Мне… очень жаль, что так вышло, Хейст, — хрипло проговорил Беренгар, подавшись вперёд и прижав солсетурина к себе. Стиснул в крепких объятиях, словно боясь потерять вновь. — Прости… прости меня за всё, Хейст.  — Ты не виноват, — врал омега, позволив себе расслабиться. — Ты же не знал всей правды. А вот за то, что ты подослал ко мне убийцу, я тебя не прощу.  — А мог бы, я же не знал, что младшим мужем Касыма стал именно ты. Нарий сделал всё, чтобы никто не узнал, как выглядит его супруг. А я хотел сделать ему больно. Знал, что по слухам он счастлив в браке, и мне хотелось разрушить его счастье. Он отнял у меня мой меч, поэтому…  — Ты сам меня отдал ему, — шепотом перебил солсетурин. Отстранился, покинув бадью. Слегка обтёрся хлопковой простынёй и направился в спальню.       «Он действительно верит, что я проникнусь к нему пониманием? — зло и раздраженно думал про себя Хейст, закусив щеку изнутри. — Что прощу его? Что ж, пусть думает так, если ему угодно. Но я ничего не забуду. И никогда не прощу. Лишь глупец и слабак прощает своему обидчику боль и страдания. Лишь ничтожество забывает то, что следует помнить всегда. Нет! Я не такой!»  — Хейст? — руки императора обняли со спины за талию. Губы обожгли висок, подбородок устроился на плече.       Омега извернулся в его объятиях, повернулся лицом к Беренгару, заглядывая ему в глаза.  — Я скучал по тебе, Гар, — практически не соврал он. Прильнул всем телом, сам потянулся к его губам.       «За всю ту боль, за все страдания, лишения и унижения, я сделаю тебя своим рабом, император Беренгар».       Гар ответил на поцелуй достаточно грубо, зубами пару раз прикусив нижнюю губу бывшего любовника. Настойчиво протолкнул свой язык в его рот, хозяйничая.       Альфе хотелось забыться, не вспоминать о том, что с ним вытворяли наёмники. Он вновь хотел себя почувствовать полноценным мужчиной, а не жить с мыслью, что его использовали, как омегу или девку.       Подтолкнув Хейста к кровати, Беренгар опрокинул его на спину. Не разрывая поцелуя, руками принялся шарить по стройному телу, ощущая некоторые бугрящиеся шрамы. Ладонь скользнула по плоскому животу, огладила черную гадюку. Пальцы нащупали подозрительный рубец, длинный, тянущийся от пупка к паху.  — Странно, не припомню, чтобы у тебя были «линии», — выдохнул Гар, разорвав поцелуй. Вгляделся в недобро вспыхнувшие тёмные глаза. — По слухам Нарий взял себе в супруги омегу, который родил. Выходит, что он заставил тебя…  — Ну, допустим, — холодно отозвался Хейст, выбравшись из-под альфы, перевернув его на спину. Нагло оседлал его бёдра, усевшись задом на пах. — Но я считаю, что на сегодня достаточно откровений о моей жизни. Давай лучше займёмся более приятным делом.       А Гару хотелось расспросить еще о многом. Любопытство сжирало изнутри, тем более, что было крайне любопытно узнать побольше о ребёнке, которого родил Хейст. Червячок сомнений зашевелился в голове, заставляя подозревать, что родившийся ребёнок может быть его…  — Гар? — хрипло позвал Хейст, выводя альфу из раздумий. Бесстыдно поёрзал задом, тихонько застонав. — О чем вы там задумались, Повелитель? Неужели сейчас есть что-то интереснее и важнее меня?  — Нет, такого нет, — положив руки на бёдра омеги, Беренгар окинул его тело оценивающим взглядом.       Шрамы… Очень много шрамов. Разных форм, размеров, появившиеся в разное время. Они не вызывали отвращения у Гара, иначе бы он изначально не брал Хейста в постель. Их было интересно касаться, как кончиками пальцев, так и языком, и зубами, слегка прикусывая.       Но больше всего внимание императора приковывала татуировка черной гадюки. Красивая, отображающая истинную суть Хейста.       Ёрзая задом, заставляя член альфы налиться кровью, омега шумно дышал. Тёмные глаза подёрнулись поволокой.       Хейст вновь припал к губам императора, целуя сначала осторожно и нежно, а затем глубоко, страстно и властно. Власть он полюбил. Особенно власть над чужими жизнями и судьбами.  — Нет! — рявкнул Беренгар, внезапно отстранив солсетурина от себя. Схватив за волосы, отшвырнул в сторону.  — Ты что делаешь, идиот? — зло зашипел Хейст. Оскалился, когда его уткнули лицом в перину и вынудили высоко задрать зад.  — В постели главным буду я, запомни это хорошенько, — страшным голосом сообщил альфа, отвесив ему удар по пояснице. Перехватил руки, заломив их за спину омеге.       Он уже успел возбудиться, так что не пришлось тратить время на поднятие собственной плоти.  — О, неужели тот случай так сильно уязвил твоё мужское достоинство? — едко ухмыльнулся Хейст, сверкнув кровавыми глазами через плечо.  — Договоришься, и я тебя выставлю прочь, — зло пригрозил Гар, бесцеремонно раздвигая ягодицы омеги. — В гарем отправлю, наложников пугать твоей рожей.  — А что с моей рожей? — нахмурился солсетурин.  — Страшная… — выдохнув, альфы в пару рывков вошел внутрь податливого тела. Вцепился в бёдра любовника до синяков, сладко застонав. Его член сразу же скользнул внутрь раскрытого «омежьего лона», которое уже сочилось влагой. — И вообще, весь ты страшный…  — И тем не менее, у тебя стоит, — поддел Хейст, прогнувшись в пояснице, тихо застонав. На слова о «страшной роже» он не обижался. Да и смысл, если это лишь пустые слова, ничего не несущие за собой?  — Воздержание сыграло злую шутку, — ухмыльнулся император. Шумно выдохнув, принялся двигаться, срывая с губ солсетурина сладкие хриплые стоны. Такие родные, почти забытые.       Мышцы ануса и «омежьего лона» то сжимались, то разжимались, стимулируя член. Гару нравилось выходить медленно, почти полностью из податливого тела, чтобы потом рывком войти до конца.       Двигаясь в такт, он то сжимал бёдра Хейста до боли, то наминал ягодицы, раздвигая их. Наверное, единственным не затронутым шрамами местом на теле солсетурина была его пятая точка. И это, в какой-то степени забавляло Беренгара. Впрочем, розги и плеть способны исправить столь досадное упущение, если омега чем-то провинится перед императором.       Комкая простыни, не сдерживая голоса, Хейст полностью отдавался ощущениям, наслаждаясь происходящим. Давно он не прогибался под кем-то добровольно. Под Касымом было вынужденной, необходимой мерой, которая помогала хоть немного отвлечься, расслабиться и выжить, играя роль примерного супруга. А после смерти мужа у Хейста особо не было времени для постельных утех.       Свалившиеся дела, планы, которые необходимо было претворить в жизнь, отнимали много времени, сил и финансов, так что о поиске партнёров для секса пришлось забыть, довольствуясь лишь собственными руками.       И теперь Хейст особенно неистово и с удовольствием отдавался Беренгару, постанывая, иногда рыча и скуля. Член альфы приятно распирал, глубоко проникал внутрь.  — Сильнее… — приказал омега, сжимая простыни. — Сильнее!       