Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Старайся быть неслышным, Стань незаметной тенью. Во мраке кто-то дышит, Ждет доброго знамения. В молитвах коротая, Ночь роковая близко. Погибшим закрывая Глаза на мертвых лицах. Пророчество Вёльвы — Троя

      Обычно после хорошего секса Беренгар умел расслабляться. Но тревожные мысли роем шумели в голове, не позволяя сосредоточиться на чём-то.       На тахте, свернувшись под одеялом, сладко сопел очередной наложник, который приглянулся императору из-за внешности и приятного голоса. Одноразовая подстилка или нет, Гар пока еще не решил. У него уже было двое фаворитов среди омег, из-за чего Карам устраивала истерики и несколько раз порывалась высказать свои претензии в лицо императору.       Накинув на плечи шелковый халат, вздрогнув от холода, Гар прошел в соседнюю комнату, затворив двойные двери за собой. С удобством расположившись в кресле у камина, отворив кувшин с красным терпким вином, альфа нахмурился, серьёзно задумавшись.       Последние новости от Хейста больше двух седмиц назад доставил Сарда, вместе с подарком для Сьера. В послании говорилось, что пока нет никаких успехов, что заставляло Гара нервничать. Но было и другое, что его напрягало. Странное отношение Хейста к сыну. Да, император согласился выдавать все подарки солсетурина Сьеру за свои, но искренне не понимал, почему омега не хочет, чтобы мальчик знал правду.       Говорить об этом с Хейстом было невозможно. Он ничего не хотел слушать о том, что касалось Сьера и отношения к нему.       Облизнув губы, Беренгар нахмурился. Он надеялся, что с Хейстом всё в порядке и тот жив.

***

      Незаметно достав из рукава маленький стилет, Хейст ударил по запястью Аеска, из-за чего тот отпрянул и зашипел от боли.  — Сука! Ты что себе позволяешь?! — завопил альфа, замахнувшись здоровой рукой с кинжалом.  — Это было лишним, Аеск, — оскалился омега, уклонившись от удара. — Лучше бы тебе не мешать мне.  — Ты мне еще будешь угрожать, шлюха уродливая?! — возмущенно взвизгнул Аеск, идя в атаку. Старался не обращать внимания на боль в порезанном запястье, здоровой рукой крепко сжимая кинжал. — Откуда ты вообще взялся?       «До чего же знакомая ситуация», — с досадой подумал Хейст, отступая и пока не спеша вступать в битву. Предпочитал держаться пока на расстоянии. Мало ли, вдруг его испытывают по приказу Кьелла.  — Хватит убегать, сука! — альфа был вне себя от ярости.       Хейст позволил ему приблизиться. Даже позволил себя ударить, ранить кинжалом в левое предплечье. Вскрикнул от боли, подставляя лицо под кулак Аеска, чтобы затем броситься к дверям посла.  — Оксен-уста! Помогите! Оксен-уста! — Хейст принялся колотить в двери кулаками, с опаской поглядывая на стремительно приближающегося Аеска.  — Его зовут Кьеллом, ничтожество! Ты даже его имени не знаешь! Разъярённый альфа был уже совсем близко.       Хейст прислонился спиной к двери, крепко стиснув в руке маленький стилет, которым собирался угомонить Аеска. Но потеряв опору сзади, рухнул на спину, прямо к ногам мрачного посла, который пока не спешил отходить ко сну.  — Что вы устроили?! — прорычал Кьелл, сначала посмотрев на зло пыхтящего блондина, а затем на лже-купца.       Последний быстро вскочил на ноги и юркнул за спину тучного альфы.  — Он! — Хейст повысил голос до противного визга. — Он хочет меня убить, Оксен-уста! Набросился на меня, когда я шел к вам.  — Не ори, уши закладывает, — рявкнул на него Кьелл. Переключил всё своё внимание на рычащего блондина. — Аеск, потрудись объяснить мне, какого дьявола ты посмел причинить вред моему гостю?  — Гостю?! — у Аеска аж дыхание перехватило. — Гостю?! Да эта дешевая подстилка давно перешла в статус узурпатора твоей кровати, а не гостя.       Хейст успел только рот открыть, чтобы возразить, когда посол подорвался с места и впечатал кулак в лицо Аеска, заставляя блондина пошатнуться.  — Вон пошел! — прорычал Кьелл, сжимая кулаки. — Пока я не посадил тебя на кол. Не испытывай моё терпение, Аеск, если хочешь жить. А ты…       Он повернулся к застывшему лже-купцу, окинул недобрым взглядом.  — Возвращайся к себе.  — Но слуга сказал, что вы меня ждёте, — попытался возразить омега, но замолк, увидев, что посол замахнулся.  — К себе иди, Кямал, если не хочешь снова отхватить.       Сжавшись, Хейст быстро прошмыгнул мимо мужчины.       Все старания шли прахом из-за глупой выходки ревнивого Аеска.

