Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Смотри мне в глаза, отдай все за меня, Часы останови. Изменят полет другие небеса, А прошлое сотри. Смотри в мои глаза! Вольная стая — Смотри мне в глаза

      Устав бороться с мелкими застёжками, Хейст просто рванул тунику на спине, заставляя Ширина вздрогнуть. Порванная одежда упала на пол за ненадобностью.       Брюнет не сопротивлялся, привычно жмурясь, пока солсетурин его целовал. Каждый раз грубо, болезненно, кусая за губы, проталкивая свой язык в рот любовника, который робко отвечал.       Отстранившись, Хейст облизнулся, скользнув голодным взглядом по манящему телу.       Именно тело решило судьбу мальчика.       Чуть больше месяца назад солсетурин отправился в одно заведение, о котором ему поведал Ормарр. Там продавали обученных для постельных утех рабов. Все они были девственниками, ни разу не познавшими мужчин внутри себя. Красивые омеги и девочки из соседних земель, нежные, послушные, трепетные.       Хейст хорошо помнил десяток девочек и мальчиков, которые состояли в одной возрастной категории. Все они смотрели на него, чужака, исподлобья, но кто-то со страхом, а кто-то с любопытством.       Ширин был из последних. Еще и посмел дерзко улыбнуться, когда Хейст ухватил его за подбородок, придирчиво осмотрев лицо, как проделал так уже несколько раз с другими рабами. И солсетурин был уверен, что не купит этого мальчишку. Дерзкий ему не нужен.       Для роли любовника нужен покладистый омега, но… Всё решилось, когда рабам было велено раздеться. Что именно в тот момент помутилось в голове Хейста, он не знает до сих пор. Но когда увидел Ширина обнаженным, то понял, что хочет его. Хочет заполучить это тело.       За руку отведя омежку в спальню, толкнув на кровать, Хейст навис сверху.  — Господин? — облизнул припухшие от поцелуев губы мальчик, но не посмел прикрыться, хотя так и не научился не стесняться своей наготы.  — Потом поговорим, — рыкнул Хейст, принявшись покрывать поцелуями его плечи и шею. Руки скользили по желанному телу. Стройному, манящему, с плоской мальчишечьей грудью, украшенной красивыми розовыми бусинками сосков. Если их пощипывать, оттягивать и прикусывать, то они мгновенно алели, немного разбухали. И Ширин так забавно начинал хныкать, постанывая, возбуждаясь от приятной, чуть покалывающей боли.       Не отрываясь от любовника, Хейст принялся терзать плоскую грудь, в этот раз прикусывая соски слишком сильно, из-за чего брюнет под ним вскрикивал, дёргаясь.       Руки, меж тем, огладили изгибы талии, бёдер, скользнув между них. Пальцы уверенно сначала сжали мошонку, а затем принялись ласкать маленький член, который довольно быстро становился твёрдым, наливаясь кровью.  — Г-господин… — выгнувшись, жарко прошептал Ширин, глядя на Хейста из-под ресниц. Щеки покраснели, приобретя нежный алый оттенок.       Шумно дыша, чуть порыкивая, солсетурин отстранился, чтобы спешно скинуть парчовый тёмно-пурпурный камзол и шелковую иссиня-черную рубашку. Уже было собирался вновь припасть к нежной коже любовника, как тот упёрся руками ему в грудь, озадаченно нахмурившись.  — Что это? — Ширин поджал губы, ткнул в плечо хозяина.  — Что? — вскинув бровь, Хейст провёл рукой по плечу, морщась от саднящей боли. Вспомнил, что пару дней назад в порыве страсти, Беренгар сильно его укусил. — Не обращай внимания.       Но брюнет не мог не обращать внимания. Он-то прекрасно понимал, что подобные следы обычно появляются после страстного секса. И первой же мыслью у Ширина в голове созрело, что у хозяина есть кто-то еще.       Запустив руку между ягодиц любовника, Хейст нагло протолкнул пару пальцев в анальное отверстие. Ощутил, что канал «омежьего лона» раскрылся, активно выделяя смазку.       Удовлетворённо хмыкнув, Хейст достал из кармана штанов плотную черную ткань, сложил напополам и завязал ею глаза Ширина.  — Господин, а почему вы так делаете? — осторожно вопросил мальчик, облизнув губы. Его тело мелко подрагивало в предвкушении.  — Мне так нравится, — хриплым от возбуждения голосом ответил Хейст. — Задом ко мне.       Ширин хотел спросить еще что-то, уже открыл было рот, но тут же его закрыл. Не хотел испытывать терпение хозяина. Покорно исполнив приказ, встал в коленно-локтевую.       Солсетурин слез с кровати. Быстро сбросив одежды, метнулся к походной сумке из черной телячьей кожи. В одно мгновение из шкатулки красного дерева было изъято изделие, сделанное на заказ у умельца из Дуза. Хейст уже приноровился, так что достаточно быстро надел искусственный член, закрепив кожаные ремни, которые сливались с его собственной кожей.       Его обрубок, поместившийся в мягкий плен, заранее смазанного отверстия в изделии, стал пульсировать и наливаться кровью.  — Господин? — нетерпеливо качнул бёдрами Ширин, попытавшись обернуться через плечо. Но ему не позволили. Он вскрикнул, когда Хейст подлетел, взобравшись на ложе и уткнул омежку лицом в перину.  — Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не смел меня торопить и не оборачивался, тупая сука?! — сквозь стиснутые зубы прорычал солсетурин, приставив головку изделия к сочащемуся смазкой анальному отверстию любовника. — Неужели так сложно запомнить?       Резкий толчок вперёд срывает с губ Ширина болезненный крик. Он так и не смог привыкнуть к грубому проникновению, из-за которого всегда по итогу кровил зад.       Но Хейсту было плевать на ощущения любовника. Его волновало лишь собственное удовольствие, которого он добивался рваными и глубокими толчками, то оттягивая Ширина за волосы, то утыкая его лицом в перину.       По сравнению с практически забытыми ощущениями, какие Хейст испытывал, когда был полноценным парнем, эти значительно отличались. Да, он не мог почувствовать жаркого нутра любовника, погрузиться в него естественным путём, но сама мысль, что он кого-то трахал, был сверху, заставляла возбуждаться.       Обрубок увеличился внутри изделия, тёрся о мягкую рельефную внутренность.       Тихо порыкивая, впившись пальцами в широкие бёдра, Хейст время от времени менял ритм движений.       