Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Как тебе спится дома, мой золотой король? Крепкие стены трона твой берегут покой. Что твои ищут дети? Где твои сыновья? Пусть они встанут рядом и смотрят в мои глаза! Как боль утоляет холод, кровь заберёт земля, Свой утоляя холод, свой выделяя яд. Я — молодое тело очередного дня… Декабрь — Война Небо засыпай, баю-баю-бай. Сердце тише, не мешай. Силы отдавай, возврати их в край, Где цветёт сирень, где кружится Май. МакSим - Птицы

      Всё выходило совсем не так, как того хотел Дёгунин. И от этого его трясло. Ему было страшно. За себя, за детей. А еще его переполняла ненависть. Ненависть к уродливому солсетурину, который посмел отнять ЕГО Беренгара. К грязной шлюхе, которой место в самом захудалом портовом борделе или в гарнизоне под сотней голодных альф, давно не знавших доступной плоти.       Смерть Великого Визиря заставила Гуни напрячься и еще раз задуматься о том, кому он решил перейти дорогу.  — Вы ввязались в опасную игру, молодой господин, — озвучил очевидное Лейф. — Это чудовище не знает жалости. От него надо поскорее избавиться, пока не надумал переключить своё внимание на вас.  — Бекчи отказался принимать в этом участие, — мрачно ответил омега, баюкая на руках сына-бету, Альтана, который посасывал пальчик во сне. Вспомнил, как минувшим утром к нему заявился кальтовец, в подробностях изложил то, что произошло между Маарифом и Хейстом Миркюром, даже не постеснялся поведать об ужасной смерти Визиря, а потом бросил, что пока не хочет рисковать.  — Конец месяца близится, молодой господин, — напомнил лекарь, щелкнув языком. — Вам следует озаботиться тем, что делать дальше. Через несколько дней император приедет к вам, чтобы решить вашу судьбу.  — Долго ты еще будешь говорить мне очевидные вещи, о которых я и без тебя знаю? — оскалился Гуни, начиная злиться. — Лучше бы хоть раз помог, что-то сделал, а не только языком чесал!       Лейф опешил. Такого от обычно тихого и скромного омеги он не ожидал. И бету это задело, заставило сжать кулаки, чтобы меньше чесались руки отвесить наглому мальчишке оплеуху.  — Есть у меня предложение, молодой господин, но для этого вы должны купить раба или рабыню и отправить прислуживать во дворец, — чуть ли не сквозь зубы процедил Лейф.  — Ты же сам сказал, что конец месяца близко. У нас нет времени на подобные вещи. Если знаешь способ, как избавиться от подстилки Гара, то действуй. Я не позволю какой-то падали разрушить мою жизнь, отнять у меня любимого.  — Я сделаю это, молодой господин, но пока план претворится в жизнь и удастся избавиться от солсетурина, вам следует решить, как дальше быть. Увы, но придётся пока согласиться на одно из предложений вашего императора. Либо вы отправитесь в гарем с детьми, либо выйдите замуж.  — А разве нет другого выхода? — поджал губы Дёгунин, которому ни один из подобных вариантов не нравился.       Лекарь нахмурился, серьёзно задумался, потирая свой подбородок.  — Есть один способ, но он может быть опасен.  — В чем же его опасность? — внутри омеги всё похолодело.  — Мы можем всё обставить так, что со стороны будет казаться, будто вас похитили разбойники, и те будут требовать с императора выкуп. Посмотрим, может ваш альфа проявит хоть немного смелости и решится прийти вам на помощь.       Гуни с тревогой посмотрел на сыновей. План не вызывал у него доверия.  — Не переживайте, на самом деле я постараюсь подыскать вам домик в деревне к северу от столицы, — пообещал Лейф, успокаивая. — Пока поживёте там с детьми. С собой можете взять украшения и не сильно броские одежды.  — Надеюсь, что это не затянется надолго, — тихо проговорил Гуни. В мечтах он видел, как едва узнав о его похищении, Беренгар немедленно отправляется на поиски его и детей. Мечтал, как император «спасёт» его от «злодеев» и привезёт во дворец, всем представив, как своего нового любимого младшего мужа.       И лекарь только еще больше подкреплял его фантазии своими фразами, что кроме Дёгунина больше никто не достоин внимания императора. И якобы лекарь видел, как Повелитель смотрит на смеска, как горят у того аквамариновые глаза.       Красивая и глупая ложь, в которую отчаянно верил отец двоих детей, и которую безжалостно подкреплял не менее лживыми наблюдениями бета-лекарь.