***

      Вопреки всем ожиданиям, не всё оказалось потерянно.       Да, Хейст вернулся в свою комнату. Даже позвал за Томрисом, чтобы тот обработал рану в предплечье и забинтовал. Ничего серьёзного. Жалкая царапина, которая быстро заживёт.       Но за несколько часов до рассвета омега резко распахнул глаза, когда дверь с едва слышным скрипом отворилась.       Нежданным гостем оказался Кьелл, который, — к удивлению солсетурина! — принёс извинения за случившееся, а затем буквально набросился на «господина Хагани», повалив его на постель и устроившись сверху.       Затолкав поглубже отвращение, Хейст заставил себя облизнуться, призывно улыбнуться и потянуться к послу. Чтобы хоть немного возбудиться и расслабиться, пришлось закрыть глаза и постараться представить на месте Кьелла кого угодно.       И разум, словно издеваясь, подкинул омеге образ Касыма.       Пришлось приложить усилия, чтобы не оскалиться, не взбрыкнуть.       Нельзя было, чтобы Кьелл догадался о подобном.       На этот раз соитие было долгим. Хейст уже и не считал, сколько раз в него излились, но отчетливо помнил, что смог добиться сцепки с послом как минимум дважды.       Вздохнуть с облегчением омега смог лишь после того, как Кьелл удалился, оставив его одного.       До самого обеда Хейст провёл в постели, пытаясь понять, почему представил на месте посла покойного мужа. Нет, Касыма он на самом деле вспоминал. И всякий раз с ненавистью и лишь иногда, когда нужны были деньги рода Нариев, с благодарностью, что альфа был богат и благополучно скончался. Но так, чтобы представлять его вместо кого-то — было впервые.       «Видимо, Кьелл настолько отвратителен для меня, что даже Касым на его фоне кажется желанным», — всё же пришел к выводу Хейст, решив наконец-то покинуть постель и привести себя в порядок. Но не успел толком умыться, когда в дверь поскреблись, и вошел Аеск, с синяком на левой стороне лица.  — Господин просил передать, что желает пообедать вместе с вами, — молодой альфа старательно прятал глаза, сжимая кулаки. Для него, бывшего любовника тунгского посла, было унизительно исполнять роль слуги, приносящего вести ненавистному сопернику.  — С радостью приму его предложение, — мило улыбнувшись, Хейст изобразил радость, наслаждаясь злостью Аеска, который удалился, хлопнув дверью.       Позвав Санана и Яшара, чтобы помогли одеться и привести себя в порядок, омега размышлял о том, как бы попасть в покои посла и хорошенько порыться в его документах.  — Пусть Томрис зайдёт ко мне после обеда, — распорядился Хейст, оглядывая в зеркальце результат работы молчаливых слуг. План созрел, осталось добиться его исполнения.       На обед подали запеченного кролика с овощами, тушенную холодную оленину, белый сыр, салат и свежий горячий хлеб. И на удивление, в этот раз Кьелл ел немного, больше уделяя внимания холодной медовухе.  — Через несколько дней мы уедем, — внезапно сказал альфа, пристально поглядывая на лже-купца.  — Как? Уже? — встрепенулся Хейст, так и не донеся до рта бутерброд с олениной. — Так быстро… То есть, это значит, что нам придётся расстаться?  — Неужели ты расстроился? — громко хмыкнул Кьелл, приосанившись. — Не стоит. Я намерен вернуться в Тунг. Не всё же время вести праздную жизнь. Но я хотел предложить тебе поехать ко мне. Ты же сам говорил, что тебе ехать за тканями не раньше весны.  — Так мне можно поехать с вами? — растерянно переспросил омега, не веря, что всё складывается так хорошо.  — Конечно, я же об этом и говорю. Поедешь со мной, в роли моего гостя. Хотя, то, что ты — сариисинец, не очень хорошо. Сам ведь понимаешь, что отношения между тунговцами и вами не самые хорошие.  — Разве? — изобразил удивление Хейст. — Но ведь царь Альтан когда-то заключил мирный договор с вашим королём. И нынешний наш правитель, император Селим-Беренгар был залогом мира между Сариисином и Тунгом.  — Пха, когда-то может такое и было, — коротко рассмеявшись, посол снисходительно посмотрел на любовника, словно на неразумное дитя. — Договор был заключен между царём Альтаном и покойным королём Роальдом Четвёртым. Сейчас же Тунгом правит Роальд Пятый, и он не продлевал мирный договор с Сариисином. Да и этот ваш Селим-Беренгар… действительно ли он ваш законный правитель и сын царя Альтана?       Хейст напряженно сглотнул.  — Что вы хотите этим сказать, Оксен-уста? О, кстати… Аеск сказал, что вас зовут иначе. Кьеллом. Это правда?  — Аеск слишком много болтает, — нахмурившись, альфа напряженно постучал пальцами по поверхности стола.  — А… ясно, — ковыряясь вилкой в тарелке, Хейст изобразил крайнюю задумчивость. Значит, они не ошиблись и Кьеллу действительно известно тоже самое, что было известно покойному Ибрагиму.  — Мы выезжаем через пару дней, — предупредил посол. — Вечером зайдёшь ко мне. Решим, в качестве кого тебя представить, когда поедем в Тунг.       Кивнув, омега судорожно соображал, как бы сообщить о небольшом успехе Беренгару.

***

      Громкий храп сотрясал стены покоев. В спальню через открытое окно проникал северный ветер, трепал занавески.       Не обращая внимания на холод, омега едва слышно прошмыгнул в соседнюю комнату. Томрис уверял, что снотворное позволит Кьеллу проспать до утра крепким сном, на что Хейст возлагал большие надежды.       И тем не менее, осторожность заставляла его прислушиваться к храпу посла, действовать быстро и постоянно озираться, то на входную дверь, то на дверь спальни.       Пришлось зажечь одну свечу, чтобы можно было хоть что-то разглядеть.       На столе же царил хаос, из-за чего найти хоть что-то было крайне проблематично.       Затаив дыхание, Хейст старался следить за тем, чтобы воск со свечи не капал на стол или документы, подставив под неё клочок бумаги; прислушивался к звукам вокруг. Все нервы были напряжены, из-за чего омега даже взмок, стараясь как можно тише шуршать бумагами.       Отчеты о расходах и доходах, письма от Кьелла с указаниями Аеску и ответы последнего. Ничего важного, ничего похожего на то, что так необходимо найти.       Ни одного письма на сариисинском со знакомой вязью. Ничего.       Внезапно стало тихо. Храп стих, из-за чего Хейст сначала замер, а затем резко обернулся.       Дыша как можно тише, он заглянул в спальню. Убедился, что Кьелл просто перевернулся на бок, и вернулся обратно к столу.       Осторожно простучал ящики на наличие второго дна, но ничего подобного не обнаружил. Поняв, что ничего важного посол не держит здесь, Хейст спешно потушил свечу, положил на место, а клочок бумаги, залитый воском, скомкал и выкинул в окно, надеясь, что сегодняшний снег заметёт улику.       Немного постояв у окна, остывая, переводя дыхание и размышляя, что же делать, омега вернулся в спальню и устроился рядом с послом.       Уснуть так и не получилось.

