Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Знаю, время не простит Закатает в асфальт новой эры. И даже если рай закрыт, То в аду я точно буду первым. ТАйМСКВЕР — Вкус крови

 — Что это? — шептались обитатели гарема, столпившись у столика из блекло-розового мрамора, который принесли этим утром. На нём лежала книга в кожаном переплёте, которая и стала причиной активной заинтересованности юношей и девушек.  — О чем эта книга? — спросила какая-то наложница, осторожно коснувшись переплёта и тут же отдёрнула руку, словно бы чего-то испугалась. — Жутко…  — Эта книга, по приказу Повелителя, теперь будет находиться в гареме, — сообщил Ормарр-кафа, стараясь ничем не выдать своих истинных эмоций. — Здесь собраны различные рассказы о смышлёных и не очень мужчинах, которые думали, что смогут прибрать к своим рукам то, что им не принадлежит и за это по итогу поплатились.  — Странные рассказы, — озвучила всеобщую мысль Карам, подозрительно держа ладонь на животе. — Разве сариисинские истории не ведают лишь о любви, верности и послушании?  — В этой книге собраны рассказы из Тунга, Кальта, Эггрунда, Солсетура и Замарада, — терпеливо пояснил альфа. — В этих странах, в отличие от Сариисина и Масмави редко бывают истории, которые бы заканчивались до тошноты глупо и наивно. Повелитель настоял, чтобы Актан-орталама хотя бы иногда читал вам подобное.  — А повестей о неверных младших мужьях там нет? — с насмешкой вопросил кто-то из наложников.  — Нет, но вот поведать истории о болтунах, которым живьём вырывали языки, я могу.       Обитатели гарема нахмурились, кто-то пораженно ахнул.       Довольно хмыкнув, Ормарр уже собирался покинуть обитель праздности, сплетен и скучных интриг, как ему преградила путь Карам.  — Отведи меня к Повелителю, кафа! Я должна ему кое-что сказать.  — Повелитель велел его не беспокоить, — сухо бросил мужчина, проходя мимо опешившей наложницы.  — Чем бы он ни был занят, я приказываю тебе отвести меня к Беренгару! — едва ли не топнув ногой, рявкнула Карам.  — А кто ты такая, чтобы мне приказывать, рабыня? — ощерился Ормарр, наградив её презрительным взглядом. — Ты не жена Повелителя, не его Метреси. Да будь даже ею, то не имеешь права требовать встреч с Повелителем, пока он сам не пожелает тебя видеть. Ты никто здесь. Так, рабыня, подстилка, которую лишь по правилам гарема поместили в покои фаворитки.       Девушка вспыхнула, сжала кулаки.  — Как ты смеешь так со мной разговаривать?! Я — любимица императора, его фаворитка, без пяти минут Метреси и будущая императрица! Кто тут и раб, так это ты, ничтожный мужлан!       С каждым словом Карам говорила громче, пока голос её не сорвался на крик.       Ормарр усмехнулся, но ничего не ответил. Вопли девушки его скорее позабавили, чем разозлили, как того ожидала наложница.  — Актан, кожа у нашей «Метреси» очень нежная?  — Д-да, достаточно, — запинаясь, ответил недоумевающий глава гаремных евнухов. — А что?  — Да вот думаю, если надоест Повелителю, то предложить сделать из неё переплёт для какой-нибудь глупой истории.       Карам побледнела, фыркнула, но возразить ничего более не посмела.       Остальные наложники и наложницы затихли, теперь с подозрением покосились на книгу, лежащую на столике из блекло-розового мрамора.

