Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Даёт ножа поворот событиям ход, Внутри у тебя вечный бой идёт. Соберись, ведь буря близко… [Onsa Media] Melody Note — Phoenix

      Глядя на этого человека, Беренгар невольно подумал, что таким не место среди воинов. Скорее, где-нибудь рахипом или помощником оного в храме, но явно не с оружием в руке во главе небольшого отряда хаков. Давен Холгер на внешность был типичным тунговцем. Именно таким, какими их представляют большинство соседних стран.       Высок, широкоплеч, статен, с золотистой гривой, лёгкой чуть темноватой щетиной и выразительными небесно-голубыми глазами.       Император скривился, невольно вспомнив, как в далёком прошлом, сказитель из родной деревни именно так описывал НАСТОЯЩЕГО альфу, которого себе должна желать каждая женщина, к которому должен стремиться каждый омега.       И Гару не нравился Давен вот от слова совсем.  — Чем ты руководствовался, когда решил не трогать больных чумой? — как можно более грозным тоном осведомился Беренгар, чуть поддавшись вперёд на своём просторном троне. — Или не понимаешь, что они разносчики заразы? Они ведь нам весь Калп заразят!  — Прошу меня простить, Повелитель, но те люди уже вдоволь настрадались и я… — попытался было оправдаться Давен, но тут же смолк, заметив поднятую руку императора. Рубиновый перстень кровожадно сверкнул.  — А о других людях, которые будут страдать из-за них ты не подумал?!  — Очевидно, кафа действовал из добрых побуждений, — подал голос верховный рахип, — но Алкхалид завещал нам внемлить разуму, а не сердцу, ибо обманчиво оно. Ваши благородство и доброта похвальны, Холгер-кафа, но в данном случае, они принесли лишь больше зла, чем пользы.  — Я… — блондин поджал губу, чувствуя себя пристыженным мальчишкой.  — За подобную выходку я отстраняю тебя от твоей службы, Давен, — решительно проговорил Беренгар. — Ты — не воин. Я бы отправил тебя стражем к Эрдему, но даже для него ты слишком «благороден», поэтому будешь отныне охранять гарем.  — Что?! — опешил от такого заявления Давен, подняв голову и взглянув правителю в глаза. — Повелитель, я понимаю, что провинился, но вы не можете отстранить меня… Я — воин, а не кастрат, чтобы охранять гарем.  — Мой гарем охраняют не только скопцы, Давен, — терпеливо пояснил император, — но если ты и дальше продолжишь мне перечить, то скоро к твоему имени будут добавлять «орталама». Охранять мой гарем — большая честь.  — Да, Повелитель, я вас понял, — низко склонил голову светловолосый альфы, пряча глаза.  — Можешь быть свободен, — небрежно махнул рукой Беренгар, выметая его прочь. — Снаружи тебя уже ждёт Ормарр-кафа, он сопроводит тебя в гарем и передаст в руки Актана-орталамы.  — Да будет долгим ваше правление, Повелитель, — Давен выпрямился, попятился к выходу из тронного зала и уже у дверей, развернувшись, чуть не столкнулся с багроволосым солсетурином, который шустро направился к трону.       Снаружи бывшего кафу одного из отрядов южного гарнизона ждал угрюмый начальник дворцовой стражи, бывший тунговец Ормарр.       «И откуда только такой идиот взялся?» — искренне недоумевал Беренгар, жестом отпуская верховного рахипа.       Эрдем удалился с низким поклоном, семеня к дверям спиной.       Хейст на него даже не взглянул, лёгкой и быстрой походкой приблизился к трону.  — Всё готово, — лукаво улыбнувшись, сообщил омега. — Нам очень повезло, что хаки, которые служат сторонникам Озджана, находились в Калпе, а не в Йиртыдже.  — Были трудности? — пристально посмотрел на него император, поднявшись с трона. Подошел вплотную к любовнику, нависая над ним.  — Нет, мои люди были очень убедительны, так что через некоторое время Сахил потрясут новости о массовых убийствах, — в глазах Хейста сверкнуло что-то недоброе, мрачное и пугающее. — Когда всё закончится, у тебя будут все основания, чтобы схватить хозяев этих воинов и казнить их.  — Будем надеяться, что всё выйдет так, как мы запланировали.  — Иного не будет, Повелитель. Только… можно спросить? Альфа кивнул, двинувшись к дверям.  — Как вам удалось убедить Назара выделить столько золота? Мы ведь все знаем, что главный казначей терпеть не может расточительство и нужны очень весомые поводы, чтобы можно было выпросить у него денег для личных нужд…  — А кто сказал, что я обращался к Назару? — хитро улыбнулся Беренгар. — Вся тысяча хазине была обнаружена при обыске покоев Озджана.  — Вот как? Так даже лучше.