***

      Настроение было ни к черту.       Оно и не удивительно. Всего-то второй месяц осени, а Озджана Маарифа не стало где-то ближе к концу третьего месяца лета, но на должность Великого Визиря до сих пор никто не был выбран. Из-за этого билге выедали Беренгару все нервы.       Еще из Бериша пришло тревожное известие, где писалось, что Гуни с детьми похитили, стражу и слуг вырезали, да пропал лекарь Лейф Биргер. Пропажа наглого беты меньше всего волновала Беренгара, а вот похищение смеска и их детей — еще как.       Но волновало императора это лишь до того, пока он не задумался о том, что впрочем, ничего не теряет из-за этого. Он хотел избавиться от невесть что возомнившего Дёгунина, ибо слишком многое ему прощал и позволял. Но вот дети, пусть Гар их и не любил, но раз они от него, то как отец он обязан был позаботиться о них.       И всё же император отдал приказ о поиске бывшего любовника и его похитителей. За более, чем месяц, ничего не удалось обнаружить, так что вскоре Беренгар приучил себя к мысли, что скорее всего ни Гуни, ни их детей уже нет в живых. Ну, или их нет в Калпе.       Тем не менее, поиски продолжались, но скорее для вида.       В двери постучали, и лишь после громкого разрешения-рыка, вошли.  — Повелитель, в юго-западной части Калпа были обнаружены несколько семей больных чумой, — прочистив горло, сообщил Синдри, осторожно положив на стол перед мрачным Повелителем медный тубус с подробным отчетом. Взгляд изумрудных глаз сам собой скользнул в сторону вольготно развалившегося на кушетке солсетурина, который сосредоточенно затачивал кинжалы. — Очевидно, зараза из Сахила добралась и до нас.  — Хаки ведь додумались уничтожить больных и осмотреть остальных жителей поселения? — нахмурился Гар, скрипнув зубами.  — Их поместили под стражу… — попытался проблеять кальтовец, и тут же заткнулся, когда император со всей силы ударил раскрытой ладонью по столу.  — Они там совсем тупые или только ими прикидываются? Немедленно собирайся и езжай в то поселение. С новыми людьми. Убить всех, а дома сжечь. И тех тупоголовых ублюдков тоже. Они вполне могли успеть подхватить эту заразу.  — Вы отправляете туда… меня?! — побледнел Синдри, испытывая страх и недовольство. Меньше всего на свете ему хотелось отправляться к больным чумой.  — Атмаджа еще не вернулся? — пропустив его вопрос мимо ушей, Беренгар открыл тубус и вчитался в письмо. Оно было от тамошнего кафы, некоего Давена Холгера, урождённого тунговца.  — Нет, агасы, вроде как, недавно доставил «груз» в Солсетур. Ваш план по заражению Солсетура чумой вот-вот осуществится, Повелитель.  — Да-да, несомненно, — отмахнулся от него император. — Ладно, собирайся в путь. Немедленно отправишься в то поселение. И, Синдри, если тамошний кафа Холгер не заражен, то доставишь его сюда. Хочу узнать, что творится у него в голове.       Хранитель покоев поклонился, попятился к дверям, не разгибаясь, а потом удалился.  — И что творится в голове у того кафы? — полюбопытствовал Хейст, который давно перестал затачивать оружие и прислушивался к разговору. Со своего места он так и не сдвинулся, даже позы не изменил.  — А ты послушай: «…эти люди и так страдают, о Великий Государь, Повелитель наших жизней и судеб, так пусть же Алкхалид сжалится над ними и дарует им исцеление. Посему, я не смог поднять свой ятаган над их головами…». Это вообще нормальное поведение для воина? Тем более для командира отряда?  — Согласен, мало кто из воинов будет разбрасываться такими эпитетами и подлизываться, — с серьёзным видом кивнул омега.  — Хейст, Дирид тебя порви! Я не про это…  — Знаю. Ну, а если серьёзно говорить, то весьма странное решение со стороны этого кафы, как по мне. Он часом не отпрыск какого рахипа? А то вся эта чушь про милость Алкхалида… ну, ты сам понимаешь. Не может такой мягкосердечный человек быть воином.  — Тем более командиром отряда, — согласно кивнул Беренгар, подойдя к Хейсту. Встал позади него, положив руки на плечи и поцеловав в макушку. — Мой кровожадный меч, ты обещал меня с кое-кем познакомить.  — Мы можем отправиться в Хоулф завтра утром, — убрав кинжалы в ножны, омега задрал голову, встретившись взглядом с задумчивыми аквамариновыми очами императора.  — Почему не сейчас? Сам ведь сказал, что твой сын должен был прибыть после полудня?  — Пусть пока осматривается и привыкает к новому месту, — отмахнувшись, Хейст облизнул губы.  — Ты просто ужасный родитель, Хейст, — усмехнувшись, Беренгар обошел кушетку, сел на край и схватив омегу за ворот туники, резко дёрнул на себя, вынуждая прильнуть. В карих глазах тут же вспыхнули возмущение и злость. Но альфа не дал ему толком что-то возразить, ухватив за лицо. — Интересно, твой отец с тобой был так же жесток?  — Я не хочу, чтобы Сьер вырос бесхребетной тряпкой и мямлей, — процедил солсетурин, ощерившись. — Он должен быть сильным, чтобы выжить в этом мире.  — Растишь мальчика под стать себе? — хмыкнул император, погладив его по щеке. — Только не перегни палку, Хейст. Когда Сьер вырастет, он либо тебе скажет «спасибо», либо возненавидит.  — Пусть лучше ненавидит. Ненависть заставляет действовать, принимать решения, которые помогут удержаться, не пасть на дно.  — Глупый ты, Хейст. Глупый и жестокий, — прижав омегу к себе, Гар поцеловал его сначала в лоб, затем в обе щеки и только потом в губы.       Хейст не попытался отпрянуть. С охотой ответил на поцелуй, а затем перешел в атаку. Попытался захватить контроль над ситуацией, проталкивая собственный язык глубже в рот Гару.       Альфа рыкнул в ответ, принимая игру. Принялся шарить по стройному телу, борясь с пуговицами, задирая подол тёмно-пурпурной шелковой туники. Пальцами касался шрамов. Хейст уже было выгнулся навстречу ласке, как тут же отстранился. Побледнел, быстро покинув кушетку и метнувшись на балкон.  — Ч… что случилось? — опешил от такого Беренгар, нахмурившись.       Омега не ответил. Согнулся пополам через перила, извергая всё содержимое желудка. Рвало его долго и сильно, да еще и резко во всём теле появилась неимоверная слабость, голова закружилась.       Когда желудок совсем опустел и ничего кроме горькой желчи не осталось, Хейст утёр рот тыльной стороной ладони. Выпрямился, поёжившись. Всё тело била дрожь, и стало внезапно холодно.       Это уже не первый раз. Последние почти полтора месяца подобное происходило довольно часто. И зачастую это случалось через какое-то время после еды. Но самым странным было не это, а то, что рабы, которых Хейст заставлял первыми пробовать пищу, нисколько не чувствовали недомогания.       Если бы омега не помнил, что с ним сделал Касым в гарнизонской крепости, то ошибочно бы предположил, что снова понёс.  — Ты в порядке? — выйдя на балкон, Гар протянул ему кувшин с простой водой.  — Да, немного нездоровится, — сделав несколько больших глотков, Хейст поморщился от отвратительного привкуса во рту. — Наверное, съел чего… Не стоит обращать на это внимания.  — Возможно, — альфа пристально оглядывал любовника, задерживая взгляд на его животе, — если бы Вернер не заметил, что тебе уж что-то слишком часто нездоровится. Ты ведь пьёшь кысыж?       Прикусив язык, омега сам не заметил, как слишком шумно вдохнул:  — Нет, не пью. Он мне ни к чему.  — Почему же? — искренне удивился император. В глазах его появился странный блеск. — Ты ведь не…?  — Если ты говоришь о беременности, то — нет. Я не в положении. И никогда не понесу. Так что даже не надейся.  — Как это? Но ты же не пьёшь кысыж и тебе плохо…  — Касым в своё время очень постарался, чтобы я больше никогда вновь не познал «омежьего» счастья. Впрочем, я ему за это очень благодарен. А что до моего состояния здоровья, то скорее всего, меня просто немного травят. Только я пока еще не понял, как им удаётся добавлять яд в еду и питьё, если пробующие это рабы, нисколько потом не страдают.  — Жаль… Очень жаль, — как-то сник Беренгар. И всё же обнял Хейста, крепко прижимая к себе. — Надо будет показать тебя лекарю. И впредь будешь есть и пить только со мной. Из моей тарелки.       Хейст лишь кивнул. Если бы здесь был кто из придворных, он бы впал в ужас. Есть из одной тарелки с Повелителем мог лишь его супруг, пока что единственный Гамаль.