***

      Надев шелковые перчатки смарагдового цвета, щедро украшенные золотой вышивкой в виде гибискусов, Гамаль с величественным видом покинул свои покои. Позади семенили семеро евнухов-бет и четыре рабыни, которые будут прислуживать ему в дороге до Масмави и обратно.       Из гарема он выходил, не обращая ни на кого внимания.       Даже слишком громкие заявления Карам о её светлом будущем, не заставили омегу взглянуть на рыжеволосую бестию, которая развалилась на подушках, смачно чавкая наливным яблоком.       А ей было о чем мечтать. Теперь она была Метреси, Госпожой, а всё из-за того, что лекари подтвердили её интересное положение.       Наглая девица даже посмела покинуть гарем и в наглую попытаться ворваться в покои Повелителя, но её успел перехватить Великий Визирь и строго велел возвращаться в гарем.       Теперь Карам имеет на Максуда зуб, но ничего не может ему сделать.       Беренгару, разумеется, доложили об интересном положении фаворитки, но сам он никак не отреагировал на это известие.       Гамаль невольно вспомнил день, когда он узнал о своей первой беременности и сообщил об этом Беренгару. Тогда муж холодно и сухо его поздравил, позволил устроить скромный пир в гареме, но не более. Зато после рождения Шэхпера Гар щедро одарил его подарками, стал проявлять внимание и заботу.       Насколько помнил Гамаль, император всегда холодно и спокойно относился к известиям о беременности своих подстилок. Так что даже порадовался, когда Карам громко и долго сокрушалась, что Беренгару на неё плевать.       И всё же взгляд масмавийца обрушился на Сафака, второго принца Империи, рождённого от давно сосланной прочь Аджены. Восьмилетний маленький альфа сидел в стороне, искоса поглядывая на Карам, как на заклятого врага.       После исчезновения матери, Сафак стал замкнутым. Практически ни с кем не общался, на всех смотрел загнанным волком, и даже на прогулках с отцом был молчалив и угрюм. Как-то слабо верилось, что мальчик скучал по матери, которая им нисколько не занималась. Скорее Сафак просто осознал, что ничто не вечно и пока ты интересен Повелителю, то продолжаешь жить в достатке, а потом… От тебя избавляются, за ненадобностью.       Покинув гарем, выйдя во двор, Гамаль вдохнул воздух полной грудью. До середины зимы или даже весны он сюда не вернётся, и это его тревожило. Сейчас только самое начало первого месяца осени. Мало ли что может случиться за это время.       Одна из рабынь-нянек держала за руку маленького Арама, который нетерпеливо мялся на месте, постоянно убирая падающую в глаза каштановую челку.  — Гамаль-Кефалет, — дорогу масмавийцу преградил рослый и широкоплечий мужчина приблизительно пятидесяти лет, чьи светло-коричневые волосы уже тронула седина. Облачен он был в черно-бордовую униформу с золотыми нашивками. На поясе висел ятаган. — Я Джахар Ирман, кафа отряда из «Золотого корпуса», которому выпала честь сопровождать и оберегать вас на протяжении всего пути.  — Очень приятно, — достаточно сдержанно кивнул Гамаль, даже особо не взглянув на Джахара. Взял маленького сына за руку, направив его к большому дормезу из светлого дерева. — Пойдём, Арам.  — А куда мы? — тоненьким голосом вопросил мальчик, вертя головой во все стороны. Несмотря на слишком юный возраст, он достаточно быстро всему учился, развивался и очень любил разговаривать, из-за чего говорил намного лучше многих своих сверстников. Усидчивостью он особо не отличался, но как омегу его пытались научить этому. Араму куда больше нравилось бегать по саду с палкой наперевес и «убивать» «врагов», которыми оказывались ненавистные розовые кусты, чем учиться красиво ходить и слушать унылые стихи.  — В Масмави, к твоему старшему брату Шэхперу, — подхватив сына на руки, забравшись вместе с ним в дормез, Гамаль с удобством расположился на мягком сидении. Внутри уже сидели две рабыни, одна из которых присматривала за Арамом.  — А папа с нами не поедет? — насупился маленький омега, сидя рядом с родителем и прижимаясь к его боку.  — Повелитель очень занят, он должен остаться дома, — украдкой вздохнув, Гамаль отодвинул плотную светло-коричневую занавеску.       Дормез тронулся, а сердце масмавийца наполнилось тревогой.       Он надеялся, что за время его отсутствия у Карам не родится ни одного сына, а Беренгар не обзаведётся внезапно женой. Именно женщина, жена, императрица была самой главной угрозой положению Гамаля и будущему его детей.  — Папа, а правда то, что они говорят? — отвлёк от тревожных мыслей Гамаля Арам, зло зыркнув на рабыню-няню, которая смиренно потупила взор, но при этом едва заметно улыбалась. — Что я потом выйду замуж и буду подчиняться своему мужу?       Масмавиец нахмурился, посмотрел на няньку, которая вжала голову в плечи.  — Ты — омега, Арам, и богами предопределено, что ты должен выйти замуж и родить детей, — пояснил Гамаль, поглаживая сына по голове. — Но ты не обязан подчиняться своему мужу. Ты — принц, сын императора. Ты рождён свободным, господином. И если ты потребуешь с мужем развода, то так оно и будет. Ты не раб, чтобы подчиняться другому мужчине.  — Не хочу… Не хочу замуж! Не пойду. Эсма говорит, что он будет меня бить, что он будет мне изменять с другими женами, мужьями и наложниками.  — У Эсмы слишком длинный язык и совершенно нет мозгов, вот и несёт всякую чушь, — прорычал Цветок Масмави, уже решив, что от нерадивой рабыни необходимо избавиться. — Я сам лично выберу тебе мужа. Хорошего альфу, который будет тебя оберегать. И у него не будет никого кроме тебя. Таков закон.  — Всё равно не хочу… — пробормотал Арам, с интересом принявшись поигрывать кисточками своего кушака из розово-персикового шелка.

