Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Хочешь согреться в моих берегах Я вырежу сердце и душу отдам Сотни желаний, сотни замков Я вам обещаю вечность оков моих polnalyubvi — Сердце

      Нервно заламывая руки, омега напряженно сглотнул.       Больше двух месяцев прошло с тех пор, как он отправил в Сариисин письма мужу с просьбой дать разрешение забрать их старшего принца с собой домой, но ответа так и не было.       Все эти дни Гамаль был напряжен. Гуляя с детьми по заснеженному саду, он постоянно оборачивался к парадным воротам, ожидая, что они отворятся, впуская гонца из Сариисина. А вслушиваясь в речи обитателей дворца Хилал, каждый раз опасался услышать тоже самое, что Сохрэб говорил своему правнуку: что Шэхпер не сын императора Беренгара.       Но пока всё было хорошо. Рабы и слуги помалкивали, даже глаз не поднимали. Государственные мужи и обитатели гарема, — последние редко попадались на глаза ибо не имели права покидать своей омежьей половины, — были сдержанны, а вот сариисинцы иногда свысока смотрели на императорского супруга.       Оно и не удивительно, ведь для них Гамаль и остальные масмавийцы — лишь поверженные слабаки, которые так легко потеряли всё.  — Господин, прибыл гонец от императора, — войдя без стука, Джахар Ирман-кафа протянул золотой тубус с императорской печатью.  — Наконец-то! — вздохнув с видимым облегчением, Гамаль сделал несколько шагов навстречу бете и взял тубус.       В соседней комнате Шэхпер и Арам занимались с учителем по культуре и истории Масмави, что было не столь важным, но мальчикам не помешает знать побольше о родине их отца-омеги.  — Гонца накормят и омоют, — привычно холодным тоном сообщил Джахар. — Он останется до утра, а после отправится в обратный путь. Вдруг вы пожелаете написать ответ, господин Кефалет.       На это Гамаль лишь кивнул. Открыв тубус, достав сложенный лист бумаги, он отошел от кафы и встал возле стола, где было больше всего света от зажженных огромных столбов свечей и масляных ламп. Принялся вчитываться в знакомый почерк мужа, более угловатый и острый, чем требовалось.       «Я искренне рад, что тебя приняли достойно в Масмави. В Сариисине пока спокойно, но ближе к лету я планирую отправиться в поход. Нужно расширять территории. Плотники из Худу преподнесли в дар очаровательную колыбель. Думаю, что тебе и нашим последующим детям она понравится. Жду твоего возвращения…»       Поджав губы, омега дважды перечитал письмо. Ни слова там не говорилось о том, что он может забрать Шэхпера с собой. Словно бы Беренгар проигнорировал его просьбу.  — Вы свободны, Ирман-кафа, — сжав в руке письмо, Гамаль с трудом сдерживался, чтобы не выругаться. — Ответа не будет.  — Хорошо, достойный, — поклонившись, Джахар попятился к дверям, но перед тем как выйти, замер. — Но если вы всё же надумаете что-то написать, то у вас есть время до рассвета.       Когда бета удалился, омега всё же позволил себе выругаться на масмавийском. Дрожащими от ярости руками протянул письмо к пламени свечи, сжигая его. Горящими очами наблюдал, как горит пергамент, брошенный на глиняную чашу.  — Что ты делаешь, папа? — внезапно возникший Арам, заставил Гамаля вздрогнуть.  — Ничего. Почему ты не на занятиях? — дождавшись, пока письмо полностью сгорит, мужчина повернулся к младшему сыну. Погладил его по волосам.  — Мне стало скучно. Это было письмо от отца-императора? Что он сказал? Шэхпер поедет с нами домой?       Закусив щеку изнутри, Гамаль бросил полный решимости взгляд на золотой тубус.  — Да, Шэхпер поедет с нами. Домой.       Сейчас не хотелось думать о тех последствиях, что повлечет за собой подобное своеволие. Но в случае гнева Беренгара, омега знал к кому обратиться за поддержкой.