***

      На самом деле в Тунге было не так уж и холодно, если сравнивать с Солсетуром, где много открытых местностей и ветер свободно гуляет, всегда надувая с Севера. Но тем не менее, для соответствия образа, необходимо усерднее кутаться в плащ, подбитый мехом и изображать замёрзшего купца.       Шмыгнув носом, щурясь от летящих в глаза снежинок, Хейст прогуливался по вычищенной дорожке вокруг поместья, очень похожего на замок.       Середина зимы в Тунге была терпимой, но играя роль сариисинского купца, приходилось постоянно жаловаться на холод.       Выпустив изо рта облако пара, омега остановился, окинув холодным взглядом построение из тёмно-серых камней. Две башни с конусными крышами, соединённые между собой переходом, возвышались над замком, который был всего в три этажа.       На первом: огромный холл, гостевой зал, обставленный громоздкой дорогой мебелью, библиотека, кухня. На втором: гостевые покои, комната отдыха с кушетками и одним шкафом книг, а на третьем располагались хозяйские покои.       «Господина Хагани» поселили на третьем, а не на втором. Поближе к хозяину замка, который всё же признал, что притворялся другим человеком.  — Мне и в Тунге хватает тех, кто бросается мне на шею, едва услышав имя и узнав, кто я такой, — так аргументировал свою ложь Кьелл.       Разумеется, что для вида Хейст возмутился, изобразив обиду и даже демонстративно не разговаривал с послом несколько дней. Из-за чего был назван «истеричкой», но потом практически сразу приглашен на ужин. А после ужина — в постель к Кьеллу, где пришлось сначала выпить побольше лауданума, дабы правдоподобнее изобразить желание и страсть.       Так что весь замок теперь знал, что посол привёл не гостя, а свою очередную шлюху.       Но этим всё и ограничилось.       Как бы «господин Хагани» не просил, а Кьелл не спешил его пока брать с собой, выводить за пределы поместья в свет и знакомить с тунговской знатью. Впрочем, всё это было лишь для вида.       Куда больше Хейста волновало другое. Переписка посла с покойным Ибрагимом-агасы, и то, как много народу знает этот маленький секрет. А для последнего нужно допросить самого Кьелла, и желательно после секса, когда альфа расслабленный и уставший.       Порыв ветра взметнул полы плаща, заставил прищуриться.       «Затянулось это дело, — про себя отметил Хейст, поправив ворот плаща и направившись обратно, к крыльцу замка. — Надо заканчивать».       Вырвав у себя один волосок, молодой мужчина внимательно присмотрелся к нему. Убедился, что корни практически не отросли и нет необходимости их подкрашивать.       С волосами помогал, как ни странно Томрис, который и кожу от красителя мог очистить, и волосы смазать различными маслами, чтобы они были мягче. Ведь Кьелл не должен был знать, что рядом с ним обитает фальшивка.

***

      Скользя губами по стволу, вбирая член до конца, утыкаясь носом в волосатый пах, омега прислушивался к шумному дыханию посла. Чувствовал, что тот почти на грани.       Отвращение удалось побороть, так что получалось даже изображать желание, когда приходилось брать в рот грязную плоть Кьелла. Как и получать удовольствие от секса с тучным альфой, которого хватало обычно ненадолго.       Выстрелившую в горло сперму, Хейст проглотил, даже не поморщился, хотя на вкус она была не менее отвратительной, чем сам посол.  — Господин купец, вам надо сменить роль деятельности, — с придыханием сказал Кьелл, рывком притянув омегу к себе под бок. — В качестве элитной шлюхи вы бы смогли заработать в разы больше, чем на тканях.  — Честно… — пробормотал Хейст, — я даже не знаю: стоит мне обидеться или сказать, что вы мне льстите. Но в любом случае, мне, как альфе, не очень приятно слышать подобное.  — Как альфе, — передразнил его посол. — А задница у тебя порой такая же влажная, как у омеги.       Солсетурин постарался фыркнуть, сделать вид, что подобные сравнения его оскорбляют. Чтобы скрыть охватившие его напряжение и страх.       Быть разоблаченным, наверное, самый сильный из страхов. Как-то не очень хочется, чтобы Кьелл догадался, кого он потрахивает. А разоблачение, наверняка, влечёт за собой и допрос с пристрастием.       Из опасения Хейст не передавал никаких записок связным, не докладывал через них Беренгару о ходе операции.       Когда не нужно будет бояться, когда можно будет убраться подальше от жестокого посла, только тогда он решится что-то сообщить.  — Могу ли я спросить? — кашлянув, заговорил омега, решив кое в чем разобраться. И получив одобрение в виде кивка головой, продолжил смелее. — Вы как-то сказали одну фразу. Что уверен ли я, что Селим-Беренгар наш законный правитель и сын царя Альтана. Что вы тогда хотели этим сказать?       Кьелл насупил брови. Наградил любовника таким взглядом, от которого захотелось спрятаться, забиться в угол.  — Ничего, — наконец-то ответил альфа. — И забудь об этом. Так, рявкнул, не подумав. Я же не спрашиваю тебя, почему твоё тело украшает татуировка гадюки и зачем ты красишь волосы, верно?       Хейст ощутил, как лицо утратило краски. Внутри всё похолодело. Стало жутко.  — Я… — судорожно соображая, что бы соврать, солсетурин не придумал ничего лучше самого банального. — После того, как я побывал в плену, часть моих волос изрядно поседела. Понимаю, что серебро должно украшать альфу, но лично на себе я бы пока не хотел носить подобного. Тем более, что я еще слишком молод.  — Господин Хагани, с такими тревогами, поведением и речами вам бы самое оно родиться омегой или женщиной, — беззлобно заметил Кьелл.  — А вы вечно язвите, словно обиженный жизнью евнух, — не остался в долгу лже-купец.  — Увы, но парадокс в том, что я-то полноценный альфа, а вот вы — кастрат.       Надувшись, возмущенно пыхтя, Хейст отвернулся, скрестив руки на груди. Знал, что такое поведение одновременно и раздражало посла, и привлекало. Поэтому никак не ожидал получить пощечину.  — Завязывай играть в манерного евнуха, — велел альфа холодным голосом. Заложив руки за голову, он шумно вздохнул, позволяя себе расслабиться.