***

      Привал они планировали устроить на одном из постоялых дворов, который подвернулся бы им по пути. Но еще не доезжая до ближайшего поселения, Гамаль велел остановиться.  — Что случилось, достойный Кефалет? — насупив брови, поинтересовался Джахар, подъехав к дормезу на крупном пегом мерине. — В чем причина внезапной остановки?  — Захотелось размять ноги, — сдержанно улыбнувшись, Гамаль вышел из кареты, бросив взгляд через плечо. — Эсма, составь мне компанию.  — Господин, но мален… — попыталась было возразить рабыня, но ей не позволили.  — Арам спит, не тревожь его своей болтовнёй, — обманчивым сладко-ласковым голосом пропел омега, не обращая внимания на неодобрительный взгляд кафы.       Эсма заметно побледнела. Поплелась за масмавийцем, вжимая голову в плечи.       Тут же за ними поспешили четверо хаков из личной стражи Гамаля, что еще больше не понравилось Джахару.  — Достойный Кефалет, я бы вам не советовал устраивать внезапные остановки.  — Даже если эти остановки связаны с моим походом в кустики? — осведомился Гамаль, с удовольствием заметив, как покраснели не только хаки из его сопровождения и рабыня, но и сам Ирман-кафа  — Не обязательно так кричать об этом, — пробормотал Джахар, отвернувшись. Конь под ним стал рыть землю копытом, всхрапывая.       Они отошли достаточно далеко, прежде чем остановились. Вокруг были лишь густые кусты с дикой ягодой, хвойные деревья и тишина. Приятно пахло сырой землёй, смолой, зеленью и ягодами.       Над головой пели птицы.  — Арам мне давно жаловался, что ты слишком много болтаешь, — остановившись, Гамаль обернулся, свысока глядя на рабыню. — И я тебя предупреждал, что будет, если ты не придержишь свой язык.  — Господин, я ничего такого не сделала, — попыталась оправдаться Эсма, дрожа от страха. — Я лишь рассказывала ему то, что знаю. Что говорили и знают все.  — А кто тебя об этом просил, дура?! — оскалившись, омега метнулся к ней, отвесил сильную пощечину. — Ты обязана присматривать за моим сыном, а не трепаться языком! Безмозглая корова. Какой от тебя толк, если ты не можешь выполнить даже такие лёгкие приказы?  — Прошу вас, господин, простите меня! — упав на колени, девушка сложила руки перед собой в молитвенном жесте. Глаза её увлажнились. — Умоляю, простите свою глупую рабыню!  — Простить? — недобро ухмыльнулся Гамаль. — Эсма, глупая курица, неужели ты за все годы так и не поняла, что я никого и никогда не прощаю? Держите её!  — Нет, не надо! Не трогайте меня! — Эсма попыталась вскочить на ноги, но двое хаков схватили её. Заломили руки за спину, схватили за волосы, вынуждая задрать голову. По щекам рабыни потекли слёзы. — Прошу вас, господин, пощадите…  — Отрежьте ей язык, вырвите зубы и отрежьте пальцы на руках, — не моргнув и глазом, приказал масмавиец, нисколько не испытывая жалости к девушке.  — Нет! За что? — искренне недоумевала рабыня, тщетно пытаясь вырваться из крепкого захвата альф.  — Приступайте, — лениво махнув рукой, Гамаль отошел чуть в сторону, наблюдая за исполнением приказа. Он не был обязан пояснять Эсме все причины, по которым решил от неё избавиться. Омегу давно заинтересовали синяки на руках сына. И Арам сам жаловался, что Эсма слишком сильно его сжимает за запястья и иногда пощипывает, если мальчик не желает спокойно сидеть и слушать унылые и глупые стихи да наивные истории о любви.       Один из хаков заставил рабыню широко раскрыть рот. Быстро протолкнув пальцы внутрь, ухватившись за язык, альфа принялся работать кинжалом.       Эсма истошно взвыла, снова попыталась вырваться. Попробовала укусить мужчину за руку, но в итоге чуть не сломала зубы о латную перчатку.       Гамаль нисколько не изменился в лице, наблюдая, как сначала рабыне отрезали язык, а затем принялись выбивать зубы рукоятью кинжала. Даже не поморщился, когда Эсма принялась выть и давиться кровью.       Отрезанный язык был брошен на землю. Кровь обильно текла по подбородку, капала на грудь рабыни, сильно пачкая платье. Эсма кричала, задыхалась, давилась выбитыми зубами, которые не успевала сплюнуть и была вынуждена глотать. Она еще пыталась сопротивляться, но не так яростно, когда её заставили вытянуть руки и растопырить пальцы, которые тут же были безжалостно отрублены.       Кровь не только текла, но и пульсирующей струёй сочилась из порезанных артерий.       К приятному аромату зелени, ягод, древесной смолы и земли примешались ароматы крови, страданий и боли.       По итогу девушке перерезали горло, а тело оставили здесь же, в качестве корма лесным обитателям.       Удовлетворённо кивнув, поправив высокий ворот плаща, обитый рыжим лисьим мехом, Гамаль с чувством выполненного достоинства вернулся к эскорту. Кровь рабыни не запятнала его дорогого одеяния, чего не скажешь о хаках.  — Надеюсь, что следующий поход в кусты не будет сопровождаться чьей-то смертью? — мрачно пророкотал Джахар, глядя на омегу свысока. Его мерин, почувствовав запах крови, всхрапнул, попятился назад. На самом же деле бете было плевать на рабов, но не хотелось нарушать порядок из-за выходок младшего супруга императора.  — Ничего обещать не могу, — поведя плечами, Гамаль скрылся в дормезе. Изящным жестом снял шелковые перчатки, погладил по каштановым волосам спящего сына, которого не разбудили крики Эсмы. Вторая рабыня сидела напротив, всеми силами стараясь показывать равнодушие к произошедшему.       На неё Гамаль даже не смотрел. Тепло улыбнулся, радуясь скорой встречи с Шэхпером, своим первенцем.

