Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

В твоих глазах То холод, то жара. Игра — лишь страсть, А может, страсть — игра? Не верь губам — Губы — сладкий яд, Но в объятьях игры Дороги нет назад! Dark Princess — Жестокая игра

      В покои императорского супруга солсетурин вошел без приглашения. На опешивших и готовых возмутиться рабов, даже внимания не обратил. Лишь многозначительно посмотрел на Гамаля, который играл с сыном-омегой Арамом.  — Выйдите, — приказал масмавиец, передавая мальчика рабыням. Поднялся с кресла и направился к балкону, сделав Хейсту едва заметный жест, призывая следовать за ним.       Лишь после того, как все носители лишних пар ушей и глаз удалились, солсетурин вышел на балкон и затворил двери. На всякий случай.  — Даже интересно, для чего мой муж дал тебе вольную? — поёжившись от холода, Гамаль пожалел, что не прихватил с собой шаль. Сейчас был самый разгар зимы, стояла та еще стужа и снег обильно валил с неба.  — Есть вещи, которые не заслуживают вашего внимания, Кефалет, — жеманно улыбнулся Хейст, глядя на верхушки хвойных деревьев, покрытых снегом.  — Неужели? Например? — нахмурился масмавиец. Вздрогнул, когда пальцы солсетурина коснулись сначала его запястья, а затем и кисти. По спине пробежали мурашки. — Хейст… ты…?       Отчего-то стало неловко. И к лицу против воли прилила кровь, когда Хейст весьма деликатно заставил Гамаля разжать кулаки, ласково коснулся ладони, а затем что-то вложил в руку.  — Уверен, что тебе понравится, — самодовольно ухмылялся солсетурин, наградив масмавийца лукавым взглядом.       Поджав губы, немного нервно сглотнув, Гамаль отчего-то вспомнил тот момент, когда бывший соперник поцеловал его. Сапфировые очи заблестели, стали маслеными. Затаив дыхание, омега опустил взгляд на холщовый мешочек.  — Это…? — Цветок Масмави вопросительно посмотрел на императорского любовника, который с куда большим интересом любовался пейзажами, но при этом загадочно улыбался.  — Открой. Тебе понравится.       Не медля ни секунды, Гамаль расшнуровал мешочек и высыпал его содержимое себе на ладонь.       Сначала на красивом лице отразилось недоумение, затем удивление, а после ужас и отвращение.       На ладони лежала алая прядь, перетянутая жгутом; знакомые серьги из белого золота с каплевидными танзанитами и два глазных яблока. Глаза с радужкой цвета спелой голубики смотрели на Гамаля, повергая омегу в тихий ужас.       От лица отхлынула кровь, по спине пробежал табун мурашек.  — Больше нет смысла искать этого паршивого смеска с его выводком, верно? — обманчиво доброжелательно улыбнулся Хейст, повернувшись к бледному масмавийцу, у которого дрожали руки. — Гамаль, что с тобой? Неужели ты не рад?  — Я… Просто… Беренгар знает об этом? — слова подбирались с трудом. Только сейчас Гамаль стал осознавать, что ему страшно находиться рядом с солсетурином.  — Нет. Но я постараюсь ему деликатно намекнуть, что больше некого искать, — губы багроволосого растянулись в кровожадной улыбке. — А вам, Кефалет, я бы посоветовал избавиться от этих вещиц. Ведь если кто-то увидит их, то непременно доложит Повелителю и он решит, что это вы покусились на жизнь его бывшего любовника и их общих детей.  — Я… Что?! Ты… Сука! — оскалившись, Гамаль едва не сжал кулаки, но вспомнив, что лежит у него на ладонях, побрезговал.  — На вашем месте, достойный, я бы избавился от таких важных доказательств, — едко усмехнувшись, Хейст покинул балкон и покои Кефалета.       «Сука! Тварь! Всё ведь просчитал, змеюка ядовитая!» — бесился супруг императора. К такому повороту он не был готов.       И пока рабы не вернулись, Гамаль метнулся в покои, спешно спрятал серьги под кушак, — чтобы потом при выходе в город выкинуть куда-нибудь, — а остальное бросил в огонь камина. Наблюдал за тем, как с шипением горят глазные яблоки и мгновенно сжирается пламенем алая прядь.       И только после этого позволил себе улыбнуться.       Еще одной проблемы стало меньше.

***

 — Говори, — разрешил Беренгар, принимая в тронном зале робкого крестьянина.       Тот, сгорбленный и дрожащий, с опаской зыркнул на императора, еще сильнее вжимая голову в плечи и ниже опуская голову.  — Я знаю, что ваши люди искали некоего человека, — осторожно заговорил робкий альфа, с опаской покосившись на сурового и уставшего Ормарра. — Юношу с алыми волосами и детьми.  — Дёгунина? И где он? — с интересом вопросил император.  — Он с одним рыжеволосым стариком и детьми снимал домик через дорогу от моей питейной, Повелитель. Юноша говорил, что человек, что был рядом с ним — его муж.       «Как? Муж? Тот лекарь?» — искренне удивился Гар, помрачнев, но вслух пока ничего не сказал.  — Как известно, Повелитель, народ у нас крайне любопытный, и заваливали юношу вопросами, — продолжил хозяин питейной. — Так что вскоре вся округа знала, что он живёт с мужем-лекарем, от которого у него двое детей. Впрочем, они были такой любящей парой… А потом они решили уехать. Чуть ли не со скандалом.  — И куда они поехали? — всё сильнее мрачнел Беренгар, постукивая пальцами по подлокотникам трона. Рубиновый перстень опасно сверкнул.  — Этого никто не знает, Повелитель. Только… Так уж получилось, что когда лекарь уезжал с семьёй, то его младший муж был сильно избит и хромал. Увы, Повелитель, но всего через несколько дней мы обнаружили в лесу, немного севернее от нашего поселения, трупы юноши и двух детей. Их уже успели пожрать лестные звери, но по алым волосам и смуглой коже мы предположили, что это был супруг лекаря и их дети. Куда делся старший муж — мы не ведаем.  — Ормарр! — император не отрывал пристального взгляда от хозяина питейной. — Твои люди действительно были в той местности?  — Да, около месяца назад, — подтвердил кафа дворцовой стражи.  — Как только уважаемые хаки ушли, всего через несколько дней появились те двое с детьми… — вторил хозяин питейной.  — Ясно… Можешь идти. За информацию ты будешь вознаграждён.       Внезапно разболелась голова, из-за чего Беренгар поморщился.       Что ж, по крайней мере, он теперь узнал, что случилось с Дёгунином и их детьми, так что можно будет отозвать поисковые отряды назад. Но это не помешало Гару испытать гнев, переполняющий, заставляющий думать, что некогда желанный смесок получил по заслугам. Впрочем, так оно и было.       Гар уже не сомневался, что резню в Берише устроили нанятые Лейфом люди, и всё это для того, чтобы Гуни сбежал с этим мерзким лекарем.       «Зато одной проблемой меньше», — с холодным расчетом про себя отметил Беренгар, поднявшись с трона. Со спокойной совестью он мог забыть о давнем любовнике и не морочить себе голову мыслями о его дальнейшей судьбе. Детей только жалко было, что погибли из-за глупости своего папаши-смеска, но такова жизнь. Все рано или поздно умирают.

