Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Твоя сладкая речь страшней, чем картечь — Мне не уберечь головы. И я бросаю свой меч Для того, чтобы лечь навсегда В кровати травы… (…) Гордо задранный нос — Всё как будто всерьёз. Он всегда прав во всём, А если что — не причём, Но из этих речей Правды только два слова… Lumen — Ложь

***

      Наблюдать за чужими страданиями он любил всегда. Сколько себя помнил, Кьелл всегда тяготел к жестокости. По детству убивал щенков и котят, сворачивал шеи цыплятам, а становясь старше, переключил своё внимание на людей. В основном доставалось прислуге.       Мальчишек-пажей он просто щипал и избивал, а служанок, если те что-то делали не так, часто таскал за волосы, разбивал им лица и ломал пальцы.       Наверное, поэтому оба отца решили, что Кьеллу будет лучше заняться воинским делом. Отец-альфа, Зигмунд Стиг видел в своём сыне будущего политика, возможно, даже в роли советника при короле Тунга. А отец-омега, нежный, но строгий Миккель, возлагал надежды на роль королевского казначея.       Из-за этого родители часто спорили, но устав от выходок Кьелла, приняли единогласное решение и уже в одиннадцать лет отправили его в качестве оруженосца к одному суровому генералу, под чьим руководством обычно буйные и жестокие отпрыски знати становились дисциплинированными и более спокойными.       Но за годы службы Кьелл стал еще более жестоким.       Он поднялся до генерала, а потом, в тридцать девять, был призван ко двору, где по приказу прежнего короля удостоился должности посла и был вынужден оставить военное дело.       Но жажда крови и чужих страданий не оставили его.       Кьеллу необходимо было выпускать пар, а пар он мог выпустить только через насилие.       И сейчас он с упоением наблюдал, как пытают калённым железом насаженных на кол крестьян, которые посмели оскорбить тунгского посла своими насмешками и высказыванием о могуществе Сариисина.       Кьелл развлекал себя тем, что каждый год на всю осень перебирался в Йиртыдже, провинцию Сариисина, чтобы на время купить скромное поместье близ деревни, которую он избирал в качестве своей жертвы. Или же селился намного южнее, к границам с Сахилом, чтобы покупать рабов для тех же целей.       Стражники старательно изображали безразличие, наблюдая за страданиями несчастных, выполняли приказы своего господина. Давно привыкли к подобному.       В свои кровожадные вылазки Кьелл предпочитал брать исключительно тех, в ком был уверен. Тех, кто не станет испытывать жалости к выбранным жертвам и не попытается остановить своего кровожадного господина.       Впрочем, это правило касалось не только стражников.       Несколько лет назад у Кьелла был любовник, юноша-альфа из числа стражников-новичков. Посол тогда им так сильно увлёкся, что взял с собой. Увы, мальчишке не понравилось подобное развлечение. Он не только назвал Кьелла больным извращенцем и тираном, но и попытался освободить несчастных. Увы, любовника пришлось убить. Правда, умирал он очень долго и мучительно. Насаженным на кол, обмазанный мёдом, пожираемый насекомыми.       А Кьелл хладнокровно наблюдал, попивая любимое белое вино, и нисколько не жалел об утрате симпатичной подстилки.       Ржание лошадей заставило альфу обернуться, нахмуриться. Его люди тут же схватились за оружие, загородив господина собой.       Мимо них ехал дормез, с наглухо закрытыми плотными занавесками, запряженный двойкой серых меринов. Рядом неспешно ехали верхом семнадцать всадников, одетых неброско, но при оружии.       Кьелл нахмурился, присматриваясь к чужакам. По смуглой коже и одежде понял, что перед ним сариисинцы, и сопровождают они, скорее всего, какого-то богатого омегу или девицу.  — И как их пропустили? — спокойным, но пугающим до мурашек голосом вопросил посол, обращаясь к своим стражникам.  — Я разберусь с этим, милорд, — ответил пятидесятилетний альфа с седыми висками. Как капитан стражи, он отвечал за всех своих людей, и если хоть один из них делал что-то не так, то наказание несли потом все.  — Уж надеюсь, Видар, — фыркнул Кьелл, не без интереса рассматривая дормез из тёмного дерева, который хранил в себе загадку личности путника.       Видар Йон решительно направился к чужакам, которые остановились и смотрели на тунгцев. Вернее, на то, что те делали.  — Как вам удалось проехать? — рявкнул капитан стражи, в предупреждающем жесте положив руку на навершие меча. Но заметив, что всадники вопросительно переглянулись, повторил свой вопрос на сариисинском, добавив: — Разве стражники, что стояли парой километров ранее, вас не попытались остановить?  — Они были весьма великодушны и пропустили нас, уста, — ответил высокий альфа с тёмно-каштановыми волосами и светло-карими глазами. — Кроме того, насколько нам известно, эти места принадлежат Акбару-уста, поэту, рахипу провинции Йиртыдже. И вы, чужаки, как-то не сильно похожи на господина Акбара.  — А вам бы следовало сейчас придержать свой язык и постараться не злить нас, — процедил Видар.  — Фуад, что там у вас? — раздался из дормеза низкий мужской голос, и плотная занавеска чуть шелохнулась.       Кьеллу стало любопытно, и он вышел вперёд, гордо расправив плечи. Про корчащихся крестьян, насаженных на колья, которые теперь лишь едва слышно стонали, все успели забыть.  — Кто такие, откуда и куда едете? — допросил посол, с интересом поглядывая на дормез. — И пусть ваш господин выйдет.  — Да кто вы такие, чтобы требовать подобного?! — Фуад обнажил ятаган, намериваясь спешиться с коня, но его остановил оклик.  — Довольно!       Из дормеза вышел молодой мужчина, облаченный в одежды цвета ночи из тончайшего шелка, которые были украшены вышивкой серебристых лилий. Добротный кафтан, имеющий короткие широкие рукава до локтей, из-под которых выглядывали зауженные рукава туники, был подпоясан широким кушаком из серебристого шелка, с черной бахромой и иссиня-черными журавлями.  — Фуад, почему эти люди не дают нам проехать? — капризно вопросил молодой мужчина, сложив веер, которым явно обмахивался.  — Господин, вам бы лучше вернуться в дормез, — мрачно ответил Фуад. — Это может быть опасно.       Но его господин лишь цыкнул, требовательно посмотрел на тунгцев.       Кьелл не сдержался, нагло окинул оценивающим взглядом человека перед собой.       Черные волосы, волнистые, едва касающиеся плеч, были тщательно расчесаны и с боков собраны на затылке золотой заколкой. Несколько выбившихся прядей обрамляли симпатичное лицо, на котором горели карие глаза, красиво подведённые сурьмой.       Но внимание посла привлекало куда больше кое-что другое. Пластина из выдубленной черной кожи, прикрывавшая левую часть лица от подбородка до самого глаза, которая держалась за счет золотого обруча, надетого на голову и крепилась к левому уху в виде серьги-каффы. Пластина была украшена эмалированным изображением цветка лилии, которую обвивал змей с чешуйками из мелкой рубиновой крошки.  — Так почему вы нас остановили? — резко раскрыв веер, брюнет обмахнулся им несколько раз, раздраженно дёрнув плечом.  — А вы разве не видите? — решил вмешаться Кьелл, не в силах побороть своё любопытство. И махнул рукой себе за спину, показывая на страдающих крестьян.       Молодой мужчина проследил его жест, будто бы только сейчас заметил то, что происходит на поляне, скривился:  — И что? Меня не волнуют эти ничтожные псы! Мне необходимо добраться до границы с Сахилом, а вы нас задерживаете. Вы хоть знаете, что стоит на кону?  — Нет… — посол даже растерялся, захлопал глазами. — А что стоит?  — Как это — «что»?! Моя репутация, мои заказы, моя жизнь!  — Стесняюсь спросить, достойный, кхм… чем вы занимаетесь?  — Достойный?! — вновь сложив веер, брюнет сделал шаг к Кьеллу, — он едва доставал ему до плеч, — ткнул в него. — Уста, как у вас только мозгов хватило принять меня за омегу? Я — альфа!       «Сариисинцы…» — закатил про себя глаза посол. Решил прекратить этот фарс, который откровенно начал действовать ему на нервы.  — Послушай, альфа, если не хочешь вместе со своими людьми оказаться на тех свободных кольях, — он снова указал себе за спину, — то лучше перестань верещать, и отвечай по делу. Кто такие, откуда и куда путь держите?  — Да как вы… — хотел было возмутиться Фуад, но поднятый господином вверх сложенный веер, заставил замолчать.       Брюнет сощурил глаза. Желваки заходили на его открытой щеке. Он явно что-то обдумывал, всем своим видом показывая недовольство.  — Меня зовут Кямал Хагани. Мой отец, Баязид Хагани занимался торговлей тканями, пока не решил отойти от дел и не передал своё ремесло мне. А направляемся мы из севера Йиртыжде на юг, к границам с Сахилом, чтобы продать несколько рулонов лучшего шелка и закупиться новым материалом. Чтоб вы знали, клиентами дома Хагани являются не абы кто, а уважаемые и знатные портные, и не менее уважаемые богатые и знатные господа.  — Правда? — как-то не верилось Кьеллу в услышанное. — Может, вы тогда покажите мне свои ткани? Взгляну на них. Должен же я убедиться, что вы говорите правду.       Кямал поджал губы, фыркнул, круто развернувшись на каблуках и походкой, исполненной омежьей грации, прошел к дормезу.  — Яшар, Санан, достаньте ткани!       Тут же из недр дормеза появились двое юношей, тёмноволосые, одетые в скромные зелёно-голубые одежды, они быстро исполнили приказ, достав большой сундук, поставили его на землю и отворили.       Кьелл приблизился, громко хмыкнул.       К его удивлению, в сундуке действительно лежало несколько свёртков и отрезов тканей. Шелк, небесно-голубой, украшенный рисунком нежно-розовых цветков вишни с белесыми облаками. Бархат, изумрудный, пурпурный и насыщенного винного цвета, да парча, золотая, серебряная, украшенная вышивкой из шелковых нитей в виде различных цветов, журавлей, воронов, соколов и львов.  — Прекрасные ткани, — вынужден был признать Кьелл, коснувшись одного из свёртков. — Что ж, вы не соврали, господин Хагани. Мы не станем вас задерживать.  — Хвала Алкхалиду! — закатив глаза, сделав шаг, надменный Кямал запнулся о выступающий из земли корень, не удержал равновесия и нелепо взмахнув руками, рухнул прямо на грудь послу.  — Господин, вы совсем не приспособлены для ходьбы на своих двоих, — вздохнул Фуад, не сумев сдержать злорадную улыбку.  — Поговори мне еще! — начинает злиться, молодой купец почувствовал, что его держат за талию и вскинул голову, встретившись с внимательными льдисто-голубыми глазами альфы, от которого пахло полынью.       Ноздри Кьелла затрепетали, улавливая природный аромат неуклюжего купца. Так обычно пахнет осень, так пахнет смерть. И почему-то от этого аромата у тунгца пробежал холодок по спине.  — Уста, я польщен, конечно, но будьте так любезны отпустить меня… — в самые губы выдохнул Кямал.       Его тут же оттолкнули, из-за чего черноволосый альфа вновь едва не упал.  — Сворачиваем лагерь! — приказал Кьелл, у которого пропал интерес к страданиям насаженных на колья крестьян.       Сейчас ему хотелось отправиться в ближайший город, снять комнату на постоялом дворе и наведаться в какой-нибудь бордель, где за определённую плату можно было не просто изувечить понравившуюся шлюху, но и убить.       Да, скорее всего, именно так альфа и сделает. Выберет себе молоденького мальчика-альфу, желательно красивого, сначала попользует по прямому назначению, а затем приступит к удовлетворению своих жестоких потребностей. Быть может, именно это и принесёт ему удовольствие.       Слыша, как сариисинцы тронулись дальше в путь, Кьелл всё же обернулся. Хмыкнул, заметив, как шелохнулись плотные занавески на окнах дормеза.