***

      Чувствуя, как внутри всё начинает закипать от ярости, Гар перестал буравить мрачным взглядом изувеченный труп Хранителя покоев.       Некогда красивое лицо Синдри было разбито, превращено в один сплошной синяк со сломанным носом, подбитыми глазами и разбитыми губами. Было видно, что ему выбили несколько передних зубов. Пепельные волосы растрёпаны, грязные, а одежда отчасти порвана, на груди, животе и боках проступают бурые пятна.  — И как это произошло? — с трудом сдерживаясь, чтобы не начать проклинать одну солсетурскую душонку, император обжёг испепеляющим взглядом двух хаков, которые находились в подчинении у Ормарра.       Сам кафа дворцовой стражи стоял чуть поодаль, насупившись.  — Бекчи, Повелитель, — первым заговорил Сессиз, — не так давно спрашивал у нас про таверну, в которой можно выпить. Мы ему рассказали про это место, и сопроводили. Поначалу было всё хорошо, и мы вместе пили.  — А потом Сессиз решил подышать свежим воздухом, а я увлёкся подавальщицей, — подхватил второй хак. — Было шумно. Я запоздало заметил, что в таверне стало неспокойно. Когда я обернулся, то Бекчи уже оседал на пол. Его прирезал один из посетителей.  — Мы допросили всех, кого удалось поймать, Повелитель, — вмешался Ормарр, чувствуя неимоверную усталость. — Свидетели утверждают, что убийца принял Синдри за омегу и назвал «шлюхой», предложив заработать. Как вы помните, Синдри легко было вывести из себя, и он не остался в стороне. Взаимные оскорбления и угрозы стремительно перешли в рукоприкладства. Обычная пьяная драка. Хозяин таверны заявил, что оба участника инцидента прилично выпили. Разумеется, что убийцу теперь ждёт наказание.  — Ясно… — прикусив щеку изнутри, Беренгар бесцеремонно снял с пальца трупа гаготовое кольцо. — Тело похоронить. Хейста ко мне. Немедленно. Свободны.       Мужчины поклонились, вынесли труп Синдри на носилках, прикрыв белоснежной тканью.       «Слишком ладно поют сторожевые псы, — про себя хмыкнул император, — и слишком хорошо всё вышло».       В пьяную драку он не верил. Как и в то, что Синдри действительно сам удумал пойти выпить в одно из грязных заведений, которые всегда презирал. Высокомерный кальтовец слишком любил чистоту, порядок и хорошее вино, а не ту разбавленную кислятину, которую подают в подобных питейных.       Продолжая сжимать кольцо, Беренгар прошел в спальню, затворив двойные двери. И как раз вовремя, потому что через смежную дверь в комнату проник Хейст.  — Ормарр тебе уже сообщил о случившемся? — изо всех сил сдерживаясь, альфа тяжело приблизился к любовнику, который выглядел слишком спокойно.  — Да, я знаю о кончине Синдри, — ответил омега, не скрывая ликующего блеска в глазах. — Мне оче…       Удар кулаком по лицу не позволил закончить фразу. Боль была внезапной, но Хейст не пошатнулся, не вскрикнул, не ахнул от неожиданности. Поморщился, оскалившись. Вскинул голову, слишком нагло глядя в глаза императору.  — А ты всё хорошо обставил, — прорычал Гар, схватив Хейста за грудки. Встряхнул. — Все поверили в пьяную драку, да только я не дурак. Какого черта ты сделал, Хейст?  — Ты сам мне позволил от него избавиться, если помнишь, — спокойно отозвался солсетурин, не пытаясь даже отрицать свою причастность к смерти Синдри.  — А предупредить меня? А согласовать это всё со мной ты не подумал?! Тупая шлюха! — кулак императора вновь обрушился, но на этот раз ударил не по лицу, а по уху. — Когда ты уже научишься думать своей безмозглой головой?!  — Да что с тобой такое?! — ощерился Хейст, вырвавшись из его рук. Отступил прочь. — Чего ты так взбесился из-за этого кальтовца?!  — То и взбесился, что ты мне все планы испортил! — не зная, куда еще выпустить свою ярость, Беренгар ударил кулаком несколько раз по стене, сбивая в кровь костяшки.       Рыча, плюясь проклятиями и отборным матом, альфа мерил спальню широкими шагами, то и дело бросая на Хейста испепеляющие взгляды. Столько месяцев подготовки борову под хвост!  — Какой еще план? — как можно более спокойно вопросил омега, стараясь держаться на расстоянии от императора. Ударенные ухо и скула пульсировали.  — Помнишь, много лет назад, когда я отдал тебе Бериш, в столе Ибрагима ты нашел письма, в которых он отчитывался перед кем-то о каждом своём шаге и рассказывал правду обо мне? — более-менее успокоившись, Гар остановился в паре метрах от Хейста. Дождавшись утвердительного кивка, шумно вздохнул. — Я нашел того человека. Того, кто знает правду обо мне.  — Правда? И давно? — не сумев скрыть удивление, солсетурин теперь с куда большим интересом поглядывал на альфу.  — Нет, не так давно. Поиски этого человека велись очень долго. Практически все эти годы. Но мне удалось напасть на его след. Может, ты не присматривался к тем письмам, но там едва заметно была нарисована голова быка. Это было единственной зацепкой.  — Голова быка?       «Бык всё знает. Знает правду. Он думает, что я подчиняюсь ему. Он правит своим будущим королём, а я же буду править куда большим, чем просто человеком. Я буду править всем миром. И тогда даже Бык не сможет мне указывать», — вспомнились практически забытые строки из дневника Ибрагима.  — Было сложно, но я узнал, кому принадлежит эта метка, — продолжил Беренгар. — Голова быка — неофициальный символ дома Стиг, посла из Тунга при короле Роальде Хьялморе.  — Тунг, где когда-то жил Селим и откуда сбежал, — пробормотал Хейст, задумавшись. — Но они до сих пор не попытались обличить тебя, если знают правду. Интересно, почему?  — Потому что правду знает только один человек — Кьелл Стиг, Оксэн, Бык из Тунга, посол короля Роальда. Еще весной мне стало о нём известно. И последние месяцы мои люди тщательно собирали о нём информацию. Кьеллу около шестидесяти, альфа, трижды был в браке, — с двумя омегами и одной девушкой, — столько же вдовец. У него всего двое законных детей: бета и дочь, и больше нескольких десятков бастардов. Но это не так интересно, как его предпочтения. Видишь ли, чтобы избавиться от него, необходимо подобраться как можно ближе к нему. Понаблюдать какое-то время, выяснить, что ему известно и насколько это опасно для меня.  — Ты собирался отправить к нему шпиона и твой выбор пал на Синдри, — додумался Хейст, сосредоточенно нахмурившись. Скрестил руки на груди. — Но почему именно на него? Только ли из-за того, что он был Хранителем покоев?  — Нет, не поэтому. Дело в том, что Кьелл питает слабость к альфам, которые внешне выглядят, как омеги или женщины. Ему нравятся красивые тела и миловидные мордашки, а Синдри идеально для этого подходил. И мы с ним всё заранее обговорили. Разумеется, что я не сказал ему правды о себе. Лишь сообщил, что тунгский посол распускает грязные лживые слухи. Мне стоило больших усилий убедить Синдри принять участие в этом плане. И ты его убил!  — Мог бы и предупредить, что не нужно убивать твоего кальтовца, — фыркнув, омега цыкнул. Начинал раздражаться, что его вновь во всём винили. — Кроме того, может напомнить, что ты сам говорил, что если я надумаю от него избавиться, то должен делать так, чтобы ни ты, ни кто-то другой об этом не узнал?  — Довольно! — оскалившись, Беренгар в пару шагов сократил расстояние между ними, ухватив любовника за горло, низко склонился, практически рыча в плотно сжатые губы. — Раз ты мне всё испортил, то сам же и будешь это исправлять.  — Что? — Хейст не совсем понял, к чему он клонит.  — Займёшь место Синдри, Бекчи! — и с этими словами император вложил ему в ладонь гагатовое кольцо. Отстранился, с удовольствием наблюдая, как сначала тёмные очи Хейста вспыхивают ликованием, а затем его лицо бледнее, вытягивается.  — Займу его место? Что ты хочешь этим сказать?  — Ты отправишься в Тунг, прямо к Кьеллу, — губы Гара растягиваются в недоброй улыбке.  — Я… к-куда… к… — в растерянности, омега с трудом находит нужные слова, чтобы выразить своё возмущение и негодование. — Да ты в своём уме?! Как ты себе это представляешь?! Сам же сказал, что Кьелл тяготеет к женовидным альфам! Я вообще нисколько не гожусь на эту роль!  — Не ори, — спокойно приказал император, поморщившись. — Многие омеги и женщины пользуются различными хитростями, чтобы выглядеть намного привлекательнее, чем оно есть на самом деле. У тебя нет выбора, Хейст. Либо ты соглашаешься, либо я отправлю тебя в темницу.  — Что?! — Хейсту с трудом верилось в услышанное. Происходящее казалось нелепым сном, кошмаром, от которого не знаешь то ли смеяться, то ли плакать. — Да ты издеваешься! Еще и угрожаешь.       Закусив нижнюю губу, сжимая в руке вожделенное кольцо, омега смотрел на совершенно спокойного Беренгара исподлобья. Внутри него закипала и бурлила ярость, смешанная с негодованием.  — Ладно, допустим… Но почему именно я? Что, во всём Сариисине не нашлось никого другого, кто бы мог занять место Синдри?  — Увы, но это задание должен выполнить человек, которому я могу доверять, — пожав плечами, альфа подошел к своему любовнику. Осторожно заключил его в объятия, поцеловав в висок. — Уверен, ты справишься. Ты столько раз помогал мне избавиться от врагов, соперников… До сих пор помню, как ты провернул дело с убийством Онура и кражей рубинового перстня.  — Не подлизывайся, — буркнув, Хейст судорожно соображал, что же теперь делать. — Даже если я соглашусь на этот бред, то у нас ничего не выйдет.  — Почему? С Касымом же вышло, — сам не понимая почему, вспомнил о Нарие Беренгар. — Хотя всем было известно, что он ценитель красивого.  — Ну спасибо, — оскалившись, омега посмотрел на него, как на идиота. В сознании всплыли перешептывания придворных и обитателей гарема о его «уродстве». — Выходит, что у тебя тоже проблемы со вкусом, раз такой любитель всего прекрасного трахает именно меня.  — Ну всё, не язви, ужик. Теперь ты снова Бекчи, мой Хранитель. И раз уж ты убил Синдри, то исполнишь то, что не успел сделать он. Готовься, тебя ждёт дальняя дорога.  — В Тунг?  — Нет. Кьелл сейчас находится на юго-западе Йиртыдже. Как оказалось, у него есть небольшое поместье, в котором он проводит осень. Когда-то Кьелл был воином, причем очень жестоким. Но после того, как в тридцать с небольшим стал послом, а потом был вынужден постоянно находиться рядом с престолом Тунга, у него не было возможности выпустить пар и утолить жажду крови. Поэтому раз в год он покидает Тунг на всю осень, чтобы там утолить все свои потребности. Покупает рабов или ворует крестьян, чтобы потом придать их мучительной смерти.  — Ясно… — отстранившись, Хейст надел кольцо на палец. Не имея желания пока продолжать этот разговор, он удалился к себе, затворив смежную дверь.       Не мог видеть слишком сосредоточенного взгляда Беренгара, который о чем-то задумался.       Оказавшись в своей скромной обители, омега со всей силы впечатал кулак в стену.  — Блядство! Да как так вообще вышло?! — злость переполняла его, заставляла метаться по покоям, но Хейст еще сдерживался, чтобы не начать крушить всё и вся. Но больше всего хотелось вернуться обратно к Беренгару и стереть довольную ухмылку с его лица. Как-то не верилось, что император действительно собирался доверить подобного рода задание болтливому Синдри, который едва узнав правду о лже-Селиме-Беренгаре тут же разболтает об этом всему миру.       Слишком хорошо Хейст помнил, из-за чего на самом деле впал в немилость. Он просто узнал секрет Гара. И что-то подсказывало, что даже если бы Синдри действительно отправился на это задание к тунгскому послу, то после его бы убили. Беренгару не нужны люди, которые знают слишком много и в которых он сомневается. — Кажется, твой царь тебя переиграл, — хмыкнул над самым ухом Рагнар, как бы невзначай коснувшись правого плеча сына. Воровато обернулся на смежную дверь, нахмурившись. — Признай, ты был уверен, что управляешь им, что контролируешь, но оказалось, что пока что именно он манипулирует тобой. Ты ведь не поверил в его россказни о посвящении в такой важный план того кальтовца?  — Нет, не поверил. Зная Гара, он бы скорее сам обрядился в женское платье и начал заплетать косы, чем позволил бы кому-то узнать его тайну. — Вот и молодец, — пройдя в основную комнату, заперев входную дверь на засов, Рагнар прошел к столу. Склонился над картой, задумавшись. — Сейчас Солсетур не представляет никакой опасности. Твой царь так сильно увлечен мыслями о завоевании Эггрунда, что совсем не думает о Тунге. Да, когда-то тамошний правитель заключил мир, но с Альтаном, а не с Беренгаром. А такие договоры имеют силу лишь до тех пор, пока живы оба правителя…  — Меня это не волнует, — отмахнулся Хейст, всё больше раздражаясь. — Я не хочу вновь… — Становиться чьей-то игрушкой, прихотью? — усмехается отец, приблизившись к нему. Берёт лицо омеги в свои ладони, заглядывая в злые глаза. — А придётся, мой мальчик. Твой император, сам того не ведая, даёт тебе ключ к власти над ним. «Тот, кто владеет тайными знаниями, владеет миром» — именно так говорили жрецы Дирида. Ты будешь владеть знаниями, которые помогут тебе не только управлять твоим альфой, но и всем миром. Подумай об этом, прежде чем кидаться обвинениями и проклятиями. Всё складывается как нельзя лучше.       Закусив щеку изнутри, Хейст серьёзно задумался. Не заметил, как отец исчез, оставив его одного.       Сев за письменный стол, подперев голову руками, принялся обдумывать всё произошедшее и услышанное. Рагнар прав. Глупо отказываться от такого заманчивого предложения, когда на кону полная власть над Беренгаром.       Если убить Кьелла и убедиться, что больше никто и ничего не знает, то Хейст будет единственным, кто сможет представлять для императора реальную угрозу. Но где гарантии, что после выполнения задания его не убьют?       Гар так много говорит о доверии, так много распинается о важности их дружбы, что Хейсту стоит больших усилий, чтобы не рассмеяться альфе в лицо. Доверие? Дружба? После всего, что было? У этого императора совсем худо с головой?       И всё же… стоит рискнуть.       «За всё пережитое, я сделаю тебя своим рабом, император Беренгар», — зловеще ухмыльнулся Хейст, подняв голову. Смех сам собой сорвался с его уст, стал вырываться из горла, приобретая полубезумные нотки.  — Да, ради этого стоит сыграть в эту глупую игру.