***

 — Он поверил? — без особого интереса поинтересовался Хейст, придирчиво оглядывая фонтан из нежно-розового мрамора, который был выполнен в форме огромной кувшинки. Припорошенный снегом, он выглядел куда лучше. А если смахнуть снег, то через ледяную кромку можно было увидеть замёрзшие в воде цветные камешки на дне, водоросли, вмёрзшие лепестки цветов, кувшинки и нескольких золотых рыбок, которых не стали вылавливать перед началом заморозков.  — Да, поверил, — ответил Ормарр, воровато оглядевшись. Надеялся, что их никто не подслушивает. — А ты хитро провернул это дело. Повелитель немедленно отозвал поисковые отряды.  — Но ведь так будет всем лучше, разве нет? — оторвавшись от созерцания фонтана, омега сложил руки за спиной, расправил плечи, наградив мужчину лукавым взглядом. — За наградой зайдёшь к Вернеру. Я ему уже передал мешочек с золотом.  — И не жалко так разбрасываться золотом? Подкупить почти всю деревушку…  — Нет, не жалко, — загадочно улыбнувшись, Хейст вспомнил, как еще вчера стал свидетелем того, как Сарда с его «Шакалами» вырезали всё население в полсотни человек, оставив в живых лишь хозяина питейной, который должен был рассказать о печальной судьбе смеска. Но и этого человека ждёт погибель. Нельзя оставлять в живых людей, которые могут тебя предать.       То, что Ормарр и Вернер будут жить, во многом заслуга того, что оба мужчины питали неприязнь к Дёгунину и сами были только рады, если бы тот сгинул. Навсегда.       Да и не хотелось Хейсту пока избавляться от тех немногих сторонников, что ему необходимо иметь при дворе.  — Кстати, Ормарр, не знаешь, где у нас в городе можно купить омегу? Желательно, девственника?       Альфа удивлённо покосился на солсетурина, усмехнулся:  — Что, Гадюка, решил вспомнить, что по природе ты должен кого-то трахать, а не тебя?  — Вроде того, — холодно отозвался Хейст, не отреагировав на подколку. — Ну так что?  — Знаю я одно место. Туда свозят всех девушек и омег, которые достаточно красивы и невинны телом. Самым взрослым не больше шестнадцати обычно. Но и цены там кусачие.  — И где находится это место?

***

 — Не шумите! — пытался призвать к порядку обитателей гарема Актан-орталама, чувствуя, что всё это бесполезно. — Встаньте в ряд. Да чтоб вас Алкхалид покарал! Неугомонные. Где ваши манеры? Не удивительно, что Повелитель решил обзавестись новыми омегами и девушками.  — Девушками, орталама, — поправил мрачный Давен Холгер, который вот уже полтора месяца как охраняет императорский гарем, а не командует хаками, патрулируя границы столичной провинции Шахир. — Повелитель изъявил желание пополнить свой гарем прекрасными девами.  — И они тоже будут паутиной между ног зарастать? — рассмеялся кто-то из омег-наложников.       «Отвратительные создания», — поморщился Давен, не обращая внимания на заинтересованные взгляды со стороны наложниц и некоторых омег. Для него все они были падалью, интриганами и продажными шлюхами, которые за мимолётное внимание императора убьют соперника.  — С чего такой шум, Актан? — с нотками раздражения в голосе вопросил Гамаль, покинувший свои покои и вошедший в общий зал гарема.       Сердце Давена тут же забилось быстрее, лицо просветлело, а взгляд небесно-голубых глаз наполнился теплотой. Нехотя, альфа поклонился, но украдкой поглядывал на прекрасного императорского младшего мужа, который запал ему в душу с первого дня.       Иссиня-черные волосы уложены в достаточно свободную низкую прическу, несколько прядей обрамляют чуть уставшее лицо. Выразительные глаза горят роскошными сапфирами, а длинная бархатная туника цвета павлиньего пера, расшитая нежными пионами из шелковой нити цвета розового золота, подчеркивала стройное тело с изгибом в талии и округлыми бёдрами. По бокам были глубокие разрезы, доходившие до самой талии, которую обвивал широкий кушак из персиково-розового шелка, украшенный брошью в виде павлина, инкрустированного смарагдами и сапфирами.       Поверх высокого ворота, накрахмаленного, щедро украшенного вышивкой, красовалось колье с кианитами. Тёмно-синие шелковые шальвары были лишь совсем немного свободны, а ноги были обуты в мягкие аккуратные туфли с плоской подошвой из черного сафьяна.       И Давен искренне недоумевал, как Повелитель может пренебрегать таким прекрасным омегой и брать в постель других. Невольно мужчине вспомнился багроволосый солсетурин, который время от времени входит в гарем и навещает Кефалета. Поморщившись, Давен про себя отметил, что у Повелителя отвратительный вкус. Уж он бы сам никогда не променял Гамаля на кого-то другого.       Почувствовав на себе взгляд исподтишка, Цветок Масмави обернулся и пренебрежительно посмотрел на светловолосого альфу. Хмыкнул, вернувшись к допросу главного гаремного евнуха.  — Повелитель изъявил желание пополнить гарем новыми лицами, Кефалет, — развёл руками бета. — А «старых» девиц он решил подарить некоторым агасы и кафам, которые ему хорошо служили, но пока не могут отправиться на покой в силу достаточно молодого возраста.  — А, вот как… — кивнул каким-то своим мыслям Гамаль, посмотрев на притихших наложниц, которым не очень понравилось услышанное. — Значит, Повелитель просто хочет обзавестись выводком девочек, которых потом можно будет выгодно выдать замуж. Умно… Но разве это повод для общего сбора здесь, орталама?  — Главный повод — это прибытие во дворец одной предсказательницы, чьи пророчества всегда сбываются, — доверительным тоном поведал Актан, улыбнувшись. — Говорят, что она по линиям на ладонях может всю человеческую судьбу предсказать.  — Это и я умею делать. В Масмави обитатели гарема довольно часто развлекали себя тем, что гадали по рукам.  — Но это не всё, достойный Кефалет. Она умеет говорить с древними богами. Да и надо же хоть чем-то разбавить эту скуку, а то в гареме в последнее время стало слишком душно.  — Если кто-нибудь на лестнице шею свернёт, то веселее станет? — пристально посмотрев на широкие деревянные ступени, задумчиво цокнул языком масмавиец. Наложники и наложницы подозрительно на него покосились, отступая в сторону.  — Тю, вам надо меньше общаться с Царёвым Змеем, Кефалет, а то уже от него понахватались ядовитых замечаний, — покачал головой Актан.       Гамаль на это ничего не сказал. Не заметил, как на него в изумлении вытаращился Давен, который просто не мог представить, чтобы такой прекрасный и величественный омега был способен на дерзкие замечания.       Масмавиец уже направился к омежьей половине гарема, когда в общий зал ввели десяток новых девушек. Окинув их мимолётным взглядом, Гамаль хмыкнул, удаляясь к себе. Новые подстилки мужа его не интересовали, а вот предсказательница могла хоть немного его развлечь.