***

 — Ну всё, хватит валяться, — повысил голос Надин, который должным образом выполнял роль учителя воинского мастерства, верховой езды и заботливой няньки. — С минуты на минуту явится господин Хейст Миркюр, а ты даже не одет. Зря я тебя щажу. Надо тебя дрессировать, как хаков из Золотого корпуса.  — Но На-а-адин, — возмущенно простонал Сьерстакт, с трудом разлепляя глаза и широко зевая.  — Никаких «но»! — нагло сдёрнув с мальчика одеяло, мужчина повернулся к столпившимся слугам. — А вы чего встали? Немедленно помогите юному господину одеться. Чтобы через четверть часа он был готов!  — Да, как вам будет угодно, Надин-уста, — отозвались слуги, не поднимая глаз.       Удовлетворенно кивнув, бета удалился.       Сьер снова зевнул, встал с постели, и позволил себя сначала умыть, а после и одеть. Вопреки ожиданиям его не стали наряжать в парадные одежды из парчи и бархата. Наоборот, одели в обычные хлопковые тёмно-коричневые штаны и такого же цвета кафтан с вышитыми по подолу и спине серебристыми воробушками, из-под которого выглядывала тёмно-серая льняная рубашка. Багрового цвета волосы, изрядно отросшие ниже плеч, густые и волнистые, заплели в тугую косу. Черные сапожки из мягкой кожи были украшены серебряными застёжками в виде рунических кругов.       Маленький альфа мимолётно взглянул на себя в зеркало.       Он не любил зеркала. В их глади Сьер видел брата своего отца-омеги, жестокого Хейста. И это мальчику совсем не нравилось. Не нравилось осознавать, что внешне у него куда больше сходства с безжалостным убийцей, чем с отцом-альфой.       Тряхнув головой, гоня прочь ненужные мысли, Сьерстакт поспешил вниз.       Вышел на крыльцо как раз вовремя, чтобы увидеть, как на территорию поместья въезжают двое всадников.       Всего лишь минувшим днём Сьер приехал сюда вместе с остальными «Шакалами» и некоторыми слугами. Новый дом ему не нравился. Чужой, небольшой, достаточно скромный, отделанный тёмным деревом, пурпурным и алым шелком, бархатом, с головами волков, медведей, лисов и оружием на стенах.       Покои Сьера состояли из двух комнат: просторного зала, где можно было играть, учиться и трапезничать, и спальни. Пожалуй, то были единственные комнаты в поместье, которые были отделаны светлым деревом и украшены голубым шелком.  — Спину ровнее, мальчик, — строго велел Вожак «Шакалов», встав рядом со Сьером. Привычным жестом сложил руки за спиной, глядя перед собой. — Господину не понравится, что ты сутулишься.  — А ему вообще хоть что-то нравится? — фыркнул маленький альфа, но плечи всё же расправил, голову поднял.       Если Хейста он сразу узнал по багровым волосам, то вот второго всадника он видел впервые.       Оба мужчины спешились, передали лошадей конюхам и поднялись по ступеням на крыльцо.       Взгляд Сьера так и задержался на чужаке. Высоком, статном, держащемся уверенно и прямо. Каштановые волосы у мужчины были собраны в низкий хвост, тонкие серебристые пряди обрамляли квадратное лицо с лёгкой небритостью. Широкий шрам на подбородке выглядел пугающе, но при этом добавлял незнакомцу мужественности.       Но больше всего Сьера привлекли его глаза. Яркие, выразительные, словно два драгоценных камня аквамарина, которые сильно выделялись на загорелом лице.       В свою очередь чужак разглядывал мальчика, позволив себе расплыться в приветливой улыбке.  — Хейст, он так похож на… — начал было мужчина, но солсетурин не позволил ему договорить, перебив.  — Да, он очень похож на моего брата, Нара, — по сравнению с чужаком, Хейст казался низким, ибо едва доставал ему до плеча.       Незнакомец бросил на него хмурый взгляд, но тут же изменился в лице, вновь улыбнувшись мальчику.  — Беренгар, позволь тебе представить моего племянника, Сьерстакта, — кашлянув, сказал Хейст. — Сьер, это Беренгар, наш с тобой По…  — Друг! — вмешался тот, кого назвали Беренгаром. — Я ваш друг. Мы ведь с тобой обязательно подружимся, Сьер?  — А? Угу… — неуверенно ответил мальчик, не очень-то понимая, что здесь происходит. Ему казалось слишком странным, что оба мужчины перебивают друг друга, не позволяя договорить, словно боятся сболтнуть лишнего.  — Господин, — вмешался Сарда, — я думаю, что вам будет интересно узнать, что переезд прошел спокойно и успешно. Без каких-либо происшествий.  — Очень хорошо, — одобрительно кивнул Хейст, положив руку на плечо Сьерстакта и уводя его с Беренгаром в дом. — Стол уже накрыт?  — Почти, — поморщился Вожак, которому не нравилось изображать верного слугу. — Думаю, что вам с гостем будет лучше переодеться и немного отдохнуть с дороги.       «Слишком формально, — поморщился Сьер, не зная, что Хейст подумал о том же. — Для чего вообще нужен этот фарс?»       Ковыряясь в тарелке, превращая ароматное запеченное рыбное филе с овощным рагу в кашицу, мальчик без интереса поглядывал на двух мужчин, которые оживлённо обсуждали торговлю, чуму в Сахиле и грядущую поездку в Эггрунд. Если Сьерстанту и было интересно, то вида он не показывал. Наоборот, старался слишком сильно не привлекать к себе внимания Хейста.       Пусть и дальше беседует со своим другом, лишь бы не начал допрашивать об уроках, успехах на плацу и придумывать дополнительные занятия, чтобы у маленького альфы окончательно не осталось свободного времени.  — Уже успел осмотреть Калп, а, Сьер? — внезапно спросил Беренгар, сделав глоток разбавленного гранатовым шербетом вина.       Перестав ковыряться в тарелке, мальчик поднял голову, удивлённо уставившись на него.  — Мы только вчера приехали сюда, — робко отозвался он.  — Перестань мямлить, — вмешался Хейст, не удостоив Сьера взглядом, уделяя куда больше внимания еде и вину, которые поглощал с особым изяществом. — Говори внятно.  — Тебе обязательно третировать ребёнка? — нахмурился Беренгар.  — А тебе обязательно лезть в наш разговор? — тут же поднял голову солсетурин, наградив друга недобрым прищуром. — Еще поучи меня как надо детей воспитывать.       Локтем уронив со стола хрустальный бокал, который со звоном разбился, Сьерстакт привлёк к себе внимание обоих альф. С трудом сдержался, чтобы не вжать голову в плечи при виде пугающе горящих глаз Хейста:  — За столом не принято ругаться и спорить.  — Мы не ругались, — тепло улыбнувшись, Беренгар подался чуть вперёд. — Так значит, Калп ты еще не видел. А хотел бы? Отправиться на прогулку?       Глаза Сьера тут же зажглись интересом. Он был бы и рад выбраться хоть куда-то, подышать свежем воздухом, отдохнуть от общества «Шакалов», но понимал, что ему вряд ли позволят это сделать.  — Я… если господин позволит, — мальчик не вжал голову в плечи, не опустил глаза вниз, а смотрел на опекуна в упор, явно ожидая его решения.  — Неплохое предложение, — повёл плечом Хейст, отодвинув от себя тарелку с недоеденной едой. — Как раз успеем до закрытия. На площади Меркези должен, вроде бы, состояться бой до смерти между рабами.  — Твоя кровожадность начинает меня немного пугать, — коротко рассмеявшись, Беренгар чуть наклонился к солсетурину, пальцами коснулся тыльной стороны его ладони, погладил, отчего тот слишком резко отдёрнул руку.  — А меня начинает раздражать твоя внезапная несерьёзность, — фыркнув, Хейст встал из-за стола. — Сьер, если ты не голоден, то так бы и сказал. Нечего превращать еду в кашу.       Мальчик не ответил. То странное касание, слишком интимное, заставило его задуматься. Когда-то давно, он видел, что так иногда делал отец-альфа, когда оставался наедине со своим супругом.       Невольно Сьеру вспомнилось, как два года назад он играл в покоях Касыма.       Деревянные лошадка и волк были любимыми игрушками мальчика. Он играл ими, сидя на подушке возле софы, на которой сидели родители. Повернулся, желая в очередной раз показать, какие красивые копыта у лошадки, но так ничего и не сказал.       Отец-омега, привычно закутанный в плотные ткани, с никабом и глубоким капюшоном, сидел, положив голову на плечо старшего мужа. Касым внимательно читал какой-то документ, пальцами свободной руки нежно поглаживая кисть и тыльную сторону ладони Нара.       Вроде бы ничего особенного, но этот жест отчего-то въелся в сознание Сьера. Это позволило ему заметить, что подобную ласку Касым всегда проявлял только к Нару. Мальчику тогда казалось, что это особый знак, проявление любви. Как бы там Лале не твердила, что господин любит именно её, а так Касым её никогда не касался. По крайней мере, сам Сьер этого никогда не видел.  — Ты где витаешь? — вывел мальчика из пучины воспоминаний голос солсетурина. — Если хочешь куда-то пойти, то надень плащ. Сегодня прохладно.       Сьерстакт лишь кивнул, покинув трапезную. Ему показалось, или в этот раз голос Хейста был спокойным, без намёка на раздражительность и злость?       Впрочем, сейчас это не важно. Важно то, что его наконец-то, пусть и ненадолго, но освободят от общества «Шакалов» и ежедневных занятий.