***

      Гар начинал нервничать. Только сейчас он задумался о том, что его план может пойти крахом, если посол Тунга не заинтересуется Хейстом. Не всё в этом мире должно быть так, как желает того император Сариисина, Масмави, Замарада и Худу. Но если всё же получится, если всё пройдёт гладко, то можно будет наконец-то вздохнуть с облегчением.       Да, Хейсту было велено в случае необходимости убить Кьелла Стига, проникнуть в его поместье и устроить обыск, найти письма покойного Ибрагима. Но проблема заключалась в том, что не было известно, как много еще людей знает о лже-Селиме, лже-правителе Сариисина, а Кьелл был прямым ключом к этой разгадке.  — Великий Визирь будет не очень рад, когда узнает, что вы проворачиваете какие-то тайные дела без его ведома, — позволил себе едва заметную улыбку Вернер, как-то нервно коснувшись высокого ворота шелковой рубахи цвета молодой зелени, которая выглядывала из-под тёмно-изумрудного бархатного кафтана.  — Он и не должен ничего узнать, — отвлёкся от своих мрачных дум Гар, присмотревшись к верному слуге. — Никто ничего не должен знать. Кстати, всё хотел тебя спросить, что в этой фляге?  — А? — не сразу поняв о чем идёт речь, главный над императорскими слугами удивлённо хлопнул глазами. А затем, пошарив по себе, сняв с тонкого пояска, спрятанного под широким черным кушаком, серебряную флягу, протянул её императору. — Вы про это? Так, отвар из кысыжа.  — Кысыж? — отчего-то глаз императора нервно задёргался. — А зачем он тебе? Ты же бета, и тем более… кхм… скопец.  — Осмелюсь предположить, что вы не всё знаете о способностях кысыжа, Повелитель, — вновь скрыв свои эмоции за привычной холодной маской, Вернер забрал флягу с отваром обратно. — Отвар из кысыжа не только позволяет омегам и женщинам избежать нежелательной беременности и предотвращает появления лунных дней и течки. В древних текстах кысыж, он же пустовик, называют еще «альфьей травой». В тех же текстах сказано, что если его будут пить омеги и женщины, то их кровь станет меняться. Омежья и женская кровь станет альфьей, из-за чего у них и прекращаются ежемесячные дни. Если кысыж давать пить с ранних лет, то женщины становятся более мужественными по фигуре, у них легче начинает развиваться мускулатура, но при этом фигура остаётся угловатой или плоской, а грудь зачастую не вырастает. Зато тело обильнее покрывается волосами. Омег это тоже касается. У них лучше развивается альфье телосложение и тоже наблюдается обильный рост волос. Однако кысыж полезен и подобным мне, скопцам. Он не позволяет растолстеть. Вы ведь, наверняка, видели, что в большинстве своём скопцы весьма тучны, их голоса становятся высокими, манеры женственными. Даже эмоции меняются. Если пить кысыж, то ничего подобного не будет.  — А… вот оно значит, как, — задумчиво поскребя подбородок с лёгкой щетиной, Беренгар едва заметно усмехнулся. А он-то всё гадал, почему ни Вернер, ни Хейст не превращаются в два манерных бочонка с истериками. Что ж, хоть какая-то загадка перестала быть таковой.  — Но из-за того, что вы запретили прямую продажу и употребление кысыжа, добывать его стало крайне трудно, — кашлянул бета.  — Настолько трудно, что у каждого второго он есть. Только никому больше не рассказывай о содержимом своей фляги. Всё же законы мои должны соблюдаться, хотя бы для видимости, иначе рахипы не оставят меня в покое.  — Да, Повелитель. Но… я пришел по другой причине.  — Какой же?  — В гареме, Повелитель, ныне не спокойно. Карам-Метреси впала в ярость, когда один из наложников позволил себе вспомнить о ночи, проведённой с вами. И набросилась на него. Расцарапала всё лицо, вырвала клок волос и сыпала такими оскорблениями… Хакам пришлось их спешно разнимать, чтобы омега случайно не ударил Метреси в живот и не навредил вашему ребёнку.  — Почему же Актан так плохо следит за гаремом? — Гар нахмурился. Только проблем в гареме ему не хватало.  — Простите, но разбираться с подобными случаями обязан ваш Бекчи, а поскольку он отсутствует, то либо вы, либо Великий Визирь должны уделить этому внимание. — Расправив плечи, Вернер наградил альфу спокойным взглядом. — Но если желаете знать мнение со стороны, человека, не имеющего к гарему никакого отношения, то виновной в этом инциденте я считаю лишь Метреси. Когда она попала к вам на ложе, то уже тогда заявляла, что кроме неё больше никто не окажется рядом с вами. Став фавориткой, она дерзко заявляла, что вы будете принадлежать только ей. А теперь, забеременев и став Метреси, Карам позволяет себе не только задирать нос, но и твердить, что вскоре она станет вашей женой, императрицей и разгонит весь гарем.  — А не слишком ли громкие слова для какой-то рабыни? — громко хмыкнув, император закусил щеку изнутри. — Проследи, чтобы Карам была наказана, а пострадавшим омегой занялся Сафир. Что до наказания, то девчонку отправьте к слугам. Пусть поможет в уборке сада, а потом направьте на кухню, мыть посуду.  — Актан немедленно прибежит возмущаться, Повелитель. Вы же знаете, что подобное положение не допускает…  — И что? — сурово прервал его Беренгар, начиная злиться. — Подобное послужит уроком для всех. Пусть не думают, что наличие пуза делает их неприкосновенными. Если совершили какой-то проступок, то будут наказаны. А Карам слишком зазналась. Пора указать ей её место. Не уяснит урок, то после рождения ребёнка я отправлю её в Солдуран. И проследи, чтобы к ночи подготовили омегу. Сам выберешь какого-нибудь юношу.  — Будет исполнено, Повелитель, — низко поклонившись, Вернер попятился к дверям. Он в самом деле был далёк от гарема и его обитателей, но не упускал возможности позлорадствовать над наказанием для тех, кто его раздражал.       Почему-то все, кто входил в императорский гарем, считали себя выше других, хотя по сути были рабами, порой даже одного уровня с невольниками, что выполняли черную работу.       И чуть ли не все, кто грел постель императора не один раз, мнили себя практически знатными господами, что смели в приказном тоне указывать даже тем, кто не имел никакого отношения к гарему.       Карам уже успела превратить Актана и еще нескольких евнухов в своих слуг, манипулируя ими за счет своей обманчиво доброй улыбки и интересного положения. Но остальные, кто не имел никакого отношения к гарему, умели поставить на место зазнавшуюся Метреси.       И Вернер предвкушал тот момент, когда Карам впадёт в ярость, узнав о том, какое решение принял император.