***

 — Томрис сказал, что это было непросто, — просматривая письма, Гар то хмурился, то победно скалился. Их содержимое не очень-то нравилось ему, а вот факт того, что больше никто не знает его тайны, всё же радовал. — И что ты тот еще бесчувственный сухарь. Похоже, что он не очень рад тому, что ты не скорбел по убитым Яшару и Санану.  — Их смерть была ожидаемой, да и умерли они во благо, — холодно ответил Хейст, не скрывая своей усталости.       Отложив письма, император пристально посмотрел на любовника, словно бы видел впервые. Привыкал к его новому образу.  — Тебе не очень-то идут такие короткие волосы, знаешь ли.  — Придётся потерпеть, пока не отрастут, — поведя плечом, омега плюхнулся в кресло. Закинул ноги на подлокотник, облокотившись спиной о второй. — Томрис сказал, что краска ничем не вымоется, так что у меня не было другого выхода. А более ходить с черными я не хочу. Надоело.  — Вот как… — громко хмыкнув, Беренгар вздохнул. Нервно постучал пальцами по поверхности стола. — И как тебе было с послом? Он хорош в постели?  — А ты ревнуешь? — усмехнувшись, Хейст позволил себе лукаво улыбнуться. — Даже не знаю, как тебе сказать…  — Прямо! Как оно было.       Резкая перемена в настроении императора, только забавляла солсетурина. Он был и не против подразнить альфу, насладиться его эмоциями, по которым Хейст уже успел соскучиться.  — Ну…       Гар вышел из-за стола, недобро сверкая глазами. Приблизился к ухмыляющемуся омеге, склонился над ним, опираясь о спинку кресла. Так что они оказались лицом к лицу.  — Ты не думаешь, что несколько глупо спрашивать о таких вещах, когда ты сам меня фактически подложил под Кьелла? — перестав улыбаться, в одно мгновение помрачнел Хейст. — Тем более, когда он мёртв. Разве теперь важно, каков он был в постели? Или собрался соперничать с трупом?       Но альфа продолжал нависать над ним, рыча от злости.  — Как по-твоему мне может быть, когда поясницу во время секса используют вместо подставки под живот? Разумеется, что с Кьеллом было отвратительно.  — Поэтому ты так сильно налегал на лауданум с вином, что Томрису пришлось тебя несколько раз приводить в чувство?       Хейст прикусил язык. Насколько он помнил, то до такого состояния он довёл себя лишь один раз, когда они только ехали в провинцию Йиртыдже, чтобы разыскать тунгского посла. «А Томрис любитель приврать, сука».  — Ой, какой я плохой, — усмехнувшись, омега взял Гара за лицо, притянул к себе, вынуждая императора низко склониться, так что их лица оказались нос к носу. — Нет мне прощения… Неужели боишься, что со мной что-то случится?  — Да, боюсь, — не раздумывая, ответил альфа, удивив любовника. — Боюсь тебя потерять, Хейст.       «Он сейчас так шутит?» — глаз солсетурина нервно задёргался. Уголки губ дрогнули. Но глядя на Гара, Хейст понял, что тот серьёзен. И от этого стало не по себе.       Возможно, что будь на его месте кто-то другой, он бы растаял от такого трогательного признания, был бы польщен столь трепетным внимание со стороны правителя четырёх стран. Но Хейсту сейчас хотелось лишь рассмеяться, злобно, с издёвкой. Однако, пришлось воздержаться, и заставить себя отпустить лицо Беренгара, чтобы обнять его за шею.  — Не потеряешь, — шепотом ответил омега, стараясь в эту ложь вложить как можно больше искренности.       Довольный ответом, Гар накрыл губы Хейста своими, целуя, на удивление, достаточно нежно.       Дыхание императора было свежим, с нотками мяты и хвои, что несказанно радовало после гнилого запаха Кьелла Стига, Оксена, Быка из Тунга.       Отвечая на поцелуй, позволяя рукам Гара расстегнуть золотые пуговицы кафтана и рубашки, Хейст шумно выдохнул, когда руки огладили его талию. Давно его не касались с таким желанием, хотя омега был более, чем уверен, что выглядит пугающе с коротким «ёжиком» волос, впалыми щеками, осунувшийся и с синяками под глазами.  — Что-то мне кажется, что будет неудобно, — жарко выдохнул Беренгар, отстраняясь. — На полу или на кровати? Или на столе?  — А на балконе не хочешь? — попытался огрызнуться омега, но всё же сполз с кресла.  — Не знал, что у тебя настолько пошлые желания, — коротко рассмеявшись, император последовал за любовником в спальню. Горящими желанием глазами наблюдая, как тот раздевается на ходу, небрежно разбрасывая вещи.       Тот факт, что за время выполнения задания, Хейст похудел, не очень-то смущал Беренгара.  — Учти, я лично прослежу, чтобы тебя кормили лучше, а то мой ужик превращается в червячка, — промурлыкал император, быстро избавившись от одежды и забравшись на тахту. Навис над изменившимся в лице любовником. — Что?  — Твои сравнения оставляют желать лучшего, — закатив глаза, омега притянул его к себе. Уже сам впился в его губы жарким поцелуем, лишь бы больше не слышать подобного бреда. Не хотелось портить такой момент ненужными словами.       «Наконец-то, — едва ли не ликовал от восторга Хейст, призывно раздвинув бёдра, позволяя Гару устроиться между них. — Наконец-то будет нормальный секс!»       Стараясь перехватить инициативу, император укусил солсетурина за язык. Схватил его за руки, прижав их к перине на уровне головы любовника.  — Даже не пытайся, — прижимаясь пахом к промежности Хейста, Гар снова укусил его, но уже не так ощутимо, за нижнюю губу. — В постели я не позволю тебе доминировать, ужик.  — То есть, вне постели ты мне позволишь доминировать? — подразнил его омега, лукаво улыбнувшись.  — Нет, не позволю.  — Какая жалость…       Отпустив руки любовника, Беренгар приподнял его бёдра, чтобы было проще войти в податливое тело. Член альфы скользнул между ягодиц, головкой упёрся в сжатое анальное отверстие, уверенно проникая внутрь.       Хейст выгнулся, громко ахнул, ухватившись за плечи любовника. Приятный жар разлился по всему телу, заставляя щеки пылать.  — Плохо же тебя посол трахал, — прорычал Гар, наращивая темп. — Ты стал уже, чем был до отъезда. Пробудь ты там еще дольше, я бы не удивился, если бы ты вновь девственником стал.  — Это тебе… так сперма… в голову ударяет? — говорить было тяжело. Больше хотелось стонать от сильных и ритмичных толчков. — Совсем тут… изголодался… без меня-я-а…       Крепче стиснув плечи альфы, Хейст стал двигаться в такт. «Хорошо. Дирид, как же хорошо!»  — Как посмотрю, не я один тут «голодный», — улыбнувшись, император поцеловал его в пылающую щеку. — Мой кровожадный омега…       Последняя фраза заставила Хейста отчего-то смутиться, пробормотать что-то невнятное. А затем зайтись громкими стонами, когда на него навалились всем весом, вбивая в постель.       Канал «омежьего лона» не сразу раскрылся, но когда это произошло, Беренгару пришлось выйти из зада любовника, чтобы проникнуть вновь. У всех омег было одно интересное свойство, которое заставляло многих альф сходить с ума от удовольствия. Канал «омежьего лона» имел удивительное свойство сокращаться, становясь уже, если им долгое время не пользовались по прямому назначению. Есть даже специальные травы, которые способствуют этому, но их обычно используют омеги, в чьих задницах за раз побывало по два члена.       И сейчас внутри Хейста было узко. Мышцы канала приятно сжимали член императора, сокращаясь. Из-за чего Гар тихо постанывал от удовольствия.       Странное тепло разлилось в груди альфы. Заставила стиснуть Хейста в крепких объятиях, не желая отпускать.  — Не задуши… — просипел омега.       Но ему не ответили. Схватили за волосы, вынуждая запрокинуть голову, чтобы зубами впиться в открывшуюся шею.       Дыхание перехватило. Стало трудно дышать.       Беренгар глухо застонал, когда мышцы любовника сжали его член. Но не сбавил темпа, а наоборот стал двигаться сильнее, словно пытаясь порвать.       Ему нравилось слышать, как стонет и всхлипывает Хейст под ним. Нравилось видеть, как карие глаза чернеют, приобретая масленый блеск от удовольствия. В моменты экстаза солсетурин становился особенно красивым, еще более желанным. Из-за этого Беренгару хотелось его снова и снова.       Оцарапав плечи императора, Хейст кончил, стиснув его бёдра коленями. Но стонать он не перестал из-за того, что альфа продолжал двигаться, усердно вбиваясь в желанное тело.       Подхватив любовника под коленями, Гар практически согнул его пополам. Порыкивая от удовольствия, едва ли не вгоняя набухший узел в растраханный зад, альфа подался вперёд, впившись в губы Хейста жадным поцелуем.       Глотая стоны солсетурина, император всё же не удержался. Вогнал узел внутрь, застряв. Перестал удерживать ноги Хейста, позволяя себе полностью навалиться на него.  — Всё же хорошо, что ты вернулся, — прошептал Беренгар. Вздрогнул, ощутив прикосновение тёплых губ к своему плечу. Улыбнулся. — И как раз вовремя. В начале лета мы отправимся в поход! Там, за Масмави есть еще много стран и государств, которые ждут, пока мы их завоюем.  — Неужели засиделся на месте? — перебирая волосы альфы, Хейст заметил еще несколько седых волосков. — Ну да, всё же шесть лет прошло со времён твоего возвращения из Замарада.       Хейсту тогда было всего двадцать, в то время, как Беренгару — тридцать два. Хотя настоящий Селим, сын Альтана был младше лже-правителя на два года, поэтому официально считалось, что именно в тридцать правитель Сариисина стал императором.  — Шесть? Так много… — задумавшись, Гар нахмурился. — И за эти годы наша армия не слишком-то выросла, а казна не так полна, как того хотелось бы. Что ж, придумаем что-нибудь.  — Кстати, помнишь, ты говорил, что Кьелл известен своей жестокостью? — не обратив внимания на то, как изменился в лице альфа, Хейст продолжил. — На самом деле это не так. Травить собаками и сажать на кол может каждый. И если честно, то Касым на его фоне был куда более изощрённым садистом, чем тунгский посол.  — Рад, что тебе есть с кем сравнить, — фыркнул альфа, отстраняясь, хотя узел не до конца спал. Это причинило дискомфорт им обоим, но Беренгар постарался не показывать этого. — Кстати, раз уж ты вернулся, постарайся сильно не пугать моих наложников. Карам скоро должна будет родить. Не хочу, чтобы еще и она потеряла ребёнка.  — Еще и она? — вздрогнув, чувствуя, как из зада вытекает сперма, Хейст небрежно прикрылся стёганным одеялом.  — У меня появилось несколько фаворитов среди омег. Их было трое. Увы, Нисар умер от обильного кровотечения. Сион упал с лестницы и потерял ребёнка. А Айла так до сих пор и не понёс.       Солсетурин нахмурился, пытаясь вспомнить названных омег. Если Нисара и Сиона он еще припоминал, то последнего довольно смутно. У первых двоих была достаточно яркая внешность. Тёмные волосы, светлая кожа и глаза: у Нисара — небесно-голубые, а у Сиона — сине-зелёные. Айла же всегда терялся на фоне остальных обитателей гарема из-за очень бледной кожи, просвечивающей вены, мышиного цвета волос, которые были похожи на солому и маленьких тёмно-серых глаз.  — Почему? — внезапно спросил Хейст, посмотрев на императора с недоумением. — Почему именно Айла? В нём ведь нет ничего особенного, что бы могло тебя заинтересовать.       Такой вопрос искренне удивил Беренгара, даже мысленно заставил порадоваться, что ему удалось вызвать ревность омеги, но внешне он постарался не показывать этого:  — Я не обязан отчитываться перед тобой о таких вещах, Хейст. У тебя еще много работы, если ты не забывал.  — Да, работа… — несколько растерянно пробормотал Хейст, одеваясь. — С вашего позволения, Повелитель…       Гар напрягся, когда омега поклонился и попятился к дверям. Прежде за ним такого не наблюдалось, что несколько озадачило императора.       Выйдя в коридор, Хейст сам не заметил, как слишком громко хлопнул дверьми, привлекая внимание хаков, нёсших караул.  — М-да уж, — раздался за спиной голос Ормарра, — знатно же тебя потрепало. Откуда ты такой «красивый», Бекчи?  — А что, Вернер или Томрис тебе еще не успели поведать? — украдкой вздохнув, солсетурин обернулся. Наградил кафу дворцовой стражи самым приветливым взглядом, на какой был способен, из-за чего альфа вздрогнул.  — Да кто я такой, чтобы мне такие тайны рассказывали? Ну, а если серьёзно, то тебе пока лучше не ходить в гарем. Чего доброго, от одного твоего вида Метреси начнёт рожать раньше срока.  — Кто занимался делами гарема в моё отсутствие?  — А вы умеете менять темы, Бекчи, — громко хмыкнув, Ормарр шел рядом с омегой по коридору, направляясь к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж и свернуть в южное крыло. — В ваше отсутствие все заботы полностью взял на себя Актан-орталама. Но Великий Визирь тоже не остался в стороне и имел немного наглости вмешиваться. Кстати, если вам хочется знать, то пока вас не было, многое произошло. Интересное положение не помешало Метреси вступить в драку с Нисаром, которого сам Повелитель назвал своим Тархибом. Удивительное совпадение, что спустя несколько месяцев омега не только потерял ребёнка, но и скончался. Кто-то из рабов посмел предположить, что к этому причастна Метреси, но этого человека немедленно убрали. Отправили в старый дворец, Солдуран. Но самое странное, что за Метреси вступился Великий Визирь. Уж не знаю, смог он убедить нашего Повелителя или нет, но факт в том, что девушку никто не наказал и не вызвал для разговора.  — Действительно, очень странно, — согласно кивнул Хейст, чувствуя, что предстоит много работы. — А из-за чего Сион скинул?  — Упал с лестницы. Просто поскользнулся. Тут уж он сам виноват. Нечего бегать по лестнице, зная, насколько скользкими бывают ступени.  — Айла… он-то как оказался в постели Повелителя? — всё еще искренне не понимал омега.  — Ну… если честно, то его Повелитель призвал к себе почти сразу после твоего отъезда, чтобы проучить Метреси. Та стала слишком многое себе позволять. Одному из наложников расцарапала лицо и вырвала клок волос, когда омега заикнулся о единственной ночи, проведённой с императором. Нужно отдать Повелителю должное. Он не закрыл на это глаза. Отправил свою Метреси работать в сад, помогать на кухне, мыть посуду. Тогда-то он и взял Айлу. Если бы он сам выбирал омегу, то не обратил бы на него внимания, а так… мальчишку привёл Актан.  — Этому мальчишке лет девятнадцать, да?  — Совершенно верно. Еще и девственником был. Одно радует, что Айла так и не беременеет. Впрочем, теперь, когда вы вернулись, Бекчи, ни у кого из гарема нет шанса.  — О чем ты?  — Закономерность. Когда тебя рядом нет, Повелитель вспоминает о своём гареме, а когда ты есть, то он забывает обо всех. Даже о своём супруге.  — Не моя вина, что я лучше них всех, — усмехнувшись, ускорив шаг, Хейст постарался отделаться от общества Ормарра. На деле же ему было не до веселья. Впереди предстояло очень много работы. Но сначала, в гарем. Небольшая встряска ленивым и изнеженным курицам обоих полов не помешает.