***

 — А ведь он действительно очень похож на тебя, Хейст, — проводив маленького альфу взглядом, Гар усмехнулся. Не обратил внимания на скривившегося омегу. — Внешне. Но это не отменяет того, что ты ужасный отец.  — По гроб жизни будешь мне об этом твердить? — раздраженно передёрнув плечом, солсетурин снял с пояса флягу с лауданумом, сделал пару глотков. Прикрыл глаза, дожидаясь, пока нервны немного успокоятся.  — Ты стал раздражительным, — заметил император, покосившись на Сарду. Мужчина показался ему смутно знакомым. — Может, всё же есть смысл сходить к лекарю?  — Я подумаю над твоим предложением.       Украдкой вздохнув, Хейст вновь задумался о том, что он не создан для отцовства. Мало того, что не любил сына, так еще и постоянно искал, к чему бы придраться. Прекрасно понимал, что так только еще больше взращивает в Сьере ненависть, но ничего поделать с собой не мог.       «Может, надо было его тоже убить? — уже не в первой подумал об этом омега, запрыгивая в седло рыжего мерина. — Тогда бы он меня не злил, не напоминал о том, что было в поместье Нария».  — Ты его так сильно не любишь? — внезапно спросил Беренгар. Серьёзно посмотрел на Хейста. — Знаешь, по мне так уж лучше тогда отказаться от ребёнка, отдать его другим, кто его будет любить. И тебя никто не будет раздражать, и ребёнок не будет страдать.  — Всё-то у тебя просто, — едко фыркнул Хейст, поморщившись. — Я не спрашивал твоего совета. И вообще, тысячи детей живут и растут с родителями, которые их не любят. И никто от этого не умер.  — Если только их не забивают до смерти, не морят голодом. Хейст, мне просто жаль мальчика. Он ведь не виноват, что его отец-альфа был редкостной сволочью.  — Госпожа Благородие, будьте так любезны, не учите меня жить.       Беренгар побагровел, уже было открыл рот, чтобы огрызнуться, повысив голос, но вынужден был сдержаться, когда на крыльце показался Сьерстакт. За ним поспевал высокий жилистый молодой мужчина с иссиня-черными волосами, собранными в высокий хвост, который поправил капюшон и воротник плаща на мальчике из лисьего меха.       Этот же человек уже собирался было помочь Сьеру взобраться в седло спокойной гнедой кобылки, как его остановил Гар:  — Пусть садится ко мне, вместе поедем.       Черноволосый мужчина не спешил исполнять приказ. Держа мальчика за талию, вопросительно посмотрел на Хейста. Тот небрежно махнул, дозволяя, но демонстративно отвернулся.       Пожав плечами, мужчина посадил маленького альфу на огромного вороного мерина, отступил, косясь на Беренгара с недоверием.  — Надин, мы скорее всего задержимся до завтрашнего утра, — холодно предупредил Хейст, стараясь не смотреть на сына. — И пусть Сарда зайдёт в мои покои. В нефритовой шкатулке список дел «по хозяйству».  — Обязательно, господин! — серо-зелёные глаза Надина как-то странно вспыхнули, зажглись огоньком радости. Пожелав всем троим хорошей прогулки, он тут же метнулся в дом, громко зовя Сарду.  — Интересные у тебя слуги, Хейст, — задумчиво отметил Гар, усаживаясь в седло позади Сьерстакта. Одной рукой придерживал его за талию, второй направляя коня. — Я вот только не могу определиться, на кого больше они похожи? На очень исполнительных рабов-нянек или на разбойников?  — Разве не всё ли равно? — жеманно улыбнулся омега, ударив своего коня по бокам.