***

      «Чертов идиот! — злился Хейст, меряя шагами небольшую комнату, снятую на постоялом дворе. — И где только его глаза? Или Гар ошибся и этот тучный ублюдок тот еще импотент?»       Сидевшие на скромной кровати Яшар и Санан, немые слуги-беты, которых Вернер сам лично выбирал для этого задания, внимательно следили за своим господином, готовые в любой момент подскочить и выполнить его приказ.       Сам же Хейст искренне негодовал. По плану Кьелл должен был заинтересоваться молодым альфой-купцом, но ничего подобного не произошло.       Уже больше месяца, как он старается попадаться на глаза Кьеллу, как бы невзначай, но до сих пор альфа так и не заинтересовался им.       «Может мы ошиблись в его вкусах и он предпочитает альф, которые прям «альфы»? — судорожно рассуждал Хейст, не переставая мерить шагами комнату. — Значит, надо изменить тактику и действовать иначе? Но как тогда быть? Моё лицо он явно запомнил, и не поверит, что перед ним стоит кто-то другой… Что же делать?»  — Господин, у вас скоро голова закружится от таких хождений, — стал сокрушаться лекарь, молодой альфа, которому не было еще и тридцати, Томрис. — И пол протопчите.  — Это меньше всего должно тебя волновать, — фыкнул Хейст, остановившись.       Он чувствовал нарастающее раздражение. Нет, в принципе, предполагалось, что не всё должно идти гладко и что будут проблемы, но факт того, что по всему Сахилу и западу Йиртыдже приходилось гоняться за тунгским послом, неимоверно злил.       «Такими темпами, мы либо никогда до него не доберёмся, либо этот маскарад затянется на неопределённый срок».  — Я прогуляюсь, — внезапно принял решение Хейст, набросив на плечи плотный тёмно-серый плащ с глубоким капюшоном. Пошарил по телу, скрытому за плотным шелковым одеянием, которое имело причудливый переход из фиолетового в тёмно-красный. Убедился, что за широким пурпурным кушаком спрятаны пара тонких спиц, которыми можно было серьёзно ранить даже через щель доспеха или меж звеньев в кольчуге. В голенище полусапог из мягкой черной кожи спрятан стилет, в золотом перстне-тайнике с прямоугольным небольшим гранатом находится порошок яда.  — Одни? — встревожился молодой альфа, растеряно оглянувшись. — Господин, если вы подождёте, то я позову Фуада и он вас сопроводит…  — В этом нет нужды, Томрис. Я буду здесь, внизу. Хочу выпить.  — На вашем месте я бы воздержался от злоупотребления…       Фыркнув, не желая слушать нотаций, Хейст вышел из комнаты, хлопнув дверью. Коснулся кожаной пластины, скрывающей шрам, убедившись, что она на месте, и лишь после стал спускаться. Расправив плечи, подняв голову, ступал уверенно, но при этом мягко.       Беренгар его долго напутствовал перед отправкой на задание. Распинался, рассказывая о том, какие именно альфы нравятся Кьеллу, пока Вернер наносил на багровые волосы солсетурина краску, окрашивая их в черный.       Видеть себя в новом образе было странно. И всё из-за перекрашенных волос да пластины на лице. А вот макияж, одеяния и необходимая манерность в поведении были до зубного скрежета практически привычными.

***

      Слуги только закончили делать макияж, подведя глаза сурьмой и нанеся на веки тени, которые имели переход из золотисто-оранжевого в тёмно-красный. Волосы привычно заплели в длинную косу, украсили парой янтарных нитей.       На своё отражение Хейст смотрел равнодушно.       Прошло всего пара месяцев с тех пор, как Касым отдал его десятку альф, опоенных гон-травой. И всё это время омега не проявлял никакой тяги к жизни.       Он стал покорным, на радость мужу. Не спорил, не огрызался, а смиренно выполнял всё, чего от него требовали.       Безмолвные слуги закончили облачать его в шальвары из плотного шелка горчичного цвета и бордовую бархатную тунику с длинными рукавами, зауженными на запястьях, с разрезами по бокам, которая длиной не доставала даже до колен. У туники имелся капюшон, который надевался на голову Хейста после того, как лицо скрывали за никабом, оставляя открытыми лишь глаза, брови и лоб. Коса перекидывалась через плечо, чтобы было удобно.       В таком виде Хейста, которого все знали, как Нара, младшего мужа Касыма Нария, сопровождали в небольшую светлую комнату, где проходили занятия.       Учителя, либо дородные женщины, либо старые беты, были строги, и каждый считал своего подопечного неуклюжим истуканом.  — Ваш муж, достойный, является воплощением истинного альфы, — с высокомерным видом говорил семидесятилетний худосочный мужчина с длинной седой бородой, с огромным тюрбаном на голове. — И рядом с таким сильным, волевым и статным человеком должен быть мягкий, исполненный грации и покорности младший муж. Поэтому, спину ровнее, но голову при этом держите чуть опущенной. Шаги меньше. Больше грации, изящества и мягкости, достойный. Вы не покинете эту комнату, пока не научитесь ходить, как подобает омеге вашего уровня.       Он подчинялся. Сломленный, уставший, выживающий за счет опиума, который позволял успокоиться и не думать о пережитом.       С занятий его обычно забирал Касым, сам лично. Приобнимал за плечо, прижимая к себе, спрашивал о самочувствии, целовал в висок.  — Учителя тебя хвалят, Нар, — с тёплой улыбкой произнёс альфа, наградив омегу нежным взглядом. — Пойдём. Поужинаем вместе. Я приказал накрыть нам на балконе. Свежий воздух будет тебе полезен.       И Хейст шел. Не возражал, ничем не выдавал своих истинных эмоций.       Со временем он научится притворяться, вживаться в роль Нара, пряча себя настоящего за фальшивой маской. Но это будет потом, после того, когда чрезмерное употребление лауданума, вина и переживания позволят общаться с умершим отцом не только во сне, но и наяву.