***

      Солнце только-только появилось на горизонте, коснувшись земли первыми лучами солнца. Но сердобольная рабыня немедленно зашторила окно, не позволяя наложнице увидеть восход.       Карам дышала уже не так шумно, но продолжала морщиться от неприятных ощущений внизу живота. Сжала простыни, напряглась, выталкивая послед из своего тела.  — Мои поздравления, госпожа… — с почтением в голосе заговорила повитуха, облаченная в коричневые штаны и халат.       Наложница тут же обратила на неё внимание. Затаила дыхание в предвкушении.  — Великий Алкхалид к вам был крайне благосклонен, — продолжала женщина, позволила себе сдержанную улыбку. — У вас родилась чудная девочка.  — Х… Девочка? — Карам резко села, из-за чего поясницу и низ живота пронзила сильная боль. Но это было ничто по сравнению с пережитыми часами родов и той дурной новостью, что ей сообщили.  — Госпожа, вам пока нельзя дви…  — Замолчи! — рявкнула Метреси, глядя на младенца, которого отмывали и кутали в пелёнки, с ненавистью. — И убери всё здесь! Никого не желаю видеть!  — Но госпожа…  — Вон! Все вон!       Злость и гнев переполняли Карам. Заставляли пыхтеть и шумно дышать сквозь стиснутые зубы.       «Девочка! Как у меня могла родиться девочка? Как?!»       У неё просто в голове не укладывалось, что это всё правда. С момента начала беременности и до этого дня она была уверена, что вынашивает сына. Альфу или бету, но сына. И повитуха, что наблюдала её весь период, при каждом осмотре подтверждала, что родится сын.       Быть может, что это какая-то ошибка? Повитуха просто не доглядела, ведь она уже не молода.  — Подожди! — борясь с головокружением, слабостью в теле и болью ниже пояса, Карам протянула руку к рабыне. — Дай мне ребёнка. Я хочу взглянуть…       Находившиеся в покоях женщины переглянулись. Заулыбались, ошибочно полагая, что наложница смягчилась. Поэтому без опасения передали ей скулящую девочку.       Взяв ребёнка, Карам сразу же раскрыла простыни, уставившись на промежность младенца. Разочарование стремительно сменилось гневом и желанием швырнуть неугодное дитя на пол, что девушка и попыталась сделать, но метнувшаяся к ней рабыня оказалась быстрее.  — Нет! Этого не может быть! — глаза Метреси защипало от жгучих слёз обиды. — Я должна была родить сына!  — Быстрее, унесите луноликую малютку кормилице, — распорядилась встревоженная повитуха, успевшая побледнеть. — И пошлите за Сафиром. Только его руки могут исцелить душу и разум госпожи.       Напуганные рабыни спешно бросились выполнять приказ, унося с собой рыдающую девочку.       Стеная, продолжая кричать и позволяя слёзам литься по щекам, Карам вцепилась в собственные волосы, вырывая тонкие пряди. Воя, она тяжело упала на подушку. Ладонями накрыла лицо.  — Я пропала! О Алкхалид, я пропала. Что же теперь со мной будет? Неужели я всего лишусь и буду сослана в Солдуран? Нет… я не могу так кончить. Надо что-то придумать.

***

 — Повелитель, доброго вам здравия и вечного процветания, — Сафир склонился в низком поклоне.       Бесстыдно широко зевнув, Беренгар устало посмотрел на лекаря. Вернер нагло разбудил его в предрассветный час, сообщив о том, что Карам родила и теперь лекари хотят сообщить о состоянии роженицы и ребёнка.       Пришлось спешно покидать постель, накрыв обнаженного солсетурина с головой, облачиться в длинный кафтан в пол на голое тело и выйти в соседнюю комнату, затворив двойные двери спальни.  — Спешу сообщить вам, что Алкхалид был милостив к вам и подарил нашей империи прекрасную принцессу, — продолжил Сафир, стараясь не обращать внимания на помятого правителя. — Девочка здорова и крепка, и обладает жадным аппетитом.  — Значит, у меня родилась дочь, — привыкший к тому, что все его дети были мальчиками, Беренгар внезапно тепло улыбнулся. — Что ж, Империи только пойдёт на благо появление принцессы. Я хочу взглянуть на дочь. Пусть мне её принесут. Заодно выберу ей имя. А что с Карам?  — Метреси весьма опечалена тем фактом, что родила дочь. Пришлось дать ей маковый отвар, чтобы она успокоилась и поспала. Я наказал слугам внимательно следить за госпожой и давать ей побольше отвара из мелиссы и ромашки.  — Глупая женщина, — закатил глаза император, потерев переносицу. Он не понимал такого странного поведения Карам. Радовалась бы, что первая родила пока что единственную принцессу. Девочка будет завидной невестой, а еще у девушек прав и свободы всё же больше, чем у омег. — Спасибо, Сафир. Можешь идти.       Поклонившись, лекарь попятился к дверям. Но странно покосился в сторону спальни.       Едва он ушел, Гар обернулся и немного опешил, увидев заспанного Хейста, закутанного в простыню, словно в плащ.  — Полагаю, тебя можно поздравить, — омега сладко зевнул, вжал голову в плечи, нахохлившись, — с рождением принцессы. Пир будет?  — Спасибо, но тебе совсем не обязательно пугать моих придворных своим появлением, — подойдя к нему вплотную, император заключил любовника в объятия. Поцеловал в макушку, уткнувшись в отросшие багровые волосы, вдыхая любимый аромат пожухлой опавшей листвы и сырой земли. — А что до пира, то мы можем отпраздновать это событие с тобой вместе. Сходим в город, посидим в питейной или наведаемся в Хоулф. Я успел соскучится по Сьеру. Как он там?  — Думаю, что он снова проклинает меня за тяжелые тренировки и жестокое обращение, — закрыв глаза, всё еще находясь во власти сна, Хейст уткнулся лбом в грудь Беренгара, едва ли не начиная засыпать вновь. — Будут ли какие-то указания насчет Карам, Повелитель?  — Думаю, что да… — подхватив на руки солсетурина, император отнёс его обратно в спальню, удивившись тому, что не последовало никаких возмущений. — Пусть в гареме устроят небольшой праздник в честь рождения принцессы. И проследи, чтобы Карам подарили несколько отрезов добротного шелка, какое-нибудь украшение и сорок хазине.  — Угу… — оказавшись снова на кровати, Хейст свернулся калачиком, быстро проваливаясь в сон.       Гар же последовал его примеру. Ему и самому не плохо было бы отдохнуть, ведь всего только пару часов назад оба любовника смогли насытиться друг другом.