***

      Продолжая подпирать стену, альфа не переставал буравить сосредоточенным взглядом смежную дверь.       Надеялся, что его любовник не будет слишком долго упрямиться и согласится на эту авантюру. Впрочем, у Хейста сейчас не было особо выбора. Либо согласится, либо лишится всего. И Гар прекрасно знал, что омега боится потерять всё, что имеет, ведь он с таким трудом добивался этого.       Тень улыбки коснулась губ императора.       Будет замечательно, если его план сработает. Смерть Синдри случилась так вовремя. На самом же деле Беренгару было плевать на кальтовца и он не собирался его никуда отправлять. Но ложь была необходима. С самого начала, едва узнав о Кьелле Стиге, император решил, что доверит миссию по его убийству Хейсту.       Так хотя бы он сможет обезопасить себя в дальнейшем. Чем меньше людей знает правду о нём, тем лучше. Да и Хейсту Гар доверял.       Раз за годы ссылки омега никому до сих пор не проболтался, не выдал тайны личности правителя Сариисина, то и сейчас этого не сделает. Хотя бы потому, что в случае, если хоть где-то всплывёт хотя бы тень упоминания об этом, Беренгар немедленно избавится от Хейста.       Да, будет жалко, но собственная безопасность превыше всего.       «Мы должны доверять друг другу», — собственные слова, брошенные год назад, теперь звучат как насмешка.       Но голос совести молчит, не заставляет Беренгара испытывать душевные терзания.       За собственными мыслями он не замечает, сколько проходит времени и невольно вздрагивает, когда открывается смежная дверь, из-за которой не так давно доносился пугающий истеричный смех безумца.       Хейст выглядит каким-то уставшим, словно бы постаревшим на пару десятков лет. И это начинает тревожить Гара.  — Когда я должен отправиться к этому послу? — бесцветным голосом спросил омега, словно обреченный на смертную казнь преступник, который смирился со своей судьбой.  — У нас есть седмица, чтобы подготовиться и отправить тебя, — украдкой облегченно вздохнув, император приблизился к своему любовнику. Погладил по щеке со шрамом, наклонился, поцеловав в сомкнутые губы. — Помни, что ты должен вернуться. Вернуться ко мне живым, Хейст.  — Думаешь, что я позволю себя убить? — хмыкнув, солсетурин попытался отстраниться, но его крепко удержали за плечи.  — Мы не бессмертные, ужик, — в голосе и глазах альфы явственно читалась тревога. «Но мы можем стать таковыми, — про себя пробормотал Хейст, всё же прижавшись к Гару. — Пока о нас говорят, пока нас помнят, пока наше имя звучит в истории через века — мы живы, а значит — бессмертны».

***

      Утыкаясь лицом в подушку, стараясь заглушить собственный голос, он прогибался в спине насколько мог, бесстыдно оттопырив зад.       Гар был сегодня удивительно ласковым и бережным, что несколько ввело омегу в замешательство. Император ласкал его тело, покрывал поцелуями, языком водил по шрамам, покрывающим кожу. Пару раз даже прикусил несколько из них, самые выпуклые.       Хейсту только и оставалось, что расслабиться и получать удовольствие. Его тело отзывалось, извивалось. Губы Беренгара казались непривычно обжигающими, как и руки, что уверенно оглаживали бока, сжимали бёдра, накрывали пах и мяли ягодицы.  — Только вернись, Хейст, — хрипло шепчет император, пристраиваясь сзади. Плавно входит в сочащийся смазкой зад солсетурина, пальцами впившись в его бёдра. — Ты мне очень нужен. Ты дорог мне.       Омега ничего не отвечает, лишь стонет, двигая бёдрами навстречу.       Ему хорошо.       В спальне жарко, несмотря на холодный ночной воздух, проникающий через распахнутые окна.       Свечи погашены, из-за чего вокруг царит мрак.       Покачиваясь в такт толчкам Беренгара, Хейст слюнявит подушку. Позволяет заломить свои руки за спину.  — Обязательно вернись, мой меч, — подавшись вперёд, продолжая заламывать руки любовника, император навалился на его спину своей грудью. Укусил, а после и поцеловал плечо.       За собственным шумным дыханием и громким стуком крови в висках, Хейст не слышит его слов. Всё его естество сосредоточено на получении удовольствия.       Как и пару дней назад, когда заявился в Хоулф, чтобы передать Сарде новые указания и плату за выполненную работу по устранению Синдри, он был слишком сосредоточен, вбивая в постель Ширина. — Вы обычно всегда молчаливы, — с тревогой заметил Ширин, прижимаясь к боку хозяина, — но сегодня особенно. Что-то случилось? Вас что-то тревожит, господин?       «Да, тревожит, — с неохотой самому себе признавался Хейст, не желая произносить это вслух. — Я стал чувствовать приближение смерти. С того дня, как стало известно, что я должен сразиться насмерть с Озджаном, я чувствую холодное дыхание смерти у себя на затылке».       Дёрнувшись, громко вскрикнув, омега задрожал, переживая оргазм.       Прикусил зубами подушку, тихо постанывая в такт мощным толчкам Беренгара, пока тот не излился в него.       Отстранившись, альфа шумно выдохнул. Встал с тахты, зажег несколько больших свечей, освещая тьму. И после снова опустился рядом с любовником, который продолжал неподвижно лежать на животе.  — Хейст, что с тобой? — протянув руку, Гар убрал багровую прядь с его лица. — Ты стал таким молчаливым в последние дни. Таким задумчивым. Что случилось?  — Всё хорошо, — солгал солсетурин, перевернувшись на спину. Сложил руки за голову, вздохнув. — Просто думаю о будущем. Даже интересно, что будет потом.  — Что-то ты раньше меня начал стареть, ужик, — пристроившись рядом, альфа бережно сгрёб его в свои объятия.  — Да, вон, борода отросла и песок начал сыпаться, — фыркнув, Хейст попытался выдавить из себя улыбку. — Гар, в моих покоях, в одном из шкафов стоит шкатулка из содалита. Там есть завещание. Оно касается Сьера…  — Ты меня начинаешь пугать такими речами, — приподнявшись, опираясь на левую руку, Беренгар окидывает любовника внимательным взглядом. — Может тебе выпить надо? А то совсем как-то кислый.  — Да, может надо выпить…       Покинув постель, Хейст быстро нашел свои вещи, небрежно брошенные на пол, отыскал в них серебряную флягу и сделал несколько больших глотков. Лауданум, смешанный с красными ароматным вишнёвым вином, теплом разлился по внутренностям. Еще несколько глотков заставляют поморщиться, едва ли не подавиться вожделенной жидкостью.       «В дороге мне понадобится больше выпивки и наркотика», — про себя отмечает омега, возвращаясь обратно к Гару. Через несколько минут ему становится спокойно и хорошо. Он расслабляется, мысли разбегаются, делая голову пустой.       Хорошо. Но у выпитого коктейля есть и другой побочный эффект — неимоверно хочется спать.       И всё же Хейст находит в себе силы, чтобы перевернуть изумлённого императора на спину и оседлать его бёдра, направляя его член себе в зад. Стонет, выгибается, бормочет и стонет что-то несвязное, что-то глупое.       Гар ему отвечает, жадно и с упоением целует, наминая и сжимая упругий зад.