***

      «Наконец-то!» — Вожак едва ли не начал молиться всем известным ему богам от счастья, которое он тщательно скрывал за напускным равнодушием.       Засиделся он без дела. Да, Хейст платил ему и его людям приличные деньги за заботу о поместье и ребёнке, но «Шакалы» — наёмники, убийцы и воры, а не няньки. Хотя…       Взгляд Сарды сам собой упал на Надина, идущего рядом.       Тот слишком вжился в роль няньки и учителя для маленького Сьера. Настолько, что это стали замечать все вокруг. Впрочем, это уже проблемы Надина. Если так нравится мальчишка, то пусть себе возится с ним сколько влезет, лишь бы не забывал, что он — «Шакал».       Зайдя в господские покои, альфа сразу же подошел к столу. Розовое дерево, щедро покрытое лаком, больше было похоже на кровь. Тяжелые портьеры из черного бархата, украшенные серебристыми лилиями. Стены, отделанные досками черного дерева. Такой же пол, только еще и устланный шкурой бурого медведя. Обивка мебели и то была тёмной.       Еще вчера слуги, которые находятся в Хоулфе не первый месяц, пожаловались, что боятся заходить в эти покои. Мол, жутко, мрачно, да еще и господин строго-настрого наказал без его дозволения камин не разжигать. Никогда.       Так что теперь здесь было достаточно прохладно. Оно и понятно, осень же, тёплых дней в разы стало меньше, а покои Хейста как раз выходят на северную, теневую сторону.       Открыв нефритовую шкатулку, Сарда достал небольшой свёрток бумаги, развернул его, принявшись читать. Глаза его зажглись предвкушением.  — Что там? — в нетерпении переминался с ноги на ногу Надин, стоя в паре шагов от командира.  — Собирай «Шакалов», — довольно ощерился Вожак, повернувшись к нему. — Диридово отродье отдало приказ кое-кого найти и убить. Награда будет щедрой.  — Наконец-то. А то я думал, что кроме как присматривать за мелким, нам больше ничего не поручат.  — Поручат, еще как. Помяни мои слова, Надин, у этого солсетурина мы без работы не останемся. А теперь шевели задом. Нам надо постараться найти одного смеска-омегу с детьми и какого-то там Биргера.

***

      Когда они явились в город, то было уже немного за полдень.       Торговля на рынке шла полным ходом. Торговцы наперебой предлагали посмотреть и купить их лучший товар, «какого уж точно более нигде нет». Шелк, украшения из полудрагоценных камней, благовония, различные притирания, масла и специи из Замарада, Худу и Масмави пользовались большим спросом.       Но взгляд Сьера равнодушно скользил по всему этому, останавливаясь либо на фигурках животных из камней и дерева, либо на оружии. Красивые кинжалы с чеканкой на клинке и резной рукоятью ему нравились, привлекали, да только Надин вечно твердил, что подобное оружие не пригодно для боя, красивая безделушка, не более.       Надина Сьерстакт привык слушаться. Тот знал толк в оружии.       Они втроём остановились у прилавка с кинжалами и короткими мечами.  — Чего желаете, уважаемые уста? — широко улыбнулся полноватый бета с закрученными наверх усами.  — Пока смотрим, — мрачно отозвался Хейст, придирчивым взглядом скользя по прилавку.       Сьер внимательно следил за опекуном. Интересно ему было, что же выберет солсетурин. Почему-то не сомневался, что его заинтересует вон тот невзрачный обоюдоострый короткий меч или похожий на спицу с деревянной рукоятью стилет, на который сразу никто и не посмотрит. В оружие ведь главное его надёжность, практичность, а броскость…       Рука Хейста уверенно взяла кинжал с тонким прямым лезвием, украшенным чеканкой из лилий на доле и с рукоятью из черной кости, обтянутой шагреневой кожей, чьё навершие было украшено дивным арбузным турмалином.  — Сколько просишь за него? — Хейст проверил остриё клинка на пальце, удовлетворённо кивнул, заметив проступившую в порезе каплю крови.  — Два хазине, уста, — гордо насупился торговец. — Этот кинжал из самого Замарада.  — Разве? — хмыкнул Беренгар, взяв кинжал из рук Хейста и внимательно его осмотрев. — В Замараде нет кинжалов с прямым лезвием, оно чуть изогнутое. И не украшаются чеканкой по долу или драгоценными камнями. Рукоять обычно литая, из дерева, с росписью цветов вишни, цикад или кувшинок. Кинжал хорош, отличная работа, но это не из Замарада.  — Ты что, меня лжецом назвал? — внезапно разозлился бета, чья улыбка мгновенно пропала.  — Почти, — выпрямившись, недобро усмехнулся Гар.  — Да кто ты вообще такой, чтобы сметь меня обвинять во лжи?!       Сьер вжал голову в плечи. Происходящее ему не нравилось. Он с надеждой посмотрел на Хейста, но тот с куда большим интересом рассматривал красивое оружие, и не думал вмешиваться.       Пожав плечами, мальчик прошелся взглядом по прилавку. Обратил внимание на стилет с тонким гранённым лезвием. Рукоять из кости, обтянутая выдубленной кожей, покрашенная в красно-каштановый цвет, была на навершии украшена крупным овальным янтарём, в котором находилась маленькая бабочка с синими глазками на черных крылышках.       Красивое оружие, броское, такое сразу привлечет внимание, но Сьеру хотелось именно такое сейчас. Именно этот стилет с бабочкой. Поэтому не удержался, потянулся к нему рукой, и тут же отхватил удар по пальцам.  — Чего руки тянешь?! — зашипел на него торговец.  — А ты чего свои лапы распускаешь? — грозно прорычал Беренгар, схватив бету за ворот халата. — Или здесь так принято бить потенциальных покупателей? Может, ты давно в темнице не маялся? Я ведь могу это устроить. Заодно и руки тебе отсекут, по локоть, чтобы не распускал их.       Торговец побледнел, поверил угрозам альфы. Вскинул руки в примирительном жесте, давя нервную улыбку:  — Простите, уста, простите. Бери, что нравится. Я вам даже скидку предоставлю.  — Так бы сразу, — фыркнув, дёрнув плечом, Гар повернулся к Сьеру. — Выбирай, что нравится. Подарю.  — Правда можно? — глаза мальчика заблестели, словно два драгоценных камушка. И всё же он покосился на Хейста. Мало ли…  — Конечно, можно, — тепло улыбнувшись, альфа с аквамариновыми очами потрепал Сьера по волосам, чуть вспушив их.       Уже через несколько минут все втроём они двинулись дальше, уплатив за кинжал и стилет всего лишь один хазине. Хейст сразу же спрятал свой кинжал за пазуху кафтана, перед этим любовно погладив ножны из кости, покрытые черным лаком, украшенные рисунком прекрасных лилий. А вот Сьерстакт свой стилет с бабочкой не собирался выпускать из рук, прижимая его к груди.       Подарок ему очень нравился. Хотя, в тонких ножнах из красного дерева, покрытых лаком, стилет выглядел еще лучше.       Пока они шли по рынку, Беренгар держал Сьера за руку, чтобы тот не потерялся в потоке людей. В основном, он вёл беседу с Хейстом, заставляя того улыбаться и иногда незлобно ворчать, но и не забывал о мальчике, у которого время от времени спрашивал о его желаниях и интересовался его настроением.       Такое внимание несколько смущало Сьерстакта. Даже отец-альфа не был к нему так внимателен, — а про отца-омегу и говорить нечего, — а тут, совершенно посторонний человек интересуется его настроением, мнением, желаниями.       У прилавка с ароматными лепёшками, которые поливали мёдом и посыпали миндалём, они задержались на некоторое время.       С досадой Сьер заметил, что Хейст тоже любит сладкое, как и он сам, но мальчик не позволил себе отказаться от лепёшки в меду с миндалём.       Беренгар едва сдерживал улыбку, наблюдая, как оба красноволосых солсетурина усердно жуют сладость, порой болтая с набитым ртом.       Позже они совершили остановку у импровизированной арены, где бились насмерть рабы. Одного обвиняли в изнасиловании хозяйской дочери, а второй просто что-то украл.       Рядом судачили люди. Кто-то одобрительно хмыкал, считая, что такое наказание правильное, а кто-то осуждающе ворчал. Чернь всегда недовольна всем, что делают богатые и знатные.       Но Беренгара это не волновало. Он старался, заботился о народе, не за дарма посылал их альф и бет в ряды воинов, а за приличное вознаграждение: дома, жалование, карьерный рост, возможность прикоснуться к славе, стать основателями мелкого, но всё же знатного рода. Но народу мало. Всего мало. Мало бесплатных столовых и приютов. Мало низких налогов: в последние годы Беренгар не повышал налоги у сариисинцев, а вот остальным поднял практически в три раза. Но ни масмавийцы, ни другие иноземные купцы не возмущались, потому что прилично зарабатывали на своём товаре.       Народ всегда будет неблагодарен, чтобы ты ни делал. И лишь только после смерти будет восхвалять тебя, когда к власти придут другие, думающие лишь о своих прихотях и карманах.       Сьер невольно жался к бедру императора, медленно жуя лепёшку с мёдом. Подобные развлечения ему не очень-то нравились. Слишком свежи в памяти воспоминания о резне в Хейле, которую устроили «Шакалы» по приказу Хейста.       Бой был кулачным. Оружия рабам не выдавали, хотя обычно дозволялось давать им в руки дубинки или обычные ножи.  — А что будет с тем, который победит? — осторожно поинтересовался Сьер, покончив с лепёшкой и очень сильно захотев пить. — Его тоже убьют?  — Нет, отправят работать на рудники или шахты, а может, если повезёт, то его отправят нести службу на северную границу провинции Кузет Синир, или еще куда, — ответил Беренгар.  — Если у этого мяса еще останутся силы жить, разумеется, — добавил Хейст, сняв с пояса серебряную флягу, украшенную чеканкой из бегающих лисов. Сделал пару глотков, и заметив молящий взгляд Сьера, дал ему тоже немного попить.       Мальчик жадно присосался к горлышку, не сразу поняв, что на вкус «вода» была очень странной.  — Хейст, ты совсем из ума выжил? — внезапно ощерился Гар, отбирая у маленького альфы флягу. — Ему нельзя такое пить!  — Это айвовое вино, идиот, — бесцветным тоном ответил солсетурин, — разбавленное ягодным шербетом.  — Вино? — удивился император. На всякий случай сделал глоток из фляги и вернул её обратно Хейсту. — Да, действительно, вино. Я уже начал думать, что ты решил угостить его своей отравой!  — Мою «отраву» я никому не даю, не переживай.       Чувствуя, как к щекам приливает кровь, отчего они начинают пылать, Сьерстакт прижался к Беренгару, обняв его за руку. Стало внезапно хорошо, спокойно, так что он смог досмотреть бой до конца и даже посмеялся, когда один из рабов с забавным крякающим возгласом упал замертво.       Зевнув, Сьер как-то умудрился напроситься к Гару на руки, так что вскоре задремал, устроив щеку на сильном плече.  — Ты очень, очень ужасный человек, Хейст, — тихо шипел альфа, чтобы не разбудить мальчика.  — Я был еще младше, когда впервые попробовал медовуху, — холодно ответил омега, нисколько не испытывая терзаний совести. То, что сын пьян, было заметно невооруженным взглядом. — Ничего страшного, Гар. Зато поспит спокойно. Надин говорил, что Сьера мучают кошмары.  — Еще бы его не мучили кошмары, когда у него в родственниках находится такое чудовище, как ты! — посмотрев на любовника с обвинением, Беренгар погладил Сьера по голове. — Надо снять комнату на постоялом дворе. Мальчик отоспится, а мы нормально перекусим.  — Хорошее решение, — одобрил Хейст, но остановился возле прилавка с фигурками животных из натуральных камней.