***

      Стараясь не показывать своего волнения, Гамаль уверенно ступал по коридорам Гурура, держа за руки обоих сыновей.       Колени предательски дрожали, подкашивались, но мужчина заставлял себя делать шаг твёрже. В конце концов, он ведь вернулся домой.  — Ох, столько всего произошло в гареме за время вашего отсутствия, достойный Кефалет, — сетовал Актан-орталама, семеня впереди и часто оглядываясь.       Но Гамаль не слушал его. Сейчас было не до гарема. Намного важнее, чтобы Беренгар не впал в ярость, узнав, что масмавиец без его дозволения привёз старшего принца. И всё же что-то подсказывало омеге, что ничего хорошего с такой выходкой его не ждёт.       На входе в гарем Гамаль не стал задерживаться, ожидая, пока о его прибытии объявит Актан-орталама. Он просто за руку уверенно провёл своих сыновей, не удостаивая никого из наложников и наложниц взглядом.       До сих пор омега искренне удивлялся, что сопровождавший его Джахар Ирман, кафа отряда хаков из Золотого корпуса, особо не возмущался, когда Цветок Масмави заявил, что забирает принца Шэхпера с собой.       «Таков приказ Повелителя или это ваша воля, Кефалет?» — лишь пару раз спросил бета, но вместо четкого ответа было: «Это уже не ваша забота, кафа». Хотя на самом деле это не так. В случае, если Беренгар будет зол на выходку младшего мужа, то Джахару тоже достанется. За то, что допустил подобное.  — Кефалет вернулся… — перешептывались обитатели гарема. — И старшего принца привёз…  — Метреси будет в еще большей ярости, чем обычно.       «Метреси? — закусил щеку изнутри Гамаль, уверенно поднимаясь по лестнице, направляясь в северную часть западного крыла, где находились его покои и покои для других фаворитов. — Значит, эта сука всё же добилась статуса фаворитки…»       Середина второго месяца весны была уже достаточно жаркой, но зная своих слуг, омега с уверенностью мог сказать, что в его покоях, скорее всего, прохладно. Однако, поднимаясь на второй этаж, Гамаль с удивлением покосился на омегу с длинными прямыми волосами мышиного цвета, облаченного в длинную тунику из тяжелого шелка персикового цвета с разрезами по бокам, через которые просвечивали бежевые атласные штаны.       «Это еще кто?» — удивился масмавиец, нахмурившись, когда невзрачный омега внезапно дружелюбно улыбнулся.  — У нашего отца вкус стал хуже, — достаточно громко буркнул Шэхпер, надеясь, что предположительный соперник отца-омеги его услышит.  — Стал, иначе бы он не стал звать к себе девушек, — поддакнул Арам. Заметил, как удивился старший брат, и поспешил объяснить. — Перед нашим приездом к тебе, у папы появилась девушка. Рыжая и психованная. Рабыня с замашками госпожи.  — Арам, перестань, — одёрнул младшего сына Гамаль, сжав его ручку до боли. — С каких это пор ты уподобился девочкам?  — Прости, папа, — вжав голову в плечи, маленький омега вошел в родительские покои.       Но долго злиться на него мужчина не мог. Его забавляло то, что Арам был очень разговорчивым. Еще в младенчестве маленький омега мог просто лежать в колыбели или сидеть на руках и что-то щебетать на своём детском наречии, порой с серьёзным видом, а порой широко улыбаясь. И всякий раз он поглядывал на отца-омегу и нянек, словно желая убедиться, что они приняли его гуканье и бормотание к сведенью. Поэтому, едва научившись говорить, Арам старался не упускать возможности и постоянно щебетал, рассказывая обо всём на свете. Многих служанок это злило, раздражало, но они обязаны были терпеть и помалкивать.       Увидев у сына желание общаться, Беренгар не пожалел и нанял для него учителей по развитию речи, которые к тому же славились своим умением красиво и увлекательно рассказывать различные истории, ну и поболтать тоже любили, — так что теперь, в два года, мальчик говорил намного лучше и выразительнее многих своих сверстников.  — Актан-орталама, распорядись, чтобы подготовили хаммам, мы устали с дороги и хотели бы смыть пыль, — приказал Гамаль, перестав удерживать сыновей за руки. — И пусть подадут нам обед. Мясного побольше.  — Слушаюсь, прекрасный Кефалет, — низко поклонился главный евнух. — Всё будет исполнено в лучшем виде.       Едва он собрался откланяться, как в покои без стука вошел Вернер, как всегда гордо и уверенно держащийся, облаченный в тёмно-изумрудный бархат.  — Гамаль-Кефалет, Повелитель немедленно требует вас к себе, — холодным тоном сообщил бета.       Внутренности масмавийца неприятно сжались, предчувствуя неладное.  — Как будет угодно Повелителю, — собственный голос показался Гамалю очень тихим, дрожащим, с нотками страха. Уходя, он не обернулся к своим сыновьям. Не мог видеть, как напрягся Шэхпер, не скрывая своего волнения.