***

      Скромная деревушка у западной границы провинции Кузет Синир, недалеко от Йиртыдже, была мрачной и малолюдной.       Дома сплошь покосившиеся от времени, с протекающими крышами. Некоторые стены и вовсе оседают, рушатся. Да еще и щели повсюду, так что дом невозможно прогреть, как бы Дёгунин не пытался затопить печь посильнее.       Гуни… он уже ненавидел Лейфа за его глупый план. Впадал в ярость, когда наглый бета останавливал его, не позволял покинуть эту глухомань.  — Где ваша гордость, молодой господин? — закрывал дверь собой лекарь. — Вы не должны сдаваться. Вот увидите, император скоро появится и заберёт вас. Нужно лишь подождать.       Гуни ждал. Несколько дней. Седмицу. Месяц.       К концу подходил первый месяц зимы. Выпал снег, укрыв землю белоснежным покрывалом. Холодно. Деньги еще были, в конце концов, не все золотые украшения Дёгунин сдавал перекупщикам и на вырученные серебряные и золотые монеты покупал еду.       Вот только нервы уже начинали сдавать.       Лейф вешал лапшу на уши изо дня в день, да еще и по несколько раз за сутки. Сыновья, Альтан и Грай часто капризничали, всё еще требуя молока. У Гуни оно пропало почти три седмицы назад. Козье молоко и каша, в которую превращалось большинство еды, не сильно прельщали близнецов, так что омеге было над чем голову ломать.       Помимо всего прочего домашние хлопоты полностью лежали на плечах смеска. Готовка, уборка, стирка — всё делал он, пока Лейф сидел у окна, мечтательным тоном рассказывая о «грядущем» будущем, в которое Дёгунин уже не верил.  — Хватит, надоело! — с грохотом поставив на стол перед лекарем кастрюльку с пресной кашей, омега дрожал от раздражения и гнева. — Я устал ждать! Мы немедленно собираемся и уезжаем отсюда. Возвращаемся домой.  — Нельзя, — строго сказал Лейф, неодобрительно глядя на смеска. — Скоро…  — Ничего не будет, Лейф! — грубо перебил его Гуни, метнувшись к скромным пожиткам, собирая их в небольшой мешок. — Если бы Беренгар действительно меня искал, то давно бы нашел. Тут и так ясно, что его никто кроме того солсетурина не интересует. Или тебе мало доказательств? Император позволил этой шлюхе убить Великого Визиря, так еще, по слухам, Гар отправился в поместье этой падали, где пробыл больше суток. Я устал обманываться, Лейф. Устал верить в то, чего никогда не будет.       Лекарь слушал, не перебивая, хмурясь. И лишь когда Дёгунин закончил свою тираду, собирался было открыть рот для очередных моралей и нравоучений, как в дверь громко постучали.       Гуни замер, перестав собирать вещи. Обернулся, с недоумением воззрившись на дверь.       Стук повторился, но уже более настойчиво, так что спавшие до этого близнецы, проснулись и заплакали.  — Лейф, посмотрите, кто там, — попросил омега, метнувшись к детям, чтобы успокоить их.       С неохотой, бета подчинился. Отворил дверь, посмотрев на четверых рослых мужчин, от которых сильно пахло альфами.  — Вам кого? — дрогнувшим голосом поинтересовался Лейф, и не успел даже вскрикнуть, когда его ударили кинжалом в шею.  — Кто там, Лейф? — укачивая на руках Грая, Дёгунин обернулся. С замиранием сердца наблюдал, как лекаря отбросили в сторону, а тот замертво упал у стены, истекая кровью.  — Мы тут проездом, — недобро оскалился один из альф, с сальными русыми волосами, поигрывая кинжалом, чьё лезвие было в крови. — Узнали, что в этой глуши поселился богатенький омега, вот и решили проведать.  — Вы разбойники? — внутри смеска всё сжалось от тревоги. Он крепче стиснул Грая, отчего мальчик вскрикнул, заслонил собой хнычущего Альтана. — Что вам нужно?  — Какой недогадливый, — усмехнулся другой альфа. — Тут только все и судачат, что за продукты ты золотыми украшениями расплачиваешься. Вот и давай их сюда, если не хочешь последовать за своим муженьком.  — Нет, вы не правы, он мне не муж… — ляпнул Гуни прежде, чем подумал. Прикусил язык, когда разбойники переглянулись и рассмеялись.  — О, раз он тебе не муж, то ты — шлюха. Это тоже неплохо. Не только заработаем, но и повеселимся. Хватай его, парни.  — Нет, не трогайте! — взвизгнул омега, отступая назад.       Альфы не были намерены отказываться от своих планов. Пока двое рыскали по дому, двое других вырвали из рук Гуни ребёнка, а самого смеска швырнули на пол. Омега извивался, пытался отбиться, но всё было тщетно.       Одежда с треском была порвана.  — Нет, не надо! — кричал Дёгунин, позволяя проступить слезам. С ужасом поглядывал в сторону рыдающих детей, которых хотел спасти, защитить.  — Пасть затки, сука! — один из разбойников отвесил ему сильную затрещину.       Омегу перевернули, заставили встать на четвереньки.       Кто-то несколько раз приложил его лицом о дощатый пол, разбивая подбородок и нос. Гуни застонал от боли, вздрогнул, а после зашелся криком, когда один из альф грубо вошел в его зад.  — Такой узкий… прям как девственник, — рассмеялся насильник, принявшись рвано двигаться. — Задницу выше подними!  — Нет… больно… — слёзы текли по щекам. Гуни содрогался всем телом, попытался отстраниться. Руки завели за спину, связав тугой верёвкой, что больно впилась в смуглую кожу запястий.       Его бросало в жар. Тело и лоб покрылись испариной. Страшно, больно.       Альфы смеялись, пинали его под рёбра, в живот и по бёдрам. Не стеснялись сменять друг друга, снова и снова изливаясь в беззащитное тело.       Все мысли Дёгунина были только о его детях. Он молил всех известных и неизвестных ему богов, чтобы с близнецами ничего не случилось. Пусть его самого опорочат, втопчут в грязь, лишь бы сыновей не тронули.       На теле не было живого места. Оно всё болело, равно как и порванный зад, который теперь кровоточил.       Свернувшись калачиком на полу, дрожа и всхлипывая, Гуни украдкой следил за разбойниками. Те спешно забирали всё ценное, не обращая внимания на истошно орущих детей.       «Уходят! — про себя тихо радовался омега. — Сейчас они уйдут, и всё закончится. Самое страшное будет позади…»  — Эй, поднимись! — пинок в поясницу заставил вскрикнуть. — Поднимись, сука!       Альфа схватил Дёгунина за алые волосы, рывком заставил встать на колени. Смесок боялся смотреть ему в глаза, потому, всхлипывая, и громко шмыгая, смотрел куда-то за спину мужчине.  — Прошу вас, не трогайте больше, — голос предательски дрожал. Из зада вытекала чужая сперма, из-за чего Гуни чувствовал себя просто отвратительно. — Вы забрали всё, что у меня есть…  — Нет, не всё, — хмыкнул мужчина.       Омега поднял голову, недоумённо посмотрел на него. Хотел было спросить, да не смог. Острая боль опалила горло, и поток тёплой крови хлынул на грудь и живот.       Вытерев кинжал о собственную штанину, разбойник поспешил удалиться следом за своими подельниками.       «Нет, это не правда», — кашляя, булькая кровью, руками пытаясь закрыть рану, Дёгунин завалился на бок.       Дети продолжали кричать, надрываясь.       «Этого просто не может быть. Я не могу умереть. Не могу… я ведь… Альтан, Грай… Я должен жить ради них. Мои сыновья… мои мальчики… Я не могу умереть. Не могу. Не хочу! Гар, спаси… мне страшно и больно…»       Звуки вокруг становились тише. Уже не прикрывая рану рукой, Гуни пытался ползти.       Силы стремительно покидали тело. По щекам обильно текли слёзы.       Так не должно быть. Он не может умереть. Он еще слишком молод, вся жизнь впереди…       Тьма стремительно подступала.       Детский плач становился всё тише и тише.       Рухнув без сил, окровавленной рукой сумев лишь слегка коснуться подстилки, на которой лежали сыновья, омега проиграл битву с вечной тьмой…