***

 — Ваш гость точно ничем не болен? — спросил управляющий, с опаской поглядывая на посла. — Он так часто просит приготовить ему ванну.  — В Сариисине так принято, совершать омовения каждый день, — не поднимая головы от бумаг, Кьелл постучал пальцами по поверхности стола. — А потом они мрут от болезней.       В Тунге не принято было мыться каждый день. Обычно хватало как максимум пару раз за седмицу. Омегам и женщинам, которым лучше всего пахнуть свежестью, а не потом и грязью. А для альфы считается правильным, чтобы он пах собой, гордо носил на себе свой естественный аромат, концентрированный, с примесью пота.       Так что Кьелл даже удивился, когда господин Хагани спросил, как в Тунге до сих пор не заболели какой-нибудь дрянью, из-за чего посол рассмеялся.  — Свободен, — отпустил управляющего альфа. Дождался пока тот уйдёт, Кьелл откинулся на спинку кресла. Криво усмехнулся.       «Кто же ты такой, господин Хагани?»       Шпионы, собиравшие информацию на сариисинского купца в течение полутора месяцев, наконец-то смогли предоставить послу отчет о своей проделанной работе. И из доклада выходило, что действительно существует некая купеческая сариисинская семья Хагани, только у них не было сына-альфы, который бы побывал на войне с Замарадом и унаследовал от отца их дело. У Хагани был сын, но бета, которому давно за тридцать, и он лишь помогает своему шестидесятилетнему отцу с торговлей тканями, занимаясь покупками. Кроме того, купеческое семейство давно переехало жить в Худу, чтобы там открыть своё дело, завозя ткани из Масмави и Сариисина.       Так что человек, которого Кьелл берёт в свою постель, явно был самозванцем. И теперь оставалось только выяснить, кем на самом деле является «господин Хагани» и кто его подослал.       И для этого совсем не обязательно вновь нанимать людей, чтобы они собрали информацию.       Вполне достаточно отвезти лже-купца в пыточную и допросить с пристрастием. Заодно можно будет узнать, что за странный шрам скрывается на животе «господина Хагани» под татуировкой змеи.