***

      Император был одет в простые одежды: льняную светлую рубаху и такие же тёмные штаны. Волосы его были взмокшими от пота, а мягкая кожаная обувь и открытые участки тела были покрыты пылью, что наталкивали на мысли о недавно завершившейся тренировки.  — Повелитель, мой уважаемый и дорогой старший муж, я приветствую вас после столь длительного отсутствия, — войдя в покои, омега склонился в достаточно низком поклоне, шурша шелковыми одеяниям цвета морской волны. — И я искренне рад вернуться домой, к те…  — Что это за выходки, Гамаль? — перебил его Беренгар, уверенно подойдя практически вплотную к супругу. — Кто дал тебе право так своевольничать?  — Повелитель, я лишь… — сжав кулаки, позволяя ногтям до боли впиться в кожу, Цветок Масмави упрямо смотрел в лицо альфе, хотя следовало бы отвести взгляд.  — Ты посмел привезти Шэхпера в Сариисин, не согласовав этого со мной! Подобное своеволие не может остаться безнаказанным.  — Я понимаю, что совершил ошибку, но муж мой, как иначе я должен был поступить? Я писал вам письма, спрашивал вашего дозволения забрать нашего ребёнка, но мне пришел лишь один ответ за всё время, где вы поведали о своём грядущем походе, что рады тому, что меня приняли в Масмави и больше ничего. Ни единого слова касаемо нашего сына. А я не мог позволить Шэхперу и дальше оставаться одному. Да, в Масмави полно людей, которые служат вам, Повелитель, но кто знает, кого из них успели подкупить Сохрэб-Менех и Озджан Маариф, когда плели свои интриги. Из уст нашего сына я уже успел услышать, что Сохрэб-Менех настраивал его против нас с вами.       Гар резко выкинул руку вперёд, схватив супруга за лицо. Навис над ним зловещей скалой, заглядывая в мечущиеся глаза.  — И как именно Шэхпера настраивали? Что ему говорили?  — Что ты не… не достоин трона. Что ты лжец и узурпатор, который обманом захватил власть, и всё это должно было принадлежать Маарифу.  — Не новость, — фыркнув, альфа отпустил Гамаля. Но не отстранился от него. — Сохрэб и Озджан вели свою какую-то хитроумную игру. Жаль, что мы так всего и не узнаем. Но если Сохрэб действительно настраивал нашего сына против нас, то это многое меняет. Но не отменяет того, что ты посмел действовать у меня за спиной.  — Я делал это во благо нашей семьи, Повелитель, — склонив голову, Гамаль постарался изобразить крайнюю степень вины и раскаяния.  — Неужели случай с Хейстом тебя ничему не научил? — Беренгар с удовольствием заметил, как вздрогнул и побледнел омега. — Ты — мой супруг, и я не могу поступить с тобой, как с каким-то рабом или обычным наложником. Но мне ничто не помешает отправить тебя в старый дворец, в Солдуран.  — Ч-что? — вздрогнув, словно от пощечины, масмавиец вскинул взгляд на мужа. По спине пробежали мурашки. Страх невидимой рукой стиснул горло. — Но Повелитель, вы не…  — Я даю тебе несколько дней на сборы, Гамаль. Отправишься в Солдуран. И пробудешь там до самого моего возвращения из военного похода. Арам и Шэхпер останутся здесь, в Гуруре. За ними будет, кому присмотреть.  — Будет кому присмотреть?! Кого ты хочешь этим обмануть?! — сорвавшись, не способный больше прятаться за придворным этикетом, омега схватил императора за грудки и попытался встряхнуть. — Если ты уезжаешь в поход и забираешь с собой Хейста, то никто не присмотрит за нашими детьми! В гареме слишком много змей, которые захотят избавиться от Шэхпера и Арама.  — Не говори глупостей! — Гар попытался его отстранить, но хватка у Гамаля была крепкой. — В Гуруре останется Максуд. Если так желаешь, то за мальчиками присмотрят Джахар Ирман и его хаки из Золотого корпуса. Ничего с ними не случится.  — Это ты так думаешь! Ну конечно, ты же не жил в гареме. Вам, альфам, всё кажется таким простым и лёгким.  — Гамаль, хватит!       Звонкая пощечина прозвучала оглушительно, отразилась от стен императорских покоев. Гамаль отступил, пошатнулся. Не заметил, как из глаз потекли крупные слёзы. Страх за детей толкал на отчаянные меры.  — Страшен не тот враг, которого ты знаешь, а тот, которого взрастишь, — хрипло прошептал омега, не в силах поднять взгляд на мужа. — Дети, Повелитель, не прощают тех, кто лишает их отца-омеги или матери, которые их искренне любили.  — Я разочарован в тебе, Гамаль. Самое последнее, что ты мог придумать, это пытаться давить на жалость с помощью наших детей. Это низко, особенно для омеги из знатного рода.  — Я не пытаюсь давить на жалость, Повелитель. Я лишь констатирую истину, о которой власть имущие всегда забывают.       Не поднимая головы, омега попятился к дверям, и лишь оказавшись в коридоре, позволил себе пошатнуться. Колени предательски подкосились. В горле застрял отвратительный ком, а сердце сжималось от боли и страха.       С трудом подавив всхлип, но не пытаясь осушить или утереть слёзы, пошатываясь, Гамаль направился к покоям Бекчи. К сожалению, хаки на входе доложили, что Хранитель покоев несколько дней назад получил вольную и отбыл в своё имение, а когда вернётся — неизвестно.       Не зная, как теперь быть, лишенный защиты и надежды на лучшее, Гамаль решил попытать счастье у кафы дворцовой стражи. Однако, сил его хватило лишь на то, чтобы добраться до покоев старшего над императорскими слугами и тяжело ввалиться туда.  — Кефалет?! — изумлённо воскликнул Вернер, подскочив на месте. — Что вы…  — Ормарр… найди его немедленно! — не способный говорить из-за кома в горле, омега рухнул на софу. Прикрыл лицо руками, не замечая, что размазывает сурьму.       Бета не стал ничего спрашивать. Метнулся прочь из комнаты.       Шумно вздохнув, заставляя себя успокоиться, Гамаль усилием воли высушил слёзы, проглотил ком в горле и сел прямо, расправив плечи. Руками разгладил складки шелкового одеяния, оставляя разводы от сурьмы.       «Я найду способ остаться во дворце. Чего бы мне это ни стоило. Даже если придётся идти к Змею на поклон!»       Долго ждать не пришлось. Вернер вошел первым, но посторонился, пропуская Ормарра.  — Кефалет, вы…  — Отвези меня в поместье Хейста, — перебил его омега, заламывая пальцы. — Немедленно!