***

      Сильнее надвинув на глаза капюшон, Хейст слегка сутулился, сидя в седле рыжего мерина, что забавно всхрапывал всякий раз, когда всадник чуть натягивал поводья.       Еще ночью они миновали границу Сариисина и Эггрунда, стараясь не привлекать к себе внимания. Сделать это было легко. Постовые редко совершали обход, где-то раз в два часа, но Хейста не оставляло чувство тревоги. Ему казалось, что где-то их должны непременно схватить и потащить в пыточную для допросов.       Пыточные… их Хейст до сих пор не любил. А после пережитого в поместье бывшего мужа, так еще больше боялся, впадая едва ли не в истерику.       Седмицу назад ему пришлось присутствовать на допросе одного из наложников, который пытался убить Гамаля. Глупый омега напал на императорского супруга, оцарапав тому шею острой заколкой, которой при желании можно убить.       Синдри руководил допросом, поскольку именно в его обязанности входило разбираться с делами гарема, вот только Беренгар настоял, чтобы Хейст там тоже был. Проследил, чтобы провинившийся наложник был тщательно допрошен и во всём сознался.       Хейст честно пытался сосредоточиться на происходящем, но стены пыточной давили. Звон металлических инструментов и их вид пугали, заставляли испытывать животный страх. Казалось, что Хейста привели сюда в качестве жертвы, а не в качестве свидетеля. Чтобы хоть как-то себя успокоить, солсетурин усердно налегал на лауданум.       Помимо настойки опиума, на поясе он теперь носил маленькую медную флягу с отваром кысыжа. Один случай показал, что неплохо бы себя обезопасить, раз уж бывший муж оказался безруким слабаком, не способным ничего довести до конца.       В тот момент Синдри злорадно ликовал, наблюдая, как бледнеет императорский любовник.       Тряхнув головой, прогоняя прочь воспоминания о пыточной, омега вопросительно посмотрел на Беренгара, который как-то насупился, напряжено стиснув челюсть и глядя перед собой.  — Что-то не так? — осторожно поинтересовался Хейст, положив руку на навершие Змея.  — Да так, просто очень давно здесь не был, — чуть хрипло ответил альфа, шумно выдохнув. — Двадцать четыре года прошло всё же. Может меньше…  — Ты скучал по дому? — несколько удивился омега. Далеко впереди показались тёмные одноэтажные дома.  — Скорее нет, чем да, — после минутного раздумья, ответил Гар. — И то это было скорее из-за воспоминаний. Все люди имеют привычку скучать по какому-то месту, где с ними что-то происходило. Отчасти я скучал по месту, а не по людям. У тебя разве не бывает такого, что ты тоскуешь по чему-либо?  — Бывает, и очень часто. Очень часто я скучаю по моим причиндалам и возможности кого-нибудь трахнуть. Поверь, больше меня ничего не тревожит кроме этого.  — Всё тебе о сексе только думать, — усмехнулся император. — Слышал я, что где-то в одном из городов восточной провинции Дуз есть мастер, который изготавливает интересные вещи для удовлетворения. И есть у него одно приспособление, которое тебе может понравиться. Деревянный фаллос, обтянутый кожей, который используется как насадка для члена, помимо прочего имеет ремни, которые позволяют его надеть и использовать без рук. Стоит такое чудо достаточно прилично, но тот мастер может изготовить на заказ. Если тебе так хочется, то я дам тебе вольную и ты отправишься к нему. Только тебе придётся либо завязывать глаза твоим любовникам, либо трахать их в темноте, чтобы они не разглядели обмана.  — А можно? — глаза Хейста зажглись. Идея ему понравилась. Да, понимал, что по ощущениям это не будет таким, как раньше, да и удовольствия принесёт меньше, чем если бы он пользовался собственным членом, но выбирать не приходилось.  — Боги очень зло пошутили, когда в тело омеги подселили душу альфы, — театрально пожурил его Беренгар, изобразив осуждение.  — Поговори мне тут, праведник!