То двигался резко и рвано, то плавно и медленно, заставляя Ширина тихонько постанывать, расслабляясь.       Наклонившись, Хейст провёл языком по спине омежки, вдоль позвоночника, слизывая капельки пота. Стал покрывать поцелуями лопатки и плечи, после чего впился зубами в шею сзади.       Ширин громко застонал, задрожал всем телом.       Комкая простыни, утыкаясь лицом то в руки, то в перину, он извивался, вскрикивал и бормотал что-то невнятное. Его собственный маленький член стоял колом, и Хейст милостиво снизошел до уделения внимания столь нежной плоти. Сжав в кулаке, принялся надрачивать Ширину в такт с собственными толчками.       В ушах Хейста набатом била кровь. Его бросало в жар.       Почти полноценный. Снова способный быть сверху, как и положено «альфе».       Власть над чужим, слабым и манящим телом дурманила.       И невольно перед глазами Хейста возник иной образ. Не стройного и хрупкого омежки с тёмно-зелёными глазами, а мускулистого сильного альфы с аквамариновыми очами. Само собой представлялось, как подрагивало мощное тело. Как под загоревшей кожей, украшенной боевыми шрамами, ходили мышцы.       Хотелось сжимать не округлые бёдра, а узкие, с поджарыми ягодицами, срывая с губ Беренгара болезненные стоны.       Когда появилась эта странная фантазия? Наверное, где-то после того, как Хейст стал свидетелем пыток, которым подвергли императора нанятые уголовники. А вид Беренгара, отсасывающего кому-то из мучителей, сильно возбуждал.       Тогда Хейст не придал этому значения. Он и после возвращения ко двору засматривался на императора. На его обнаженное тело. Каждый раз сдерживался, чтобы не шлёпнуть по заду, не помять ягодицы.       И с тех пор, как удалось приобрести неплохую замену утраченному члену, Хейст довольно часто представлял на месте случайных шлюх и Ширина Гара. Но воображение давало трещину, как только руки касались тел любовников и любовниц.       Слишком чистые, не тронутые шрамами тела. Не той комплекции. Голоса слишком высокой тональности.       Но даже так Хейст всё равно достигал пика удовольствия.       Вот и сейчас, ощутив, как Ширин кончил ему в кулак, солсетурин стал яростно двигаться, вновь заставляя зад любовника кровить.       Впившись ногтями в лопатки брюнета и резко проведя ими до самой поясницы, сильно оцарапав кожу, Хейст кончил на сухую.       Обрубок члена пульсировал, был крайне чувствителен и его нахождение в рельефном изделии заставляло тихонько постанывать. По телу разливалась приятная истома. Не сумев сдержаться, Хейст вытащил искусственную плоть из зада Ширина, снял с себя. И прижался своим пахом к ягодицам омежки, обрубком смог коснуться пульсирующих вывернутых мышц ануса.       Ширин вздрогнул, привычно громко выдохнул, в то время, как солсетурин блаженно простонал, продолжая тереться своей калеченной плотью о горячий и влажный анус.       Разрядка слегка коснулась едва ощутимой волной удовольствия, но из-за продолжения стимуляции члена, вскоре за ней последовал настоящий вихрь экстаза. Мощного, оглушающего, не такого яркого, как бывало с Беренгаром или Касымом, но почти такой же, как это было много лет назад, когда Хейст еще был «альфой», а отец и младший брат были живы.       Шумно выдохнув, солсетурин отстранился. Хотел было прилечь, устроиться на жесткой постели и заключить в объятия Ширина, чтобы предаться сну, но нельзя.       Спешно завернув изделие в атласную ткань и спрятав в кожаную походную сумку, порывшись в шкафу, Хейст достал серо-лавандовые штаны из лёгкой ткани, к которым изнутри спереди был пришит кожаный мешочек, плотно набитый песком, который должен был имитировать отсутствующие гениталии. Лишь облачившись в них, омега позволил себе вернуться на кровать и снять повязку с глаз мальчишки, уже успевшего вытянуться.  — Господин, — промурлыкал Ширин, проморгавшись, привыкая к возможности нормально видеть. Он тут же прижался к Хейсту, устроив голову ему на груди. Шрамы хозяина его пугали и он к ним так и не смог привыкнуть. А вот татуировка черной гадюки ему нравилась. «Красивая», — осторожно положив ладонь на живот солсетурина, Ширин двумя пальцами стал поглаживать голову змеи. — Когда-то давно к нам в заведение заходил один мастер. Тот человек искал себе любовницу, чтобы на ней можно было тренироваться. Он с гордостью поведал, что умеет вырезать шрамы так, что они потом складываются в рисунок. Ваша татуировка была бы куда интереснее, если бы краска была нанесена поверх бугристых шрамов-чешуек.  — Хм… интересно, — задумчиво отметил Хейст, поглаживая плечо любовника. — У меня для тебя есть работа.  — Всё, что пожелает мой господин будет испол…  — Да-да, слышал. Давай без этого красноречия, — поморщившись, молодой мужчина скользнул отрешенным взглядом по расписному потолку, украшенному мотивами заснеженных лесов, гор и рек. — Будешь присматривать за Сьером. Скоро сюда прибудут учителя и Надин не всегда сможет быть рядом с мальчиком, а вот ты — сможешь.  — Но господин, — омежка отстранился, резко сел, обиженно поджав губы, — вы же не хотите меня заставить возиться с этим ребёнком?  — Будешь действовать мне на нервы и отправлю на псарню, кобелей ублажать в гон, — холодно пригрозил Хейст. — Присматривай за Сьером. Разговаривай с ним. Если надо, то стань ему другом. Ты не так уж и сильно старше него, так что найдёте общий язык.  — Как вам будет угодно, — смиренно отозвался Ширин, украдкой вздохнув. — А о чем именно я должен вам докладывать?  — Обо всём. В частности о работе учителей. Если будут отлынивать от работы и сильно забываться, то немедленно пишешь письмо и отправляешь его с Сардой ко мне. Ничего сложного.  — Я всё сделаю.  — Иного выбора у тебя нет, Рин, — потянувшись до сладкого хруста в суставах, Хейст прошелся взглядом по стройному телу любовника и задумался о необходимости что-то сделать со своей фантазией. Ему хотелось Беренгара. Но понимал, что попытка склонить императора к пассивному сексу — смерти подобно. Так что надо придумать что-то другое.