***

      Поморщившись, сделав глоток, омега мрачно смотрел перед собой.       Заведение, которое представляло собой постоялый двор в дорогой части Йиртыдже, на самом юге с Сахилом, было приятным глазу. Отделка из светлого дерева, украшенная чеканкой в виде цветов, винограда и птиц. Пол дощатый, светлый. Вдоль стен стоят софы, с мягкой небесно-голубой обивкой. Вокруг столиков в центре лежат огромные подушки. Сами столики были круглыми, чистыми, отполированными.       Играла приятная уху ненавязчивая музыка.       Миловидные юноши-омеги и девицы, облаченные в одинаковые розово-персиковые шальвары и белоснежные рубахи, разносили заказы, приветливо, но робко улыбаясь посетителям.       Сюда приезжали в основном купцы, работорговцы, ювелиры и оружейных дел мастера, да содержатели борделей, желая отдохнуть в приличной обстановке, вкусить вкусной выпивки и сносных блюд.       Сам же Хейст куда больше налегал на вино, смешивая его с гранатовым шербетом. Так же, по просьбе, ему преподнесли трубку с курительным опиумом, так что омега мог расслабиться.       Веер с пластинами из бежевой кости и алого шелка, украшенного рисунком бело-фиолетовых орхидей, лежал сложенным на столе.       Усердно раскуривая опиум, обильно вливая в себя выпивку, Хейст обвёл помещение усталым взглядом. На него практически не обращали внимания. Иногда косились с любопытством, но не более. В основном из-за пластины, скрывающей шрам, на которой красовалось эмалированное изображение лилии, которую обвивал змей.       Судорожно соображая, что же делать, омега мысленно воспроизвёл в голове карту. Вспомнил все остановки, которые за месяц устраивал Кьелл Стиг, и нахмурился.       Нигде альфа не задерживался более пары дней.       Практически сразу после их первой встречи, Кьелл отправился на юго-восток, посетил какой-то бордель. Хейсту пришлось отвалить крупную сумму, чтобы узнать, что посол снял совсем молоденького мальчика-альфу, которого сначала несколько часов трахал, а после изувечил. Несчастному отрезали все пальцы на руках, уши, нос, вырвали глаза, а затем его зад и уретру обильно нафаршировали битым стеклом.       Задумчиво втянув едкий дым, солсетурин громко ухмыльнулся. Про себя отметил, что тунгский посол не лишен фантазии. Вот только это мало чем могло помочь делу.       За Кьеллом тянулся кровавый след из жертв жестокого насилия, но поскольку все эти несчастные были лишь рабами, шлюхами и убогими крестьянами, а совершал эти зверства иноземец, то никому не было никакого дела. Сахил и Йиртыдже не так тряслись о сохранности жизни своих подопечных, как это делалось в тех же Дузе и Шанире.       Хейст сидел у самого входа, что позволяло ему лучше просматривать помещение и видеть, кто спускается или поднимается наверх.       Когда дверь отворилась, впуская новых посетителей, он не обратил на это внимания. Допил вино, уже не смешивая его с шербетом, ощущая, как сильно расслабилось тело, а к щекам прилила кровь.  — Я уже начинаю подозревать, что вы меня преследуете, господин Хагани, — раздался рокочущий голос.       Цокнув языком, Хейст устало посмотрел на мужчину, подошедшего к нему. Светло-русые волосы с седыми висками были по военному коротко острижены. С правильного овала лица на него смотрели льдисто-голубые, чуть прищуренные глаза. Пожалуй, лицо было единственным, что выглядело более-менее приятным, ибо тело Кьелла Стига, посла и Оксена, — Быка, — Тунга было тучным. Да, альфа был высок ростом, широк в плечах, но в сочетании с толстыми руками, животом и ляжками это выглядело не лучшим образом.       Кьелл носил густую короткую бороду, которая помогала скрыть второй подбородок. По меркам Солсетура, а также Сариисина и прочих захваченных Беренгаром стран, — посол был отвратителен. Впрочем, это никак не должно мешать выполнению задания.  — А мне казалось, что это вы меня преследуете, уста, — позволил себе лёгкую улыбку Хейст.  — Как я знаю, вы так и не обзавелись товаром, — плотоядно ухмыльнувшись, Кьелл сел за стол напротив омеги. За его спиной встали стражники.       Омеге стоило больших усилий, чтобы не выругаться. Выходит, за ним тоже шпионили.  — Увы, меня ничто не привлекло, — стараясь изображать спокойствие, он пожал плечами. — А мне-то рассказывали, что в Сахиле всегда можно приобрести качественный товар, которого нет ни у кого. Придётся ехать в Дуз, а оттуда в Замарад. Многослойные одеяния из замарадского шелка как раз набирают популярность среди женщин и омег.  — Вот оно как… — посол поманил к себе миловидного омежку подавальщика. — Принеси нам лучшего вина, мясных закусок и чего-нибудь сладкого. Почему-то, глядя на вас, господин Хагани, я уверен, что вы любите сладкое.  — А вы умеете разбираться в людях, — вновь затянувшись, омега немедленно состроил обиженную физиономию. — Нет, вы только представляете какая беда случилась! Я никогда еще не работал с такими ужасными людьми!       И воодушевлённо принялся лгать о том, как он привёз свои ткани. А это был, между прочим лучший товар, какой удалось добыть практически сразу после завоевания Масмави и Замарада. Так клиенты, к которым он проделал такой долгий путь, лишь поводили носом, выразив презрение.  — Но я-то понял, что у них просто нет денег на подобные вещи, ведь изначально мы не оговаривали цену. Так что, либо мне придётся везти ткани обратно домой, либо же продать их кому-нибудь здесь. Второе предпочтительнее…       К концу повести о тяжкой жизни купца, подавальщик принёс вино, мясные закуски и запеченные яблоки в сметанно-сырном соусе, посыпанные тёртым миндалём и корицей.  — Я могу вам лишь посочувствовать, господин Хагани, — улыбнулся посол. Казалось, что его забавляют неудачи лже-купца. — Вы действительно проделали такой путь и всё зря… Хотя… Я видел ваши ткани. И мне они понравились. Очень качественные, а еще красивые. Раз уж так сложилась судьба, то я бы хотел приобрести у вас несколько отрезов.  — Правда? — тут же просиял Хейст, радуясь хоть какому-то сдвигу с мёртвой точки. — О, я буду только рад вас обслужить уста!       Кьелл прыснул, не смог сдержать смешка.       А омега искренне изобразил недоумение, хотя и прекрасно знал, что его двусмысленная фраза должна была хоть немного подтолкнуть альфу к действиям. Ну, или хотя бы домыслам.  — Вы только что ответили мне на тунгском? — не переставал посмеиваться посол, продолжая разговор на неплохом сариисинском. — Ваша фраза прозвучала довольно двусмысленно.  — Неужели? — улыбнувшись, Хейст принялся за сладкое, с удовольствием уплетая запеченное яблоко, которое прям таяло во рту.  — Если вы никуда не спешите, господин Хагани, то я хотел бы еще раз осмотреть ваши ткани и выбрать ту, которая мне понравится больше, — чуть подавшись вперёд, Кьелл как бы невзначай коснулся лежавшей у веера левой руки омеги.  — Это можно будет устроить, — воодушевлённо ответил брюнет, отдёрнув руку. — Я снял комнату в этом заведении и мы можем…  — Думаю, будет лучше, если вы велите своим слугам перенести сундук с тканями в мою комнату. Там и выберем. Не хочу, чтобы нам мешали.       Хейсту стоило больших усилий, чтобы подавить полный ликования оскал. Улыбнулся так мило, насколько только мог, выразив своё согласие. Очень хотелось верить, что Кьелл обратил на него внимание.

***

      В очередной раз за вечер ему хотелось рвать и метать. И кинуть чем-нибудь тяжелым в тунгского посла.       Проклятый мерзавец действительно выбирал ткани. Небесно-голубой шелк с рисунком нежно-розовых цветков и парчу с цветами он немедленно отмёл, заявив, что в подобную «бабью» ткань в пору облачать лишь женщин да омег.       Куда больше Кьелла интересовали бархат изумрудного и винного цвета, а также серебристо-синяя парча с вышивкой соколов и журавлей, и золотая — со львами и соколами.       Время уже было позднее. Глубокая ночь, а Хейст носился вокруг альфы, прикладывая к нему ткани, придирчиво разглядывал отражение, цокал языком, высказывал своё мнение и хватался за другую ткань.