***

      От волнения у него вспотели руки, и мех, которым были изнутри отделаны кожаные перчатки, противно прилипал к мокрым ладоням.       Родная деревня, в которую Беренгар и не думал вернуться, встретила его весьма уныло. Лаяли собаки, рвущиеся с привязи. Дети бегали где-то далеко в стороне, подальше от серых домов, играя в снежки.       Тридцать домов на всю деревню, разбросанные по всей поляне.       Несколько женщин, закутанных в шали, несли вёдра с водой, переговариваясь. Замолкли, с недоверием покосившись на незнакомых всадников.       Мужчины были заняты кто чем: кто-то пил, развалившись на крыльце; кто-то возвращался с рыбалки, шумно переговариваясь с приятелями. Один молодой мужчина, засучив рукава по локоть, рубил дрова. Длинные тёмно-каштановые волосы у него были собраны в небрежный пучок.  — Омеги у вас по домам обычно сидят? Ну, в Эггрунде? — полюбопытствовал Хейст, выпрямившись в седле. Бросил горящий взгляд на проходящую мимо миловидную девицу с большими небесно-голубыми глазами.  — Да нет, вон один, дрова колет, — нахмурился Беренгар. — Омеги в Эггрунде отращивают длинные волосы, заплетают их в косы, собирают в хвосты и прочие прически.  — Ясно, — закусив щеку изнутри, солсетурин без особого интереса рассматривал дома и людей, которые с настороженностью относились к чужакам. — Ты ведь понимаешь, что здесь мы не сможем найти ночлег, если пожелаем задержаться до утра?  — Да, поэтому мы тут особо долго не пробудем, — натянув поводья, остановившись возле компании из пяти альф, что разделывали тушу пойманного лося, император снял капюшон. — Мне нужен Якоб Роар. Где я могу его найти?       Мужчины переглянулись, с недоверием разглядывая чужака, в котором всё же признали своего, эггрундца.  — А кто его спрашивает? — с вызовом вопросил самый широкоплечий, у которого на поясе висели кузнечные щипцы.  — Его сын, Беренгар Роар, — нисколько не мешкая, ответил император.       Хейст тихо фыркнул. Не понимал он, зачем нужно выдавать себя, даже если и спрашивают. Какое этим холопам дело до того, кто ищет какого-то Якоба? Это не стоит того, чтобы вот так раскрываться перед ними.  — Беренгар? Живой? — бросив свои дела, альфы осторожно приблизились к всаднику. И тут же признав, уже смелее усмехнулись.  — Где тебя столько лет носило? Йорун себе места не находил, когда ты пропал.  — Говорили, что ты в гарнизон попал. Правда что ли?  — Так значит, когда вас разбили, ты в Сариисин попал?       «Кто такой Йорун?» — про себя нахмурился Хейст, мрачнея. Громкие голоса мужчин резали по ушам, заставляли морщиться.       Смешно, что эггрундский язык омега выучил, живя с Касымом. Нарий хотел, чтобы его супруг был образованным, поэтому обучал его хотя бы разговорному. Про письмо и чтение вспоминать не стоило, Касым не позволял делать ничего подобного ни на сариисинском, ни на солсетурском. Но уметь говорить и понимать, Хейст был обязан.       Так еще и за несколько месяцев до поездки, Беренгар решил сам немного вспомнить родную речь, а заодно и своего любовника немного обучить, именно наречию его деревни, которое отличалось от общего эггрундского.  — Гар, а это кто? Приятель твой? — альфы с подозрением покосились на второго всадника, который скрывал своё лицо под просторным капюшоном.  — А? Это… — Беренгар задумчиво закусил нижнюю губу. Говорить правду он не видел смысла, а вот соврать…  — Я его… — начал было Хейст, подав голос, но был безжалостно перебит.  — Супруг! Это мой младший муж.       Омега побагровел от гнева, возмущенно запыхтел.  — Муж? — с еще большим недоверием переспросил мужчина с кузнечными щипцами, скрестив руки на широкой груди. — Это когда же ты успел, Роар? Ты же всегда по девкам был. И это, как её, за Трин бегал, как сумасшедший.       Сердце императора пропустило удар. Вспомнилась девочка с золотисто-каштановыми волосами и большими тёмно-серыми глазами, внучка знахарки, вышедшая замуж, променявшая его, Беренгара, на сына рыбака. «Трин… так вот как её звали…»  — Твой супруг должен быть прекрасен, как боги, иначе я не пойму на кой-хер ты по омегам пошел, когда всегда девок любил, — серьёзно и с каким-то укором сказал другой, с огромным шрамом, тянущимся от виска к подбородку.  — Мы тут не для болтовни, — вмешался Хейст, закипая. Не любил он, когда его обсуждали, как какую-то вещь. Аж невольно вспомнился брачный вечер, когда Нарий представил его, как своего младшего мужа Нара, своим приятелям военначальникам.       Альфы разом посмотрели на солсетурина, неодобрительно нахмурились:  — Омегам надлежит молчать, пока альфы разговаривают.  — А альфам следует научиться сначала думать, а потом говорить, — огрызнулся Хейст, змеем зашипев. — Мало ли, вдруг вы разговариваете с Диридом.  — Давайте без разборок, — как можно строже велел Гар, предупреждающе поглядывая на мужчин и своего спутника. — Так где Якоб?  — А его… нет его больше, Гар.  — В смысле — «нет»? Спился что ли?  — Если бы…       Мужчины замялись, переглянулись. Решали, стоит ли говорить, но врать тоже не имело смысла.  — Так это… Когда у вашего гарнизона стычка с сариисинскими паскудами была, всё и случилось. Якоб перебрал. Очень сильно перебрал. На детей кидался, на супруга. Сам же знаешь, Йорун всегда детей прикрывал, вот и в этот раз тоже. Младшим на улицу велел идти, да до соседей, чтобы спрятали пока. А Якоб взбесился. Винил Йоруна во всём. Это вся деревня слышала. Как Йорун вопил… А потом всё стихло. Только под утро мой папаша пошел проведать Роаров, убедиться, что всё нормально. Ан нет… Йоруна зарезанным нашли в сенях. Якоб же в спальне спал, весь в крови. Пришлось его разбудить. Лучше бы не делали этого… Он над трупом супруга так страшно рыдал, так рыдал. Сам же могилу ему копал, и хоронил. Больше ни капли в рот не брал.       Хейст поморщился, но промолчал, видя, как сник император.  — Якоб месяца три всего пожил, а потом не выдержал, повесился, — закончил альфа со шрамом. — Ну мы его рядом с супругом и похоронили.  — Вот как… — сжав поводья, Гар шумно втянул воздух. — А дети?  — Они… — мужчины замялись. — Они сбежали, Гар. Как только Йоруна похоронили, мальчишки сбежали. Вроде бы собирались к старшим в соседнюю деревню. Не добрались. На стаю волков нарвались. Нам очень жаль, Гар.  — А дом? Он сейчас пустует?  — Нет, туда приезжие заселились почти сразу. У них дочка-красавица такая… В общем, некуда тебе возвращаться, Гар.  — А если бы ты тогда не сбежал, то мог бы всего этого предотвратить, — с укором сказал худосочный альфа с козлиной бородкой.  — Скорее бы рядом с тем Йоруном лёг, с таким-то папашей, — не сдержался, буркнул Хейст, разворачивая коня. — Идём, Гар.  — Чего это омега командует тобой? — усмехнулся всё тот же козлинобородый.  — Не омега я! — рявкнул солсетурин, обнажив Змея. Уже собирался спешиться, чтобы наброситься на наглеца, как его ухватил за плечо император, больно стиснув.  — Угомонись! Нам только лишних убийств не хватало. Ступай вперёд, я догоню.       Слушаться совершенно не хотелось. Хотелось проявить упрямство, сделать по-своему, а заодно и заткнуть одного выродка, у которого язык без костей.  — Ступай… — сильнее сжав плечо, сквозь зубы процедил Беренгар, прекрасно чувствуя настрой любовника.       Хейст дёрнулся, спрятал Змея в ножны. Насупившись, пнул мерина в бока, пуская в галоп. Чуть не зашиб играющих на дороге детей.       Вздохнув, император еще немного переговорил с мужиками, прежде чем отправиться к дому, в котором он родился и жил до того, как решил сбежать.       Подойти ближе, осмотреть дом из тёмного сруба, Беренгар не решился. Так и остался стоять поодаль, подмечая, что старые, висевшие на соплях ставни, теперь стоят ровно, да и ступени на крыльце отремонтировали, нет там больше дырки.       Дом теперь был чужим, принадлежал другим людям. Это нагоняло немного тоску, но не более.       Посетить место, где похоронены родители и братья, Беренгар отказался. Не хотелось.       Зачем? Он давно больше не Роар. Он — Ысылай, правитель Сариисина, Завоеватель Масмави, Худу и Замарада. Какое дело императору, прозванному Жестоким, до какого-то ничтожного эггрундского семейства, где отец-альфа был лентяем и пьяницей, отец-омега терпел все издевательства, побои и лишения, а у младших детей не хватило ума выжить?       Ударив черного мерина по бокам, Беренгар направил его к выходу из деревни, где его нетерпеливо ждал Хейст.       Омега, сняв капюшон, позволяя ветру растрепать багровые волосы, пальцами проходился по острию клинка, царапая подушечки до крови, что-то бубня себе под нос. Плечи дрожали от переполняемых эмоций.  — Хейст, мы можем возвращаться, — сообщил император, приближаясь. Поравнялся с солсетурином, когда Змей резко взвился, ударил плашмя по лицу, выбив из седла.       Упав в снег, застонав от боли, Гар ощутил, как рот стремительно наполняет кровь. Левая сторона лица пылала, словно после ожога.  — Совсем спятил?! — оскалился альфа, сплёвывая кровавую слюну.  — Никогда не смей представлять меня, как твоего супруга, — рявкнул Хейст, глядя на него бешеными глазами. — И никогда не смей меня останавливать. Ты меня понял, выскочка?!  — Кто бы тут о выскочках говорил, омега? — в тон ему прорычал Гар, поднимаясь. — А еще альфу строишь из себя, когда на всё реагируешь эмоционально. Хуже женщины, прям как…  — Я бы сейчас поспорил о том, кто из нас тут омега. Подумаешь, в зад изнасиловали, а о смерти ты молил хуже омеги или женщины!       Оскалившись, император кинулся к солсетурину, но рыжий мерин дёрнулся, взбрыкнул, едва не сбросив из седла всадника и задним копытом ударив альфу в плечо, отбросив назад.       Сильная боль пронзила место удара. Тупая, пульсирующая.  — Скотина тупая… — тяжело дыша, пробурчал Беренгар. Прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Благо, боль способствовала этому.       Поднявшись, пошатываясь, хватаясь за ушибленное плечо, император потопал к своему черному коню, чтобы запрыгнуть к нему в седло.       Хейст ехал впереди, не оборачиваясь. Убрал меч в ножны, угрюмо глядя перед собой.       Чтобы успокоиться, опорожнил флягу с лауданумом почти полностью.