***

      Скрипя зубами, Хейст прожигал дыру в груди нахохлившегося довольного Хранителя покоев, который громко зачитывал доклад о проделанной работе. Именно Синдри теперь достался Бериш, который так сильно хотел прибрать к своим рукам солсетурин.       Чем этот белобрысый смазливый недоальфа заслужил такую милость? За то, что он поддерживал Озджана, его следовало отправить вслед за сторонниками Маарифа, о чьих казнях он как раз докладывал!       Еще и Беренгар заявил, что пока не позволит Хейсту слишком быстро и высоко взлететь.       «Получил должность кафы и скромное поместье, и достаточно с тебя пока. Время покажет, достоин ли ты большего».       «Достоин ли?! — до сих пор закипал от гнева Хейст, сжимая кулаки. Уши предательски пылали. — Я более, чем достоин того, чтобы стать твоим Визирем, трахнутое ты ничтожество! Да за то, что я с тобой возился, вытаскивая тебя из депрессии после изнасилования, ты должен пожаловать мне место наместника Масмави как минимум!»       Под испепеляющим взглядом кроваво-карих глаз, обещающих чудовищную расправу, Синдри несколько раз запнулся, невольно вспотел и с мольбой покосился на императора, который слишком хорошо ощущал царившее в Зале Великого Совета напряжение.  — В гарем привезли новых девушек и должна явиться какая-то сумасшедшая старуха, развлечь наложников, — как бы между делом сказал Беренгар, выразительно посмотрев на своего любовника. — Хейст, проследи, чтобы там был порядок.  — Почему я, Повелитель, когда это входит в обязанности вашего Бекчи? — слишком дерзко вопросил омега, с неохотой перестав прожигать дыру в груди Синдри.  — А кто тебе позволил спорить с моими решениями? Если я отдаю приказ, то он обязан быть исполнен немедленно. Без лишних вопросов.       Билге выжидательно уставились на капитана личной стражи императора, явно ожидая, что тот огрызнётся.  — Простите мою дерзость, Повелитель, — вопреки низко поклонился Хейст. — Я немедленно исполню ваш приказ.       Гар лишь хмыкнул, взмахом руки позволяя Синдри продолжить. Но нахмурился, заметив, что омега уверенным шагом направился к дверям, а не попятился, как положено.       «Потом накажу», — решил император, которому еще надо будет принять военачальников и некоторых капитанов, чтобы вручить им надоевших наложниц.