***

 — Честно говоря, — раздраженно потерев переносицу, новый Великий Визирь, устало смотрел на Хранителя покоев, — я не очень горю желанием лезть в подобные интриги. Наслышан о том, что случилось с моим предшественником.       Кальтовец прикусил язык, не очень довольный тем, как разворачивается разговор с Максудом. В течение нескольких месяцев Синдри присматривался к нему, прикидывал, удастся ли ему убедить мужчину начать действовать сообща.  — Разве вы не боитесь стать следующим, билге? — говорил кальтовец, всё же на что-то надеясь. — Не боитесь, что вас могут убить лишь потому, что императорскому любовнику захочется занять ваше место?  — Насколько мне известно, вы сами, Бекчи, занимаете должность, которая когда-то принадлежала этому солсетурину. Мне кажется, что это вам есть чего опасаться. Если вы явились ко мне, чтобы пытаться втянуть в свои интриги, то вы напрасно потратили время. А теперь простите. Мне необходимо работать. Всего доброго.       Синдри пришлось воздержаться от дерзких ответов, которыми он обычно любил сыпать. Ничего, он еще найдёт способ, как избавиться от Хейста. Нельзя больше откладывать это на потом. Мало ли, когда император решит, что его уродливая подстилка куда лучше смотрится в роли Хранителя покоев, чем тот же Синдри.