***

      «Люди так болтливы», — про себя усмехнулся Вожак, направляя отряд из десятка «Шакалов» на север, к деревне, на которую указала добрая женщина, румяная, явно не привыкшая подчиняться законам и общепринятым нормам поведения.       Вторая часть отряда вместе с Надином осталась в Хоулфе, присматривать за Сьерстактом и ждать новых поручений от господина Миркюра. Кто знает, чего может пожелать тот солсетурин с кровожадными глазами цвета бычьей крови?       До нужной деревни они добрались быстро.       Сарде не пришлось даже никого убивать, чтобы хоть что-то узнать о сбежавшем Дёгунине Нефесе.  — Омега, смесок. С алыми волосами. При нём еще двое детей, совсем маленькие и мужчина в годах, бета…       На третий раз эта фраза дала свои плоды, и миловидный подавальщик из кабака рассказал, что видел таковых. Поведал, что не было с ними никого больше, ехали только вчетвером. И направлялись на север.       Тогда-то Сарда и понял, что не было никакого похищения, довольно оскалился и направил своих «Шакалов» на север.       А к обычной форме расспроса добавилось печально:  — От мужа сбежал. Такого хорошего человека бросил, детей выкрал и убежал с любовником, стариком лживым и жестоким. Омега же молоденький, тепличный цветочек, нежная роза, жизни не знает, вот и повёлся на речи сладкие, променял мужа молодого, щедрого и любящего на дряблого обманщика, что погубит дурака.       Альфы и беты, что слушали это, головами качали, с радостью рассказывали, если видели Дёгунина с детьми и лекарем, даже направление указывали. А омеги и женщины, искренне не понимавшие такого странного поведения беглеца, громко осуждали «дурака неразумного» и тоже помогали.       Человеческая мания осудить всех, встать на сторону «обманутых» даже не подумав о причинах, по которым «обманутых» покидают, сыграла «Шакалам» на руку.       Очень скоро Сарда оказался возле того дома, на который ему указали соседи. Дверь была приоткрыта, что насторожило мужчину. Толкнув её, отворяя шире, он вошел в дом, в котором было очень холодно, как на улице, темно да еще и часть пола на пороге замело снегом.  — Опоздали? — спросил кто-то из «Шакалов» из-за спины.       Мгновение и зажглись масляные лампы, освещая дом.       Взгляд Сарды сразу же обрушился на труп у стены.  — Да, опоздали, — мрачно ответил Вожак, заметив еще трупы впереди. Прошел вглубь дома, остановившись возле окоченевшего трупа с алыми волосами. Перевернул его, поморщившись. Выпрямился, взглянул на двух синюшных детей.  — Кто-то успел поработать до нас, — с досадой заметил один из наёмников, пнув труп лекаря. — Разбойники, видать.  — Без вас вижу!  — Ну так что делать будем? Заказчик с нас шкуру спустит, если узнает, что мы не справились.  — А с каких это пор вы стали бояться этого выродка? — начиная раздражаться, Сарда цыкнул, поджал губы. — Отрубим головы и пришлём их Миркюру. Хорошо, что сейчас зима и следов разложения не заметно. Видимо, нас опередили всего на несколько дней, если не на седмицу.  — Врать будем? — подал голос один из наёмников, самый молодой, которому было не больше пятнадцати лет.  — Не перестанешь задавать глупые вопросы, рядом с этими ляжешь, — оскалился Вожак, повернувшись к «Шакалам». — За работу. Ваше дело молчать и исполнять приказы. Что сказать Миркюру — я придумаю. Никто не должен знать правды.