***

      Опрокинув в себя чашу с крепким красным вином, омега старался не показывать своего напряжения. Не нравилось ему, что Кьелл настоял на том, чтобы «господину Хагани» прислуживали слуги-тунговцы. Как и не нравился странный, подозрительно травянистый привкус.  — В чем дело, господин Хагани? — с плохо скрываемой ухмылкой, поинтересовался посол, поглощая говядину в сметанно-грибном соусе. — Вы какой-то напряженный сегодня.  — Мне не очень нравится общество посторонних людей, — поджав губы, Хейст тоже решился попробовать мясо. Миндального привкуса не было, но это не означало, что туда не подсыпали яд. — Слуги, которых вы приставили ко мне, они…  — Я пытался проявить заботу и внимание к моему дорогому гостю, — перебил его альфа. — Разве это плохо? Тем более, что у вас всего двое слуг.  — Яшар и Санан прекрасно справляются со своими обязанностями, и меня вполне устраивает, что их всего двое.  — О да, молчаливые, необразованные и верные, которые ничего лишнего не сболтнут.       Хейст настороженно взглянул на подозрительно ухмыляющегося Кьелла.  — Хотя, я надеюсь, что вы будете более сговорчивы, господин Хагани. Или мне вас всё же стоит называть как-то иначе?  — Я не понимаю, о чем вы говорите? — омеге стоило больших усилий не показать свою тревогу и страх.  — А мне кажется, что вы всё очень хорошо понимаете, — покончив с едой, Кьелл хрустнул костяшками пальцев. — И кем бы ты ни был, лучше бы тебе признаться. Или добровольно, или под пытками. Или мне стоит сначала показать, что случилось с твоими слугами?  — Господин посол, мне не нравится эта игра, — вжав голову в плечи, Хейст опустил руки под стол, незаметно доставая из рукава тонкий маленький стилет. — Может вы объясните, что задумали?  — Нет, это ты мне объяснишь: кто такой, кто тебя нанял и зачем? — посол растянул губы в пугающей улыбке. Поднялся из-за стола. — Поверь, тебе же будет лучше сказать правду. Или твоё уродливое тело станет еще более отвратительным, чем есть.       Медленно встав со своего места, пряча стилет в кулаке, Хейст стал отступать, не сводя напуганного взгляда с альфы.  — Не думай, что сможешь сбежать, — продолжал Кьелл. — Снаружи у дверей стоят мои люди. Они немедленно тебя прикончат на месте. У тебя есть выбор. Избежать пыток и страданий. Просто скажи мне правду…       «Пыточная…» — руки омеги мелко подрагивали.       В одно мгновение перед глазами вспыхнули кадры из прошлого. Пыточная Ивара, подвал Касыма. Происходившее там хороводом закружилось в сознании Хейста, прошибая его тело на пот.       Повесив голову, он сначала нервно усмехнулся, а затем рассмеялся. Позволяя смеху звучать громче, приобретая безумно-истеричные нотки.  — Что смешного? — разгневался Кьелл, испытывая сильное раздражение.  — Просто… меня забавляет твоя наивность, — медленно подняв голову, Хейст наградил его кровожадным взглядом. — Ты действительно веришь, что под пытками сможешь выбить из меня хоть что-то?  — Я в этом уверен более чем, — несмотря на свой грузный вес, альфа двигался быстро и ловко. Рванул к лже-купцу, вскинув руку для удара.       Издав сдавленный смешок, омега увернулся. Метнулся в сторону, крутанувшись вокруг своей оси. И вонзил стилет сначала в шею Кьеллу сзади, а после вновь отскочил в сторону, чтобы, когда тот повернётся, наброситься на него, втыкая тонкое остриё сначала в глаз, а потом мазнул по шее.       Посол взвыл, издал громкий рык, хватаясь сначала за глаз, после — за шею.       Не теряя времени зря, омега приложил немало усилий, чтобы повалить Кьелла на пол и, устроившись у него на груди, ухватиться за голову, чтобы свернуть шею…       Но его отбросили в сторону.  — Сука! — задыхаясь, не то от гнева, не то от ранения, посол всё же нашел в себе силы подняться. — Я тебя на лоскуты порежу! Превращу в живое мясо. Будешь жить у меня, существовать без рук, ног и кожи!       Хейст попытался возразить, но вместо этого с его губ сорвался стон боли, когда кулак обрушился на левую сторону лица, впечатывая кожаную пластину в щеку.       Брызгая слюной, держа повреждённый глаз прищуренным, Кьелл повалил Хейста на пол. Сомкнул руки на шее, душа.       Хватка у посла была сильная. Такой, что мгновенно от нехватки кислорода зазвенело в ушах, а перед глазами стала разрастаться черная пелена.  — Я убью тебя, выродок! — брызгал слюной Кьелл, забыв о том, что хотел сначала допросить лжеца.       Кряхтя, Хейст вцепился в его запястья, пытаясь отнять руки от шеи. Но хватка у посла была слишком сильной, а тело самого омеги медленно наливалось подозрительной слабостью.       Шаря руками по полу, пытаясь найти хоть что-то острое, омега чувствовал, что начинает терять сознание. И в итоге не придумал ничего лучше, чем выхватить из собственных волос заколку из обсидиана в виде палочки, расширяющейся к навершию, где красовался цветок мака, покрытый алой эмалью, и вонзить украшение сначала в руку Кьеллу, а затем нанести несколько ударов наугад.       Альфа взвыл, отняв одну руку от горла Хейста. Но на этом омега не остановился, продолжая наносить удары. Второй рукой дотянулся до ворота Кьелла, притянув его к себе, вынуждая низко склониться, чтобы теперь вонзить заколку во второй глаз, а затем и в горло.       Рыча, дёргаясь, Кьелл окончательно перестал сжимать шею омеги, несколько раз ударив его по лицу, после чего пошатнулся, заваливаясь на бок.       К горлу подступила тошнота. Голова начала кружиться, но Хейст старался не обращать внимания на это, не переставая наносить удары послу.       Кьелл рухнул на бок, истекая кровью и подёргиваясь. Но это не остановило Хейста.       Тяжело дыша, чувствуя, что всё тело бьёт сильная дрожь, омега забрался на посла, ухватил его за голову и несколько раз, до громкого хруста, провернул шею в обе стороны. И после этого Кьелл затих, перестав дышать.  — Я же сказал… что ты слишком… самонадеян… — сев на пол, потерев шею, где скорее всего появятся синяки, Хейст шумно вздохнул. Слабость никак не проходила, голова шла кругом, что заставляло задуматься об отравлении.       Делать было нечего. Пришлось подняться с пола, поискать воду и начать усердно вливать её в себя, чтобы потом вызвать рвоту.       Ничего лучше, чем наполовину свеситься из окна, прочищая желудок, Хейст не придумал. И радовался, что снаружи темно и никто из стражников посла его не увидит. Разве что услышит.       Если в еде был яд, то подействовать сразу он не должен был, раз Кьелл грозился пыточной. Да и не так много времени прошло с момента трапезы. И всё же эффект был странным. В теле просто ощущалась слабость, голова шла кругом, но не более того, будто бы его стал одолевать сон.       Ударив себя по щекам, приводя себя в сознание, Хейст тряхнул головой, направившись к столу с документами.       Взглянув на запертые изнутри двери, омега принялся рыться в бумагах. Во многих ящиках было двойное дно, но там ничего, кроме золота не было, что заставляло нервничать. Среди бумаг были лишь многочисленные письма королю и от короля, знатным лордам и от них. Отчеты о затратах, доход с принадлежащих земель… Ничего важного и интересного, из-за чего Хейст тихо рычал.  — Это было бы слишком очевидно, — содрав лицевую пластину, потерев ноющий шрам, омега принялся обшаривать все шкафы, тумбочки и даже кровать. Дошло до того, что пришлось заглядывать под ковры.       «Если ничего не удастся найти, то я даже не знаю, где искать», — бурчал про себя Хейст, перерыв всю спальню, даже вспорол подушки и матрас, думая, что там что-нибудь найдёт.       В шкафах и тумбочках ничего не было, даже двойного дна и стен. В книгах меж страниц тоже ничего.       Чувствуя, что голова начинает кружиться, Хейст сел на край кровати. Потерев переносицу, он мрачно посмотрел на дощатый пол, частично устланный коврами.  — А если…? — склонив голову на бок, омега громко хмыкнул.       Свернув ковёр, он принялся проверять доски, надеясь найти тайник.       Ползая на четвереньках, Хейст случайно заглянул под кровать, где одна из досок слегка возвышалась над остальными.  — Неужели…?       Загоревшись надеждой, омега с трудом, но отодвинул тяжелую деревянную кровать, чтобы удобнее было просмотреть, что там находится. Обилие пыли и мусора подсказывало, что здесь очень давно не наводили порядок. И только к выпирающей половице тянулся более чистый след, который был лишь немного покрыт пылью.       Вцепившись в доску, Хейст принялся усердно вырывать её, чтобы в образовавшейся дырке увидеть кожаный свёрток.  — Если это не оно… — бормотал себе под нос омега, судорожно разворачивая свёрток, чтобы увидеть стопку писем. — Будет весьма забавно, если ты нашел любовную переписку, — едко усмехнулся Рагнар, возникнув напротив сына. — Что же тогда будешь делать?       Но Хейст лишь передёрнул плечами, отмахиваясь от слов отца. Стал перебирать бумаги, внимательно вчитываясь в написанное и среди немногих из них, заметил знакомую вязь с подписью Ибрагима-агасы.  — Нашел! — воскликнул он, выложив несколько писем перед отцом. — Вот! Это они, письма…       Рагнар нахмурился. Придвинулся ближе, вытянув шею.       Взъерошив собственные волосы, Хейст внимательно вчитался в знакомую вязь.       В ней явно угадывался почерк Ибрагима-агасы, ведущего подробный отсчет обо всём, что связано с лже-Селимом. Даже дошло до того, что покойный докладывал Кьеллу о сексуальных предпочтениях «старшего» царевича, и не стеснялся давать советы, как потом использовать самозванца с выгодой для них.       Как помнил Хейст, то письма самого Кьелла были достаточно сухими и сдержанными, а вот Ибрагим любил расписывать, ведя своеобразный отчет. В одном из писем упомянул скандал, который удалось быстро замять и о нём довольно быстро успели забыть. Дело было в том, что царя Альтана всё же терзали сомнения, что Селим-Беренгар его сын, и он решил поднять архивы гарема, в которых велись записи всех детей, рождённых в гареме. Скорее всего, обман бы раскрылся. Альфы и омеги с одинаковыми ароматами встречаются довольно часто в природе, но всё же были сомнения, что настоящий царевич и фальшивый пахли одинаково, хоть на внешность и были похожи.       Разоблачения удалось избежать лишь из-за того, что в книгах гарема указывались только имя, дата рождения, цвет волос и глаз, а также имя матери ребёнка. Увы, в виду того, что в Сариисине отвергали природу разделения мужчин на альф, бет и омег, ароматы не указывались.       Об этом узнала Айнур-Анне, мать Альтана, которая не постеснялась отчитать сына, заявив, что она-то уж точно никогда бы не ошиблась и узнала своего внука, тем более родного.       И всё же Альтан решил написать королю Тунга, чтобы тот поведал о поведении и запахе царевича Селима. Разумеется, что письмо было перехвачено Кьеллом, который написал ответ за короля и поставил его печать, так что у царя не осталось сомнений, что Селим-Беренгар его сын. — Твой царь в долгу у тебя, — ухмыльнулся Рагнар, потрепав сына по волосам и помогая ему подняться. — Кстати, разве он не говорил узнать, кому еще известно о его тайне?  — Пусть с этим сам как-нибудь разбирается, — буркнул Хейст, ощерившись. Все эти игры ему порядком надоели и хотелось поскорее вернуться домой. — Надо придумать, как выбраться отсюда. Снаружи стоит стража…       Умолкнув, омега нахмурился, задумавшись. Быстро сложив бумаги в кожаный свёрток и спрятав его к себе под тунику из тёмно-пурпурного бархата, туже завязав шелковый алый кушак, он прошел к входным дверям и чуть приоткрыл их.       Тут же к нему повернулись три светловолосые головы, наградив цепким взглядом.  — Вы не могли бы позвать моего лекаря, Томриса? — как можно более тонким и печальным голосом вопросил Хейст. — Господин посол немного переборщил с усилиями и я… моё седалище немного пострадало, а господин не желает делать надолго перерыв.  — Больше ничего не нужно? — мрачно вопросил один из альф, поморщившись от отвращения.  — Только немного вина, а то во рту пересохло, — и не давая страже возможности что-то спросить еще, быстро запер дверь и метнулся к столу. Довольно мелко на клочке бумаги написал указания, и принялся ждать.       «Спектакль начинается», — громко вздохнув, Хейст сжал кулаки, позволяя ногтям впиться в ладони. Сейчас предстояло сделать самое сложное. Покинуть поместье посла.       Стук в дверь раздался лишь полчаса спустя.       Разумеется, что Хейст сам открыл, и едва дав Томрису войти, принялся играть свою роль.  — И где тебя носило?! Теперь у меня нет времени на тебя! — всучив опешившему лекарю записку в руку и выразительно заглянув в глаза, лже-купец вытолкнул его обратно в коридор. — Утром я тебе сам всыплю плетей!       Громко хлопнула дверь перед носом ошарашенного Томриса, который лишь пожал плечами и поспешил удалиться, вжав голову в плечи, бросив через плечо обиженное:  — Истеричка!