***

      Комнату они сняли самую лучшую. С двумя кроватями, — на одной из которых мирно спал Сьер, — столом и двумя стульями. Пол был устлан коврами так, что и не понятно, под ними доски или камень. Всё в привычных черно-коричневых тонах, впрочем, как и во всех комнатах кабаков и постоялых дворов.       Повсюду разбросаны подушки, окно прикрыто резной решеткой из светлого дерева, которая была поцарапана и имела сколы.       Впрочем, просто переночевать — этого более, чем достаточно.       Сами Беренгар и Хейст устроились на первом этаже заведения, чтобы перекусить и выпить. Вино было средним, разбавленным водой, зато очень вкусными были мясные пироги.  — Ты пока еще не решил, кого хочешь назначить на должность Великого Визиря? — осторожно поинтересовался Хейст, подцепив колёсико имбиря и макнув его в свежий мёд. — Билге, того и гляди, сожрут тебя с потрохами, если в скором времени ты не примешь решения.  — Если будут сильно действовать мне на нервы, то я дарую эту должность Вернеру, — мрачно отозвался альфа. Заметил, как скривился омега, и широко ухмыльнулся. — Хейст, а ты часом, не метишь ли на это место?  — Даже если и так, то что-то мне подсказывает, что ты этого никогда не допустишь, Повелитель, — ядовито ответил омега, гадко улыбнувшись.  — Меч должен служить хозяину, а не становиться его тенью, — сделав глоток разбавленного вина, Беренгар пристально посмотрел на мрачного Хейста. — У меня есть несколько кандидатов на должность Визиря. Они не входят в Великий Совет, но успели себя неплохо проявить в своих провинциях. Посмотрим, может найду еще кого. Я не хочу, чтобы меня окружали абы кто. Маарифа хватило сполна.  — Что, неужели при обыске его покоев что-то удалось найти? — Хейст еще больше помрачнел. Злился, что обыскивать покои и поместье Озджана император доверил не ему, а Ормарру.  — Да, одно письмо, где Сохрэб обещал быть первым, кто склонит голову перед новым правителем Сариисина. Так что ты был прав, когда говорил о заговоре.  — В таком случае, нам необходимо избавиться и от Сохрэба тоже.  — Очень необходимо. И заодно устроить зачистку в Сахиле. Боюсь, что в этот раз не обойтись без массовых убийств и поджогов.       Хейст цыкнул, задумчиво посмотрел на засаленный потолок, а затем подался вперёд. Хорошо, что играла музыки, шлюхи в лице омег и девушек привлекали к себе внимание отдыхающих гостей. Никто ничего не должен услышать.  — Есть у меня мысль, как нам всё это провернуть, но так, чтобы никто тебя даже не заподозрил в причастности к этому страшному делу, — омега не сдержался, недобро улыбнулся, сверкая побагровевшими очами.  — Я польщен заботой с твоей стороны, — медленно проговорил Гар, которому не очень-то понравился пугающий блеск в глазах любовника.  — Действуем так. Ты даёшь мне золото. Тысячи хазине будет достаточно. Я нанимаю людей, те устраивают набег на Сахил и со стороны всё выглядит так, будто бы на портовую провинцию напали разбойники. Убьют людей, ограбят, подожгут дома. В общем, всё будет выглядеть в лучшем виде.  — Интересно… а людей ты откуда собрался брать?       Омега хитро улыбнулся, забросил в рот последний кусочек имбиря.  — Мы ведь оба помним, что в Йиртыдже еще остались сторонники Озджана, которых было бы неплохо убрать?  — Подстава, — догадался император, но одобрительно кивнул. — Хороший план.       Хейст был доволен. Избавиться от сторонников Маарифа было необходимо, заодно смогут провести зачистку в Сахиле от заразы.