***

      Кьелу нравилось гонять черноволосого молодого мужчину. Нравилось его дразнить.       Сейчас, Бык Тунга как никогда ощущал себя хищником, котом, который играется с несчастной мышкой, чья судьба уже предрешена. Или нет?       Стоя перед зеркалом, позволяя прикладывать к себе различные ткани, Кьелл в отражении разглядывал отнюдь не себя, а Кямала Хагани, молодого купца, чьей манерности позавидуют некоторые омеги.       Посол с удовольствием рассматривал в зеркале чуть растрёпанные черные волосы, которые теперь обрамляли сосредоточенное лицо. Горящие тёмные глаза, вокруг которых появились неравномерные тёмные тени, следствие случайно размазанных сурьмы и теней.       Сам собой взгляд Кьелла снова и снова цеплялся за пластину на левой стороне лица сариисинца. «Интересно, что же она скрывает?»  — Нет, так не годится, — покачал головой он. Снял камзол, рубашку, обнажившись до пояса. Кьелл нисколько не стеснялся ни своей покрытой русыми с сединой волосами груди, ни избыточного веса, ни шрамов, которые покрывали спину, бока и живот. Наоборот, ему была интересна реакция купца на всё это.       За последние семь лет, что Кьелл утратил форму, он много раз видел на лицах своих любовников отвращение.       Но господин Хагани лишь окинул его усталым взглядом, и стал прикладывать ткани к обнаженному телу.  — Так гораздо лучше, — заметил Кьелл. Ощутил прикосновение чужих рук к своей коже. Они совершенно не были мягкими, как положено быть рукам зажиточного человека. Грубые, с мозолями на подушечках пальцев и ладонях. И это еще больше добавляло интереса к таинственной персоне купца.  — Если желаете знать моё мнение, то синяя парча с серебристыми соколами вам очень к лицу, — вновь приложив к послу названную ткань, господин Хагани придирчиво осмотрел его отражение. — Если вы надумаете сшить из неё кафтан и повязать широким черным кушаком, то он будет вас заметно стройнить.  — Ну, или мне стоит привести себя в форму, чтобы одежды из подобной ткани сидели на мне превосходно, — усмехнулся Кьелл. Повернулся к зеркалу спиной, оказавшись практически нос к носу с черноволосым альфой. Не удержался, ухватил его за подбородок, заставляя задрать голову выше. — Господин Хагани, правильно ли я понимаю, что вы альфа, предпочитающий альф?       Губы сариисинца растянулись в широкой нервной улыбке. Глаза панически забегали от страха.  — С-с чего вы так решили? — попытался отпрянуть, но Кьелл держал его крепко. — Законом подобное считается преступлением. Страшным грехом!  — Связи между альфами стали считаться греховными немного больше десяти лет назад, если мне не изменяет память. Сколько вам сейчас? Я ведь помню, что до восхождения на престол Беренгара мужчин не делили на альф, бет и омег, а вот мужеложством вы промышляли. Увы, я точно не знаю, сколько вам зим, господин Хагани, но я уверен, что вы были уже достаточно зрелы и рассудительны, когда были изданы все эти законы на радость вашим жрецам.       Брюнет молчал, ничего не ответил, глядя в глаза послу. Затаил дыхание, явно чего-то ожидая.  — Вы правы, господин Хагани, мне очень пойдёт синяя порча с соколами. Пожалуй, я куплю эту ткань. Всю.  — Всю?! — ахнул господин Хагани.  — Да, — Кьелл его всё же отпустил, — и я немедленно заплачу. Сколько вы хотите за эту ткань?       Брюнет открывал и закрывал рот, пытаясь подобрать слова. Правый глаз у него нервно задёргался.  — Ну так сколько?  — Ну… это… ч-что вы…  — Сто золотых? Что ж, это достойная цена для такой замечательной парчи. А сколько метров в рулоне?  — Д-двадцать четыре… — господин Хагани выглядел растерянным. Он наблюдал за тем, как Кьелл облачается в рубашку и направляется к небольшому деревянному ларцу, в котором лежали деньги в мешочках из серого бархата. Взял два и протянул их купцу.  — С вами приятно иметь дело, господин Хагани, — широко улыбнулся, подмигнув.  — Я… эм… ага… — продолжая мямлить, сариисинец тупо уставился на вложенные в руки мешочки с золотом.  — Позовите своих слуг, чтобы они убрали всё лишнее.       Словно в тумане, озадаченно хмурясь, господин Хагани выглянул в коридор и кликнул Яшара и Санана. Те немедленно впорхнули в комнату посла, аккуратно свернули и уложили в сундук все ткани кроме синей парчи с вышивкой серебристых соколов, и унесли, поклонившись тунговцу.  — Доброй ночи, господин Хагани, — взяв купца за плечи, Кьелл подвёл его к двери и выставил в коридор.  — Д-да, д-доброй…       Закрыв дверь, едва сдержал смех. Реакция брюнета ему понравилась.       «Неужели он на что-то надеялся? Забавный малый…»       Про себя же Кьелл решил, что сможет не только вдоволь насладиться чужими страданиями, но и немного поиграть с подвернувшимся под руку сариисинцем.