Гар оскалился, схватил его за шею сзади, сильно сжав.  — Кто тебе давал право голоса? — угрожающим шепотом вопросил император, прежде чем уткнуть любовника лицом в перину, полностью перекрывая ему доступ к воздуху.       Стал трахать жестко, сильно, порой причиняя боль, не сдерживаясь.       Хейст извивался под ним, слюнявил простыни, бесстыдно подмахивая бёдрами, насаживаясь на твёрдый член.       Хорошо! До дрожи во всём теле. До сведённых судорогами мышц.       Дыхание перехватывает.       Хейст срывает голос в криках и стонах. Его даже не заботит, что стоящие за дверью стражники, да и просто проходящие по коридорам придворные, могут услышать, каким же громким он может быть. Как и плевать, что уже на утро все вокруг будут коситься зло и с отвращением.       Ничего, переживут, про себя решил Хейст. Этим зазнавшимся тварям не помешает встряска.       Ногти Беренгара впиваются в кожу на бёдрах, как раз в шрамы. Сам альфа громко порыкивает, сильными рывками вбиваясь в истекающий смазкой зад. Подаётся вперёд, зубами впиваясь в плечо Хейста, прежде чем кончить.       Но даже после не перестаёт двигаться. Что-то бурчит, отстраняется от омеги, но лишь для того, чтобы перевернуть его на спину, ухватить под колени, сложив практически пополам, и снова войти.       Хейст стонет, выгибается. В ушах закладывает. На шее и в висках неистово набатом пульсирует кровь.       Омега хватает за плечи Гара, сжимает их. Неосознанно напрягает мышцы ануса и «лона», сжимая член внутри себя. Уже почти на грани. Удовольствие, завязавшееся в тугой узел внизу живота, внезапно прорвалось, волной прошло по телу, накрыло с головой, заставляя Хейста громко застонать. Мышцы на ногах свело судорогой, пальцы болезненно загнулись.       Беренгар что-то говорит, но слов не разобрать. Слишком громко стучит в висках кровь. Хейсту всё еще тяжело дышать, но он продолжает хрипло стонать, пока император вбивает его в постель. Гар наваливается сверху, придавливая любовника всем весом к перине. Больше не удерживает под коленями.       Находит губы солсетурина, накрывает их, глотая стоны и охи.       Глаза в глаза.       Так приятно, так желанно.       Хейст содрогается вновь, сильно расцарапывает плечи и спину Гару, когда тот вгноняет в него набухший узел, обильно изливаясь.       Тело мгновенно наливается свинцом, наполняясь приятной истомой. Отняв руки, Хейст шумно и тяжело дышит, прикрыв глаза.  — Мне тоже тебя не хватало, мой меч, — выдохнул Гар, погладив большим пальцем омегу по щеке. Поцеловал в лоб. — Я рад, что теперь ты снова будешь рядом со мной.  — Буду, — с трудом ворочая языком, отвечает солсетурин, готовый вот-вот уснуть.       Мышцы ануса и «омежьего лона» сводит судорогой, из-за чего они только сильнее сжимают член и узел альфы внутри. От этого Беренгар тихо стонет. Вновь припадает к губам Хейста, целуя долго и с упоением.       «То ли ты такая отменная шлюха, то ли ты всё же скучал по своему царю», — насмешливо звучит голос Рагнара где-то на закромах сознания.       «Заткнись! — огрызается омега. — И не царь он, а император. Пора бы уже запомнить!»       С неохотой альфа отстраняется, как только узел спадает. Накрыв себя и любовника стёганным светло-синим покрывалом с серебристыми геральдическими лилиями, Гар обнимает Хейста, прижимая к себе.  — Останься сегодня со мной, — тихо шепчет император, целуя солсетурина во влажный висок. — Завтра я назначу тебя на одну из прежних должностей.  — А я думал, что ты уготовил мне участь обычной грелки в постели, — хмыкнул омега, дразня. — В гарем отправишь.  — Ага, пугать твоими шрамами бедных омег и девиц, которые кичатся своей красотой. Спи, Хейст.       Еще один поцелуй в щеку заставляет Хейста сыто улыбнуться, зевнуть и закрыть глаза. Ему хорошо. Наконец-то он почти на своём месте, где и должен быть.

***

 — И кто позволил тебе ввалиться в мои покои без предупреждения? — насупив брови, Гамаль свысока посмотрел на вошедшего. Слуги уже успели облачить своего господина в прекрасный струящийся шелк цвета молодой зелени. Иссиня-черные волосы заплетены в чуть свободную косу, украшены золотыми нитями с изумрудами. Из украшений только золотое колье, инкрустированное кианитами.       «Прекрасен, — восхищенно отметил про себя Синдри, но тут же скривился. — Прекрасен цветок, да ядовит и гнил внутри».  — Как Бекчи нашего Повелителя, в чьи обязанности входит присматривать за гаремом и решать его дела, я решил вас проведать, достойный, — с трудом скрывая рвущееся наружу раздражение, ответил альфа. — Вижу, вы тоже не очень-то рады тому, что рядом с Повелителем появился этот…  — Не рад, — признался Гамаль, убрав со лба невидимую прядку. — Однако именно при Хейсте моему мужу ничего не угрожало и он не пропадал невесть где. Что вам нужно, Бекчи? Пришли действовать мне на нервы? Или желаете знать, кто этот солсетурин?  — Кто этот солсетурин мне известно, — сверкнул зелёными глазами Синдри, сжимая кулаки. — Более того, всему двору известно после того, что позавчера было в покоях Повелителя. Заступившая тогда в караул стража не знала куда себя деть от стыда. Даже Ормарр-кафа ходил красный аки гранат. Да никто из гарема не позволял себе так бесстыдно…       Омега усмехнулся, грациозно опустился на софу, сложив холёные руки вместе.  — Так что вас удивляет, Бекчи? Если так хотите прямоты, то пожалуйста. Хейст — не только меч, и бывший Бекчи моего мужа, но и его любовник. Он появился еще до меня, как раз незадолго до того, как царевич Селим убил своих братьев и взошел на престол Сариисина, провозгласив себя царём Беренгаром.  — У нашего Повелителя настолько отвратительный вкус, что он берёт в свою постель такого урода?  — А вас огорчает факт того, что Повелитель в своё время побрезговал вами, Бекчи? — едко ухмыльнулся Гамаль. — Радовались бы, что вас никто не назовёт императорской шлюхой. Хотя, с такой-то внешностью, и так все судачат, что свою должность вы получили своим задом.  — Но я же альфа! — побагровел Синдри.  — Хейст тоже альфа, если вы не заметили. Ступайте, Бекчи, вы меня утомили своими расспросами. И радуйтесь, что пока что наш Повелитель не подвинул вас, желая вернуть своему Змею его прежние должности. Насколько я знаю, вчера на Великом Совете он объявил, что отныне Хейст вновь является кафой его личной стражи. Это ли не повод для беспокойства?       Кальтовец злился, сжимая кулаки.  — А вы так охотно готовы мириться со всем этим, Кефалет?!  — Нет, — после длительной паузы ответил Гамаль. — Но и идти против мужа не стану.       Изящно взмахнул рукой, выметая Синдри.       Альфе ничего не оставалось, кроме как подчиниться и уйти.       Провожая его взглядом, младший муж императора обратил внимание на гагатовое кольцо на руке кальтовца. «Недолго его тебе носить осталось…».