***

      Старуха с длинными немытыми патлами цвета соли с перцем ощерилась, демонстрируя гнилые зубы. Лицо с обвисшими щеками сплошь покрывали старческие пятна, на крючковатом носу красовалась огромная бородавка. Черно-серые одежды были похожи на грязные лохмотья. От старухи разило чем-то гнилым, потом и луком.       «Как есть ведьма», — про себя отметил Хейст, увидев предсказательницу, к которой выстроилась очередь из наложников. Старых наложниц уже увели, а новенькие столпились в стороне и боязливо озирались по сторонам.       Женщина представилась «бабушкой Азхар», и просила всех обращаться к ней именно так.       Омеги осторожно подсаживались напротив неё на мягкие большие подушки, шепотом о чем-то спрашивали, а Азхар едва слышно шептала в ответ. Кто-то уходил с загадочной улыбкой, кто-то поникшим, а кто-то с мечтательным блеском в глазах.       Всё это показалось Хейсту до боли знакомым. Он словно вернулся на девять лет назад, когда присутствовал на свадьбе Беренгара с Гамалем. Тогда предсказатель поведал ему о любви, счастье и троих детях.       Против воли из горла вырвался нервный смешок.       До чего же похоже!       Гамаль вплыл в общий зал весьма грациозно, неся себя величественно и надменно, сверкая кианитами и александритами в украшениях из розового золота, облаченный в мятно-зелённый шелк.       Новенькие девушки разом уставились на него, пожирая завистливым и восхищенным взглядом.  — Дорогу законному супругу Императора Беренгара Ысылайя, правителя Сариисина, Масмави, Худу и Замарада, отцу принцев Шэхпера и Арама, достойному Кефалету, прекрасному Цветку Масмави Гамалю Миргали! — возвестил Актан-орталама, повысив голос, чтобы его все услышали.       Новые обитатели гарема обязаны были знать, кто здесь самый главный и кому стоит кланяться в первую очередь, — после императора, разумеется.       И если у пары девиц во взгляде читался интерес, то остальные теперь прожигали Гамаля ненавидящим взглядом. Каждой из них хотелось облачиться в такие же изысканные шелка, примерить дорогие украшения, а самое главное — стать женой Повелителя.       «Зря надеются, — хмыкнул Хейст, наградив проплывшего мимо Гамаля едва заметным кивком головы. — Беренгар ни в жизнь не возьмёт ни одну из них в жены. Они ему ничем не выгодны, а по нашим законам дети, рождённые хоть от самой жалкой рабыни, считаются законными».       Наложники отступили прочь, пропуская Кефалета вперёд. Тот изящно опустился на подушку напротив старухи, как только она опустела и пристально посмотрел на безобразное старческое лицо.  — Тяжелая доля выпала тебе, — покачала головой Азхар, выпятив нижнюю губу. Сощурила маленькие светло-серые глаза, в уголках которых было множество лучиков морщинок. — Много горя ты успел хлебнуть…       Гамаль молчал, не перебивал. Спиной чувствовал пристальные взгляды, но не обращал на это внимания. Знал, что сейчас весь гарем прислушивается, запоминает каждое слово провидицы, словно бы она была единственной, кто знает истину.       Хейсту же было всё равно. Он отошел в сторону, расспрашивая Актана о всяких мелочах, касающихся гарема.  — Будет у тебя большая любовь, — говорила Азхар, водя костлявыми руками с грязными обломанными ногтями над головой императорского супруга. — Но не с твоим мужем. А с человеком, который тебя искренне полюбит, который жизнь пожелает за тебя отдать.  — За измену Повелителю меня может ждать только мучительная смерть, так что не будет никакой любви, — холодно возразил Гамаль, которому уже не очень-то нравилось всё это.       Старуха вскинула руку, призывая его молчать:  — Не спорь. Боги так решили. Будет любовь. И твоим возлюбленным станет альфа с ясными очами. Лишь с ним ты будешь счастлив. И родишь ты от него двоих. При живом муже.       Внутри омеги всё похолодело. Не нравилось ему, что предсказательница пророчествовала измену, так еще и такую страшную. Краем глаза Гамаль заметил, как притихли наложники, прислушиваясь и едва слышно что-то обсуждая.       Не нравилось ему это. Ведь если они услышат хоть немного из того, что вещает Азхар, то только и будут, что судачить о том, что Кефалет обязательно изменит Повелителю.  — А умру я… когда? — осторожно поинтересовался масмавиец, уже жалея, что решил узнать «судьбу».       Азхар нахмурилась, пожевала губы, задумчиво поводила рукой над головой Гамаля, а затем жадно втянула воздух, вызвав у омеги табун мурашек по спине.  — Долго проживёшь. Лет до сорока. И внуков увидишь, и правнуков.  — Долго… до сорока… — пробормотал Гамаль, а потом нервно рассмеялся. Поднялся, не обращая внимания на злой взгляд разозлившейся старухи. Не переставая смеяться, он направился к выходу из общего зала, но остановившись возле Хейста, помрачнел, тихо зашипев. — Избавься от этой лживой старухи.       Солсетурин лишь вскинул бровь, наблюдая за тем, как к предсказательнице подсаживаются остальные омеги, желающие узнать свою судьбу. Ему и самому было интересно, что же такого насочиняет Азхар, так что не спешил пока исполнять приказ Гамаля.       Через час, когда все желающие наложники узнали свою «судьбу», а новеньких рабынь Актан отвёл на женскую половину гарема, старуха обвела цепким взглядом оставшихся, — в основном евнухов да стражников, — и кивнула каким-то своим мыслям.  — Подходите! Я не только омегам и женщинам судьбу предсказываю. Ты, ясноглазый соколок, подойди ко мне.       Давен удивлённо вскинул брови, осторожно оглянулся, не сразу понимая, что говорят с ним.  — Да-да, ты, соколок, — обнажила в широкой улыбке гнилые зубы Азхар, взмахнув рукой. — Подойди, не бойся. Поведаю тебе о счастье и горести, об обретении и утратах.  — Извините, — пробормотал Давен, быстро поспешив отправиться на обход всего гарема. Он бы и рад был судьбу узнать, только как-то не очень хотел, чтобы рядом было так много свидетелей. Не хватало еще, чтобы кто-то узнал о его влечении к императорскому супругу.       Проводив Давена равнодушным взглядом, Хейст твёрдым шагом направился к предсказательнице и сел на большую подушку напротив неё. Поморщился от отвратительного запаха гнили, пота и лука, исходившего от старухи.  — Вижу, жизнь тебя очень сильно помотала, — усмехнулась Азхар, глядя на шрам на лице молодого мужчины. — Но этот шрам ты можешь носить с гордостью. Нет лучшего украшения для альфы, чем боевое ранение.       Хейст изо всех сил старался не прыснуть. Боевое ранение, как же!  — Жизнь тебя ждёт нелёгкая, — продолжала Азхар, заглядывая в смеющиеся тёмные очи солсетурина. — Но рядом всегда будет та, что тебя поддержит.  — Та? — удивился омега, склонив голову на бок.  — Да… Боги говорят, что у тебя будет женщина. Ты ведь сейчас одинок?  — Вроде того, — не стал он говорить, что вот уже как больше месяца у него есть любовник, к которому ездит из дворца при любой возможности. Об этом лучше никому не знать, в том числе и Беренгару.  — Твоей судьбой станет та, что сначала будет сторониться тебя, а потом полюбит. Счастлив ты будешь только с ней. Боги открыли мне, что у тебя будут четверо детей.  — У меня? — громко хмыкнул Хейст, скрестив руки на груди. — Или у той девушки, которую ты описываешь? Предыдущий предсказатель мне троих детей пророчил.  — Хм… — старуха пожевала губы, с укором посмотрела на мужчину перед собой. Не нравилось ей, когда кто-то пытался перебивать её или опровергнуть её предсказания. — У девушки от тебя будет четверо детей, но один умрёт во младенчестве. Первенец твой умрёт. Горевать будете оба, а потом пойдут детки. Двое мальчиков, альфа и бета, и луноликая красавица-дочка.       «А предсказатель из Масмави предсказал мне сына-омегу, а не дочку и двоих альф…»  — У тебя глаза злые, — посерьёзнев, сказала Азхар, глядя ему в лицо. — Душа черная и руки по локоть в крови. Чем больше жизней ты отнимешь, тем сильнее свою жизнь сократишь…  — Ясно… — поднявшись с подушки, Хейст жестом велел старухе следовать за ним. — На сегодня хватит сказок.  — Ты… Ты смеешь сомневаться в словах богов?! — возмущенно зашипела предсказательница. — Смеешь сомневаться в словах Великой Азхар?! Я судьбы людские зрею, прошлое и будущее знаю! Все мои слова сбываются! И я же проклятие наслать на тебя могу, что век меня не забудешь!  — Не голоси, — холодно велел омега, схватив её за шкирку и подталкивая к выходу из гарема. — Ложь все твои слова. Ничто из того, что ты ляпнула, не является правдой.  — А ты докажи! — с вызовом в голосе громко крикнула Азхар, пытаясь вырваться. — Где я неправду тебе сказала, солсетурская рожа?!       Криво усмехнувшись, Хейст прижал её к стене, как только двери гарема закрылись за ними, ударив затылком о твёрдый камень, сжал шею. С удовольствием заметил, как широко раскрылись светло-серые очи старухи, наполнились страхом.  — Шрам я не в бою получил, а в пыточной, — наклонившись к самому её лицу, тихо процедил мужчина, чтобы никто не слышал. — Да и детей от меня никто не заимеет. Скажи мне, Азхар, боги не открыли тебе твою дальнейшую судьбу?       Предсказательница побледнела, практически перестала дышать, замерев, словно напуганный кролик перед удавом. Перед собой она видела змея, опасного, кровожадного, с чьих клыков сочился смертоносный яд.  — Нет? — обманчиво доброжелательно улыбнулся Хейст, отнимая руку от её шеи. — А вот я вижу твоё будущее, Азхар. Тёмное, холодное и сырое, как земля, в которой ты будешь лежать. В лучшем случае, разумеется.       Женщина молчала, дрожала от страха и пропустила момент, когда сжатый кулак со всей силы ударил ей в горло, заставляя хрипеть, задыхаться. Следующий удар был головой о стену, из-за чего Азхар потеряла сознание.       Оглянувшись, убедившись, что стражники на входе в гарем даже и не думают вмешиваться, — приказ у них такой, кафам не перечить, — за шкирку поволок бессознательное тело в сторону.       На повороте в южное крыло, Хейст остановился, окликнув хаков:  — Выкиньте её прочь, только незаметно. Эта дрянь пыталась отравить Кефалета.       На удивлённые вытянутые лица альф, омега достал непримечательную колбочку с прозрачным содержимым и еще менее примечательную заколку с заточенным остриём.       Всё это Хейст носил за широким кушаком из черного шелка, на всякий случай. Никогда не знаешь, когда придётся кого-то незаметно убить или подставить. А жизнь с Касымом научила быть предусмотрительным, осторожным, всё тщательно прятать и продумывать наперёд.  — А разве её не нужно отправить в пыточную и позвать Сынов Смерти? — удивился один из стражников, беря из рук кафы «вещественные доказательства вины» женщины, пока саму предсказательницу поддержал второй.  — Она им всё равно ничего не скажет, горло перебито, — равнодушно и терпеливо пояснил Хейст, глядя на посиневшее лицо Азхар. — Как бы вообще сейчас хладным трупом не стала. Избавьтесь. Повелителю я сам обо всём доложу. И вообще, кто её пустил, не обыскав?       Альфы переглянулись, пожали плечами, но приказ поспешили исполнить.       Беренгару Хейст сказал тоже самое, что и стражникам. Только, отчего-то император не сильно поверил этому, но допытываться до правды не стал. Не до того было.