***

      Проще было втереться в доверие и соблазнить осла, чем сделать тоже самое с тунгским послом. То, что Кьелл начал какую-то свою игру, Хейст понял после того случая с покупкой ткани.       И еще больше убедился в этом, когда уже сам альфа стал «случайно» встречаться ему на пути, проявлять внимание, обнадёживать, а затем делать вид будто ничего не произошло.       Хейст раз за разом вспоминал ту ночь, когда вернулся в свою комнату к слугам и дремлющему лекарю, растерянно держа на ладонях два мешочка с золотом.  — Я вот… ткани продал… — промямлил омега, впервые в жизни пребывая в шоке от произошедшего.       Он и сам не понимал, почему так изумлён. И от мысли, что в донесении Беренгару придётся написать: «пока не вышло соблазнить посла, но зато я продал ткани…» его пробирало на нервный смех.       Уже на утро, не желая будить уставших слуг и приводить себя в порядок, Хейст вышел из своей комнаты и спустился вниз, закутанный в серый плащ, наброшенных поверх простых помятых хлопковых штанов и рубахи, чтобы выпить чего.       Заспанный, со стёртым макияжем, съехавшей пластиной на левой стороне лица и торчащими во все стороны спутанными волосами, он устроился за столиком и чуть не уснул, уткнувшись в деревянную поверхность. Появления Кьелла он не заметил, но не стал возражать, когда мужчина предложил перекусить и позволил себе замечание по поводу внешнего вида лже-купца:  — Господин Хагани, позвольте заметить, что сегодня вы особенно прекрасны как никогда!       «Издевается, сволочь жирная…»        После они вновь встретились, через несколько дней на рынке, когда Хейст, кутаясь в плащ, скрывающий дорогие одежды, пытался сбыть тамошним торговцам свои ткани. Рядом были хаки под командованием Фуада Шенера-кафы, приятеля Ормарра, которому доверял последний.       По правде говоря, Хейсту было плевать на эти ткани, но необходимо придерживаться отведённой ему роли. Встреча с Кьеллом была случайной. Ничего хорошего об этом омега не думал. Скорее проклинал и пытался понять, что делает не так, когда его окликнул знакомый до зубного скрежета голос и начал допытывать о всякой ерунде: самочувствии, планах…       «Улыбайся!» — снова и снова мысленно твердил себе Хейст, выдавая самую нежную улыбку, на какую был способен, а про себя желал смерти раздражающему тунговцу.       Потом на седмицу наступила скука.       Омега решил пока не следить за Кьеллом. Успеется, да и не стоит так рисковать, когда знаешь, что за тобой тоже наблюдают. Так что те семь дней Хейст пожелал посвятить прогулкам по рынкам, оружейным мастерским, ювелирным лавкам и просто насладиться выпивкой и едой в различных кабаках.       Так, возвращаясь с прогулки, омега прижимал к груди шкатулку из светлого дерева с резьбой из плюща, барвинка и пионов, в которой на бархатной подложке лежали фигурки волка и лошади из черного дерева, с покрытыми серебром клыками, глазами, копытами, хвостом и гривой.       Скромный подарок с припиской будет отправлен в Хоулф в кратчайшее время.       И всё же, Хейста не покидали мысли, что он делал что-то не так.       Мимо проехала карета с плотно зашторенными окнами, которая остановилась через пару метров.       Хейст бы и дальше прошел мимо, если бы дверца не отворилась и оттуда не показался тунгский посол, махнув рукой.  — Господин Хагани, вот так встреча!       У омеги снова нервно задёргался глаз.  — Да, действительно, очень неожиданно…  — Я был уверен, что вы давно покинули это убогое место.  — Как раз собирался. Вот, решил закупить кое-что, а уже потом…  — И куда вы направляетесь? — Кьелл подошел к нему, чуть склонив голову на бок. Он выглядел достаточно бодрым, отдохнувшим и сытым, словно кот.  — Думаю отправиться на Север, заехать в приграничные города, чтобы посмотреть, что сейчас завозят из Тунга, — как бы Хейст ни старался, но улыбка вышла жеманной. — Может, что-нибудь прикуплю перед поездкой домой, а потом, весной, думаю отправиться в Замарад и Масмави, закупиться товаром.  — Хорошие планы, — кивнул альфа, задумчиво сощурив один глаз. — Нам с вами по пути. Если вы не против, господин Хагани, то мы составим вам компанию. А заодно…       Он окинул лже-купца оценивающим взглядом:  — У меня в нескольких днях пути отсюда есть скромное поместье, где я предлагаю какое-то время побыть моим гостем. Поверьте, там намного больше удобств и чище, чем на лучших постоялых дворах всего Сариисина. Ну так что?       Хейст был готов немедленно ответить «да», ведь именно этого он и добивался, но для поддержания образа было нужно помяться. Поэтому задумчиво нахмурился, громко хмыкнул.  — Ну… думаю, что ничего плохого в этом не будет. Тем более, что раз вам по пути… Да, пожалуй, я соглашусь. Только…       Внезапно вспомнив, что за всё время Кьелл, вроде бы, так и не представился. Надо исправить это упущение, чтобы потом у посла не возникли вопросы.  — Простите, уста, но я до сих пор не знаю, с кем имею честь общаться. Ни вашего имени, ни рода деятельности я не знаю.  — Правда? — изобразил удивление альфа. — Моё упущение. Можете называть меня Оксеном. И сойдёмся мы на том, что я мелкий лорд, выживающий за счет того, что развожу лошадей и собак для охоты.       На мгновение Хейст растерялся. С трудом подавил истинные эмоции. Он не ожидал, что посол решит врать. Но так было даже интересней.  — Правда? А по вам, Оксен-уста, и не скажешь, что вы занимаетесь подобным. Я бы больше поверил, что вы очень зажиточный купец или содержатель какого-нибудь изумительного постоялого двора для знати.       Лёгкая улыбка коснулась губ омеги.  — Что есть то есть, но ваши мысли мне очень нравятся, Кямал…       Впервые Кьелл назвал его по вымышленному имени, что хоть немного вселяло надежду на то, что наконец-то дело сдвинется с мёртвой точки.  — Если вы не против, то я предпочел бы встретиться с вами завтра. Буду ждать вас у Восточного выезда, — альфа хотел было протянуть руку, чтобы коснуться лица Хейста, но передумал. — Доброго дня.       Слегка качнув головой, изобразив подобие поклона, Кьелл вернулся к карете, скрылся в ней.       А Хейст так и остался стоять, позволяя улыбке померкнуть, а глазам пугающе сверкнуть. На подозрительно косящихся на него прохожих он не обращал внимания.       «Оксен, значит… Бык. Что же ты задумал, господин «разводчик?»

***

      Когда они миновали Восточный въезд в город, то остановились чуть в стороне и ждали.       Нервно сжимая в руках веер, стоя у кареты, Хейст озирался по сторонам, надеясь увидеть Кьелла и его окружение. Но никого не было.       Люди въезжали и покидали город, с любопытством поглядывая на напряженного черноволосого молодого человека, который то обмахивался красивым расписным веером, то ходил взад-вперёд, то тихо переговаривался с двумя мужчинами.       Так они простояли до самых сумерек.       Посол Тунга так и не объявился.