***

      Ввалившись в маленькую комнатушку, которую обычно сдавали на час или два, Беренгар с трудом сдерживался, чтобы в порыве страсти не начать срывать с омеги одежду, разрывая её на лоскуты.       Устал. Надоело делать вид, что они лишь друзья. А приходилось сдерживаться на людях и при маленьком Сьере. Хейста ведь за омегу никто не посчитает, еще обвинят в альфаложестве и тогда не миновать беды. Обычный люд-то просто похватает всё, что под руку подвернётся и решит устроить самосуд, а вот с мальчиком было сложнее. Хейста перед ним выставлять не в лучшем свете не хотелось, да и так рано просвещать в плане отношений между взрослыми — тоже.       Жарко отвечая на поцелуи, омега шумно выдохнул. Карие очи уже подёрнулись поволокой. Тихо застонав, Хейст опустился перед императором на колени. Дрожащими в предвкушении пальцами разделался с повязками на штанах, приспуская их и сразу же уткнулся лицом в пах. Жадно вдохнул терпкий аромат плоти, провёл языком по всей длине члена, чтобы потом взять в рот, до конца, пропуская до горла.       Беренгар пошатнулся, привалился к стене, чтобы не потерять равновесия. Давно на него так жадно не набрасывались, не сосали с таким упоением. Запустив пальцы в багровые волосы, поглаживая затылок и чуть надавливая на него, Гар шумно выдохнул, пытаясь сдержать стон удовольствия. Слишком хорошо.       Тяжело дыша от возбуждения, порой задерживая дыхание, утыкаясь носом в пах, полностью заглатывая член, Хейст нетерпеливо ёрзал.  — В течку ты был таким же, — выдохнул Беренгар, невольно вспомнив события почти восьми лет назад.       На его слова омега никак не отреагировал. Он был слишком увлечен, чтобы обращать внимание на подобные вещи.       Губы, то едва ощутимо скользили по стволу, то плотно обхватывали, давили на вздувшиеся вены, что оплетали член императора. Рот наполняла предсеменная жидкость. Юркий язык ласкал под уздечкой, дразнил, скользя по головке, иногда тыкаясь в дырочку уретры.       С тихим стоном выпустив член изо рта, Хейст рукой прижал его к животу Беренгара, надрачивая. Языком прошелся по яичкам, губами чуть прикусывая кожу. Всосал в рот одно, чтобы тут же выпустить и вновь вернуться к тщательному облизыванию члена. Головке он старался уделить особое внимание.       Аромат альфы. Приятный кедровый мешался с тяжелым мускусным и терпким горьковатым ароматом предсеменной жидкости.       Хейст не думал о том, как же развратно выглядит со стороны. Не думал, отчего так яростно набросился на Беренгара. Он просто наслаждался процессом, смаковал, играл, доводя до разрядки глухо рычащего любовника, и сам уже изнывал в предвкушении.       Терпкая сперма наполнила рот.       Глотая, Хейст не забывал продолжать ласкать член любовника.       Отстранился лишь, когда его за волосы ухватили, оттягивая назад.  — Задом… кверху… — Гар тяжело дышал. Смотрел на омегу потемневшими глазами.       Тот подчинился. Едва не порвал штаны и рубашку, пока их снимал. Кафтан валялся где-то на полу. Сапоги с кованными каблуками со звоном улетели в стену.       На кровать Хейст не стал забираться. Устроился на полу, на расписных коврах, положив голову на сложенные перед собой руки. Высоко поднял зад, призывно им качнув.       Беренгар сразу же пристроился, не сдерживаясь.       Проникновение было грубым, болезненным, но именно этого Хейсту сейчас и хотелось. Хотелось подчиняться, прогибаться, стонать и течь под грубым и властным альфой.       Гар давил ему на спину между лопаток, прижимая к полу. Грубо трахал, причиняя немного боли, не боясь порвать.       Внутри солсетурина было жарко, влажно. Омежьи соки обильно выделялись, создавая хлюпающие звуки.       Хейст выл, стонал от удовольствия, то прикусывая губу, то впиваясь зубами в собственное запястье.       Глубже, сильнее!       Становится слишком жарко. Дыхание перехватывает.       Беренгар хватает за волосы на макушке, оттягивает назад, заставляет приподняться, сильно прогнуться в пояснице. Второй рукой обвивает шею, душит, не позволяя дышать.       Из горла вырывается хрип.  — Еще… — едва слышно просит Хейст. — Еще, сука!  — Ты кого тут еще сукой назвал, шлюха? — сам не понимая почему, взбесился Гар. Словно водой его окатили. Память немилосердно подбросила картины того, чего хотелось бы забыть.       Оскалившись, император отстранился. Рывком перевернул Хейста на спину, залепив ему сильную пощечину. Тот сдавленно застонал, поморщился. Попытался приподняться, но ударом по виску был отправлен обратно лежать на полу.  — За языком следи, выродок! — угрожающе рычал Беренгар. Навис сверху, грубо войдя в податливое тело. Прижал руки омеги к полу, зубами впился в подставленную шею, кусая кадык. Двигался он яростно, жестко.       Хейст не слушал. Его вообще ничто не волновало кроме получения удовольствия.       Как можно шире раздвинув ноги, он двигал задом навстречу, усердно насаживаясь на член.       Дышать нечем. Зубы слишком сильно сжимают кадык.       Жарко. В ушах уже начинает звенеть.       Омега ёрзает, хрипло стонет. Пытается высвободить руки, чтобы обнять ими императора за плечи, прижать его к себе всем телом.       Хочется потереться ноющим от возбуждения обрубком члена о партнёра.       Беренгар отпускает его, позволяет сделать вдох, закашляться. Больше не удерживает запястья. И Хейст этим пользуется.       Опускает руку вниз, принявшись надрачивать свой обрубок, задевая шарик затычки, покрытый синей эмалью с крошечным рисунком лилии.       Гар что-то прорычал, не сбавляя темпа. Сжал рукой шею любовника, прижался к нему, впиваясь в распухшие губы, глотая сладкие стоны.       Разрядка была яркой.       Экстаз волнами прошелся по подрагивающему телу, которое напряглось.       Но Беренгар продолжал двигаться. Даже тогда, когда узел набух и проник в растраханный омежий зад.       Излился альфа лишь через пару минут, когда мышцы ануса плотно обхватили его член, сжали практически до боли.       Хейст под ним снова выгнулся, переживая второй оргазм, который подкрался совершенно неожиданно. И обмяк, расслабился, тяжело дыша.       Впервые за все годы сразу же отрубился после бурного секса. Беренгару ничего не оставалось, кроме как устроиться рядом после того, как узел спал, укрыв и себя, и любовника пледом с кровати.