***

      Входя в императорские покои глубокой ночью, солсетурин даже не взглянул на прошмыгнувшую мимо растрёпанную девицу с огненно-рыжей копной волос, которая прикрывалась простынёй. Это её снаружи ждал Актан-орталама и несколько рабынь, которые по обычаям сопровождали наложницу первый раз из гарема до покоев господина.       В спальне ощутимо пахло сексом и маслами с ароматами пионов и роз, которыми щедро облили наложницу.       На тахте, прикрыв глаза от удовольствия, возлежал обнаженный император, чей член всё еще был в боевой готовности и гордо прижимался к подтянутому прессу.  — Не позднее ли время для бесед, Повелитель? — нисколько не смутившись, Хейст подошел ближе. Поморщился, заметив на полу разбросанный дымчато-розовый шелк одеяния наложницы, среди которого затаилось белоснежное шелковое исподнее.  — Нет, не позднее, — сев, даже не думая прикрыться, Гар схватил омегу за руку и дёрнул на себя, вынуждая наклониться. Вперился в тёмные очи подозрительным взглядом. — Ты ничего от меня не скрываешь, а, Хейст?  — Нет… — сузил опасно сверкнувшие глаза солсетурин. — Чего ты меня допрашиваешь, как подозрительная жена?  — Просто, ты стал довольно часто отлучаться из Гурура, и даже не в бордель. Вот я и спрашиваю.       Хейст закусил щеку изнутри. И правда, стал. Как только подворачивалась возможность, то покидал дворец, мчал к ближайшему поселению, где в скромном домике его ждал юный любовник, приятно пахнущий медовыми спелыми персиками. Из-за этого Хейст уже практически не ночевал в Гуруре. За две седмицы он бывал под Беренгаром не более трёх раз, на что не сильно обращал внимания сам солсетурин, но это явно тревожило императора. Прежде у них не было таких больших перерывов, тем более, когда оба находились друг от друга на расстоянии вытянутой руки.  — Не выдумывай глупостей, — попытался высвободить руку Хейст.       Но альфа держал крепко. Дёрнул на себя, вынуждая омегу потерять равновесие, упасть на кровать, чтобы тут же наброситься, срывая одежды.  — Ты что творишь?! — возмущенно зашипел Хейст, с сожалением слыша, как с треском рвётся любимая шелковая рубашка насыщенного пурпурного цвета. — Пусти меня, кобелина!  — Надо же, ты стал сопротивляться, — усмехнулся Беренгар, одной рукой сильно давя на спину между лопаток, прижимая любовника к постели, а второй снимая черные штаны. Огладил упругие ягодицы, нагло пальцами погладил сжатые мышцы ануса и бесцеремонно стал проталкивать их внутрь. — Узко… Значит, у тебя не появился любовник, который бы тебя трахал?  — Что ты там несёшь, скотины кусок?! Никто меня не трахает!       Хейст напрягся, зло зашипел, пока пальцы императора уверенно двигались внутри, не только вперёд-назад, но и растопыривались, расширяя анальное отверстие. Омегу бросило в жар, по телу пробежал табун мурашек.  — Тогда мы это исправим, — недобро усмехнулся Гар, добавляя к двум пальцам еще один. — Не пойми меня неправильно, Хейст, но я хочу чтобы ты принадлежал только мне. И как меч, и как друг, и как любовник.  — А не много ли ты просишь? — возмущению омеги не было предела, да только продолжать злиться было всё труднее. Возбуждение горячей лавой растекалось по телу, заставляло Хейста тихонько постанывать, непроизвольно описывая восьмёрку задом, насаживая на пальцы императора до упора.  — Я же не прошу тебя стать моим супругом, так что немного, — ехидно заметил альфа, наклонившись и сначала обдав ухо Хейста горячим дыханием, а затем приласкал его языком, после чего прикусил мочку.       Жарко, приятно. Настолько, что нет сил сопротивляться сильному желанию. И Хейст нетерпеливо вертит задом.       Ощутив, что канал «омежьего лона» раскрылся и сочится влагой, Беренгар вытащил пальцы. Хмыкнул, услышав разочарованный стон солсетурина. Он хотел еще немного подразнить любовника, заставить его активнее извиваться и громче просить, умолять о продолжении.       Осыпая подрагивающие плечи и спину Хейста поцелуями, языком лаская белёсые шрамы, Гар опустил руку вниз, пристроил между периной и пахом омеги, принявшись ласкать обрубок члена.       Хейст жарко выдохнул, скомкал простыни, бесстыдно оттопырив зад. Заскулил, кусая губы. До чего же приятно! Не хочется признавать, но, видимо придётся, что Хейсту для полного удовлетворения самому надо иногда бывать снизу.       Умелые пальцы императора надрачивают обрубок, чуть оттягивают и сжимают изувеченную плоть. Из «омежьего лона» обильно выделяется смазка, из-за которой между ягодиц становится слишком влажно.       Раскалённый воздух обжигает обнаженную светлую кожу Хейста. Его словно бы стало меньше, отчего дышать становилось всё труднее.  — Хочу… Гар, не тяни… — слова с трудом срывались с языка, которым тяжело было ворочать.  — Вот и смысл был брыкаться? — убрав руки, Беренгар огладил округлые бёдра. Только сейчас заметил на пояснице чуть выше вытатуированного змеиного хвоста свежий синяк. Нахмурился, но не стал ничего спрашивать. Не хотел портить момент. Но ревность и злость взяли вверх.        Крепко стиснув бёдра омеги, Гар в несколько рывков проник в истекающий смазкой зад. Заставил любовника несколько раз задушено застонать, и сразу же взял резкий темп, причиняя немного боли и дискомфорта.  — Легче… — прошипел Хейст, сильно прогибаясь в спине, оттопыривая зад до предела. Саднящая боль только еще больше распаляла, добавляла удовольствия, так что уже через пару минут омега стал стонать в такт мощным толчкам. — Еще… глубже…  — То легче, то глубже… — бурчал альфа, надавив на лопатки омеги и придавив его всем телом. — Определись уже, шлюха!       Но Хейст его не слышал. В висках громким набатом билась кровь, а горло судорожно сжимала невидимая рука удовольствия, на некоторое время лишая возможности дышать.       По телу бегали мурашки, жар опалял изнутри и не только. Кровь закипала в жилах, а голова шла кругом. Хорошо. Слишком хорошо, чтобы можно было трезво соображать.       Захлёбываясь стонами, комкая простыни, Хейст покачивал бёдрами навстречу.       Мышцы ануса и канала сокращались, то расслаблялись, то брали член Гара в тесный плен, порой не позволяя двигаться.       Император порыкивал от удовольствия, либо сжимая бёдра и талию Хейста до синяков, либо надавливая ему на лопатки и поясницу.       Наклонившись, Гар впился зубами в плечо солсетурина, прокусывая практически до крови, из-за чего Хейст вскрикнул, зашипел, задёргался, пытаясь отстраниться. От боли он сильнее сжимался, так что альфа сам едва слюни не пускал от удовольствия.  — Мой! — властно рычал император, даже не желая представлять, что его любовник может точно также себя вести под кем-то еще. — Ты должен принадлежать только мне, Хейст.       Солсетурин выл в унисон. Перед глазами время от времени сгущалась тьма. Мышцы бёдер и спины выкручивала судорога, причиняя приятную боль, которая только еще больше подстёгивала удовольствие.       Набухший узел альфы так и норовил проникнуть внутрь, застрять во влажном хлюпающем заду. И Гар не сдержался. Даже вогнав узел, не перестал двигаться, чуть порвав шелковые анальные мышцы, которые сильно сжались, когда Хейст стал кончать на сухую.       Подавшись искушению, император укусил омегу за шею сзади, вызвав табун мурашек и блаженный стон, а затем зализал место укуса. Навалился сверху, вынуждая Хейста выпрямить ноги.       Придавленный чужим телом, тяжело дыша, щурясь от удовольствия, омега думал о продолжении жаркой ночи. Хотелось.  — Так к кому ты так часто ездишь? — немного отдышавшись, вопросил Гар. Он не собирался отступать, пока не дознается правды.  — А тебе обязательно лезть в личную жизнь всех своих подчинённых? — устало пробурчал Хейст, думая над ответом. Правду сказать он не мог и не хотел. Есть вещи, которые бы он хотел держать в секрете от других. Тем более от Беренгара.  — Обязательно, если я сочту это нужным, — твёрдо заявил альфа, коснувшись синяка на пояснице любовника. — Откуда? Кто тебе успел синяк поставить?  — Не поверишь — стол! — начинал раздражаться Хейст. — Я об стол ударился, когда пятился.  — Ну-ну… И как зовут этот стол?       Застонав, омега попытался выбраться из-под него, но всё еще набухший узел, не позволил этого сделать.  — Лежать! — рявкнув, Гар всем весом придавил его к постели, перехватил запястья, прижимая, сжимая до синяков. Качнул бёдрами, начав потрахивать узлом.       Хейст зашипел, но тут же притих, ощущая, как волна возбуждения и желания поднимается вновь. Лихорадочно соображая, как бы отделаться от допросов, он двинул задом навстречу:  — Ну не злись, Гар. Ты зря переживаешь. У меня никого нет. Я никого кроме тебя не подпускаю к себе, а то, что в город часто выбираюсь… Так я передаю указания домашним по хозяйству. Оставь их без присмотра и потом придётся полностью заменять прислугу и стражу. Да еще и надо проследить, чтобы учителя Сьера сильно не своевольничали и выполняли все мои пожелания.  — Правда? — не сильно-то верил в это Беренгар, но всё же задумался. — А с чего я должен верить, что ты мне не изменяешь?       «Изменяю… — хотелось застонать и треснуть себя по лбу омеге. — Да кто ты вообще такой, чтобы даже сметь заявлять о подобном?!»  — А ты сам подумай, Гар… Внешность у меня приметная. Если попытаюсь хоть с кем-то переспать, то сомневаюсь, что случайный любовник станет держать язык за зубами. Мне пятно на репутации не нужно. Никто не должен знать моих секретов. Да и потом… Ты же не хочешь, чтобы твои подданные умирали только из-за того, что побывали в моей заднице?       Император хмыкнул, призадумался. Всё это звучало вполне логично и даже правдоподобно, пусть тень сомнения и не до конца отступила.  — Ладно, убедил, — сдался Беренгар. Но запястья так и не отпустил. Более того, снова стал двигаться, трахая размеренно и неспешно. — Кстати, я заметил, что тебе намного лучше стало. Не бежишь к отхожей миске после еды. Неужели травить перестали?  — Нет, просто, похоже, я тогда немного приболел, — не моргнув и глазом, врал Хейст. — Какая-то кишечная болезнь.       Не стал он говорить Гару, что чуть больше месяца назад за руку поймал мальчишку-раба, — одного из помощников главного повара, который обычно приносил в покои Хейста вино и лауданум, — за подсыпанием в питьё странного порошка.       Теперь-то солсетурину становилось понятно, почему никто из дегустирующих слуг не травился и не заболевал. Даже когда Хейст внезапно скинул. Даже когда ел с одной тарелки с императором, будто бы был его законным супругом, легче не становилось. Его продолжало тошнить, голова шла кругом и с каждым днём становилось только хуже.       А потом Хейст увидел, как мальчишка-раб подсыпает белый порошок в кувшин с лауданумом и вино. Нескольких сильных ударов по голове, пощечин и сломанного запястья хватило, чтобы развязать язык одиннадцатилетнему альфе. Захлёбываясь слезами, умоляя его не убивать, мальчишка рассказал, как очень давно, еще в начале осени старый бета с золотисто-рыжими волосами просил подсыпать этот порошок кафе личной стражи императора. Якобы то было лекарство.       Закипая от гнева, Хейст жалел, что нельзя воскресить Лейфа и убить его вновь. Этот тупоголовый лекарь слишком многое о себе возомнил. Но теперь он мёртв, а выместить свою злость на ком-то надо было.       И взгляд омеги сам собой упал на рыдающего раба.       Чудовище внутри требовало крови и чужих страданий. Повинуясь желаниям, зажав мальчишке рот, Хейст выдавил ему глаза, а затем сломал все пальцы на руках. Раб выл, пытался вырваться, умолял его не трогать, но солсетурину было мало.       Он избивал свою жертву кулаками, сбивая костяшки, разбивая лицо в кровь, превращая в кровавое месиво. Ухватив поудобнее кинжал с арбузным турмалином, навершием принялся ломать кости черепа.       Угомонился лишь после того, как в покои влетел Ормарр, которому встревоженные стражники сообщили о подозрительном шуме в покоях солсетурина. Радовало, что Беренгар тогда отлучился по каким-то делам в Золотой корпус, прихватив с собой Синдри, так что о произошедшем императору никто не сообщил.       Но от трупа избавились, вынеся его за пределы Гурура и скинув в старый высушенный колодец, куда часто сливали нечистоты.       Зато уже через седмицу Хейсту стало легче. И это радовало. Но Гару совсем не обязательно знать всего, что происходит с его солсетурином.       И надо бы передать Сарде, чтобы он кое-кого перевёз в Хоулф.       Пусть мальчишка привыкает работать. Главное предупредить «Шакалов», чтобы не трогали омежку, если не хотят лишиться самого дорогого.  — Чего притих, ужик? — укусил его за мочку уха Беренгар, зубами коснувшись серьги из розового золота с круглым пиропом. — Яд накапливаешь?  — Да, а то давно ты в постели полумёртвым не лежал, — фыркнул Хейст, и почувствовав, что узел спал, извернулся, перевернулся, оказавшись на спине и потянулся к губам альфы. Закинул ноги ему на поясницу. — Что, старость подкралась, что тебе стало хватать одного захода?  — Гадюка! — рыкнув, император игриво укусил его за язык, приставив свой член к сокращающемуся анальному отверстию.