***

      Плечо нещадно ныло. На месте удара образовался смачный кровоподтёк, да еще и плоть распухла.       Пришлось остановиться на постоялом дворе, как только оказались подальше от границы Эггрунда, в маленьком городке провинции Кузет Синир. Заказав еды и вина, они сняли комнату.       Сняв камзол и рубашку, Беренгар поморщился, позволяя Хейсту осмотреть травму на плече.  — Гематому надо вскрыть, — достав из ножен кинжал с черной рукоятью, украшенной лилиями, омега кончиком лезвия сделал глубокий надрез. Быстро приложил к порезу купленный кусок белой кисеи, чтобы на неё стекала кровь с кусками сгустков, сильно похожих на желе.  — Ты это, прости, что не подумав, я тогда сказал, — поморщившись от неприятных ощущений, Гар наблюдал за умелой работой Хейста. — Вопрос был слишком неожиданным…  — А просто сказать, что я твой друг — не судьба? — фыркнул омега. Прополоскал большой, указательный и средний пальцы правой руки в воде с добавлением спирта. Их же поочерёдно вставил в рану, прочищая от остатков крови.  — Как-то не подумал об этом, — тихо шипя от неприятных ощущений, альфа посмотрел на окно, за которым шел снег.  — Иногда мне кажется, что ты вообще не думаешь, — отрезав не широкий, но длинный кусок кисеи, тщательно вымочив его в воде со спиртом. Стал засовывать в рану, чтобы собрать остатки крови и сгустков, которые не удалось вытащить пальцами.  — Ты как с императором разговариваешь? — изобразил суровость Беренгар, схватив Хейста за подбородок. — Вот велю тебя высечь по возвращению в Гурур…  — У-у, как страшно, — холодно отозвался омега, продолжая свою работу. — Зашивать нечем, так что могу предложить только перевязь.  — Да без разницы, лишь бы не так болело. Конь у тебя брыкалистый. Если бы его копыто попало не в плечо, а мне в челюсть, то тогда бы…  — Не переживай, я бы всем сказал, что ты умер в мужественной драке с разбойниками, а мне завещал стать регентом и править Империей, пока один из твоих сыновей, — Шэхпер или Сафак, — не достигнут возраста, чтобы занять трон.  — Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя очень жестокие шутки? — усмехнулся альфа, но посмотрев в глаза серьёзного омеги понял, что тот не шутил. И это заставило Гара помрачнеть, нахмуриться. — Даже не надейся. Выше Хранителя покоев при мне ты никогда не поднимешься. И после — тоже.  — О, так я всё же верну себе гагатовое кольцо? — закончив накладывать перевязь, Хейст стал убирать. Открыв окно, нисколько не стесняясь, вылил кровавую воду из чашки наружу. Раздался крик возмущения, но парень не обратил на это внимания. — Ты решил избавиться от Синдри?  — Думаю… То, что он тогда поддерживал Озджана, мне не очень-то нравилось. Они могли быть в сговоре.  — Что значит «могли»? Они и были в сговоре.       Стук в дверь заставил их замолчать.       Хейсту пришлось идти самому открывать. На подавальщицу он даже не взглянул, лишь отобрал поднос с мясным пирогом из оленины, овощное рагу да кувшин медовухи.       Ели в относительном молчании. Беренгар был мрачен, поглядывая на Хейста исподлобья. Конечно, хотелось верить, что омега просто обижен за недавнее, вот и говорит всё, что может хоть как-то задеть императора, сделать ему больнее. Да только самому Гару как-то неспокойно от этого.  — Чего ты так напрягся, будто тебя обещали ядом напоить? — сделав большой глоток медовухи, Хейст поймал взгляд альфы.  — Да так, задумался… — отмахнулся тот, покончив с едой. Тоже сделал несколько глотков, про себя отмечая, что медовуха здесь очень вкусная. — Помнится, Нарий говорил, что ему достался самый хороший и послушный омега. Вот и пытаюсь тебя хоть немного представить таким.  — Очень скоро я буду пытаться представить тебя мёртвым, — нахмурившись, солсетурин скрипнул зубами.  — Я начинаю тебя бояться, Хейст. То ты поднимаешь на меня меч, то угрожаешь. Опасный ты человек, — коротко рассмеявшись, Беренгар склонил голову на бок.       «Бесит… как же он меня бесит! — про себя раздражено и зло шипел Хейст, но внешне выдавил из себя лишь едва заметную улыбку. — Доиграется, и я его второй раз под кого-нибудь отдам. Договорюсь с местным начальником тюремной стражи и отдам заключенным на недельку этого идиота. И плевать, что он окончательно сломается, свихнётся…»       Выпитая медовуха немного расслабляла. Позволила Хейсту более-менее успокоиться, хоть он и продолжал злиться. А дальше сам собой завязался разговор.       Были заказаны еще два кувшинчика с медовухой и одна большая кружка тёмного эля.       Хейст первым опьянел. Сидеть в стороне было некомфортно, одиноко, и он, нисколько не стесняясь, положил на пол подушку и устроился в ногах Беренгара, прислонив голову к его бедру.       Император тоже расслабился, подозрительность и тяжкие думы отпустили его. Он рассказывал о своём прошлом, о доме. Впервые за все годы наконец-то решился хоть кому-то открыться.       Доверял? Если бы… Впрочем, время давно показало Беренгару, что его любовник не из болтливых. И от этого было стыдно за свои деяния. Но былого не исправишь.       Гар рассказывал о жизни в деревне. Как отец-альфа постоянно пил, раз в месяц приносил какую-то подгнившую рыбу или тушку кролика. Как отец-омега по дому хлопотал, то в огороде копался, то в поле бегал, то за рыбой да дичью лесной.  — Йорун-то с руками был, работящий, — перебирая багровые волосы Хейста, император смотрел на танцующее пламя свечи, что стояла на столике. — Зачем с Якобом жил — неизвестно. Я ведь допытывал его, что он нашел в этом пьянице. Ответа не было, лишь плечами пожимал. Соседи говорили, что к отцу-омеге ездил его давний возлюбленный из города, бета. Я не верил, пока не спросил. Якоб как раз ушел ловить горячку на озере с мужиками, а я решил спросить, узнать у Йоруна правду. И он рассказал. Что любил одного человека, а тот — его. Что хотел бы быть с ним, что мечтал с ним сбежать…  — А чего не сбежал? — пригревшись в ногах Беренгара, удобно прижимаясь щекой к его бедру, Хейст жмурился от удовольствия, пока ему перебирали волосы.  — Боялся, да и уже поздно было, как говорил. Мол, детей родил от Якоба, да и что люди потом подумают. Мой отец-омега очень боялся осуждения, не хотел быть шлюхой или еще кем-то. Вот и жертвовал собой, чтобы не стать «плохим». По детству мне было жаль Йоруна. Я жалел его, когда Якоб доводил его до слёз или бил. Заступался, даже несколько раз с отцом-альфой дрался. А потом… надоело. Понял, что ничего не меняется, да и Йорун стал винить меня в том, что своим вмешательством я еще больше Якоба разозлил.  — Ты правда раньше был по девушкам?  — Да, был. Была одна девочка, которая мне очень нравилась. Но это было очень давно. Забавно, что я не помнил её имени. Только цвет волос да глаз. Я любил её, а она выбрала другого.  — Так чего не навестил её, когда были в деревне? — Хейст слушал внимательно, запоминая. Сам не понимал почему, но хотел знать всё о человеке, которому служит. — Я бы хоть понаблюдал сцену счастливого воссоединения влюблённых.  — Яд свой проглоти, гадюка, — грустно улыбнувшись, Гар тяжело вздохнул. — Некого навещать. Мертва она. Вместе с мужем сгорели в доме заживо. Долго не пожили. Не мог я видеть, как она с другим счастлива. Не хотел отпускать её, вот и устроил поджог. Никто об этом не знает. Все думали, что несчастный случай.  — А ты опасный человек, — хмыкнув, омега задумался. Вспомнил Периде отчего-то и то, как с ней носился император. — Тебе ведь девушки до сих пор нравятся больше омег. Вон как с Периде носился…  — Периде… она просто на неё была похожа, только и всего. Но… да, девушки мне нравятся больше.  — Честно, в это с трудом верится, ведь ты обычно омег к себе на ложе зовёшь.  — Когда я отправляюсь гулять по городу, то в борделях всегда снимаю только девушек. И не придирайся.       Тихо фыркнув, Хейст больше не перебивал, слушая о жизни Гара среди разбойников, а потом с воинами из гарнизона. Нравилось ему. Чужие истории Хейста всегда сильно интересовали. Всегда интересно узнать, как человек пришел к тому, что имеет на сегодняшний день. Истории Касыма тоже были занятными, особенно про вылазку с его братом в Солсетур.       Потом была история про плен и побег из него, а после — жизнь на улице, подпольные бои.       Хейст слушал, и казалось, что он слушает истории совершенно разных людей.       Мальчишка из бедной семьи, безумно любивший и жестоко расправившийся с возлюбленной.       Разбойник, ставший воином в гарнизоне.       Чужак из другой страны, зарабатывающий себе на хлеб участием в подпольных боях насмерть и иногда грабивший приезжих, которых никто особо не хватится, но у таких было чем поживиться.       И наконец… лже-царевич, царь, император, Завоеватель, вознёсшийся над простыми смертными и вершащий чужие судьбы.       Жизнь, поистине, удивительна. Вчера ты был никем, грязью под ногами господ, а сегодня сравнялся с богами.  — Ты что, спишь уже? — Беренгар осторожно тряхнул его за плечо. — На кровать перекладывайся, ужик.  — М? Чего? — подняв голову, сонно пробормотал Хейст. Сам не заметил, как задремал.  — На кровать, говорю, иди, ужик, — тепло улыбнувшись, альфа помог ему подняться с пола.       Бурча что-то себе под нос, омега скинул обувь, дублет, штаны и рубашку, нагим забрался на кровать. Гару только и оставалось, что тихо усмехнуться. Тоже раздевшись, залез на кровать, укрыв и себя, и любовника.       Хейст сразу же прижался к его боку, тихо засопел, уснув.  — Порой, ты всё же бываешь милым, — поцеловав его в щеку, альфа закрыл глаза.

***

      Пробуждение было странным… Приятным, но странным.       В паху тянуло, на уровне таза ощущалась подозрительная тяжесть, да еще и тихие стоны заставили нахмуриться. Не сразу Гар понял, что его член находится в чем-то тёплом и влажном, да еще и сжимают его регулярно.       Открыв глаза, мужчина удивлённо уставился на солсетурина, который, оседлав его бёдра, активно насаживался на его член.  — Х-Хейст?  — Тебе всё снится, — не останавливаясь, Хейст закрыл ему глаза ладонью. Наклонился, круговыми движениями бёдер насаживался задом. Хрипло постанывал, ощущая, как волна приятного жара растекается по всему телу. Кровь прилила не только к его паху, но и к щекам, из-за чего они окрасились в алый.       Хорошо. Так приятно чувствовать себя хозяином положения.       Облизнув пересохшие губы, Хейст сам потянулся к Беренгару за поцелуем, убрав ладонь с его глаз. Альфа ответил. Погладил по пылающей щеке, приласкал бок, коснулся вытатуированной гадюки на животе омеги и положил руку на упругую ягодицу, сжав до боли так, что солсетурин возмущенно фыркнул.       Гар подмахивал бёдрами, стараясь глубже войти в податливое тело. Второй рукой было тяжело пошевелить из-за ушибленного плеча, но это особо и не нужно было.       Ситуацией полностью владел Хейст. Он же и двигался медленно, дразня, глядя на любовника горящими желанием глазами, что в полумраке превратились в два гагата. Но когда Гар начинал нетерпеливо елозить бёдрами, требовательно постанывать, то Хейст наращивал темп, сжимал его член внутри себя сильнее, сам подрагивая от сильного возбуждения.       Император кончил первым, излившись в зад омеги. Узел так и не набух, но даже без сцепки было хорошо.       А Хейст продолжал двигаться, доводя себя и уже не сдерживая голоса. Задрожал, чуть откинувшись назад, кончая на сухую. Мышцы ануса сокращались, пульсировали, но не спешили выпускать из своего плена императорский член.       Шумно выдохнув, сыто улыбнувшись, омега осторожно сполз обратно под бок Беренгару. Позволил целовать себя медленно и нежно, упиваясь внезапной лаской.  — Хорошо, — блаженно пробормотал Хейст, улыбаясь, вновь засыпая.  — И мне с тобой, ужик, — стиснул его в объятиях Гар.