***

 — Разве они не прекрасны, господин? — прощебетала рабыня, оглядывая плетённую корзину, щедро украшенную тёмно-синими ирисами, в которой помимо сочных персиков, наливных яблок и хурмы, была и небольшая шкатулка из светлого дерева.  — Этот дар от моего мужа Повелителя? — равнодушно вопросил Гамаль, взяв шкатулку и открыв её. Внутри была заколка размером меньше, чем с ладонь. Из золота, украшенная зелёной эмалью, повторяющими изображение ирисов, чьи цветки были инкрустированы россыпью мелких иолитов.  — Нет, не от него, — вмешался раб-евнух, низко склонив голову. — Сию корзину просил передать один хак. Вы его знаете, достойный. Он охраняет наш гарем. Блондин такой, бывший кафа…       Сделав жест рукой, приказывая замолчать, Гамаль убрал заколку в шкатулку и положил обратно в корзину. Раздражение и злость заставили его лицо скривиться.  — Унесите это обратно! И чтобы впредь подобного не происходило. Вы совсем с ума сошли? Если об этом узнает Повелитель, то что он подумает?       Рабы потупили взор, раскланялись, но приказ покорно исполнили.       Корзина со скромными дарами была немедленно вынесена прочь из покоев Кефалета, оставив после себя фруктово-цветочный аромат, от которого младшему мужу императора стало не по себе.       Второй месяц лета только вступил в свои права, а Гамаль уже успел проклясть старуху, чьё предсказание не выходило из головы. Слова о любви с яснооким альфой так сильно врезались в сознание омеги, что тот стал опасаться, что когда-нибудь его жизнь пойдёт по наклонной.       И как назло, не более чем через седмицу после предсказания, Гамаля остановил один из стражников, охранявших гарем. Давен Холгер, бывший кафа небольшого отряда, лишившийся всего из-за своей глупости, слишком самонадеянно заявил, что желает поговорить с прекрасным Цветком Масмави наедине.  — Да кем ты себя возомнил, чтобы требовать подобного? Пошел прочь, пока я не пожаловался на твои приставания! — тогда ответил ему Гамаль.       И с тех пор он не знал покоя.       Давен буравил его взглядом, следил за ним, даже пытался подстроить тайные встречи. И сколько бы Гамаль не рычал, не показывал своё отношение к подобным выходкам, а стражник всё никак не унимался.       Из-за этого в гареме стали шептаться. Наложники и наложницы злорадно косились на Гамаля, пересказывали друг другу слова предсказательницы, которая куда-то пропала и ждали. Ждали часа, когда император узнает об «изменах» своего младшего мужа и казнит его.       Да, наверное, можно было бы пожаловаться на Давена мужу или тем же Хейсту с Синдри, но Гамалю казалось, что он и сам сможет разобраться с таким пустяком.       Взглянув в зеркало, убедившись, что иссиня-черные волосы собраны в свободную длинную косу и не сильно выбиваются из неё, омега оправил складки амарантовой бархатной туники, украшенной вышивкой золотых хризантем по подолу и вороту. Длиной она была чуть ниже колен и имела разрезы по бокам ровно до середины бёдер, а сами штаны, чуть свободные, были из тёмно-бордового полупрозрачного шелка, сочетающиеся с кожаными туфлями.       Набросив на плечи длинный плащ из лёгкой ткани тёмно-коричневого цвета с бежевой отделкой по краям подола и капюшона, Гамаль вышел из покоев.  — Я хочу прогуляться, — твёрдым голосом бросил он стражником, которые тут же последовали за ним.       «Нужно подышать свежим воздухом и решить, что делать с глупым Холгером, пока из-за его выходок я не пострадал», — про себя размышлял Гамаль, минуя весь гарем и выходя в северную часть сада. За размышлениями об избавлении от навязчивого поклонника, он не заметил, как свита пополнилась несколькими рабынями и евнухами, что обычно сопровождали его всюду.  — Господин? — прервала его размышление одна из девушек в дымчато-розовом платье в пол. — Простите, но думаю, что вам будет интересно узнать, что Карам перевели на этаж фавориток и от имени Повелителя ей подарили целый сундук с замечательными тканями и украшениями.       Омега остановился. Пристально посмотрел на рабыню. Та сжалась, испуганно потупила взор.  — Весь гарем только об этом и говорит, достойный Кефалет. Еще и Актан-орталама объявил, что раз Карам теперь фаворитка Повелителя, то не видать пощады тем, кто надумает причинить ей вред.  — Мы все прекрасно знаем, что статус фаворитки и покои на втором этаже отнимаются так же легко, как и даются, — как можно более равнодушным тоном сказал Гамаль.       А внутри у него всё закипало. Карам попала во дворец вместе с другими рабынями. И именно на эту девицу с огненно-рыжими волосами обратил своё внимание Беренгар, беря её в свою постель достаточно часто.       Первое время Гамаль не обращал на это внимание, но по прошествии месяца, когда Карам успела побывать под Повелителем не менее дюжины раз, стал нервничать. Успокаивал лишь факт того, что после девки Гар всегда требовал к себе Хейста, так что потом весь Гурур шептался, краснея, о страстной связи императора и его ручного солсетурина.       Самого же Гамаля император старался призывать через два-три дня, и многие из-за этого шептались, ведь омега так и не понёс до сих пор снова. Сам же Цветок Масмави не был так зациклен на рождении как можно большего количества детей. Прекрасно знал, что омегам для сохранения здоровья вполне достаточно двух-трёх удачных беременностей и родов. В крайнем случае, четырёх. А всё то, что говорят рахипы о необходимости плодиться, пока боги дозволяют — бред. Даже женщинам, несмотря на их более лёгкую физиологию в плане деторождения, не следует бездумно плодиться.       Шумно вздохнув, Гамаль надеялся, что Карам не станет действовать ему на нервы и сильно задирать нос. Хотя, наверняка эта рыжая бестия захочет попытать счастье в качестве жены императора.       И вот тут-то по спине омеги пробежал холодок.       Да, Беренгар сделал всё, чтобы переделать законы Сариисина под себя, смог добиться разделения мужчин на троих, узаконил «однополые» браки и прочее, да только у всего есть подвох. Женщина после смерти мужа и в случае отсутствия у того родственников, становилась хозяйкой имущества, в то время как омег в подобной ситуации просто перепродавали другим.       Если же у Беренгара когда-нибудь появится жена, то она станет не просто супругой императора, как тот же Гамаль, а императрицей. Она будет стоять выше Кефалета. Её дети будут значиться первыми наследниками несмотря на последовательность рождения, если только Гар сам не назначит своего преемника.       Все эти думы заставляли омегу хмуриться, сжимать кулаки и начинать бояться своего будущего.  — Достойный Кефалет, вы сегодня прекрасны как никогда, — знакомый голос заставил вздрогнуть, напрячься и повернуться в сторону говорившего.       Сапфировые очи Гамаля сами собой панически забегали. Он едва не отступил назад, видя, как приближается ненавистный блондин.  — Вы чем-то опечалены? — искренне встревожился Давен, не сводя завороженного взгляда с масмавийца.  — Где твоё воспитание, хак?! — собравшись с силами, рявкнул омега. — Как смеешь ты приближаться ко мне? Кто дал тебе право поднимать на меня твой ничтожный взор?!  — Но я лишь… — растерялся альфа, воровато оглядевшись. Стражники, сопровождавшие Гамаля, тут же схватились за сабли и вышли вперёд, прикрывая своего господина.  — Я не знаю, что творится в твоей голове, но тебе лучше отказаться от своего плана, — продолжал шипеть Цветок Масмави. — Все твои поступки лишь бросают тень на меня. Запомни, ничтожество, что моё терпение не безгранично. Если не отступишь от своих грешных помыслов, то велю тебя казнить.       Давен сник, бросил на омегу разочарованный взгляд исподлобья.       И не давая ему возможности продолжить, Гамаль уверенно двинулся вперёд. Его трясло от гнева и раздражения. И он искренне не понимал, насколько можно быть глупым, чтобы пытаться открыто приставать к ЗАКОННОМУ младшему мужу императора? Не понимал и отказывался понимать.  — Кефалет! — оклик заставил омегу сжать кулаки. Плечи задрожали, выдавая эмоциональную нестабильность масмавийца.  — Что?! — рявкнул он, повернувшись в сторону мчащегося к нему главного гаремного евнуха.  — Простите за беспокойство, господин, — тут же стушевался Актан, низко поклонившись. — Повелитель желает вас видеть. Говорит, что дело срочное.  — Хорошо, я немедленно приду в его покои, — устало потерев переносицу, чувствуя, как начинается мигрень, ответил Гамаль.  — О, Повелитель сказал, что будет ждать вас у розовых кустов в южном саду.       Омега не смог скрыть своего удивления.