***

      Время тянулось медленно. Невыносимо медленно, из-за чего Хейст уже начал сомневаться в успехе своего плана.       Принесённое слугами вино, было стремительно выпито, но это не позволило солсетурину успокоиться. Тревога и страхи переполняли его.       Труп Кьелла так и лежал неподвижно на полу. Под ним образовалась лужица. Одежды на нём были в беспорядке.       Хейст не увидел ничего дурного в том, чтобы присвоить деньги и украшения посла себе. Разумеется, что беря украшения, он побрезговал совсем уж видными, вроде перстня с печаткой головы быка. А вот широкий браслет с рунической вязью «сила и власть», инкрустированный рубинами, очень даже приглянулся Хейсту. Жаль только, что великоват, но это легко исправить, если отдать ювелирам.       Была уже глубокая ночь, когда в дверь постучали сначала три раза подряд, а затем два. Опознав условный знак, Хейст прошел к выходу, открывая. На пороге стоял Фуад-кафа, за спиной которого холодным изваянием застыл Томрис.  — Всё готово, — доложил альфа, пытаясь осмотреть покои посла. — Стража и слуги усыплена.  — Отравлены, Фуад-кафа, они все отравлены, — поправил лекарь, возмущенно приподняв бровь.  — Прям все? — недоверчиво покосился на них Хейст, выходя в коридор. Бросил мимолётный взгляд на лежащих на полу стражников посла, которые казалось просто спали на посту.  — Ну, те, кто заподозрил неладное уснули навсегда, — пожал плечами Фуад.  — Вот и отлично. На кухне и в погребе поищите масло и выпивку. Всё облить, а потом поджечь. Пусть тунговцы думают, что господин посол погиб в пожаре.  — А не слишком ли это подозрительно? — насупил брови Фуад, задумавшись. — Наверняка, кто-то вспомнит о том, что у посла в гостях были мы и… Да и столько умерших…  — Какая разница? — раздраженно огрызнулся Хейст. — Нас это уже не должно волновать. Если Тунг надумает пойти на нас войной, то он потерпит поражение. За нами стоят Масмави, Замарад и Худу. Сариисин в состоянии противостоять такому мелкому ничтожеству, как Тунг.  — Осмелюсь предположить, что император не согласится с вами, господин, — не отступал от своего альфа, чем только еще сильнее злил и раздражал.  — Просто выполняй приказы, — Хейсту стоило больших усилий взять себя в руки. — Томрис, за мной. Я хочу спуститься в подвал. Наверняка, пыточная находится именно там…  — Яшара и Санана увели этим утром люди посла, — пробормотал лекарь, послушно следуя за солсетурином. — Об этом мне сказала кухарка, которая тому свидетельница. Подозреваю, что в пыточной вы хотите найти именно их?       Омега не ответил, хотя тут и так всё было понятно.       Вход в подвал они нашли достаточно быстро, как и саму пыточную, что скрывалась за первой дверью у лестницы.       Внутри горело пламя факелов, освещающее помещение, так что Хейст и Томрис могли сразу же узреть плоды трудов людей посла.       В воздухе летал запах нечистот и крови.       Яшар и Санан были здесь. Обнаженные, изломленными телами они лежали на полу.       Не поведя и бровью, Хейст подошел к ним, присел на корточки, чтобы лучше осмотреть. Ногти на ногах были вырваны, пальцы на руках отрублены, из боков, бёдер и живота вырезаны куски плоти. У Яшара был отрезан нос, а Санану ложкой извлекли глаза, которые теперь висели на нервах.  — Это ужасно, — пробормотал Томрис, отвернувшись. У него не было сил смотреть на изувеченные тела юношей, к которым он успел по-братски прикипеть за время их совместного пути.  — Зато они не выдали нас, — поведя плечом, Хейст заметил, что спина одного из юношей обглодана, будто бы его травили собаками. — Их запытали до смерти.  — И вы так спокойно говорите об этом, будто вам всё равно! — внезапно возмутился альфа, сжав кулаки.  — Да, всё равно, — не стал отпираться омега, поднявшись. — Уходим. Нам еще надо заняться поджогом.       Как бы Томрис не злился, а ему ничего не оставалось кроме как подчиниться. Ничего, он еще сможет рассказать о трагической судьбе слуг Вернеру и пожаловаться на бессердечного солсетурина.