***

 — Кефалет, Повелитель просил передать вам это, — низко поклонившись, на вытянутых руках Вернер держал шкатулку из красного дерева, в котором лежало свернутое письмо из тончайшего пергамента, украшенное печатью с цветочным орнаментом.       Беренгар вернулся с солсетурином из поездки только сегодня утром, а гонец из Масмави с послание прибыл более седмицы назад. Порывался отдать запечатанный тубус из розового золота Гамалю, да не положено. Теперь все письма первым читает император, а потом уже передаёт их адресату, если те находятся во дворце.  — Больше Повелитель ничего не передавал? — полюбопытствовал омега, взяв послание и развернув его. Сначала шел текст на масмавийском, а после — на сариисинском. Оба они содержали информацию о том, что мудрый и прекрасный Сохрэб-Менех, хранитель очага царского рода Миргали скоропостижно скончался, уйдя в объятия богов.  — Только то, что он искренне сопереживает вашей утрате, достойный, — напряженно сглотнув, Вернер немного нервничал.  — Все мы бессильны перед волей богов и смерти, — достаточно холодно ответил Гамаль, не испытывая ровным счетом ничего. Смерть деда его не трогала. Не было ни радости, ни печали, ничего. Однако дышать стало как-то легче. — Тебя что-то тревожит, Вернер?  — Нет, Кефалет, я просто… Хотел узнать, что вы намерены делать с тем, что знаете касательно меня и Ормарра?  — А что я знаю? — удивлённо вскинув бровь, омега положил письмо обратно в шкатулку. — То, что вы вечно грызётесь? Так об этом весь Гурур знает.       Бета мгновение смотрел на него пристально, словно пытаясь понять, верить или нет, но явно приняв первое, украдкой вздохнул с облегчением и попятился к дверям.  — Подожди! — остановил его Гамаль. — Пусть ко мне зайдёт Хейст-кафа. Он обещал договориться с Повелителем о возможности мне совершать прогулки верхом.  — Увы, Кефалет, но Миркюр получил вольную на седмицу и отбыл в Дуз. Может, сами поговорите об этом с Повелителем?  — Да, может… Ступай.       Не дожидаясь, пока бета удалится, масмавиец вышел на балкон. Поёжился от холода, тут же заключившего его в объятия. Изо рта вырвалось облачко пара.       «Однако, всё вышло даже лучше, чем мы договаривались».       Едва умер Озджан Маариф, как Гамаль вызвал Хейста к себе, чтобы решить, что делать с Сохрэбом, который обладает властью и возможностью настроить Масмави против Сариисина. Долго думать не пришлось. Решение было принято сразу. Хейсту оставалось только убедить Беренгара в немедленном избавлении от главного сторонника Маарифа.       Как оказалось, долго убеждать императора тоже не пришлось.       Всё получилось сделать быстро и так, что никто не докопается.       Сохрэб умер от остановки сердца, в своей постели, как и положено умирать людям его возраста и статуса. И никто никогда не догадается, что здесь замешан очень хороший яд.       «Хорошо сработано, Царёв Змей, очень хорошо».       Улыбнувшись, Гамаль почувствовал свободу, облегчение, будто с него сняли тяжелые оковы.       Теперь никто не знает, что Шэхпер не от Беренгара. Некому теперь будет шантажировать и угрожать разоблачением. Никто больше не будет командовать им, как пешкой, и это замечательно.

***

 — Повелитель? — не успел одноглазый Атмаджа-агасы вернуться из Солсетура, как его тут же потрясли услышанные новости. Слишком много событий произошло за время его отсутствия.  — Нам придётся схватить и допросить их всех, — суровым тоном сказал Беренгар, оторвавшись от донесения из Сахила. Поморщился, пока главный придворный лекарь Сафир обрабатывал рану в месте, где был нанесён удар лошадиным копытом и накладывал швы. — Я подозревал, что у Маарифа есть сторонники, но не думал, что они решат действовать даже после его смерти.  — О Алкхалид милостивый, стольких людей вырезать! — изобразил скорбь на лице верховный рахип, покачав головой.       Беренгар не знал, как Хейсту это удалось, но подкупленные им стражники и воины, что служили семьям сторонников Озджана, устроили настоящую резню в Сахиле. И пойманные из них говорили, что то был приказ от Маарифа. Разумеется, что хаки подчиняются только своим господам, а значит, приказ о кровопролитии им отдал не покойный Великий Визирь, а именно их хозяева, которым они служат.  — Мы будем допрашивать их всех? — переспросил Синдри, хмурясь. — То есть, глав семей?  — Всех, Бекчи, всех, — передав донесение своим военачальникам, Атмадже и Эмину, император обвёл взглядом всех присутствующих. — Главы семей, их жены, мужья, дети, наложники, даже слуги… Все они должны быть схвачены и допрошены.  — Но Повелитель, это же свыше тысячи человек! — поразился Эрдем. — Вы же не собираетесь их всех казнить?  — Вот именно, Эрдем-рахип, что свыше тысячи. А по их приказу было вырезано свыше сорока тысяч! Резня, которую они устроили, ни в коем случае не должна прощаться. Кстати, Атмаджа, как всё прошло?  — Достаточно благополучно, Повелитель. Чумные были переведены в Солсетур и мы немного понаблюдали, чтобы убедиться, что чума немного начала распространяться. Наших больных приютили у себя небольшой отряд солсетурских воинов, что патрулировали границы. Кроме того мы подкинули и нескольких человек в деревни. Мы очень старались, когда выбирали красивых омег и девушек, но уже больных. Ведь намного лучше будет, если они заразят как можно больше народу через постель.  — Главное, чтобы солсетурины были заняты чумой, а не нами. А теперь вернёмся к Сахилу и сторонникам Маарифа…