***

      Южные сады были запретной территорией для обитателей гарема из-за того, что именно здесь чаще всего любили гулять прочие придворные альфы и беты, которые не имели права осквернять своим взором прекрасных наложников и наложниц императора.       Но Беренгару хотелось сделать исключение.       В последние седмицы он чувствовал, что скука всё сильнее его охватывает.       Да, из Солсетура приходят добрые вести. Там во всю бушует чума, а все соседи, — Кальт, Тунг, Сариисин и Эггрунд, — решили отгородиться, обезопасить себя от этой страшной хвори, потому не стеснялись убивать всех, кто пытался покинуть Солсетур и пересечь их границы.       Королева Гудрун писала письма к соседним правителям, прося у них помощи. Сама она тоже успела заразиться, и дабы её дети не захворали чумой, их еще в середине весны отправили на самый север Солсетура.       Но Беренгару было скучно. Душа жаждала военных походов, кровопролитных войн, новых завоеваний, поэтому он особенно рьяно изучал карту, присматриваясь к странам за Масмави, Худу и Замарадом, которые могли бы хоть немного внести разнообразия в слишком размеренную жизнь императора.       Идея устроить встречу с младшим мужем не в императорских покоях, а в южных садах, появилась тоже из желания перемен.       Пышные розовые кусты источали приятный аромат. Высаженные здесь пионы, ирисы и нарциссы прибавляли только сладости в тёплом воздухе. Дорожки были усыпаны белым гравием, который приятно шуршал и хрустел под ногами.       В большой беседке из бледно-розового мрамора, обвитой плющом, у подножия которой стелился барвинок и цвели кусты с жасмином самбаком, рабы уже накрыли стол и расстелили мягкие подушки на скамьях.       Смахнув с плеча розоватые цветки шиповника, которые усердно гонял ветер, Гар оправил кафтан из грифельно-серой парчи, украшенной вышивкой изумрудных оленей, убегающих по полю от серебристых волков. Широкий кушак из черного шелка, украшенный платиновой брошью с александритами, обвивал талию.       Гамаль появился вскоре.       Шел уверенно, держа спину прямо и высоко подняв голову. Всем своим видом показывал, что он не просто омега, а императорский супруг.  — Муж мой Повелитель, для меня большая честь получить от вас приглашение, — склонив голову, Гамаль позволил себе сдержанную улыбку.  — Не стоит так официально, — позволил расслабиться Гар, взяв мужа за руку и проведя его к беседке. Сам взбил подушку, позволяя омеге сесть, и лишь после устроился рядом, налив в золотые чаши ароматное красное вино, разбавленное клюквенным шербетом. — Сейчас, когда мы наедине, то можно не придерживаться всех этих правил поведения.  — Если вам так будет угодно, — омега сделал глоток лишь после императора. Терпкий кисло-сладкий вкус заставил причмокнуть. — Очень необычное место вы выбрали для беседы, Повелитель.  — Иногда необходимы перемены, — повёл плечом Беренгар, заботливо порезав сочный персик на четыре дольки, избавив от косточки и положив на тарелку перед супругом. Заметил, как напрягся масмавиец, практически перестав дышать. — Что тебя тревожит, Гамаль? Ты побледнел.  — А? Нет, я в порядке, — спешно ответил Гамаль, облизнув пересохшие губы. Ему не нравилось всё это. Во всём чувствовался подвох. — Повелитель, могу ли я спросить?  — Можешь. Но с условием, что ты поведаешь мне о причине своей тревоги. Хотя, я начинаю догадываться.  — Одну рабыню вы поселили на этаже фавориток… — осторожно начал омега.  — Какую рабыню? — так и не донеся чашу с вином, император пристально посмотрел на супруга. — А, ты про Карам… Ничего я не приказывал. Синдри заявился ко мне этим утром, притащив с собой заспанного и напуганного Актана, и начал мне рассказывать про гарем и его правила. По сему выходило, что раз Карам довольно часто греет мою постель, то она должна быть переведена в покои фаворитки. Но я не намерен присуждать ей титул Метреси. По крайней мере, пока она не забеременеет. Да и после ничто мне не мешает вовсе этого не делать. Помнится, моя бабка, Айнур-Анне, так и не стала Метреси, несмотря на то, что родила моему деду, царю Мураду шестерых детей. Или тебя беспокоит нечто иное?       Гамаль пожевал губы, собираясь с мыслями и силами. Услышанное уже позволяло успокоиться, но всё же…  — Какова вероятность того, что Карам станет твоей женой?       И тут же затаил дыхание, напрягшись так, что пальцы рук предательски задрожали.       Беренгар с минуту смотрел на него, а потом рассмеялся.  — Великие боги! — вспомнилось, как несколько дней назад этот же вопрос задал Хейст, но скорее из любопытства, чем из ревности, как у Гамаля. — Ты меня удивляешь, Гамаль. Но если так желаешь знать, то такого не будет. От Карам нет никакой выгоды, а значит и брак с ней — бессмысленный. Будь она дочерью правителя какого-нибудь государства, которого я бы не смог захватить, то да, брак бы случился. Но какая мне выгода от союза с рабыней, у которой за спиной ни гроша?  — Вы очень меркантильны, Повелитель, — медленно проговорил омега, обдумывая услышанное. Украдкой вздохнул с облегчением. Такой ответ его более чем устроил, так что Гамаль позволил себе расслабиться.  — Все люди меркантильны. Всем важна лишь выгода. Но я тебя позвал для другого. Думаю, что ты будешь рад.       Осушив свою чашу, Беренгар махнул рукой одному из безмолвных слуг, которыми командовал Вернер, и тот послушно приблизился. На вытянутых руках преподнёс шкатулку из розового дерева на большой подушке изумрудного бархата.       Гамаль с трудом проглотил кусок персика. Второй дар за один день. Это его напрягало. Да и в последнее время он стал слишком мнительным и напряженным, хотя вроде бы и не был в положении. «Линии» на животе не покраснели, а всё так же оставались бледными.  — У тебя глаза такие напуганные, прям как в день нашей первой встречи, тогда, в лесу у реки, — усмехнулся Гар, взяв шкатулку и поставив её перед супругом.       Неприятные воспоминания промелькнули перед глазами, заставили омегу поморщиться. Первое изнасилование он всеми силами старался забыть, и окончательно смог избавиться от постыдного чувства стыда, ужаса и ощущения себя грязным, лишь после рождения Шэхпера. Прошлое стало прошлым, ничего не значащим. Его практически удалось забыть и вот, муж всё же потревожил старого призрака.  — Жизнь во дворце полна загадок, — как можно более спокойно ответил Гамаль, открывая шкатулку, — и никогда не знаешь, чего ждать. Сегодня ты паришь высоко, а завтра ты падаешь на самое дно, став никем. Полагаю, что вашему солсетурину это известно лучше всех.  — И я надеюсь, что случай с Хейстом послужил примером для тех, кто думал вести какую-то игру за моей спиной, — внезапно посуровел Гар, расправив плечи. — Правда, Озджан никогда не умел делать выводы из чужих ошибок.       Дрожащими пальцами Гамаль взял свиток, что был в шкатулке, развернул его и принялся читать. Сначала не поверил, перечитал еще несколько раз, а потом изумлённо воззрился на мужа.  — Это…  — Разрешение на передвижение из Сариисина в Масмави. Покажешь его на границе. Я решил, что ты захочешь совершить поездку в Гёксаль Сениж. Проведаешь Шэхпера. Так уж и быть, я разрешаю тебе взять Арама с собой.  — Я… это большая радость для меня! — омега просиял, счастливо улыбнувшись. Он искренне радовался возможности встретиться со старшим сыном. Заодно и младшего может с собой взять. — Даже не знаю, как вас благодарить, Повелитель. Это лучший подарок для меня.  — Надеюсь, что это так, — тепло улыбнувшись, Беренгар погладил его по щекам, взял его руки в свои и поцеловал дрожащие пальчики. — Отправишься в путь в начале осени. Я выделю тебе для сопровождения хаков из Золотого корпуса и решу, кого отправить присматривать за тобой.  — Только не Синдри, Повелитель. Этот кальтовец… Вы же сами прекрасно знаете, что у нас с ним натянутые отношения. Это может сильно сказаться на качестве его службы.  — Я не могу Синдри доверить даже перепись многих документов после того, как он поддержал Маарифа, так что не беспокойся.       Император задумался. В принципе, он мог бы отправить сопроводить Гамаля своего нового Великого Визиря. А потом просто велеть Максуду сразу же вернуться, как только Цветок Масмави окажется в стенах Гёксаль Сенижа. Да, это было бы замечательно.       Но пока о своих планах Гар решил не рассказывать. Он продолжил трапезу, стараясь разговорить младшего мужа. Попытался вспомнить, сколько тому лет.       По подсчетам выходило, что вроде как почти двадцать семь. И где-то в третьем месяце лета годовщина их свадьбы. Десять лет.  — Однако, быстро же время летит, — заметил Беренгар, погладив Гамаля по руке.       Омега вопросительно на него посмотрел. И тоже задумался. Почти о том же. Что за десять лет изменилось многое, особенно сам масмавиец.  — Я лишь надеюсь, что боги будут к нам милостивы и не позволят слишком рано проститься с жизнью, — ответил Гамаль, отчего-то чувствуя, как по спине бегают мурашки. Как-то странно осознавать, что тебе почти тридцать, а ты уже успел прожить достаточно насыщенную жизнь, если судить по меркам гаремного омеги.  — Придёшь ко мне сегодня вечером, — вновь поцеловав руку супруга, император поднялся, покончив со скромной трапезой. — Надеюсь, что ты согласишься разделить ужин со мной?       «А как же Хейст?» — хотел было вопросить Гамаль, так сильно его поразило это пожелание. Но отринул эти мысли прочь. Прежде всего он должен думать о себе, а не о каком-то солсетурине.  — Почту за честь!