***

 — Спину ровнее! Двигайся увереннее! Да не зажмуривай ты глаза! Великий Гюнеш, пошли мне терпения… Уворачивайся, уворачивайся!       Запыхавшись, взмокнув, Сьерстакт смотрел на Надина исподлобья. Сегодня бета был куда строже, чем обычно. И это настораживало. Неужели Хейст опять чем-то недоволен?       Хейст… Это имя пробуждало в мальчике ненависть и злость.       Жестокий солсетурин лишил его дома, фамилии и памяти о родителях. Он не позволял упоминать при нём отца-альфу Касыма, не позволял даже думать о нём.       «Ты больше не Нарий. И ты им никогда не был. Ты — Миркюр!» — довольно часто всплывали в памяти слова Хейста.       Первые пару раз Сьер пытался с этим спорить, но всякий раз отхватывал пощечин. А потом научился помалкивать, глядя на багроволосого мужчину исподлобья ненавидящим взглядом.       «Ненавижу! Ненавижу!» — вертелось в голове Сьера. На тренировках, когда он учился владеть мечом, кинжалом и стрелять из лука, на месте чучела-мишени он представлял Хейста.       Засыпая, мальчик мечтал, чтобы утром в Хоулф явился гонец с известием о внезапной кончине ненавистного опекуна.       И искренне расстраивался, когда ничего этого не происходило.       Зато приятно удивлялся, когда раз в седмицу Хейст через Сарду передавал скромные подарки от Беренгара. Когда-то это были фигурки людей, птиц и животных из красного, розового деревьев, а порой и из полудрагоценных камней вроде малахита, чароита, янтаря, циозита и содалита. Иногда лук со стрелами, а в последний раз — был жеребёнок серебристо-вороной масти, которого Сьер назвал Мраком. Лоснящееся атрацитового цвета тело было пока еще нескладным, да и сам жеребёнок передвигался на пока еще подрагивающих изящных ножках, зато платиновые грива и хвост были мягкими, и их так приятно было гладить.       Вот Беренгар Сьерстакту нравился. Как и Надин, который пусть и был строг, но выказывал заботу. Даже угрюмый и пугающий Сарда, — по мнению мальчика имеющий отвратительный природный аромат имбиря, — и то был куда добрее и лучше Хейста.  — Ладно, пока хватит, — сообщил Надин, жестом останавливая своего подопечного. Он смотрел куда-то за спину маленького альфы, хмурясь.       Убрав деревянный меч в сторону, Сьер обернулся, утёр пот со лба.       Сарда возвращался с очередной вылазки в город. И вёз перед собой кого-то.       «От Хейста вернулся, не иначе», — догадался мальчик, идя навстречу Вожаку.       Мужчина спешился, помог слезть юноше, совсем еще мальчишке, который смотрел широко раскрытыми напуганными тёмно-зелёными глазами.  — Это кто, Сарда? — вопросил Сьер, с интересом разглядывая чужака.       Юноша был низкорослым, жилистого телосложения с узкими плечами и округлыми бёдрами, на которых натягивалась тёмно-серая ткань хлопковых штанов. Небесно-голубого цвета льняная рубашка была припоясана узким кожаным светло-коричневым ремешком. Треугольное лицо было миловидным, с прямым тонким носом, томными пухловатыми губами и выразительными миндалевидными глазами. Волосы цвета воронова крыла были собраны в высокий хвост и ниспадали на спину ниже лопаток. В ушах красовались золотые серьги в виде оливковых веточек с эмалированным покрытием тёмно-зелёного цвета и парами черных турмалинов шерл, которые по всей видимости, должны были изобразить маслины.  — Это Ширин, личный слуга господина Миркюра, — холодно ответил Сарда, и заметив заинтересованный взгляд Надина, оскалился. — Его трогать нельзя. Никому. Если хотите еще называться мужчинами, а не ничтожными кастратами. Это приказ.  — А смотреть-то можно? — обиженно фыркнул Надин.  — Личный слуга? — удивился Сьер, подойдя ближе. Повёл носиком, принюхиваясь. Уловил приятный персиковый аромат, исходивший от Ширина. — И зачем он, когда Хейста здесь всё равно нет?  — Затем, что в отсутствие господина обычным слугам запрещено входить в его покои, а Ширин нужен как раз для наведения порядка в том склепе, — сдержанно пояснил Вожак.       Между собой домашние называли покои Хейста не иначе, как «склепом». Слишком уж они были мрачными и всегда холодными, да еще и пугали.  — А я здесь надолго? — заговорил Ширин, продолжая боязливо смотреть на Надина и Сьера. Голос у него был приятный, низкий.  — Как господин решит, — пожал плечами Сарда, подтолкнув омегу в дом.       Провожая их задумчивым взглядом, Сьерстакт серьёзно задумался. Сомневался он, что Хейсту в действительности нужен слуга для уборки. Больно уж Ширин не подходит на эту роль. Слишком красивый. А красивые, как говорили «Шакалы», нужны для услады плоти, а не для пыльной работы.