***

      Когда они добрались, то было уже достаточно темно, чтобы кто-то из случайно встреченных людей смог признать во всаднике, закутанном в тёмно-серый плащ, человека знатного происхождения.       Увы, сам Ормарр не имел права покидать Гурур без объяснения причины, поэтому в провожатые Кефалету выделил неприметного хака по имени Сессиз. На счастье, альфа был молчаливым, не задавал лишних вопросов, не пытался заглядываться на императорского супруга. Даже не стал ничего спрашивать, когда Ормарр отдал ему приказ.       Когда они миновали ворота и остановились возле крыльца, Гамаль спешился. Лишь взглядом скользнул по двухэтажному дому, который выглядел невзрачным во тьме.  — Стойте, — окликнул его Сессиз, шагнув вперёд. — Вы должны подождать снаружи.  — Хорошо, — поёжившись от волнения, омега плотнее закутался в плащ. У дверей стояли двое хаков, которые исподтишка разглядывали его.       Сессиз скрылся за входной дверью, и лишь спустя несколько минут явился в сопровождении другого человека. Высокого альфы, пахнущего имбирём.  — Господин Миркюр сегодня не ждёт гостей, — прорычал мужчина, возвышаясь над Гамалем на целую голову. Но получив тычок локтем в бок от Сессиза, был вынужден посторониться. — Но я вас провожу, достойный. Не каждый день у нас бывают гости, подобные вам.       Гамаль промолчал. Молча последовал за альфой, пахнущим имбирём. В интерьере преобладали в основном черные, красные и фиолетовые оттенки, что заставляло омегу поёжиться.       «Мрачно», — про себя отметил Гамаль. Поднявшись на второй этаж, он не сразу последовал за мужчиной, а остановился. Посмотрел в противоположный конец коридора, где стояли двое. Мальчик с багровыми волосами и с горящими тёмными глазами, очень похожий на Хейста, с восторгом показывал своему собеседнику, черноволосому омежке, какую-то фигурку из дерева.       «Это… сын Хейста? — удивился масмавиец, склонив голову на бок. — И когда только успел? На вид, он совсем немногим младше моего Шэхпера. Интересно, знает ли Беренгар, что его меч в ссылке успел обзавестись ублюдком? И… этот омега… На наложника похож… Неужели…?»  — Кхм, достойный! — громко окликнул Гамаля альфа, чем привлёк внимание двух мальчишек. — Господин Миркюр вас ожидает…  — А? Да, конечно…       Решив больше не отставать, Гамаль проследовал за мужчиной и вошел в покои. Еще более мрачные, чем все остальные помещения Хоулфа. Стены и пол отделаны черным деревом, мебель из розового, покрытого лаком, из-за чего напоминало застывшую кровь. Тёмная обивка, портьеры из черного бархата. И самое главное, здесь было достаточно прохладно и жутко.  — Сарда, оставь нас, — приказал Хейст, закончив убирать в стол какие-то бумаги.       Альфа молча ушел, закрыв дверь.  — Для меня стало неожиданностью, что вы решили посетить мою скромную обитель, Кефалет, — ядовито усмехнувшись, солсетурин провёл по волосам, которые длиной были не ниже ушей.  — Оставь это для двора, — нахмурился Гамаль, сняв капюшон. — Кое-что произошло, и я надеюсь, что ты мне поможешь. Кроме тебя — никто больше не способен повлиять на Беренгара.  — Вот как? — Хейст хмыкнул. — И что же ты успел натворить?  — Я… без его дозволения привёз Шэхпера из Масмави, — в горле вновь застрял неприятный ком. — И за это Беренгар решил сослать меня в Солдуран. На всё время военного похода. Дети останутся в Гуруре.       Задумчиво постучав пальцами по поверхности стола, солсетурин пристально посмотрел на императорского супруга.  — Полагаю, что разговор лучше пойдёт за кувшином вина. Достойный, вы не против, если мы направимся в ближайшую питейную?       Удивлённо вскинув брови, омега не сразу понял, зачем это вообще нужно.