***

      Зевнув в кулак, Хейст устало посмотрел на закрытые двери императорских покоев, за которыми едва были различимы стоны двух мужчин, предающихся страсти.       На дворе была уже ночь, но в обязанности кафы личной стражи входило нести службу под дверью Повелителя, если последний не давал разрешения быть свободным. А Гар вряд ли даст Хейсту быть свободным. Тем более теперь, когда в последние месяцы повадился брать солсетурина в свою постель после обитателей гарема.       И всё же, омегу клонило в сон. Он достаточно устал за последние пятеро суток, пока бегал по поручениям императора. Сначала в Золотой корпус, дабы там набрать хаков для эскорта Гамаля. После пришлось завернуть в Хоулф и убедиться, что Сьер прилежно учиться, а Ширин не отлынивает и следит за мальчиком. Да еще и Сарду было необходимо отправить в поместье Касыма Нария, чтобы оттуда перевезти кое-какие вещи.       И словно мало всего этого, так новый Великий Визирь, Максуд Сани взялся командовать Хейстом и отправлять по мелким поручениям прочь из дворца, словно какого-то слугу. И Гар ничего на это не возражал. Да и зачем, если это приносит пользу всем, а солсетурину не престало наслаждаться спокойной жизнью и бездельничать?       Быстрые звуки шагов и голоса заставили Хейста вздрогнуть, прогнать сонный морок и выпрямиться, мрачно посмотрев на возникших из-за угла людей.  — Мирной ночи, кафа, — робко улыбнулся главный евнух.  — Актан, какого черта вы шляетесь по дворцу так поздно? — едва ли не прорычал омега, кивнув на людей за спиной беты.  — Бекчи сообщил, что Повелитель будет рад принять свою фаворитку, — без особой уверенности ответил Актан, нервно заламывая пальцы рук.  — Бекчи сообщил… — повторил Хейст, цокнув языком, разглядывая Карам, облаченную в белоснежный шелк, расшитый жемчугом. Точно такая же плотная вуаль была накинута на голову и плечи, отчасти распущенные огненно-рыжие волосы, что локонами обрамляли ухмыляющееся овальное лицо. Золотисто-янтарные очи так и горели ликованием. — Актан-орталама, с каких это пор Бекчи принимает решение о том, кто будет вхож в покои Повелителя?  — Но… я думал… — вжал голову в плечи евнух.  — Сейчас с Повелителем его супруг, Гамаль-Кефалет, и вряд ли он пожелает видеть кого-то еще. Уведи девушку обратно. И впредь, спрашивай о таких вещах у меня или у Повелителя, если не хочешь получить выговор за своеволие.  — Да, обязательно! Простите за это недоразумение, Хейст-кафа.       Круто развернувшись на пятках, Актан зашипел на евнухов, рабынь и саму наложницу:  — Чего встали? Немедленно возвращаемся, пока не полетели наши головы.  — В смысле — «возвращаемся»? — возмутилась Карам. — Но я не согласна. Повелитель ждёт меня и я должна…       Обнажив Змея, Хейст направил остриё в грудь наложницы, вынуждая её остановиться.  — Раз тебе сказали, что Повелитель в тебе сегодня не нуждается, то ты должна повиноваться. Уходи. Поверь, в случае твоей кончины я придумаю, что сказать Повелителю. И мне ничего за это не будет.  — Ты… — зашипела оскорблённая Карам, сжав кулаки. — Да кто ты…  — Пошли, неразумная, — Актан поволок её прочь, схватив за локоть. — Будешь и дальше спорить, то оглянуться не успеешь, как вылетишь отсюда прочь.  — Не вылечу! Я стану Метреси! Я стану императрицей!       Проводив их хмурым взглядом, Хейст устало потёр переносицу.       «И как Гару хватает только терпения возиться с этими истеричками? Нет, никогда мне не понять этих любителей заводить себе гарем и держать всех подстилок в одном месте. Если тебе мало одной шлюхи, то держи их в разных местах и сразу ставь на место».       Двери императорских покоев приоткрылись, вынуждая солсетурина спрятать меч в ножны.  — Хейст, — Гар выглядел сытым, словно обожравшийся лучшего куриного филе кот, — можешь идти к себе. Гамаль останется у меня до утра.  — До утра? — удивился омега. Кивнул каким-то своим мыслям. Что ж, будет возможность кое-что сделать и немного отдохнуть. — Хорошо. Доброй вам ночи, Повелитель.  — Только не запирай смежную дверь, — попросил император, перехватив спокойный взгляд любовника.  — И когда я её запирал? — усмехнувшись, Хейст поклонился и отдав приказ хакам у дверей никого не впускать к Повелителю до утра, поспешил в свою скромную обитель.       Едва оказавшись в своих комнатах, омега спешно скинул короткий багровый плащ, избавился от панциря из черной выдубленной кожи, покрытой металлическими пластинками-чешуйками, выкрашенными в тёмно-красный цвет. Сняв короткую тунику грифельного цвета и черные штаны с сапогами, увенчанные коваными каблуками и мысками, Хейст прошел к письменному столу.       Обнаженный омега достал из ящичка небольшой лист пожелтевшей бумаги, и недолго думая, принялся писать приказ.       Поговорив с Ормарром и щедро его наградив, Хейст смог пристроить в ряды стражи непримечательного «Шакала», который стал связным между солсетурином и Сардой. Так было удобно, так что омеге не нужно было каждый раз лично отправляться в Хоулф и отдавать приказы Вожаку.       Уверенной рукой Хейст выводил вязь, злорадно ухмыльнувшись. — Всё же решил от него избавиться? — возникший из ниоткуда Рагнар, облокотился бедром о край стола, скрестив руки на груди. — Так сильно хочешь вернуть гагатовое кольцо?  — Хочу вернуть то, что принадлежит мне, — сухо ответил омега, закончив писать и посыпав бумагу песком, чтобы чернила быстрее высохли. — А кальтовец слишком долго заходился в роли Хранителя. — А императором ты стать не хочешь? — ухмыльнулся отец, глядя на сына свысока.  — Тише ты! — зло зашипел Хейст, оглянувшись на смежную дверь, которая была закрыта. — Держи подобные мысли при себе. — О, я бы с радостью, не будь эти мысли твоими, сынок.       Наградив альфу тяжелым взглядом, омега свернул записку в несколько раз и спрятал в бархатном мешочке, где позвякивали серебряные монеты фиды.       С неохотой надев нижнюю длинную льняную рубаху, которая была ниже колен, Хейс выглянул в коридор и велел найти Сессиза.       Стражники не особо-то удивились подобному приказу. Знали, что любовник императора работает и днём, и ночью.       Сессиз явился через четверть часа. Внешность у него была непримечательной: мышиного цвета волосы, овальное лицо, с которого смотрели равнодушные желтоватые очи да жилистое телосложение. Он легко терялся в толпе среди людей, именно поэтому его и решили сделать связным.  — Добудь мне лауданум, а то Сафир совсем обнаглел и не хочет мне его давать, — достаточно громко сказал Хейст, передавая «Шакалу» бархатный мешочек.  — Кафа, мне кажется, что это вредно, столько пить опийную настойку, — попытался возразить альфа, так непривычно пахнущий ландышами.  — Ты меня еще поучи, что хорошо, а что нет. Вон пошел.       Сессиз вылетел из покоев, успев бросить стражникам у дверей, что солсетурин страдает пагубными пристрастиями, которые не дают покоя несчастным хакам.       Хейст лишь довольно ухмыльнулся. Спектакль был сыгран хорошо.       И теперь можно отдохнуть.       Сняв рубаху, омега забрался на постель, достав из прикроватного шкафчика бутылку лауданума. Сделал пару больших глотков, опустил голову на подушку и смежил веки.       Мгновенно провалился в сон, где ему вновь снилось прошлое, которое всё больше начинало казаться чужим.