***

      Покои Хранителя, которые когда-то принадлежали ему, нисколько не изменились с тех времён. Светло-коричневые половицы устланы двумя дымчато-серыми коврами. Камин, выложенный серым мрамором, был прикрыт высокой железной перегородкой, состоящей из соединений геральдических лилий. Стены обиты панелями тёмного дерева, украшенными тёмно-синими ромбами и серыми полумесяцами. Где-то добрый метр от пола стен был украшен изразцами тёмно-синего цвета.       Привычные стол, пара кресел и софа из черного дерева, имевшие тёмно-синюю обивку, украшенную серым орнаментом. Большая комната была разделена выстроенной тонкой стенкой на две части, самую малую из которых занимало некое подобие спальни, в которой помещалась лишь тахта.       Одноручный меч с пиропом на навершии лежал на тахте. Кровавый камень хищно сверкнул, привлекая внимание. Взяв меч в руки, достав его из ножен, Хейст большим пальцем провёл по знакомому листообразному клинку, украшенному по долу чеканкой в виде двух переплетённых змей, которые смотрели друг на друга, широко раскрыв пасти, обнажив огромные ядовитые клыки.  — Змей, — тепло улыбнувшись, Хейст прижал меч к груди. Ухватился за рукоять, пару раз взмахнул, рассекая воздух. Меч лежал в руке, как и прежде, замечательно. И это радовало.       А еще радовала должность начальника личной стражи императора, которой его наградил Гар после бурной ночи. Как и радовали кислые рожи придворных, не ожидавших возвращения Царева Змея и теперь плюющихся с того, что Хейст получил должность за постель.       Это несказанно веселило солсетурина, заставляя едко ухмыляться, но больше всего ему доставляло удовольствие наблюдать, как скрипит зубами Синдри, новый Хранитель покоев императора. Хотя, отчасти реакция кальтовца не особо была понятна Хейсту. Вроде бы Синдри только Бекчи, не любовник, даже не друг Беренгара, так с чего бы такой негатив и презрение? Или смарагдоглазого красавца оскорбляло присутствие рядом с императором такого несовершенного солсетурина?       Смешно!       Решив более не занимать голову мыслями о Синдри, Хейст поправил ворот тёмно-пурпурного кафтана, расшитого золотыми лилиями, вставил меч обратно в ножны и надел его с широким ремнём из черной кожи с металлическими вставками. Вышел из своих скромных покоев, уверенно и легко пройдя мимо стражников, которые тут же выпрямились.       Стража у покоев императора любезно сообщает, что Повелитель всего минуту назад отбыл в Зал Великого Совета, на что солсетурин лишь кивает.       Он больше не Хранитель покоев, чтобы всюду быть рядом с Беренгаром. Это теперь обязанности Синдри. Но как начальник личной стражи обязан находиться неподалёку, чтобы прийти на помощь своему Повелителю. Прям как Ормарр, который по обыкновению стоял у дверей Зала Великого Совета.  — Совет уже начался? — несколько равнодушно поинтересовался Хейст, встав рядом с альфой.  — Как раз начинается, — в тон ему ответил блондин, и сощурившись, усмехнулся. — И всё же, где тебя столько лет носило? Неужели с Нарием всё это время был?       Омега наградил его убийственным взглядом. Только сейчас вспомнил, что Ормарр был чуть ли не единственным свидетелем того, как Беренгар отдал его Касыму.  — А не всё ли равно тебе? — с улыбкой процедил Хейст, сжав рукоять Змея. — Главное ведь, что я вернулся. И почти на своё законное место.  — Уж точно, на законное, — фыркнул альфа. — Весь дворец слышал, как ты в первый же день закреплял свои права на постель Повелителя. А этой ночью? Синдри жаловался, что не мог уснуть.  — Нечего под дверью было постоянно торчать, чтобы потом языком чесать.       Ормарр удивлённо посмотрел на солсетурина:  — Да уж… действительно, изменился ты. В былые времена ты стыдился того, что Повелитель имеет на тебя виды, а сейчас…  — Время выветривает из головы не только дурь, Ормарр, но и скромность. А ты так и не научился держать язык за зубами, как погляжу.       Начальник дворцовой стражи на это лишь фыркнул и выпрямился, демонстративно глядя перед собой. Ясно дал понять, что разговор окончен. А Хейсту это было только на руку. Меньше всего ему хотелось продолжать бессмысленный трёп.       И всё же было интересно узнать, что же обсуждается сейчас на Великом Совете. Давно же это было, когда он в последний раз стоял за плечом Беренгара, выслушивая недовольства и полезные предложения от билге.       Дверь Зала приоткрылась, позволяя показаться отчего-то покрасневшей роже Синдри.  — Повелитель желает тебя видеть, — прошипел Хранитель покоев, недобро сверкнув потемневшими глазами.       Удивлённо вскинув бровь, Хейст мысленно довольно ухмыльнулся. Войдя в Зал Великого Совета, миновав небольшое расстояние до трона, встал за левым плечом императора.       В связи с тем, что сейчас было достаточно жарко, Беренгар был облачен в небесно-голубой шелк чуть свободных штанов, рубаху и парчовый кафтан с серебристой вышивкой орхидей, опоясанный широким серым шелковым кушаком с голубыми стрекозами. Каштановые волосы гладко зачесаны назад, собраны в низкий хвост, схваченный заколкой из белого золота с аквамаринами. Лишь две серебристые пряди выбивались, обрамляя напряженное загорелое лицо со стиснутой челюстью и ходящими желваками.  — Можете начинать, — позволил Беренгар, заметно расслабившись.  — Из Солсетура пришли вести, что королева Гудрун до сих пор находится в трауре, — с готовностью сообщил Атмаджа-агасы, единственным глазом косясь на солсетурина. — А советники меж тем пытаются её сподвигнуть объявить нам войну, из мести.  — И что на это говорит сама королева? — нахмурился император. Подобные вести его не сильно радовали.  — Что пока не готова отправить свой народ на растерзание к нам, грязным дикарям, — хмыкнул военачальник, сверяясь с какими-то своими бумагами. — Но нам не стоит расслабляться. Неизвестно, когда королева Гудрун поддастся на уговоры своих советников. Наши армии всё еще ничтожно малы. Даже если мы призовём к себе на службу людей из захваченных земель, это не сильно поможет нам, поскольку у Солсетура будет сильный союзник в лице Эггрунда. Короли и лорды Эггрунда уже выразили своё согласие помочь в войне, если это поможет им приструнить нас.       «Плохо дело», — про себя поморщился Хейст. Закусил щеку изнутри, серьёзно задумавшись. Не очень-то его радовали все эти вести.  — А если… — подал голос Синдри, насупив брови, — мы предложим им мир? Ну, Солсетуру? Насколько я знаю, Повелитель, ваш покойный отец, да хранят боги его душу, царь Альтан, передал вас в качестве залога мира в Тунг, чтобы как раз избежать войны. Почему бы нам не повторить опыт прошлого?       Все билге тут же выжидательно уставились на Беренгара. Все знали, что отношения между старшим царевичем, тогда еще Селимом, и его отцом были напряженными. И многим было любопытно, что же на это ответит сам император. Заставит ли Бекчи заткнуться, или же примет его предложение.  — Это может быть полезным, — задумчиво отметил Гар, потерев подбородок, — но нет гарантий, что королева Гудрун согласится на подобное. А если и согласится, то что им помешает всё равно объявить войну?  — Повелитель, — Хейст в нежном жесте тронул плечо императора, привлекая к себе внимание, — вы позволите?  — Говори.  — Что нам мешает немного упразднить солсетурский Совет? — скрестив руки на груди, Хейст нагло привалился боком о высокую спинку трона. — Кого-то можно устранить, кого-то подкупить. Насколько я знаю, королева Гудрун никогда не славилась особой щедростью к сторонникам своего мужа. Если куда-то и соглашалась бездумно растрачивать государственную казну, так на приюты и милостыню. И теперь, когда Вильгейма не стало, она еще тщательней будет следить за казной. Советникам, уверен, это уже не нравится. Оно и понятно, как не выслуживайся перед королевой, а взамен ты не получишь ни медяка. Но стоит нам лишь показать им несколько золотых монет, как некоторые из них с радостью перейдут на нашу сторону.  — А что делать с теми, кто не польстится на блеск хазине? — спросил Эрдем-рахип, еще минувшей зимой сменивший на посту в Великом Совете своего предшественника, проворовавшегося верховного рахипа Икрама.  — Вы ведь и сами знаете ответ, уста, — недобро усмехнулся солсетурин. — Убить. Отравить или же подстроить несчастные случаи. Насколько я знаю, в южной части Сариисина, провинции Сахил, вновь вспыхнула чума. Мы ведь все знаем, что в вспышках подобной заразы никто не виноват.  — Предлагаешь подослать в Солсетур чумных? — опешил кто-то из билге. — Но ведь это…  — Солсетур будет куда больше занят попытками истребить болезнь, нежели думать о войне с нами!  — Как же это мерзко, — фыркнул Синдри, сжимая кулаки. Ему явно не нравились все эти разговоры.  — В политике иначе не бывает, Бекчи, — строго заметил Беренгар, откинувшись на спинку трона и сжимая подлокотники. — Атмаджа, я поручаю выполнение этой миссии тебе и твоим людям. Из Сахила должно быть переправлено как можно больше зараженных чумой: скот, люди. Последних лучше всего лишить языка, чтобы не проболтались. Лучше всего будет, если ими окажутся омеги и женщины. Скот сгоним к крестьянам, а людей в гарнизоны и поближе к домам знати.       Хранитель покоев еще больше скривился, Эрдем неодобрительно покачал седой головой, перебирая нефритовые четки.  — Хороший план, Повелитель, но достаточно рискованный, — заметил военачальник. — Наши люди ведь тоже могут заразиться.  — А кто сказал, что ты возьмёшь для исполнения этой миссии именно наших людей? У тебя ведь в рядах есть масмавийцы и замарадцы? Вот они пусть и занимаются чумными. Что до самого Сахила, то в нём не помешало бы провести зачистку. Сколько же проблем в этой провинции.  — Так там же в основном портовые города, Повелитель, — напомнил кто-то из альф-билге. — Люди приходят из-за моря, всякую заразу несут, грязь и беспредел. Сами же понимаете, что ничего хорошего во всём этом не появится.  — Пусть всем этим займётся Озджан, когда вернётся, — небрежно отмахнулся Беренгар. Рубиновое кольцо хищно сверкнуло в солнечном свете, проникающем в помещение. — Кстати, где его носит? Давно ведь должен был вернуться.  — Обещал вернуться к осени, но… Осмелюсь предположить, что наш Великий Визирь по дороге в город заглянет, — как-то лукаво ухмыльнулся Синдри, состроив хитрую физиономию. — Повадился он в последние годы в город часто выбираться.  — И что же там такого интересного он нашел? — еще больше нахмурился император. Хейст тихо хмыкнул. Ему тоже был любопытен ответ на этот вопрос.       Двери приоткрылись, заставляя только начавших было говорить билге замолчать. Упомянутый ранее Озджан Маариф серой тенью вошел в Зал. Выглядел он не лучшим образом. Глаза орехового цвета воспалены и покраснели, под ними появились мешки с синяками. Угольно-черные волосы выглядят сальными и грязными. Одежда, всегда идеальная, в этот раз выглядела какой-то помятой. Лицо осунувшееся, серое.  — Простите, что заставил себя ждать, Повелитель, — хриплым голосом заговорил альфа, сжав руки в замок, чтобы скрыть крупную дрожь.  — Ты почему в таком виде? — чуть подался вперёд Беренгар.  — Простите, спешил назад как только мог, — смиренно ответил Озджан. Перевёл взгляд с императора на стоящего рядом солсетурина, и тут же переменился в лице. Сначала изумился, а после оскалился, едва ли не рыча от злобы. Казалось, что альфа вот-вот сорвётся с места и набросится на Хейста, но всё же смог сдержаться, и встав поближе к казначею, только и мог, что сжимать кулаки.       «Так не рад мне?» — удивился Хейст, хмыкнув. Но не стал заострять внимание на Визире. Куда больше его волновало заседание Великого Совета.       Специально для опоздавшего Озджана Беренгар еще раз повторил свой план, и когда первый попытался что-то возразить, то правитель заставил его замолчать ударом кулака о подлокотник.       Маарифу ничего не оставалось, как прикусить язык и начать готовиться к скорому отъезду в Сахил, куда он явно никак не хотел ехать.  — Кстати, Сохрэб всё еще в здравии? — внезапно спросил Беренгар перед самым концом заседания.  — Да, Повелитель, жив и здоров, несмотря на свой почтенный возраст, — смиренно ответил альфа. — Только жалуется, что ваши люди, которых вы поставили в Масмави наместниками, уж больно слишком скрупулёзно следят за каждым его шагом и не дают свободно вздохнуть.  — Давно мог бы привыкнуть. И как он принял моего сына?  — Принц Шэхпер принят тепло и со всеми почестями, Повелитель. Сохрэб-Менех обещал позаботиться о вашем наследнике. Уверен, что беспокоиться не о чем.  — Очень хорошо, — поднявшись с трона, тем самым давая понять, что Великий Совет окончен, Беренгар направился к выходу.       Хейст уже было поспешил за ним, как его обогнал Синдри, нагло толкнув в плечо.  — Куда так летишь, Змей? — прошипел кальтовец. — Крыло гарема находится в другой стороне.  — Но я не вхожу в гарем, — холодно заметил омега, недобро сверкнув глазами.  — Многое говорит об обратном, Тархиб, — задрав голову, Хранитель покоев гордо прошествовал следом за правителем.  — Паскуда, — фыркнул вслед Хейст. Уже собирался выйти из Зала, как его за локоть схватили и рывком ответил в сторону.  — Ты… — голос Озджана срывался, дрожал. Его зрачки были расширенны, лоб покрылся испариной.  — И я тоже рад вас видеть, билге, — бесстрастно отозвался омега, положив руку на рукоять меча. — Чем могу быть вам полезен?  — Я всё знаю, сволочь… Я знаю, что ты натворил, тварь, — зло рычал альфа, до боли сжимая чуть выше локтя. — Это ведь ты их убил… Сначала мою Дилару… моих… А потом Периде с сыном и мужем. Не отрицай ничего! Я всё знаю! Всё!  — Билге, понятия не имею о чем вы толкуете, но лучше бы вам быть поосторожнее с обвинениями, — с трудом, но отняв его руку от своей, проговорил Хейст. Вопросительно изогнул бровь. — А Дилара, это не та ли причина по которой вы так часто пропадаете в городе?  — Я этого так не оставлю… — меж тем не унимался Озджан. — Запомни, если Нарий не смог избавить мир от тебя, то это сделаю я.       Выпрямившись, утерев пот со лба рукавом помятого пыльного кафтана, пошатываясь, Великий Визирь удалился прочь. Поникший, мрачный, вызывающий жалость и пересуды у большинства придворных.       «Ублюдок!» — про себя выругавшись, Хейст направился на второй этаж восточного крыла, в императорские покои. Теперь, когда он вновь обосновался при дворе, можно озаботиться иными, не слишком значительными делами, которые всё же требовали внимания.       Стража на входе удостоила солсетурина лишь быстрым взглядом, но не более.       Войдя в покои, Хейст первым же делом заметил Гамаля, который попытался схватить императора за руку, но тот отшатнулся от омеги, как от прокаженного.  — Я просто волнуюсь за тебя, — поджал губы масмавиец, заметив, как побледнел альфа. — Тебя так долго не было. Я боялся, что с тобой могло что-то случиться.  — Как видишь, я жив и вернулся, — с трудом стараясь держать себя в руках, Беренгар чуть отступил от него. — Твои беспокойства и волнения совершенно напрасны.  — Надеюсь, что ты прав, — вздохнув, Гамаль попытался выдавить из себя слабую улыбку. — Может, мы тогда сегодня поужинаем? Вместе. Я принесу Арама. Он очень скучал по тебе.       Хейст не вмешивался. Стоял, стараясь не привлекать к себе внимания. Ему очень интересно было узнать ответ Гара.  — В другой раз, — почти сразу же ответил император. — У меня очень много работы.  — Одна из этих работ носит имя твоего солсетурина? — тут же нахмурился Гамаль, ощерился. — С того дня, как ты вернулся вместе с ним, ты не заходишь в гарем. Не подпускаешь никого к себе. Даже меня, твоего мужа! Это странно.  — Гамаль, — предупреждающе рыкнул альфа, недобро сверкнув глазами. — Не стоит делать столь поспешных выводов. Я вернулся всего три дня назад, а ты уже напридумал боги ведают что. Ступай. Когда ты мне понадобишься, я позову за тобой.       И только сейчас поняв, что они не одни, Беренгар устремил взгляд за спину супруга, встретившись глазами с Хейстом.       Сжав кулаки, Гамаль резко обернулся. На мгновение замер, опешив. Но тут же взял себя в руки, гордо расправил плечи и подошел к солсетурину, остановившись лишь в шаге от него.  — Кефалет, — чуть кивнул Хейст, глядя на омегу снизу вверх, поскольку был ниже него на четыре пальца. Прошелся оценивающим взглядом по статной фигуре, облаченной в тёмно-синюю бархатную тунику, украшенную серебристой вышивкой бабочек, стрекоз и незабудок, и шелковые небесно-голубые шальвары. Задержался на краткий миг на красивом лице с правильными чертами, которое обрамляли распущенные иссиня-черные волосы. — Рад видеть вас в добром здравии. Смотрю, вы очень даже расцвели.  — Увы, не могу сказать этого о вас, кафа, — раздраженно прошипел Гамаль. Дёрнув плечом, вышел из императорских покоев, после себя оставив лишь лёгкий аромат ирисов.  — А Гамаль действительно красив, — ухмыльнулся Хейст, подойдя к Беренгару. Не обратил внимания на его суровый взгляд.  — Слюни подбери, — фыркнул альфа, расстёгивая пуговицы кафтана, в котором было жарко, — не то я подумаю, что ты хочешь моего супруга.  — А если и так? — с вызовом в голосе ответил омега, заглядывая мужчине в глаза. — Поверь, если бы было чем, я бы его трахнул.       Во взгляде Беренгара тут же появляется бешенство. Он хватает омегу за грудки, спиной швыряет на стол, нависая сверху.  — Чтобы больше я ничего подобного от тебя не слышал, — угрожающе прорычал император, скалясь. — Никто не имеет права иметь виды на то, что принадлежит мне. Никто! Я запрещаю тебе даже думать об этом.  — Тебя так задело, что я могу кого-то хотеть трахнуть или что я мысленно посягаю на честь твоего супруга? — лукаво улыбнувшись, Хейст провёл языком по губам.  — Второе, — соврал Гар. На самом деле он не мог точно сказать, что именно его так злило. — Так что даже не смей смотреть в сторону Гамаля.  — Постараюсь, но мне его жаль. Не скоро еще ты сможешь одарить его страстными ласками, как я понимаю. Ведь ты всё еще боишься чужих прикосновений.  — Ничего я не боюсь!  — Боишься. Вот как шарахаешься, даже от омег…       Пощечина была неожиданной, звонкой, болезненной.  — Заткнись… — грудным голосом прорычал Беренгар. — Заткнись! Ни от кого я не шарахаюсь!       Вторая пощечина обрушилась на ту же сторону лица, заставляя Хейста поморщиться, стиснуть зубы.  — Я никого не боюсь! — орал император, вновь занося руку для удара. Но остановился, передумал. Вместо этого грубо перевернул омегу, швырнув его грудью на поверхность стола. Рывком стянул вниз штаны, высоко задрав кафтан с рубахой. — Никогда не смей считать меня трусом!       «Значит, еще предстоит много работы, — про себя вздохнул Хейст, не выказывая сопротивления. — Придётся не только отучать его шарахаться от чужих рук, но и лечить его уязвлённую честь. А заодно и убедить, что его никто не считает трусом. Как же много работы… Кровожадный Дирид, во что я ввязался?»       Шлепок по заду заставляет выйти из раздумий.       «Грубой силой и попытками жестко трахнуть пытается самому себе доказать, что не является чьей-то подстилкой? Как же его сильно задело изнасилование…»  — Чего притих? — неожиданно замер Гар. Голос его стал спокойнее, с нотками изумления. — Хейст?  — А чего ты ждёшь от меня? — деловито спросил омега, бросив взгляд через плечо. — Сопротивления, криков? Или чего еще? Гар, поверь, я столько раз подвергался подобному, что давно привык. Мне проще смириться с происходящим, расслабиться, попытаться получить удовольствие, чем потом быть жестоко избитым и оттасканным за волосы.  — Я… прости, — альфа отстранился, позволил ему выпрямиться. Закусил щеку изнутри, до боли, до крови, пытаясь переварить услышанное.       Подтянув штаны и поправив кафтан с рубахой, Хейст повернулся к нему лицом. Уверенно подошел вплотную, прильнул всем телом, положив ладони на плечи. Успокаивающе погладил, глядя в мечущиеся аквамариновые очи.  — Гар, всё хорошо. Никто тебя не считает трусом. Никто ни о чем не знает. И не узнает. Мы вместе должны постараться навсегда выбросить тот случай из твоей памяти. Словно ничего подобного никогда не происходило.  — Да… — стиснув омегу в крепких объятиях, Беренгар уткнулся лицом в его макушку, вдыхая родной осенний аромат. — Спасибо тебе, Хейст, за всё спасибо.  — Увы, «спасибо» в карман не положишь, — заметил Хейст, чуть отстранившись.  — И когда ты только успел стать меркантильным? — усмехнувшись, император сел за письменный стол и принялся разбирать письма, на которые до последнего не обращал внимания. — Ладно, чего ты хочешь?  — До меня дошел слушок, что Бериш ты подарил кому-то другому, — ровным тоном заговорил омега, взяв со стола нож для бумаги и проверив его остроту подушечкой большого пальца. Нахмурился, когда лезвие смогло разрезать лишь верхний слой кожи, даже кровь не пустив. — Вроде бы смеску. А мне очень бы пригодилось поместье поближе ко дворцу. Не слишком большое.  — Вот как? Планируешь успевать отдыхать от двора и прибегать ко мне по первому зову? — обнаружив запечатанный медный тубус с вырезанными цветками яблони, Гар открыл его и с интересом посмотрел на желтый лист бумаги. Развернул его, принявшись читать.  — Я хочу перевести туда кое-кого, — изображая большую заинтересованность принадлежностями для письма, Хейст украдкой наблюдал за мужчиной. — Сейчас мне сложно за ним следить. Сам ведь понимаешь, что если хочешь хорошо воспитать отпрыска, то он должен быть у тебя на виду.       Брови Беренгара стремительно поползли наверх. Он еще раз прошелся быстрым взглядом по письму. И еще раз, громко хмыкнув.       Отложив нож для резки бумаги на место, Хейст украдкой посмотрел на пергамент в руках императора. Любопытство съедало его, но он ничем не показывал этого.  — Видимо, завтра нам придётся отправиться в Бериш, — отложив письмо и накрыв его ладонью, сказал Беренгар. И тут же сжал руку в кулак, ударив по столу. — Чертов выродок! Нет, в этот раз я ему точно сверну шею. Сначала казню его папашу, а потом его самого. Лживая лицемерная сука!  — Что не так?  — Гуни! Вот что не так. Эта тупоголовая убогая сука вновь взялась за своё. Ничтожество!  — Гуни — это тот смесок, который по слухам ведёт себя хуже недалёких омег, хоть и является бетой? — осторожно спросил Хейст, стараясь не показывать своего раздражения.  — Он и есть омега! — не подумав, рявкнул Беренгар. И тут же осёкся. Понял, что сболтнул лишнего. Поймал удивлённый взгляд солсетурина, и нахмурился. Смысла скрывать больше не было. По крайней мере, от Хейста. Ему Гар доверял. — Дёгунин — омега. Такой же как ты, Хейст. Без «линий», только еще и с очень слабым ароматом. Прикидывался бетой, но как видишь, омегой ему больше нравилось быть.  — Почему ты не отправил его в гарем?  — Он не хотел. Заявлял, что является бетой. Но…  — Но он оказался жалким ничтожеством, в котором ты разочаровался, — хмыкнул Хейст, скрестив руки на груди. — Даже не стану спрашивать, с чего ты решил, что этот смесок будет хоть немного хорош. Куда больше меня волнует, чем он успел тебя разгневать в письме?  — Он родил… — после минутного молчания ответил император, почесав подбородок.       На это омега только громко щелкнул языком.  — Не будем о нём, — отмахнулся Гар, продолжая хмуриться. — Ты говорил, что хочешь получить поместье поближе к Гуруру? У меня есть одно на примете. Небольшое, но думаю, что на первое время тебе пойдёт…       Мужчина нахмурился, явно о чем-то серьёзно задумавшись. Затем его лицо вытянулось, глаза округлились.  — У тебя ведь… есть ребёнок… Ты его хочешь привезти поближе сюда?  — Именно об этом я и говорил, пока ты столь увлечённо читал письмо своего смеска, — едко напомнил Хейст. — Мальчишка еще совсем мал. Его нужно направлять, воспитывать и растить, чтобы в будущем он не превратился в ленивую и обиженную на всех проблему. А проблем я очень не люблю.  — Значит, это тот самый ребёнок, которого ты тогда зачал в течку в темнице? — хмыкнул Беренгар, кивнув каким-то своим мыслям. — И так неизвестно от кого он?  — Как это — неизвестно? От меня. Такое же красноволосое порождение Дирида, как и я.  — Оно понятно. Я про другое. Он от Касыма или от меня?  — На лбу у него не написано имя одного из вас, если ты об этом, — внезапно ощерился омега. Его злило повышенное внимание императора к Сьерстакту. — Но если так любопытно, то своим отцом он считает Касыма. И любит его, маленький паршивец.  — Я бы хотел его увидеть.  — Увидишь, но при условии. Ты не станешь к нему навязываться. И не проболтаешься, кем я прихожусь ему. Как ты помнишь, Касым сделал всё, чтобы никто не видел лица его супруга. Даже сын. Поэтому для всех я брат Нара, дядя Сьерстакта, который решил взял опеку над несчастным сиротой, пережившим смерть обоих родителей и резню в поместье.  — А ты редкостная мразь, — пораженно выдал Гар, уставившись на солсетурина. — Так врать собственному ребёнку…  — Ребёнку, которого я не хотел, — огрызнулся Хейст. — Пусть радуется, что не отправился вслед за своим папашей.  — А если его отец — я?  — Закроем тему. Все эти разговоры вызывают только головную боль. Кстати, ты уверен, что можно доверять важные дела этому Синдри? Не нравится он мне.  — Я бы удивился, случись обратное, — поднявшись из-за стола, альфа подошел к своему любовнику вплотную. Склонил голову на бок, разглядывая хмурое лицо. — При всей своей смазливости Синдри исполнителен и не пытается плести интриги за моей спиной. Ормарр его очень хорошо запугал.  — Что-то не очень заметно, раз эта паскуда слишком высоко задирает нос, — упрямо смотрел ему в глаза омега.  — В ваши разногласия я вмешиваться не стану, Хейст. Вы оба люди взрослые, за вами не надо присматривать. Но если надумаешь от него избавиться, то делай это так, чтобы ни я, ни кто-то другой ничего не понял.       Хейст удивлённо вскинул бровь. Недоверчиво покосился на Гара. Ему только что позволили избавиться от кальтовца при необходимости. Это хорошо. Даже очень.