***

      Тянущая боль внизу живота и обильная влага между ягодиц заставили поморщиться, с неохотой разлепить глаза.       Пот покрывал всё тело Хейста. Волосы неприятно липли ко лбу, шее и плечам.       Тихо выругавшись, парень откинул плед и стараясь не разбудить крепко спящего императора, внимательно осмотрел себя.       Под ним успела набежать лужица крови. Бёдра и ягодицы были в крови.  — Узлом порвал что ли? — озадаченно пробурчал Хейст. Взял со столика свечу и посветил на ковёр. Там темнело большое пятно, на котором лежало что-то похожее на головастика.       С минуту омега всматривался в это нечто, соображая, а затем принялся на цыпочках сновать по комнате. Снял с кровати бежевые простыни, порвал на лоскуты. Водой из кувшина кое-как отмыл свои бёдра и между ягодиц, вставив в зад сложенный в несколько слоёв лоскут ткани, чтобы сильно не кровить. Оделся и выбежал из комнаты, чтобы принести чистой воды и быстренько более-менее затереть пятно с ковра, а заодно и убрать «нечто».       Покончив со всем, Хейст вздохнул с облегчением, сел на край кровати.       «Значит, придётся снова пить кысыж, — с досадой подумал он. — Чертов Касым. Ничего не может довести до конца!»  — Чего не спишь? — пробурчал Беренгар, завозившись. Приподнялся, принюхался. — Кровью пахнет…  — А нечего меня узлом было трахать, — фыркнул Хейст, впившись пальцами в подстилку кровати. — Порвал ты меня, сволочь.  — Перестарался немного, — как-то слишком счастливо улыбнулся император, обратно завалившись.  — Вставай, нам надо в нашу комнату вернуться. А то еще Сьер будет искать.

***

      Сьер никого не собирался искать. Он продолжал спать глубоким сном. И с трудом проснулся лишь когда его разбудил Хейст.  — Пить… — жалобно простонал маленький альфа, чувствуя себя разбитым и еще больше уставшим. Будто всю ночь его Надин на плацу с мечом наперевес гонял.  — Больше не давай ему пить из своих фляг, — строго наказал Беренгар, поднеся к губам Сьерстакта кружку с водой.  — Перестань трястись над ним, как любящий папаша-омега, — хмурился Хейст, которому не нравилось, что император слишком много внимания уделяет мальчику.  — Нет… — пробормотал Сьер, громко шмыгнув носом. Глаза его наполнились слезами. Он не позволял себе плакать уже очень давно. А сейчас… боль рвала его душу на куски, душил застрявший в горле ком. — Отец-омега меня никогда не любил. Только папа-альфа… Только ему я был нужен. Больше никому. И теперь его нет. А я скучаю… лучше бы умер только Нар, а не мой папа…       Не сумев сдержаться, мальчик заплакал. Кулачками пытался утереть слёзы, но не получалось. Они слишком обильно текли, щипали глаза.       Беренгар не знал, что на это сказать. Сел рядом, прижимая Сьера к себе. Попытался успокоить, поглаживая по плечу и целуя в макушку.       Хейст вздохнул. Закатил глаза. Порылся в складках плаща, достав оттуда фигурку воробья из янтаря. Повертев в руке, всё же протянул мальчику.  — Лучше никогда ни к кому не привязываться и никого не любить, Сьер. Тогда проще мириться с потерей близких людей.  — Да что вы знаете?! — вскричал Сьерстакт, крепко сжав в руках фигурку. — Будто вы когда-то теряли тех, кто вам дорог! Вы с Наром одной породы. Жестокие чудовища, которым наплевать на чувства других!  — А как такими становятся по-твоему? — оскалился омега, сжимая кулаки. — Жестокими чудовищами становятся лишь после того, как потеряют всё, не только любимых. А теперь хватит реветь. Вытри слёзы. Мы возвращаемся в Хоулф. Не успокоишься, я прикажу лекарю тебя оскопить и сдам в бордель.       Мальчик громко всхлипнул, пристально посмотрел на Хейста, а затем уткнулся в подмышку Беренгару, не сдерживая рыданий. Ему было больно, страшно и обидно.  — Ненавижу. Я ненавижу тебя!  — Хейст, выйди пока, — устало вздохнул император, поглаживая Сьера по плечу. — Я постараюсь его успокоить, а затем мы спустимся к тебе.  — Только долго не задерживайтесь, — фыркнув, поправив кафтан и накинув плащ, омега вышел в коридор, хлопнув дверью. — Неженка… ревёт, как девчонка. Омегой ему надо было родиться, а не альфой. Слабак, прям как…       Невольно вспомнился Лъёлс, который громко и долго плакал, когда умерла мать, а отец не спешил возвращаться с войны. В ту голодную зиму, когда они питались мясом своей родительницы, Хейст в сердцах заявил, что ненавидит младшего брата, и что такой слабак, как Лъёлс, никому не нужен.

***

      Маленький альфа плакал громко и долго, отказывался есть.  — А вот я вас всех люблю! И маму, и папу, и даже тебя, Хейст. Я вас люблю. Очень сильно люблю!  — Ну и дурак… Слёзы вытри. Силы надо беречь, а ты их сейчас тратишь на бессмысленные рыдания.  — Ну и умру! — обхватив себя за плечи, Лъёлс забился в угол. — Зато с мамой буду. Она меня любила, я знаю.  — Всё, хватит! — рявкнув, Хейст сел рядом с младшим братом. Обнял его, закутав в колючую шаль. Позволил уткнуться себе в грудь. Гладил по волосам и спине, пока Лъёлс не начал успокаиваться. — Прости… Только больше не плачь. Слезами мать не вернёшь, да и сытыми мы от этого не станем. Мы оба должны выжить, чтобы встретить папу, когда он вернётся.

***

      В Хоулф они ехали не спеша.       Хейст задумчиво молчал, направляя лошадь.       Сьер ехал с Беренгаром, с интересом осматривая янтарную фигурку воробья, которую ему подарил злой «дядюшка».       В очередной раз омега подумал, что жизнь очень жестока, раз позволяет чудовищам, подобным ему, производить на свет детей, которые потом страдают.