***

 — Чего только не говорят в гареме, — хихикнув, Карам отправила в рот кусочек запеченного яблока, политого медовым сиропом с перетёртым миндалём и посыпанного корицей. — Но больше всего все обсуждают слова предсказательницы.  — Что же такого в её словах было интересного? — без особого интереса вопросил Гар, сидя за письменным столом и просматривая списки хаков, отобранных Хейстом для сопровождения младшего мужа в Масмави. Император даже не смотрел на наложницу, которую еще минувшей ночью взял к себе на ложе, но так и не поимел, поскольку навалилось слишком много дел. Он так заработался, что не заметил, как Карам заснула в его спальне на широкой постели. Так что прогонять не стал.       За пару часов до рассвета, Беренгар устроился вздремнуть на кушетке, так и не дойдя до спальни. И теперь, вновь просматривая документы, он не спешил разделять трапезу с наложницей.  — Она предсказала, что Кефалет встретит свою настоящую любовь и им будет светлоокий альфа, — сделав глоток клубничного шербета, ответила девушка. — И предсказательница не ошиблась. Рядом с Кефалетом стал постоянно ошиваться один стражник. Весь гарем шепчется об их странных отношениях…       Карам замолкла, краем глаза посмотрев на императора, надеясь, что её слова посеяли зерно сомнения в голове альфы.  — Какие отношения могут быть у Гамаля и того стражника? — слишком спокойно, и даже без интереса вопросил Беренгар, словно бы подобное его не волновало. И этим он заставлял наложницу злиться.  — Я не могу сказать ничего наверняка, Повелитель, лишь предположить… Если судить, исходя из всего, то их отношения очень серьёзные. И мне искренне жаль, что этот распутный омега своим поведением позорит вас…  — Хорошо, я услышал тебя, Карам. Ступай к себе, я хочу немного поработать.       Грациозно поднявшись, с чувством выполненного долга Карам неспешно удалилась, надеясь, что скоро у Беренгара не станет младшего мужа.       Взглянув на закрывшуюся дверь, Гар хмыкнул. Не соврал Гамаль, когда говорил, что есть люди, жаждущие его падения.

***

      Перехватывая запястья супруга, альфа вбивался в извивающееся тело. Порыкивал от удовольствия всякий раз, когда Гамаль сжимал его член внутри себя. Наклонившись, впившись в приоткрытые губы супруга, Беренгар глотал его сладкие стоны.       С неохотой отпустил тонкие запястья, оглаживая талию и округлые бёдра.       Гару приятно было видеть и осознавать, что Гамаль с годами стал раскрепощенней, более отзывчивым и страстным.       Альфа кончил первым, так и не дав набухшему узлу застрять в манящем теле. Омеге же потребовалось немного дольше времени, чтобы достичь разрядки, и Гар ему с этим помог, приласкав стоящий колом красивый ровный член.       Пытаясь перевести дыхание, перестав хвататься за широкие плечи мужа, Гамаль облизнул пересохшие губы.  — Гар… — позвал он императора, когда тот отстранился. — Могу ли я рассказать тебе кое-что? Это очень важно. Я не хочу, чтобы потом мы оба пали жертвами чьих-то интриг, поэтому…  — Хорошо, я выслушаю тебя, — покинув постель, Беренгар прошел в соседнюю комнату, служившую залом, где он чаще всего работал с документами. Приоткрыв двери, посмотрел на напряженного любовника. — Хейст, можешь идти к себе. Гамаль останется у меня до утра.  — До утра? — удивился омега. Но спорить не стал, лишь кивнул, за что мысленно император его поблагодарил. — Хорошо. Доброй вам ночи, Повелитель.       Этот слишком официальный ответ заставил Гара поморщиться. Альфа успел схватить Хейста за руку, когда тот уже собирался откланяться.  — Только не запирай смежную дверь, — сам не зная почему, но потребовал. Гару было необходимо всегда иметь доступ в покои любовника.  — И когда я её запирал? — усмехнулся омега, с вызовом посмотрев на альфу.       Беренгар лишь едва заметно улыбнулся, отпуская его руку.       Закрыв дверь, вернулся в спальню к напряженному Гамалю, сидящему на краю кровати и нервно смотрящему перед собой.  — Что ты хотел мне рассказать?       Масмавиец вздрогнул, с тревогой посмотрел на мужа, сделал глубокий вздох и заговорил. Рассказал о предсказательнице Азхар, которая пришла в первом месяце весны и предсказывала судьбы. Поведал о её предсказании, нервно заламывая пальцы. И о том, как практически сразу за ним стал пытаться ухаживать один стражник.       Беренгар слушал, не перебивал, и отчего-то чувствовал, что Гамаль не врёт. За все годы, Цветок Масмави был чуть ли не единственным, кто не давал усомниться в своей верности, так что и причин не доверять ему не видел.  — До сих пор я старался не впутывать тебя в это, — продолжил омега. — Думал, что сам справлюсь. Но этот идиот не хочет включать свою голову. Мало того, что он пытается искать встречи со мной, так он еще и подарки пытается дарить. И слуги… они будто нарочно принимают их, приносят мне и искренне удивляются, когда я отсылаю их обратно. В гареме шепчутся, злорадствуют. Они помнят о предсказании, и я уверен, что вскоре тебе о нём поведают, если до сих пор не сделали этого.       Гамаль замолкает, делает глубокий вдох. Опускает плечи и голову, поникнув:  — Кому-то выгодно очернить меня, избавиться от меня. Я мало о чем тебя просил, Гар. И сейчас я прошу тебя не как императора, а как мужа, помочь мне.       Альфа молчит. Смотрит на супруга холодно, отчего у омеги замирает сердце.       Секунды текут невыносимо медленно в царившем молчании.       Мысленно Гамаль уже приготовился бороться до последнего, если ему не поверят и решат, что он просто пытается выйти сухим из воды. Даже начал сомневаться в правильности своего решения. Но, а к кому он еще мог обратиться за помощью, когда всё становится настолько плохо? К Хейсту? Да, но этого солсетурина и так слишком много в жизни масмавийца.  — Я просто боюсь, что в один из дней этот человек переступит черту и набросится на меня. Если он меня изнасилует, ничто не сможет доказать, что я стал жертвой, а не соучастником греха.       Холод пробежал по спине Гамаля. Ему было страшно. Робко он протянул руку, пытаясь коснуться запястья мужа. Но Беренгар отнимает руку, чтобы в следующее мгновение заключить омегу в объятия.  — Покажи мне его, — требует альфа, целуя Гамаля в макушку, зарываясь носом в мягкие иссиня-черные волосы, ощущая приятный аромат ирисов.       Омега вздохнул с облегчением, обняв императора в ответ.  — Спасибо…