***

      Не наврал Беренгар, когда говорил про мастера по изготовлению «особых» вещей.       Конечно, пришлось сначала поискать дом этого умельца, ибо обычные обитатели одного из юго-восточных городов Дуза, тут же начинали молить Алкхалида обрушить на голову извращенца все возможные и невозможные кары.       Благо, что Хейст додумался особо не светить своей внешностью и старательно надвигал глубокий капюшон и прикрывал нижнюю часть лица высоким воротом черной туники.       Выведывать информацию о «мастере» пришлось в тамошних борделях. Там, конечно, хозяева, — обычно тучные беты, — посмеялись над чужаком, но указали, куда идти.       Как выяснилось, «мастер» был плотником. Из дерева вырезал мебель, обложки для книг, колыбельки, игрушки и прочее. И то, за чем Хейст явился сюда.       Пришлось не только рассказать мужчине-альфе свою проблему и чего он хочет, но и показать для чего.  — Мне нужно взять замеры, — бесстрастно сказал «мастер», обладатель медных волос и более темноватой аккуратной бородки. — Вам ведь, наверняка хочется, чтобы вы могли хоть немного получать удовольствия тоже? Глубину и ширину внутри изделия необходимо правильно рассчитать, чтобы вы остались довольны. Собственно, само изделие насколько длинным и широким должно быть?  — Думаю, что восемнадцати сантиметров будет достаточно, а в ширину… — Хейст задумчиво прикусил щеку изнутри, пока стоял со спущенными штанами и позволял альфе делать замеры. — А в ширину пусть будет три пальца, или два с половиной.  — Неплохой размер, — хмыкнул «мастер». — Цвет кожи будем подбирать к тону вашей кожи, как и ремни, чтобы особо не выделялось.  — А у вас часто за подобным обращаются? — натягивая штаны, омега пристально посмотрел на него.  — Часто, к сожалению. В основном, такие же как вы, уста. Либо евнухи, либо обычные рабы, которым удалось выбить себе свободу. Бывают и полноценные мужчины, но у которых размер маловат. Всякое в жизни бывает, уста.  — Если я вам заплачу тройную стоимость заказа, то вы сделаете его за четыре дня?       Долго ждать Хейсту не хотелось. Ему всего седмицу выделили, и так прошло добрых три дня. Два ушли только на дорогу, и один на поиски. Альфа окинул заказчика задумчивым взглядом, несколько раз хмыкнул, и ответил:  — Да, думаю, что смогу. Но вам тогда потом еще придётся заплатить тридцать фид.  — За что? — удивился солсетурин, в уме прикидывая, чего еще может понадобиться «мастеру» для создания изделия.  — Я не могу вам позволить прибрести мой товар и не опробовать его. Когда всё сделаю, то предоставлю вам на выбор прелестных мальчика или девочку. И вы опробуете с ними изделие. Ваше же удовольствие и комфорт должны быть превыше всего, уста.       Такое Хейста устраивало.

***

      Через почти четверо суток он счастливый гнал рыжего мерина обратно в Калп. В походной сумке в коробочке из розового дерева, украшенной вырезанными и покрытыми перламутром лилиями и гранатом, лежало красивое изделие, которое уже было опробовано и одобрено.       Правильной формы деревянный член с красивой головкой, обтянутый мягкой светлой кожей, был по размерам именно таким, каким его хотел заполучить Хейст. Искусственный фаллос служил как насадка на член. Сам член омеги, вернее, его обрубок, помещался в изделие, которое изнутри было отделано мягким материалом и еще более нежной кожей, да еще и имело рельефную структуру, как женское лоно. Для большего удобства «мастер» рекомендовал заливать внутрь либо масло, либо молоко, которое потом могло вытечь из дырочки «уретры» изделия, полностью имитируя половой акт. Мыть такое приспособление нужно было регулярно, после каждого использования и давать тщательно просохнуть.       Чтобы не спадать, изделие держалось за счет кожаных ремней, которые крепились на ляжках и талии.       В первый же день Хейст использовал искусственный фаллос, проверил его на предложенном «мастером» мальчике. И остался очень доволен. Сам он, конечно, без анальной стимуляции не кончил, но процесс и ощущение, как обрубок члена двигается в чем-то, а сама насадка погружается в пищащее извивающееся тельце — заставили сильно возбудиться, и глухо застонать от удовольствия.       Теперь Хейст мчал домой не просто счастливый, а с мыслью, что пора бы прикупить какого-нибудь хорошенького омежку, с которым вновь можно будет почувствовать себя практически прежним «альфой».

***

      Рыжий мерин истошно заржал, затанцевал у крыльца поместья Хоулф.       Сарда сам лично вышел встречать хозяина, одетый в обычную льняную рубаху и черные штаны.       Шел снег, но было достаточно тепло, чтобы можно было позволить себе гулять без подбитого мехом плаща, камзола или кафтана.  — Всё прошло успешно? — стягивая с рук бархатные черные перчатки, Хейст поспешил в дом.  — Да, проблем не возникло, если мы не говорим о самих поисках, — спокойно ответил Сарда. Он отправил одного из своих людей ко дворцу Гурур, чтобы тот дождался Хейста и доложил ему о выполнении заказа.       Домашние уже все спали, что было только на руку обоим мужчинам. Альфа проводил солсетурина в погреб, где помимо вина, которое принадлежало исключительно хозяину поместья, было несколько больших глиняных бочонков с мёдом.  — Он ведь ни о чем не догадался? — холодно поинтересовался Хейст.  — Я взял на себя смелость в самый последний момент передать от вас «привет».       Лишь когда все масленые лампы были зажжены, Сарда поднял крышку бочонка, засучил рукав и запустил руку внутрь, нащупывая доказательство своей хорошо выполненной работы.       За волосы вытянул голову смеска.       Хейст подошел ближе, присматриваясь к лицу с раскрытым ртом. Нисколько не брезгуя, поднял тому веки, чтобы увидеть знакомую радужку цвета голубики, которая немного закатилась.  — А остальные?  — Лекарь здесь же, а детей я взял смелость целиком привезти. Всё равно мало места занимали.       Уронив голову Дёгунина обратно, Сарда немного поковырялся в медовой массе, дабы извлечь голову Лейфа.       Хейст поморщился, но одобрительно кивнул.       Альфа перешел к другому глиняному сосуду, откуда вытянул два детских тельца.  — Хорошо, очень хорошо, — цокнув языком, солсетурин вытер руку о заранее приготовленную кисейную тряпку, щедро пропитанную розовой водой. — От голов и тел избавься, желательно незаметно. Утром приедешь к Южным воротам Гурура, там и рассчитаюсь. Пятиста хазине достаточно будет?  — Неужели пташки настолько высокого полёта были, что ты за них такие деньги согласен платить? — усмехнулся Сарда, последовал примеру омеги. Но руки всё равно остались липкими, так что их придётся тщательно мыть.  — За своё спокойствие я готов платить любые деньги, Вожак. Ничего интересного слышно не было, пока я отсутствовал?  — Только то, что в Сахиле была чудовищная резня и по приказу императора были схвачены влиятельные семьи Калпа. А еще в Йиртыдже были направлены войска для задержания заговорщиков, что устроили резню. Говорят, что император собирается казнить целые семьи от мала до велика на площади Меркези.  — Вот как? — направляясь к выходу из погреба, кровожадно усмехнулся Хейст. — М-да, много же крови прольётся, но… они должны были думать о последствиях, когда выбирали, кому служить.