***

— Братик, смотри! — Лъёлс пускает по реке маленькую деревянную лодочку, которая не уплывает далеко за счет привязанной к ней верёвочки, за которую держит маленький мальчик.       Хейст жеманно улыбается, треплет его по волосам, не отрывая пристального взгляда с противоположного берега, на котором бродит из стороны в сторону Дирид, рыча.  — Умирать надумал, мой мальчик? — Рагнар возник из ниоткуда, примостив свою пятую точку на огромном валуне.       В одно мгновение ока лето вокруг сменилось суровой зимой, с пробирающими до костей ветрами и обильным снегопадом. Река покрылась толстым слоем льда, а Лъёлс внезапно исчез со своим корабликом, словно его и не было здесь.       Волкоподобный медведь Дирид перестал метаться из стороны в сторону, медленно ступил на замёрзшую реку, направляясь к отцу с сыном.  — Что еще за убогие мысли слабого и ничтожного существа? — строго вопрошает альфа, начиная злиться. — Не ты ли твердил, что будешь жить во что бы то ни стало, а сам теперь думаешь о смерти? И из-за чего? Неужели ты стал чего-то бояться? Разве у кровожадного чудовища могут быть страхи, Хейст?!       Не отрывая взгляда от божества, омега ощущает, как начинают подрагивать пальцы на руках.       Дирид переходит сначала на быстрый шаг, а после и на бег.       Само воплощение смерти, разрушения и страданий, с чьей тёмно-красной шкуры обильно капает кровь. Глаза золотистого оттенка горят ярко, недобро.  — Кому ты доказывал, что являешься сильным, Хейст? — за спиной шипит гневный голос отца, в котором звучит презрение. — Какой был во всём этом смысл, если ты снова и снова ведёшь себя, как жалкое ничтожество, трус, боящийся смерти?! Омега! Всё же ты омега… А должен быть другим. У чудовищ нет страхов, Хейст. У них не бывает слабостей. Ты либо становишься смертью, либо умираешь…       Дирид с душераздирающим воплем приближается. Налетает на Хейста, сильным ударом лапы отбрасывая в сторону.       Морщась от боли, ощущая как из распоротого бока обильно льётся горячая кровь, омега пытается приподняться, но божество не позволяет. Возникает над ним, одной лапой давя на грудь, едва ли не ломая грудную клетку, из-за чего становится трудно дышать.  — Пусти! — рычит Хейст, упираясь в шею зверю, морщится, когда слюна капает на лицо, обжигая кожу подобно раскалённым уголькам от костра.  — Я ждал… — скалится Дирид, обнажая острые клыки. — Ждал, когда ты станешь слабее, когда сомнение поселится в душе твоей. Не бывать двум кровожадным богам, проливающим кровь! Сильные правят, слабые — умирают…       Широко раскрыв глаза, Хейст с замиранием сердца видел, как к его лицу приближается широко раскрытая пасть божества.       Усмехается практически в самый последний момент, позволяя пугающему смеху вырваться из груди.  — Вот почему ты был на том берегу? Ждал, пока я стану слабее? Неужели великий Дирид боится какого-то смертного? Или ты боишься, что родится бог, который затмит тебя по жажде крови?       Зверь замирает. Всего в миллиметре от носа Хейста громко щелкают клыки, сомкнувшись.  — Значит, я должен стать смертью? — с едкой усмешкой шипит омега, ощущая, как с клыков капает яд. И снова смеётся. Громко, истерично, до хрипа, пока не заходится каркающим кашлем.       Дирид зол, разгневан. С рыком подаётся вперёд, пастью впиваясь в лицо солсетурина, отрывая куски плоти.       Но смех не замолкает. Пугающим эхом разносится над поляной, заставляя воронов сорваться с деревьев и полететь прочь, громко каркая.       Багровая кровь пятнает белоснежный снег…