***

      Никогда Гамаль не думал, что возвращение в родные земли будет так его тяготить.       Дворец Хилал в столичном городе Гёксаль Сениж, всё так же украшен бирюзой и лазуритом. Всё такой же роскошный, вычурный, помпезный и кричащий о своём богатстве и величии. Собой он затмевал Гурур, в котором Гамаль провёл десять лет своей жизни.       Ступая по коридорам, омега не удержался и коснулся пальцами голубовато-серого мрамора стен. Голубой и блекло-желтый мрамор были повсюду, идеально сочетаясь со светло-коричневыми изразцами, мозаикой с цветочным рисунком, инкрустацией азурита, лазурита, бирюзы и янтаря.       Практически ничего не изменилось за исключением того, что в Хилале было много выходцев из Сариисина в одежде хаков.       Сразу же по прибытию Гамалю предложили посетить гробницу его деда, покойного Сохрэба-Менеха, который прожил достойную для омеги жизнь.       Его усыпальницу спешно возвели в Главном саду дворца. Прекрасное построение из мрамора кораллового цвета, с колоннами, поддерживающими козырёк, которые оплетал плющ. Внутри было чисто, тьму освещали масленые лампы, на алтаре стояла шкатулка из розового кварца, в которой лежали любимые вещи Сохрэба: костяной гребень и украшения.       Сам гроб, ящик из красного дерева, набитый одеяниями из шелка и парчи, среди которых пребывала фарфоровая урна с прахом, находился в саркофаге из обсидиана.       Стены усыпальницы оплетали растения с прекрасными алыми цветками, которые своим видом чем-то напоминали розы. В воздухе витал аромат мирта и жасмина.       Возможно, что не будь той войны с Сариисином и всего того, что она повлекла за собой, Гамаль убивался бы по кончине своего деда.       Но после всего, что было пережито, что было узнано, Цветок Масмави не питал ни жалости, ни чего-либо похожего к деду, знаменитому Царёву Рубину, омеге, который фактически стоял во главе государства, стоя за спиной сначала своего мужа, а после и сына, пока не появилась ненавистная жрица Луноликой богини Хайят Алфиды и пока в Масмави не вошел со своими войсками царь Беренгар Ысылай.       Из приличия, отстояв в усыпальнице несколько минут, изобразив фальшивую скорбь, Гамаль пожелал увидеть старшего сына.       «Хоть бы у Сохрэба хватило здравомыслия не сказать ничего лишнего Шэхперу», — мысленно взмолился омега.       Он уверенно и величественно нёс себя, облаченный в струящиеся одежды сиренево-голубого шелка с вышивкой белых хризантем на рукавах от локтей к запястьям, на груди, подолу кафтана и штанам. Часть волос с затылка была собрана в пучок на макушке, украшена заколкой с небесно-голубой эмалью и аквамаринами, а остальная часть волос была распущена, иссиня-черными волнами они ниспадали на ровную спину до поясницы.       Рядом за руку семенил Арам, с интересом оглядываясь по сторонам.  — Здесь красиво, — пробормотал мальчик. — Пап, мы тут надолго? А когда папа-Повелитель к нам приедет?  — Он не приедет, милый, — одарив его тёплой улыбкой, Гамаль уверенно направлялся к покоям покойного отца, которые теперь занимал его старший сын. — Повелитель очень занят, но мы пробудем здесь до весны, а потом поедем домой. Сможешь подольше побыть с твоим братом.       Арам на это лишь кивнул.       Помимо слуг за ними следовал и кафа из Золотого корпуса, Джахар Ирман.  — По местным законам и обычаям вас следовало бы сопроводить в гарем, достойный Кефалет, — сказал бета, поравнявшись с Гамалем, — но Повелитель ясно отдал приказ о вашем размещении рядом с покоями принца Шэхпера.  — Это радует.       Гамаля это больше, чем просто радовало. Этот приказ говорил о том, что традиции и законы народа подвластны завоевателям. Приказ подтверждал важность Гамаля в глазах Беренгара, подчеркивал его особенность.       Стражники распахнули массивные двери из светлого дерева, украшенные кованными лианами с орхидеями, покрытыми золотом.       Тут же замолчал почтенного возраста старец с длинной бородой, выкрашенной в черный цвет, щедро умасленной розовым маслом. Мужчина поклонился, отступил в сторону.       Гамаль перевёл взгляд на старшего сына, приветливо ему улыбнулся:  — Шэхпер, сынок…       Маленький альфа поднялся из-за стола. Не спешил приближаться к отцу, глядя на него с обидой.  — На сегодня покончено с занятиями, — прошипел он, даже не взглянув на старца, который поспешил уйти прочь.  — Я хочу побыть с моими детьми наедине, — поняв, что с Шэхпером что-то не так, Гамаль обратился к слугам и Джахару-кафе. Дождался, пока они останутся только втроём, а двери закроются, и с подозрением покосился на старшего отпрыска. — Где твои манеры, Шэхпер? Разве так ты должен встречать своего отца-омегу?  — А где были вы, когда позволили тому монстру убить моего отца?! — прорычал старший принц, сжимая кулаки.       Арам удивлённо ахнул. Повернулся к побледневшему родителю:  — Папа, о чем он говорит? Разве наш папа умер?  — Нет, с Повелителем всё в порядке, — как можно более спокойно ответил Гамаль. — Давай ты пока осмотришь дворец с Джахаром-кафой, а потом ты сможешь поиграть с братом? Хорошо, Арам?  — Да… — кивнул маленький омега, поёжившись под недобрым взглядом Шэхпера. Вышел в коридор, громко заявив, что ему разрешили осмотреть дворец.       Теперь, когда они остались наедине, Гамаль уверенно прошел в спальню, жестом поманив за собой старшего сына. Мысленно проклинал Озджана и Сохрэба.  — А теперь рассказывай, Шэхпер, — потребовал Цветок Масмави, позволив глазам вспыхнуть недобрым блеском, а лицу приобрести суровость. — Что это еще за новости? Твой отец, наш Повелитель, пребывает в добром здравии, жив, и надеется, что через несколько лет сможет тебя увидеть, а пока — шлёт тебе свой пламенный «привет», наставления и кое-какие подарки. Так кто там умер?  — Озджан! — с жаром выпалил принц. — Прадедушка Сохрэб мне всё рассказал. Он сказал, что ты и Озджан любили друг друга, а потом пришел Беренгар и разлучил вас. Что я не его сын, а сын Озджана и…       Гамаль вскинул руку, призывая сына молчать. В нём закипал гнев, поэтому его голос звучал рокочущим, словно раскаты грома, а сапфировые очи метали молнии.  — А теперь послушай меня, сынок. Это всё ложь. Твой отец — император Беренгар, наш Повелитель. Только с ним я был, есть и буду.  — Но прадедушка… — попытался было возразить растерянный мальчик.  — А Сохрэб тебе не рассказал, что он задумал с помощью Озджана убить Беренгара? — схватив Шэхпера за руку, омега смотрел ему в глаза. — Не рассказал, что Озджан собирался убить тебя, Арама и меня, чтобы заполучить власть и породить своих ублюдков?  — Убить? Меня? — на лице Шэхпера проявился страх. Он напряженно сглотнул. — Но… почему?  — Потому что Озджану, если бы он взошел на престол, не нужны львята от другого льва! И как ты посмел поверить ему? Поверить, что любящий тебя отец-альфа, наш Повелитель, мог оказаться не твоим родителем? Вздор!  — Я…  — Больше никогда не смей верить в подобную ложь! Не смей сомневаться в моей верности нашему Повелителю. И в своём происхождении, Шэхпер.       Шумно вздохнув, Гамаль позволил себе улыбку, а затем прижал сына к себе.  — Ты — принц династии Ысылай. Возможно, даже будущий император, правитель тех земель, что завоюет твой отец. Никогда в этом не сомневайся, мой львёнок.  — Да… — прошептал мальчик, крепко обнял отца за шею. Позволил себе расслабиться, вновь почувствовать себя ребёнком, которому не хватало внимания и ласки родителей. — Прости меня, папа. Я так скучал по тебе. По Араму и по Повелителю. Я хочу домой.  — Я постараюсь сделать всё возможное чтобы ты вернулся потом с нами, — пообещал Гамаль. И не только из тоски по первенцу, а из безопасности. Не хотел, чтобы еще кто-то посмел влить в сознание Шэхпера опасные знания, которые могут им всем стоить жизни.       В очередной раз за последние годы Гамаль поймал себя на мысли, что был бы рад вернуться на десять лет назад и сделать всё, чтобы исправить свою ошибку. Будь возможность, он бы никогда не позволил Озджану прикоснуться к себе. Был бы верен мужу, лишь бы не пришлось бояться, что его обман когда-нибудь раскроется.