***

 — Убью! Я убью его! — метался по покоям Озджан, не обращая внимания на устроившегося в кресле Гамаля, которого вызвал к себе, якобы чтобы передать письмо от Сохрэба. — Эта тварь… этот выродок… Жалкое ничтожество. Грязная уродливая шлюха!       Его глаза лихорадочно блестели, слезились, метались из стороны в сторону. Угольно-черные волосы были сальными, пыльными. Мужчина даже не потрудился приказать рабам подготовить хаммам или нагреть воды и вкатить в покои бадью для омовения. Нервно вертел на пальце золотое кольцо с чеканкой геральдических лилий по всему ободку, не переставая мерить покои шагами.  — Почему он не умер?! Ты же говорил, что Касым его уничтожит! — накинулся на омегу с обвинениями Великий Визирь.  — Не смей повышать на меня голос, билге! — холодно велел Гамаль, про себя ликуя. Ему нравилось видеть, как бывший любовник страдает. Он это заслужил. — Если ты не знал, то Нарий мёртв. Был жестоко убит вместе со своим супругом. Их изувеченные тела нашли в доме одной из солсетурских приграничных деревень. Чем тебе успел навредить Хейст, что ты теперь так мечешься?       Озджан выпрямился. Посмотрел на масмавийца страшными широко раскрытыми глазами. Моргнул несколько раз, пытаясь взять себя в руки, совладать со своими эмоциями.  — Не знаю, что между вами произошло, — всё так же холодно и категорично чеканил Гамаль, поднявшись с кресла, — и знать не желаю. Ты сказал, что должен передать мне послание от Сохрэба. Где оно?       Альфа всё так же молчал, глядя на него. Практически не дышал. И это раздражало, злило.  — Не испытывай моё терпение, билге. Письмо. Немедленно.       И Озджан словно с цепи сорвался. Ударил омегу кулаком в живот, заставляя согнуться, а затем раскрытой ладонью двинул по уху. Гамаль вскрикнул. Перед глазами на краткий миг всё почернело, а затем вспыхнули звёзды.       Омега инстинктивно сжался, прикрыв голову руками, когда Озджан вновь собрался ударить. Но не ударил.  — Убирайся, — хрипло выдохнул Маариф, пнув императорского супруга в бедро. — И постарайся найти способ, как избавиться от солсетурской суки. Не сделаешь — я превращу твою жизнь в такой ад, что ты пожалеешь о своём существовании. А Сохрэб велел передать, чтобы ты освободил трон Сариисина для меня. Беренгар слишком засиделся. И на троне, и на этом свете. Прочь.       Сжав кулаки и стиснув зубы, Гамаль поднялся. Голова шла кругом. Пульсирующая боль сдавила виски и лоб, заставляя морщиться, но омега нашел в себе силы выпрямиться и посмотреть на альфу свысока.  — Когда-нибудь настанет день и ты, и Сохрэб пожалеете.       «Жалкие твари! Ничего сами не могут, выродки!» — развернувшись, Гамаль спешно удалился. Пролетел мимо ожидавших его стражников и евнухов, не думая о том, что его внешний вид, озлобленный, со взъерошенными волосами, может вызвать пересуды у некоторой части придворных.       Но Озджана это не волнует, что там доложат императору. Он напрочь забывает об осторожности, когда на все покои проклинает ненавистного солсетурина.       Он спешил. Возвращался к любимой женщине и детям. А вернулся к обезглавленным трупам, которые успели разложиться, превратиться в кости. Дом был заперт изнутри, так что никто из соседей не мог проникнуть внутрь. Окна тоже были плотно зашторены.       Озджану пришлось выбивать окно, когда от соседа он узнал, что в дом приходили какие-то люди, а затем были крики. Находка поразила его. Мужчина долго стоял. Сначала просто смотрел на три черепа, а затем метнулся на второй этаж, чтобы в одной из комнат обнаружить детские скелеты.       Озджан не помнил, как упал на колени. Не помнил, как сначала начал кричать, а потом рыдать. Он не верил. До последнего не верил, что его жену и детей посмел кто-то убить.       Допросы соседей тоже не помогли. Те видели лишь несколько людей в черных одеждах и больше ничего. А может им и показалось, ведь много месяцев уже прошло.       Не думая о том, как выглядит со стороны, Озджан метнулся к дому, где жила Периде. Эта женщина дружила с его женой. А муж бывшей наложницы Беренгара потом помогал передавать Диларе кое-какие подарки, когда сам Великий Визирь был слишком занят.       Но там его тоже ждало потрясение. Дом был продан. Там другие люди теперь жили, а многознающие соседи с радостью рассказали, как ночью к семье Периде пришли несколько человек. Забрали главу семейства накинув ему на голову мешок, а женщину с ребёнком убили. Их тела удалось обнаружить по утру, а тело мужа Периде обнаружили много позже, в заброшенном здании недалеко от площади Меркези вместе с еще четырьмя трупами.       Озджан в растерянности. Не понимает кому это может всё понадобиться. Не понимает, не догадывается, кому успел перейти дорогу. Начал даже подозревать, что Беренгар каким-то чудом прознал про то, что Великий Визирь плетёт интриги и заделал Гамалю ребёнка.       Но озарение пришло к нему в тот самый момент, когда он вошел в Зал Великого Совета и увидел ЕГО. Эту мерзкую дрянь, солсетурскую гадюку, змея во плоти. И эта паскуда еще жива, стоит подле императора и смотрит на всех так, будто ему трон и корону Империи завещали.  — Тварь… выродок… ненавижу… — рычал Озджан. — Убью!       В ярости перевернул кресло. Выкинул в окно янтарную шкатулку, в которой находились палочки для письма, нож для резки бумаги и чернила.       Озджан бесится. Он зол. Не знает куда себя деть. Его трясёт.       Одно он знает наверняка — необходимо избавиться от Хейста. Найти способ его очернить перед Беренгаром так, чтобы последним пристанищем для мерзкого солсетурина стала не ссылка, а объятия петли Сынов Смерти.