***

 — Господин?! Господин?! — кто-то трясёт его за плечо, заставляет открыть глаза.       С трудом, но получается поднять отяжелевшие веки. Упираясь о прогретую солнцем землю дрожащими руками, Хейст извергает содержимое желудка. Фыркает и дёргается, когда его хватают за волосы, заставляют запрокинуть голову, в две руки размыкают рот и просовывают между зубами тонкую палочку с оперением на конце, которая и провоцирует рвотные позывы.       Во рту слишком сильно ощущается привкус желчи и горького алкоголя.       По щекам текут крупные слёзы.       Кое-как отбившись от чужих рук, Хейст падает назад, отползает чуть в сторону, упираясь одной рукой о землю, а второй проведя по лицу, размазывая краску и смещая в сторону украшение, которое полностью прикрывает левую щеку.       Его тело бьёт чудовищная дрожь, но страха нет. Скорее недоумение.  — Что… что произошло? — голос звучит сипло, неприятно.  — А вы не помните? — удивился чуть полноватый молодой альфа, в котором Хейст с трудом узнал своего нового личного лекаря. — Вы очень усердно налегали на лауданум и алкоголь все эти дни, что мы в пути. В какой-то момент вы потеряли сознание, что заметили ваши слуги. Хвала Алкхалиду, нам удалось вызвать у вас рвоту и привести вас в чувство. Кажется, вы отравились, господин.  — Отравился? — с трудом осознавая услышанное, застонав от жуткой головной боли, солсетурин едва не завалился на бок.  — Вам нужно больше отдыхать, пить побольше простой воды и пока воздержаться от злоупотребления алкоголя и опиума, — говорил лекарь, не переставая выказывать тревоги. — Если вы не хотите умереть, а вы уже и так были на волосок от смерти.       Громко прыснув, Хейст попытался подняться, но ноги не удержали. Он вновь стал заваливаться на бок, пачкая землёй дорогие одежды цвета ночи с серебристой вышивкой лилий.       Тут же с обеих сторон возникли хаки, под руки сопроводили его в дормез, передавая слугам, которые обязаны были позаботиться об удобстве их хозяина.

***

      Очередная фигурка из натурального камня пополнила скромную коллекцию маленького мальчика. На этот раз то была небольшая ящерка из малахита, которая теперь заняла место на полке из светлого дерева, где стояли всевозможные волки, медведи, совы и лисы. Но больше всех Сьеру нравился янтарный воробей.  — М-да уж… — громко вздохнул Ширин, восседая на пуфике, склонив голову на бок, с интересом рассматривая коллекцию маленького альфы.  — Ты сегодня весь день вздыхаешь, — заметил Сьерстакт, обернувшись. — Что-то случилось?  — Да так… господина долго не будет…  — И хорошо, что его не будет! — внезапно ощерился альфа. — Если повезёт, то пусть никогда не возвращается. Без него намного лучше!       Ширин нисколько не удивился подобным словам. Наоборот, скорее ожидал такой реакции. О разногласии в отношениях Хейста и Сьера он прекрасно знал, и отнюдь не от домашних. Просто видел, как эти двое общаются.  — Я думаю, что господин не такой уж и плохой человек, — повёл плечом омега. — Он ведь не бросил тебя. Взял под свою опеку, растит, своеобразно, но заботится, а еще прокладывает тебе дорогу в светлое будущее.  — Много ли ты понимаешь?! — повысил голос Сьер, разозлившись. — Ну да, для тебя он хороший. Иного ты и не скажешь. Подстилка! Для тебя хорошим будет кто угодно, лишь бы хорошо трахали и содержали.       Ширин на это лишь грустно улыбнулся, но не стал обижаться или спорить. Понимал, что маленький альфа прав.  — Ты не знаешь, какое он чудовище! — заметив, что его не перебивают, Сьер замолк. Вопросительно посмотрел на притихшего омегу, и устыдился своего поведения. Ширин ему ничего плохого не делал. Да, он был подстилкой Хейста, — о чем твердили все домочадцы, — но он был хорошим, общительным и добрым.       Поначалу Сьер отнёсся к его появлению с презрением, а когда Ширин стал ошиваться рядом, то и вовсе пофыркивал. Но постепенно присмотревшись к миловидному омеге, понял, что не такой уж он и плохой. С ним можно было играть, ведь не такая уж у них и была большая разница в возрасте.       Ширин не пытался командовать, не поучал, а с радостью составлял компанию в прогулках верхом или пешком по территории поместья. Стоял рядом во время многочасовых занятий, из-за чего учителя не решались халтурить и заниматься рукоприкладством с оскорблениями, прекрасно зная, что за ними внимательно следят.       А еще Сьеру нравилось в бессонные ночи сидеть на балконе, закутавшись в плед, прижимаясь к Ширину и вместе смотреть на звёзды или шепотом обсуждать былое и грядущее.       Но и с Надином Сьерстакт так и не перестал поддерживать хорошие отношения. А тот, пусть в его обязанности больше и не входило присматривать за мальчиком и гонять его по плацу, всё равно старался уделить немного внимания для более подробного постижения искусству владению мечом и метанию ножей.       В такие часы Ширин стоял в стороне, смиренно сложив руки на уровне живота и едва заметно улыбаясь.       И сейчас, поняв, что позволил себе лишнее, испытывая стыд, Сьерстакт прикусил нижнюю губу и подошел к омеге.  — Прости… Я не должен был так говорить. Ты ведь ни в чем не виноват, а я на тебя срываюсь.  — Всё в порядке, — лучезарно улыбнулся брюнет, позволив себе протянуть руку и взяв маленького альфу за плечи, прижать к себе. Ласково погладил по багровым волосам, таким же жестковатым и густым, как и у Хейста. — Сегодня хорошая погода. Может, попускаем лодочки в фонтан?  — Да! — мгновенно оживился и повеселел Сьер, стиснув друга в ответ. Ему нравился его запах. Приятный, ненавязчивый аромат спелого персика.       Сьеру нравилось засыпать, прижимаясь к Ширину, вдыхая его природный аромат.       Сразу становилось как-то спокойно и хорошо.       Наверное, оттого, что его отец-омега Нар пах похоже, грейпфрутом с абрикосом.