***

      До рассвета было не так уж и далеко, а замок Кьелла Стига уже пылал во всю. Огонь вырывался из окон и дверей, бушуя внутри и лишь оказавшись снаружи, пытался сопротивляться порывам холодного ветра.       Восседая верхом на серой кобыле, натягивая поводья, вынуждая встревоженное животное оставаться на месте, Хейст со злорадным удовольствием наблюдал за пламенем.       Покои посла он лично облил маслом и вином, прежде чем поджечь и закрыть двери.       Наконец-то его задание выполнено и теперь можно возвращаться домой.       Рука легла на торс, где под кафтаном и туникой находились письма от Ибрагима-агасы, которые могут стать причиной падения императора Беренгара.       «Сила и власть», — вспомнились слова, вплетённые в руническую вязь на широком браслете, который Хейст решил забрать себе. «Хорошая фраза, но «коварство и власть», куда лучше. Ведь любого силача можно победить хитростью».       Кровожадно ухмыльнувшись, ударив лошадь в бока, омега заставил её пуститься в галоп, догоняя Томриса и Фуада с небольшим отрядом воинов.       Они мчали на Восток, в Калп…

***

      Второй месяц зимы подходил к концу, заставляя нервничать не только «Шакалов», но и Ширина. И только Сьеру было спокойно и хорошо.       Сидя у растопленного камина, ощущая его жар и позволяя слугам время от времени туда бросать пропитанные смолой хвойные веточки и шишки, мальчик играл фигурками из дерева и полудрагоценных камней.       На его устах блуждала блаженная улыбка, а карие очи горели злорадным ликованием.       Отчего-то Сьерстакт был уверен, что ненавистный опекун умер. Ведь иначе бы Беренгар, приезжающий сюда время от времени, не вздыхал бы тяжело, а Сарда не ворчал, твердя, что ничего не знает.       Да тот факт, что от Хейста давно не было никаких вестей, давал мальчику надежду, что он мёртв. И Сьер не стеснялся выказывать свою радость. Благо, что никто не пытался его одёргивать. Сарда и Надин лишь фыркали, а Ширин благоразумно помалкивал, с укором поглядывая на маленького альфу.       Сьер уже собирался отправляться спать, когда снаружи раздалось лошадиное ржание.       Положив фигурки на кушетку, мальчик прошел к окну, отворил резные ставни, впуская в комнату холодный ветер и снежинки.       Кто-то въехал на территорию Хоулфа, что заставило Сьера немедленно подорваться с места и метнуться вниз, на первый этаж, в парадный зал. Сердце бешено забилось, а затем притихло, пропустило удар, когда входная дверь открылась, впуская человека в покрытом снегом плаще.       Мальчик сжал кулаки, стиснул зубы, глядя исподлобья на ожившего мертвеца.       Сняв капюшон и бросив плащ в сторону, Хейст шагнул к Сьеру, заставляя его поёжиться.  — Что, не ждал? — криво усмехнулся мужчина, остановившись всего в шаге от него.       Сьер вжал голову в плечи, оглядывая опекуна.       Волосы Хейста были коротко острижены под «ёжик». Под глазами залегли черные синяки, щеки впали, а шрам на лице налился кровью.  — Я… — Сьер вздрогнул, ощутив табун мурашек, пробежавший по спине. Волосы на затылке зашевелились. — Я думал, что ты умер…  — Да, умер, — устало улыбнувшись, Хейст прошел мимо него, потрепав по волосам. — Двенадцать лет назад в первый раз. И почти девять лет назад во второй. Думаешь, что будет третий?       Слова опекуна пугали мальчика. Заставили отступить в сторону.  — Утром я уеду, — бросил через плечо мужчина, тяжело поднимаясь по ступеням, опираясь о перила.       «О чем он?» — искренне не понимал Сьер, но поспешил вернуться в свою комнату и даже запер дверь на засов изнутри.       Прямо в одежде взобравшись на кровать и завернувшись в одеяло, мальчик сжался, огромными от страха глазами глядя на дверь. Надеялся, что сегодня он больше не встретится с Хейстом.