***

      Поездка верхом приносит наслаждение. Огромный гнедой мерин всхрапывает, мчится во весь опор, отрываясь от скромной императорской процессии. И Хейст только рад почувствовать эту свободу.       Ветер развевает багровые с сединой волосы, бьёт по щекам, заставляет глаза слезиться. Но Хейсту это нравится. Он подгоняет мерина, наслаждаясь свободой, безудержной скачкой.       Позади его кто-то окликает, зовёт по имени, но омега не останавливается. Даже не оборачивается.       Впереди виднеется Бериш, и Хейст скалится, сжимает поводья и бьёт мерина в бока пятками. Хочет, жаждет увидеть ту паскуду, которой теперь принадлежит поместье.       Эмоции переполняют его. Гнев, ненависть, презрение и зависть. Зависть, что какой-то суке, какому-то омеге всё прощалось, — Ормарр с удовольствием поведал о проделках Дёгунина, — делали подарки ни за что. А самому Хейсту приходилось доказывать, отвоёвывать кусок своей славы, одобрение Беренгара, чтобы потом пасть ниже некуда.       Высокая стена в три метра окружала поместье. Кованные ворота были отворены, у них стояли часовые, хаки в тёмно-бордовых кафтанах с золотым теснением на подоле из Золотого корпуса, которые по слухам должны были составлять элиту армии.       Хейст весьма удивился их увидев. И это ему всё больше не нравилось. Для охраны какой-то дырки выделили воинов из Золотого корпуса! Немыслимо! — Не кипятись, — прозвучал над ухом голос Рагнара. — Посмотрим, что из себя представляет этот смесок.       Хейст фыркнул, пробурчал себе под нос ругательство.       Остановил коня только когда до крыльца оставалось всего несколько метров. Стражники тут же напряглись, а столпившиеся неподалёку слуги повытягивали шеи, с любопытством поглядывая на прибывшего солсетурина.       Омега спешился, передал мерина подоспевшему конюху и обернулся.       Беренгар нагонял его верхом на крупном вороном жеребце. Одет он был совсем не по-императорски. Не в шелка, парчу и бархат, а в лён да кожу, как какой-то охотник или пограничный воин.       Позади ехал дормез, запряженный двойкой серых лошадей и две дюжины всадников, хаков под командованием Хейста.  — Передайте Дёгунину, что я желаю его видеть, — велел Беренгар, спешившись с коня.       Кто-то из слуг немедленно бросился выполнять приказ.       Но не прошло и минуты, не успел император с солсетуриным подняться по ступеням крыльца, как из-за приоткрытых дверей появился мужчина.       Обладатель треугольного лица с сальными прямыми патлами золотисто-рыжих волос, сощурил янтарные очи, скрестив руки на груди. На нём была надета хлопковая рубаха, заправленная в тёмно-коричневые свободные штаны. На поясе висел кожаный мешочек и маленький серп в кожаных ножнах.       Незнакомец фыркнул, скривился и вернулся обратно в дом, что-то пробурчав себе под нос на тунгском.  — Это что еще за хмырь? — оскалился Гар, сжав кулаки. Расправил плечи, входя в поместье следом.       Хейст оглядел просторный зал, обставленный и отделанный в светлых тонах, пытаясь понять: изменилось здесь что-то или нет. И всё же изменилось. На всех мраморных и деревянных горизонтальных поверхностях стояли расписные вазы с цветами: розы, гиацинты, орхидеи, жасмины и астры всех видов. Цветочный аромат стоял на весь дом, что несколько удивило Хейста.  — Господин Дёгунин скоро явится, — внезапно заговорил тот странный тип с сальными золотисто-рыжими волосами, окидывая Беренгара с Хейстом неприязненным взглядом. Последнего он так вообще испепелял взглядом.  — А ты кто еще такой? — хмурился император, уже заранее испытывая неприязнь к незнакомцу. — Не припомню, чтобы ты значился в числе прислуги Бериша.  — Моё имя Лейф Бергер. Я лекарь в этом поместье, и друг господина Дёгунина. Если бы вы хоть сколько-нибудь интересовались своим возлюбленным, то знали бы об этом.  — Возлюбленным? — удивлённо цокнул языком Хейст.  — Кто ты такой, лекарь, чтобы высказывать мне претензии и заявлять о том, чего никогда не было? — сделав несколько шагов в его сторону, Гар уже был полон желания избавиться от не весть откуда взявшегося Лейфа.  — Гар! — радостный оклик заставил троих мужчин обернуться на лестницу, откуда быстро спустился омега.       «Бета? Как это вообще себя за бету выдавало?» — поразился солсетурин, разглядывая того, кто по всей видимости был Дёгунином.       Алые прямые волосы собраны в низкую свободную косу, а несколько прядей обрамляли узкое лицо с изящными чертами. В ушах позвякивали серьги из белого золота с каплевидными танзанитами. Смуглая, бронзовая кожа, которая создавала удивительное сочетание с волосами Гуни. Миндалевидные выразительные глаза цвета спелой голубики искрились радостью, но в них всё же промелькнула тень сомнений.       Но больше всего в глаза бросался наряд омеги. Он был очень похож на обычное шелковое платье синего цвета, украшенное вышивкой нежно-розовых цветков вишни по подолу и корсажу. Узкие рукава с нежно-розовой шелковой окантовкой на манжетах, прямоугольный вырез на груди, где действительно была грудь. Маленькая, но всё же была. И это ввело Хейста в замешательство.  — Здравствуй, Гуни, — поприветствовал смеска Беренгар, нахмурившись. — Я получил твоё письмо. И нам надо поговорить.  — А? — Гуни напрягся, тут же перестав улыбаться. Перевёл взгляд с императора на Хейста, и отшатнулся, невольно сжавшись.       В тёмных глазах солсетурина плясало недоброе пламя.