***

 — В чем я провинился?! — орал Давен, пытаясь вырваться из рук хаков, которые в ночи явились в общую казарму и за шкирку выволокли его прочь. — Да что же происходит?!  — По приказу императора Беренгара, ты обвиняешься в посягательствах на честь его законного супруга Гамаля-Кефалета и будешь за это подвергнут наказанию, — холодно отчеканил Хейст, открыв дверь пыточной, в которую ему предстояло войти следом за хаками и глупым альфой.  — Но я ничего не сделал! — возразил Давен, пытаясь упереться ногами в пол.       Солсетурин не обратил внимания на его слова.       Еще утром после завтрака и ухода Карам, Беренгар вызвал его к себе и велел проследить за одним из гаремных стражников. Отчего-то Хейст не удивился подобному приказу. Предчувствовал, что от милосердного и сердобольного Давена могут возникнуть проблемы даже там, где их по идее не может возникнуть.       Целый день был потрачен на то, чтобы ненавязчиво следить за бывшим кафой гарнизонского отряда. Но это того стоило. Правда, Хейст уже начал сомневаться в этом предприятии, пока не заметил, как Давен передаёт одной из служанок Гамаля мешочек с деньгами, а после, — через пару часов, — чудесным образом оказывается в северном саду, возле высокого забора, именно там же, где и гулял Кефалет.       Весьма занятно было наблюдать за тем, как Цветок Масмави в панике озирается по сторонам, но не находит ни стражи, ни слуг, которые должны его сопровождать. Тогда Гамаль начинает храбриться, огрызается и пытается отослать Давена прочь, но тот набрасывается на омегу. Едва ли не вжимает его в стену, перехватывая руки и зажимая рот.       Этого достаточно, чтобы Хейст вышел из своего укрытия, предварительно кинув подобранный заранее камень в сторону. Только тогда Давен отстраняется, а побледневший и напуганный Гамаль едва ли не с радостью прячется за спину солсетурина.  — Кефалет, почему вы без сопровождения? — нарочито строгим голосом вопрошает Хейст, даже не взглянув на побагровевшего от досады альфу.  — Они немного отстали, — соврал Гамаль, вцепившись в предплечье солсетурина, едва заметно с отчаянием в глазах шепнув: — Спаси меня.       Этого было достаточно.       Давно Хейст не видел, чтобы Беренгар так впадал в ярость, и всё из-за того инцидента в саду. Тогда-то император и отдал приказ: Хейсту предстояло проследить, чтобы Давена схватили и подвергли допросу в пыточной, а Ормарра отправили в город на поиски переплётчика, способного сделать переплёт из человеческой кожи.       И если Ормарр от такого заявления побледнел, испытав тошноту, то Хейсту такая идея показалась весьма интересной.       Вот только злорадное предвкушение чужих страданий омрачал факт пребывания в пыточной.       Стены давили на Хейста, заставляли его дрожать и испытывать животный страх. Вспоминалась пыточная Ивара, подвал в поместье Касыма. И часы боли и унижения, которые казались вечностью, которые ломали, руша его психику и заставляя сходить с ума.       Пытаясь совладать с собственными страхами, Хейст пропустил момент, когда Сыны Смерти подвесили Давена под потолком за цепи, раздели и приступили к допросу.       Более-менее Хейст смог успокоиться, когда альфа издал первый вопль боли.       Ему ломали пальцы, вгоняя под ногти ржавые иглы и вырывая их щипцами.  — Я ни в чем не виноват! — продолжал выть Давен, корчась. Дёрнулся, когда острое лезвие изогнутого кинжала прошлось по боку.  — Кто тебя подослал? — постаравшись придать своему голосу больше стали, вопросил Хейст. Облокотился спиной о стену, скрестив руки на груди. — Кто заплатил тебе за то, чтобы ты очернил императорского супруга?  — Нет, это не так! — возразил альфа, и взвыл, когда ему прижгли живот раскалённым плоским прутом. — Я не хотел ничего дурного, я просто…  — Что — «просто»? «Просто» нагло покусился на императорского супруга?  — Нет, я лишь… Я люблю Гамаля. Он мне Предначертан…       Слова потонули в новом вое боли, когда Давену прижгли кожу в паху, всего в паре сантиметров от члена.       Поморщившись, Хейст едва не рассмеялся от подобной глупости.       Сыны Смерти замерли, выжидательно посмотрели на омегу, а тот недобро улыбнулся:  — Со спины. У вас есть сутки, чтобы превратить его в неузнаваемое, но живое нечто.       Те кивнули, а Давен побледнел, с опаской переводил испуганный взгляд с Хейста на Сынов Смерти и обратно.  — Что — «со спины»? Что вы задумали?!       Слова альфы потонули в его собственном вопле, когда с его спины стали медленно снимать кусок кожи.       С удовольствием наблюдая за происходящим, Хейст полной грудью вдохнул ароматы крови, горелой плоти и человеческого пота.       Жалел лишь о том, что ему лично не велено разделаться с глупцом, а лишь дозволено наблюдать. Чудовище внутри него шевельнулось, кровожадно оскалилось, требуя кровавых подношений.