***

      Хейст заявился в Хоулф через несколько дней. Довольно мрачный, он скупо осведомился у Сарды обо всём, что произошло в поместье за полторы седмицы его отсутствия, и направился в свои скромные покои.       Хотелось расслабиться, отдохнуть от работы, а заодно придумать, как бы избавиться от Синдри. Должность Хранителя покоев манила. Хотелось поскорее надеть гагатовое кольцо, вновь почувствовать себя на прежнем месте.       Да и нужно обдумать всё случившееся.       Этим утром Беренгар срочно собрал всех билге, дабы наконец-то объявить о заступлении в должность нового Великого Визиря. Забавно было наблюдать, как все мужчины разом подбоченились, расправив плечи. Даже Атмаджа-агасы внезапно приосанился. Но император удивил их всех, назвав новым Визирем Максуда Сани.       Насколько помнил Хейст, Максуд занимал прежде должность канцлера одного из наместников в Дузе, но напросился в военный поход на Масмави. После завоевания, его и еще нескольких высокопоставленных альф Беренгар назначил на должность наместников в Масмави.       За почти десять лет Максуд показал себя, как человека мудрого, надёжного, где надо строгого и очень озабоченного делами доверенной ему страны. С его помощью был отчасти упразднён культ Луноликой богини Хайял Алфиды и возрождено почитание Гюнеша, укреплялись границы, возводились казармы и крепости, так что практически все масмавийцы были обеспечены работой. Нищих и попрошаек собирали со всех улиц городов и их окрестностей, сгоняли в одно место и заставляли работать либо на стройках, либо в каменоломнях, либо в полях.       Максуд стремился снизить численность ленивой черни, обеспечить население рабочими местами и избежать голода. И у него хорошо получалось. По доносам шпионов Максуд был человеком честным, ни разу ничего себе не присвоил в карман, все подарки, если такие ему делали, передавал в общую казну, что вызывало у Хейста искреннее недоумение.       Для него, уроженца Солсетура, взятка для покупки чего-либо или благодарность за какую-то помощь — были разными вещами, но для сариисинцев это почему-то было одним и тем же.       Кроме всего прочего, у Максуда были две жены. Старшая Лайан, которой было немногим за сорок, — его ровесница, — родила одиннадцать детей, из-за чего выглядела на все шестьдесят, была лишена половины волос и зубов, зато славилась кротким нравом и смирением. Праведная женщина, блюстительница законов Алкхалида. Младшая же жена, красавица Факрийя, была дочерью одного из масмавийских советников, занимавшего высокий пост при почившем царе Ардэшире Миргали. На данный момент ей было двадцать три года и она уже восемь лет была в браке с Максудом, родив ему пятерых.       Всё это играло большую роль, поскольку Беренгару хотелось видеть на посту Великого Визиря человека полезного, надёжного и уже с семьёй. Подкупало еще и то, что Максуд Сани придерживался «старых» взглядов, предпочитая женщин, хоть и не выражал открытого презрения к любителям омег.       И хоть остальные билге были не очень довольны таким выбором, но оспорить решение Повелителя никто не решился.       Уже подходя к своим покоям, Хейст остановился, почувствовав спиной чей-то взгляд. Обернулся, равнодушно посмотрев на сына.       Сьерстакт прижимал к груди янтарного воробья, которым любил играть. Фигурка даже по ночам стояла на скромной тумбочки у изголовья кровати. Обычно туда её ставил Надин, если мальчик засыпал с ней в обнимку.       Стиснув челюсть, Сьер смотрел на солсетурина исподлобья. В кроваво-карих очах, так сильно похожих на Хейстовы, бурлили ненависть, гнев и любопытство.  — Надин хвалит тебя, — первым начал разговор омега, сделав несколько шагов в сторону сына. — Но его стараний недостаточно. Через седмицу сюда прибудут учителя. География, математика, языки, история, военное дело — всё это тебе пригодится в будущем.  — А если я не хочу? — дерзко возразил мальчик.  — А в этом случае твоё мнение никому не интересно. Как я сказал, так и будет. До тех пор, пока ты еще мал и я являюсь твоим опекуном, ты будешь делать всё, что я тебе скажу. И если я сказал, что ты будешь учиться больше, то так оно и будет. Поверь, в будущем, ты мне еще скажешь «спасибо».  — Не скажу! — слишком уверенно возразил Сьер, которому всё это заранее не нравилось.  — Скажешь, даже не сомневайся, — голосом, не терпящим пререканий проговорил Хейст, так и не подойдя слишком близко к ребёнку. — У тебя хорошее здоровье, Сьер. Ты крепок, практически не болеешь. Это хорошо. Значит, ты сможешь стать сильным и достичь высот.  — А если не стану? Если не захочу?  — Как я уже сказал, выбора у тебя нет, воробушек. Но если надумаешь испортить мне планы, — омега недобро оскалился, — то я лишу тебя всего и продам какому-нибудь жирному уроду, который сначала тебя будет пользовать, как омегу или девчонку, а затем разделает на мясо. Поверь, одного такого я знаю, а ты как раз в его вкусе.       Сьерстакт побледнел, испуганно уставился на Хейста, крепче прижимая к себе янтарного воробья. Ему стало страшно. А в то, что мужчина может так поступить, верил.  — Когда я вырасту, то ты еще пожалеешь! — в сердцах выкрикнул мальчик, убегая прочь.       Что-то подсказывало Хейсту, что первым же делом сын побежит жаловаться Надину.       Хмыкнув, омега вошел в свои покои, затворив дверь изнутри. Порадовался царившей здесь прохладе, и уверенно шагнул к письменному столу, на котором стоял графин с ароматным вишнёвым вином. Сделал пару больших глотков, прежде чем боковым зрением заметить замершую чуть поодаль фигуру.  — С возвращением, господин, — поклонившись, приятным голосом проговорил Ширин.       Хейст скользнул по юному омежке оценивающем взглядом. Волосы цвета вороного крыла были распущены, падали на ровную спину. На мальчишке была лишь туника из нежно-сиреневого тонкого шелка, которая оставляла открытыми плечи и длиной была не ниже середины бёдер. Скромное одеяние хорошо сидело, подчеркивая манящие изгибы Ширина.  — Сарда выполнил мой приказ? — вернувшись к вину, Хейст сделал еще пару глотков. Бросил мимолётный взгляд на отчеты о расходах.  — Да, господин, — ответил мальчик, осторожно приблизившись. — В мои обязанности входит следить за порядком в ваших покоях, и иногда присматривать за тем мальчиком, Серстатом…  — Сьерстактом. Неужели так сложно было выучить?  — Простите, — тут же смутился Ширин, отведя взгляд. — У него очень сложное имя. Выговорить тяжело… И, меня никто не трогает. Господин Сарда об этом всем сразу сообщил, как только меня привёз сюда.  — Хорошо, — кивнул солсетурин, оставив в покое графин и сделав шаг в сторону омеги. Ухватил за подбородок, вынуждая поднять голову. Придирчиво осмотрел красивое лицо.  — Господин… почему вы велели привезти меня сюда? — осторожно поинтересовался мальчик, начиная смущаться столь пристального и мрачного взгляда.  — Потому что так надо. Не задавай глупых вопросов, Рин.       Ширин прикусил себе язык, кивнул, хотя и хотел спросить о многом. Любопытство терзало его. Он совершенно ничего не знал об этом странном человеке, которого больше месяца вынужден называть своим хозяином.  — У меня не так много времени, я скоро должен буду уехать, — отпустив подбородок Ширина, Хейст провёл ладонями по его талии, огладил бёдра, нагло приподняв подол туники. Скользнул мальчику за спину, сжав упругие ягодицы, из-за чего омежка коротко ахнул. — У меня к тебе будет одно поручение. В конце концов, я же тебя не только для постели купил.  — Всё, что пожелаете, господин, — тёмно-зелёные очи Ширина приобрели масленный блеск, немного увлажнились. Его тело предательски задрожало. Приученный с ранних лет к чужим прикосновениям, он воспитывался и обучался для того, чтобы доставлять удовольствие. Но новый хозяин, зачем-то использовал его не только для услады взора и плоти, что с одной стороны удивляло, а с другой льстило Ширину.  — Вот и отлично, — довольно ухмыльнувшись, Хейст впился в губы любовника жадным болезненным поцелуем, покусывая.