***

 — Господин! С возвращением! — Ширин, будто верный пёс, вскочил с кресла, сложил руки перед собой на уровне живота и низко поклонился.       Хейст наградил его уставшим взглядом, прошел мимо, к письменному столу. Отчеты, запечатанные письма и несколько золотых тубусов с гербом императора: меч с окровавленным клинком, связанный алыми нитями с перевёрнутым месяцем на фоне золотого солнца. Символ творца новой эры, воина, решившего затмить своими деяниями самих богов.  — Кто приезжал в моё отсутствие? — сломав печать и вскрыв тубус, солсетурин принялся вчитываться в письма. Ответ он знал заранее.  — Альфа, представившийся Беренгаром, господин, — пробормотал Ширин, позволив себе выпрямиться. И тут же вздрогнул, с ужасом уставившись на хозяина. — Он несколько раз приезжал. Оставил пару писем. Он неплохо ладит со Сьером, как я заметил. Постоянно что-то дарил и они даже в город выбирались. Честно, я пытался их остановить, но и Сьер, и Сарда заверили меня, что в этом нет ничего дурного.  — Да, в этом в самом деле нет ничего дурного, — бесцветным голосом согласился Хейст, закончив читать письма от императора. Ничего важного в них не было. Кроме того, что Беренгар переживает, скучает и надеется в скором времени увидеть свой Меч с добрыми вестями. Всё это заставило Хейста скривиться, фыркнуть.  — Господин? — Ширин понизил голос до робкого шепота. — Может вы чего-то желаете с дороги? Я могу приказать подготовить вам купальню или приготовить ужин…  — Потом, Рин. Сейчас меня интересует кое-что другое.       Отложив бумаги, солсетурин наградил раба оценивающим взглядом. Плотоядно улыбнулся, обнажив зубы.  — В спальню и разденься.       От прозвучавшего приказа юноша вздрогнул, но заставил себя взять в руки. Улыбнулся, обольстительно, как его учили, и прошел в спальню, покачивая бёдрами. За время отсутствия Хейста, Ширин успел позабыть, что в первую очередь его заводили, как дырку для утех.       Скинув тёмно-серые шелковые штаны и рубаху цвета молодой зелени, омежка сел на край кровати. Терпеливо ждал, пытаясь заставить себя изобразить желание перед господином. Но выходила только натянутая улыбка и бегающие в страхе глаза.       Хейст его пугал, тем более теперь. С коротко остриженными волосами, синяками под недобро горящими глазами, налитым кровью шрамом и впалыми щеками, солсетурин выглядел старше на десяток лет.  — Для тебя же будет хуже, если не расслабишься, — глухо проговорил мужчина, подойдя к любовнику. Небрежно погладил его по щеке, прежде чем надел ему повязку на глаза и туго завязал. — Задом кверху и руки за спину.       Ширин даже не думал возразить. Подчинился, лёг грудью на перину, высоко задрав зад. Громко ахнул, когда верёвка туго обхватила его запястья за спиной, причиняя боль.  — Господин? — тело била предательская дрожь.       Но Хейст не ответил. Прошел к шкафчику, который держал на замке, открыл деревянную шкатулку и извлёк изделие.       Потребовалось всего пара минут для того, чтобы избавиться от одежды и надеть искусственный член.       Ширин шумно дышал, скорее от напряжения и тревоги, чем от возбуждения. Его член вяло висел. Но Хейсту было плевать на чувства и ощущения любовника. Важны лишь его желания, лишь его собственное удовольствие. Зачем думать о каком-то рабе, который никогда ни к чему большему не будет стремиться?       Приставив головку изделия к сжатому колечку мышцы, мужчина пальцами до боли впился в бёдра юноши. Резким рывком проник внутрь наполовину, сорвав с губ Ширина громкий крик.  — Неужели ты даже не удосужился подготовить себя? — холодно прорычал Хейст, удерживая раба за бёдра. Рывками стал проникать внутрь его тела, причиняя еще больше боли.  — Я… не знал, что вы приедете, — попытался оправдаться брюнет, шипя. От боли бросало в жар. Он чувствовал, как под напором Хейста рвутся мышцы ануса. Из-за этого дрожь в теле стала сильнее.  — Это не оправдание! — оскалившись, начиная злиться и раздражаться от глупости любовника, мужчина схватил его за волосы. Заставил прогнуться в пояснице, оттягивая назад. — Можно же хоть немного думать головой?       «Почему не отпросился, чтобы подготовить себя? Почему не напросился к лекарю, чтобы выпросить отвар, которым обычно опаивают омег и женщин в борделе, чтобы они были более податливыми в постели? Безмозглый омега! Тупая дырка, негодная даже для траха!»       Глаза приобрели кровавый оттенок, зрачок сузился до размера едва заметной точки.       Хотелось сделать мальчишке еще больнее. Наказать за проступок.  — Меня не было не так уж много времени, а ты совсем утратил навыки, — со всей силы шлёпнув Ширина по заду, Хейст продолжил вбивать в него изделие по самое основание. — Даже не двигаешься. Может мне стоит тебя продать? Зачем мне нужен плохой раб?  — Г-господи-ин… б-больно-о-о… — Ширин выл и скулил, извиваясь. Тщетно пытался отползти, но не получалось. Его крепко удерживали на месте, причиняя боль. — Мне больно…  — Больно? — криво усмехнулся солсетурин. Подался вперёд, вонзая зубы в плечо юноши. — Поверь, ты ничего не знаешь о боли, Рин. Ни-че-го!       Сильнее стиснув зубы, прокусывая кожу до крови, Хейст зарычал. Поморщился от громкого вопля любовника.       Ширин забился пуще прежнего, ногтями заведённых за спину рук принялся царапать живот мужчины, пытаясь заставить его отстраниться. Повязка на глазах так сильно пропиталась влагой, что не могла больше удерживать слёзы юноши.  — Нет! Больно! Господин, мне больно!       «Ты ничего не знаешь о боли, Рин… Ничего!» — крепко стиснув бьющееся тело в объятиях, не думая разжимать челюсть, Хейст продолжал насиловать любовника.       Привкус крови возбуждал, пьянил не хуже лучшего вина.       Внизу живота пульсировало возбуждение. Обрубок члена активно стимулировался искусственным изделием.       Время от времени Хейст всё же сбавлял темп. Тяжело дыша, не разжимая челюстей, он языком слизывал кровь.       Ширин под ним крупно дрожал, всхлипывал и шипел от боли. Стал постепенно двигаться в такт, но отнюдь не из-за возбуждения, а из нежелания более чувствовать боль.       Скользя руками по телу юноши, Хейст прикрыл глаза. Сам собой на месте Ширина возник образ Беренгара. Замученного, униженного и сломленного, покорного своей судьбе. Образ императора, каким его видел только сам Хейст. Образ правителя, которого смогли растоптать и унизить всего несколько ублюдков.  — Гар… — прорычал солсетурин, перестав кусать плечо Ширина. Скользнул рукой вверх, сжал шею любовника. Не открывая глаз, вновь взял резкий темп, стараясь довести себя до разрядки.       «Будь я полноценным мужчиной, я бы с удовольствием провёл с тобой сцепку, мой император. Я бы сделал всё, чтобы все знали, что ты — моя сучка, моя шлюха, игрушка. Жаль, что добиваться и показывать это придётся другими путями».