***

      «Везде могут быть уши. И мой дом не исключение. Я волен здесь делать всё, что угодно, но факт того, что Сессиз привёл сюда какого-то омегу из дворца — уже заставляет тревожиться», — именно так объяснил своё решение Хейст, не желая слишком вдаваться в подробности.       Не скажет же он, что едва Ширин узнает, что у хозяина в гостях был омега, то мальчишка заревнует. А если про это узнает Сьер, то с радостью пожалуется доброму «дяде Гару», что господин Миркюр водит к себе шлюшек из дворца.       Питейная с броским названием «Голубой лепесток», которая по совместительству была еще и постоялым двором, приняла их шумом, запахом выпивки, пота, резкими ароматами альф и терпкими — омег.       Гамаль жался к Хейсту, едва ли за руку не хватал, с опаской поглядывая на посетителей, чьи лица казались ему крайне грозными и опасными.       Подойдя к стойке, за которой хмуро исподлобья за всем наблюдал хозяин «Лепестка», солсетурин всучил ему мешочек с несколькими хазине:  — Нам нужна комната. На всю ночь. И пусть принесут туда хорошего вина, а не мочу разбавленную сиропом. И чего-нибудь мясного.  — Будет исполнено, уста, — открыв мешочек и осмотрев его содержимое, мужчина тут же перестал хмуриться и расплылся в самой добродушной улыбке, на какую был способен. — Мой подавальщик вас проводит. Иба, шевели своим плоским задом! Проводи этих господ в самую лучшую комнату!       Возникший рядом омега, черноволосый и черноглазый, сильно зарделся, что-то невнятно пробормотал и пошел вперёд.       Гамаль скривился, заметив на полупрозрачном одеянии провожатого следы жира, грязи и еще чего-то, но промолчал.       «Хозяин заведения мог бы и получше следить за внешним видом своего «товара».       На втором этаже располагались комнаты, где все желающие могли отдохнуть. Из-за некоторых дверей доносились стоны, давая понять, для чего обычно нужны комнаты.       Иба проводил их в самый конец, где двери были сколочены не из убогих светлых досок, а из цельного куска дерева и покрыты лаком. Такие открывались и закрывались с помощью ключа, а не просто запирались на хлипкий засов.       Внутри было более-менее прилично. Светлые стены, масмавийские ковры с пёстрыми узорами. Огромная тахта с балдахином, постельное белого цвета с серыми вензелями. Низкий круглый столик, тёмные большие подушки. И плетённая ширма, за которой находилась ночная фарфоровая чаша.  — Неплохо, — едва слышно пробормотал Гамаль, внимательно осмотрев постельное на наличие пятен, прежде чем сесть. Он не спешил снимать капюшон и плащ, предпочитая дождаться, пока подавальщики принесут выпивку и еду.       Лишь после того, как поздний ужин оказался на столике, Хейст запер дверь изнутри и скинул плащ.  — За едой и выпивкой разговор идёт лучше, — спокойно пояснил он, заметив удивлённый взгляд масмавийца.  — Ты очень странный, знаешь ли, — пробормотал Гамаль, последовав его примеру. Опустился на подушку. Дождался, пока глиняную кружку наполнит ароматное красное вино и только потом сделал глоток. Большой глоток. Во рту разлился кисловато-терпкий привкус. Поморщившись, Гамаль сделал еще пару глотков.       Почти сразу стало как-то легче. Тело казалось таким лёгким, как и голова. Прежде, ему давали пить лишь слабое фруктовое вино, щедро разбавленное водой или шербетом. И пусть вкус вина в чистом виде ему не очень нравился, но эффект сглаживал всё.       Так что Гамаля понесло на откровения.       Видя, как быстро опьянел масмавиец, Хейст лишь снисходительно улыбнулся, но не стал перебивать, когда тот заговорил.       Рассказывал Гамаль чуть ли не обо всём. И о том, как ненавидит порой этого похотливого ишака-мужа. Как жестоки обитатели гарема в Сариисине. С лёгкостью поведал, что убил служанку, едва покинул Гурур, которая плохо обращалась с Арамом. Не видел смысла утаивать о том, что Сохрэб настраивал Шэхпера против Беренгара.  — Ты представляешь?! Он это говорил ребёнку! Моему сыну, — искренне негодовал Цветок Масмави, чей кончик носа и щеки успели сильно покраснеть. — Я не хочу, чтобы мой львёнок слышал всё это…  — И всё же, — перебил его Хейст, подливая еще вина, — то, что сказал Сохрэб, правда? Что Шэхпер не от Беренгара?       Гамаль нахмурился, прикусил нижнюю губу. Шмыгнув носом, осушил кружку. Поморщился. Закусил кусочком жаренной свинины, которая была под запретом, но в «Лепестке» подавалась по желанию посетителей.  — Озджан пытался затащить меня в постель, — всё же ответил брюнет, — но я сопротивлялся. Я не настолько глуп, чтобы совершать подобные ошибки.  — Главное, чтобы не осталось в живых тех, кто может обвинить тебя в измене Беренгару, — видя, что кувшин вина пустеет, Хейст встал из-за стола. Выглянув в коридор, громко позвал подавальщика, которого поставили дежурить на этаже на случай, если посетителям что-то понадобится. Велел принести еще пару кувшинов вина.       Едва второй кувшин наполовину разлили по кружкам, Гамаль продолжил жаловаться. Рассказал о том, как он искренне был оскорблён и ранен тем фактом, что Беренгар намерен отослать его в Солдуран.  — Ты же понимаешь, что как только вы уедете в военный поход, то Арам и Шэхпер останутся без защиты? Кто за ними присмотрит? Максуд? Вряд ли. У обитателей гарема развяжутся руки. Они сделают всё, чтобы избавиться от моих детей. Особенно эта сука Карам.  — Карам сейчас безутешна. Она родила девочку всего седмицу назад. Гар дал ей имя Ламия. За неё Карам получила щедрые дары, но её это не устраивает. Но я согласен, что твоим детям может угрожать опасность. Гарем не так безопасен, как можно подумать.  — Знаю… — тяжело вздохнув, Гамаль снял широкий кушак, скинул кафтан и расстегнул сапфировые пуговицы на высоком воротнике туники. — А что это за блеклый омега, которого я видел на этаже фаворитов?       Хейст оскалился, залпом осушил свою кружку.  — Эту мышь Гар взял в свою постель сразу после твоего отъезда, когда провинилась Карам.  — И ты даже не помешал этому?  — Меня не было во дворце на тот момент. Отправился по делам государства в одно место.  — О… понятно… — скосив взгляд на содержимом своей кружки, Гамаль облизнул пересохшие губы. — А я уже начал бояться, что ты начал терять внимание нашего Повелителя.  — Не дождёшься. Наивно полагать, что меня затмит какой-то трусливый крысёныш.  — Говоришь прям как омега.       От последней фразы Хейст вздрогнул, враждебно покосился на масмавийца, который нагло присосался к кувшину с вином.       Дальше разговор тёк неспешно. Как-то само так вышло, что оба омеги начали вспоминать своё прошлое. Гамаль рассказывал о жизни во дворце в Масмави. Усмехался, говоря, что его воспитывали как девочку. Что его растили на лжи о красивых сказках, где всегда есть любовь. Его готовили к тому, что став чьим-то супругом, он непременно будет любим, будет тем Единственным, каким в своё время когда-то стал Царёв Рубин Сохрэб.       Хейст слушал, особо не перебивая. Из слов Гамаля действительно можно было представить красивую сказку, где практически нет интриг, есть лишь уважение, любовь, красота и ложь, в которую все охотно верили.       В очередной раз масмавиец пожаловался, что сариисинский гарем очень жесток и ужасен.  — Эти интриги, убийства, подставы, — не способный больше держать спину прямо, Гамаль позволил себе облокотиться о тахту. Щеки пылали. Ему было жарко. — Всё это ужасно, по крайней мере, первое время. Потом привыкаешь, а после не замечаешь, как начинаешь принимать в них участие. И, это прозвучит глупо, но такое мне нравится даже больше, чем те покой и тишина, что были в моём родном гареме.  — Ну и кто тут странный? — усмехнувшись, Хейст снял камзол и рубашку, оставшись в одних штанах.       Гамаль так и не донёс почти пустой кувшин до рта, с ужасом и изумлением уставился на изувеченное тело собеседника, покрытое шрамами. С интересом разглядывал татуировку гадюки.  — Я всегда был уверен, что Гар эстет и ценитель прекрасного, — отчего-то смущенно пробормотал пьяный брюнет, отведя взгляд.  — По твоему я недостаточно хорош, чтобы привлечь его внимание? — лукаво сверкнув глазами, Хейст обнажил зубы в недоброй улыбке.  — Честно, мне кажется, что ты недостаточно хорош чтобы привлечь вообще чьё-либо внимание, а не только Гара, — с вызовом посмотрев на него, Гамаль самодовольно ухмыльнулся. Он не понимал, как император вообще может обращать внимание на настолько отвратительное тело.  — Думаешь, что ты лучше меня, масмавийская рожа? — отставив кружку на край стола, солсетурин подался вперёд, приблизившись к брюнету.  — Я в этом уверен, Диридово отродье, — в тон ему ответил императорский супруг.  — Правда? Почему же ты меня тогда не оттолкнул?       Гамаль еще больше вспыхнул. Вжал голову в плечи. Стало неловко и стыдно, но тот нагло украденный поцелуй до сих пор иногда будоражит разум омеги.  — Это… я не обязан отчитываться перед каким-то выродком!  — А если я повторю? — глаза Хейста вспыхнули, зажглись лукавым огоньком. — Ты станешь сопротивляться?  — Да как ты смеешь?! — резко вскочив, Гамаль отбежал на более безопасное расстояние. — Что ты возомнил о себе?  — Забавно наблюдать, как взрослый омега краснеет и боится, словно невинный юнец, — поднявшись, солсетурин крадучись приблизился к нему.  — Не подходи! — вскрикнув, масмавиец развернулся, надеясь убежать, но от резкого телодвижения голова пошла кругом, из-за чего омега не смог удержать равновесия и пошатнувшись, рухнул на пол. — Плохо…  — Кто ж тебя просил так много пить? — попытался изобразить укор Хейст, но сам был не в лучшем состоянии. Пока он сидел, опьянение было не так заметно. Но теперь алкоголь ударил в голову, из-за чего пришлось воздержаться от резких телодвижений.  — Не смей попрекать омегу в подобном! — картинно оскорбившись, Гамаль не придумал ничего лучше, чем развалиться на ковре. — У меня на то есть причины.  — Ну-ну, оно и заметно, — поморщившись, солсетурин навис над ним.       Брюнет хотел было возмутиться, но передумал. Встревоженно смотрел в лицо посерьёзневшего Хейста.  — Не смей… — едва слышно шепнул масмавиец.       Но Хейст упрямо наклонился, накрывая губы Гамаля своими. Успел перехватить его руки, прижимая их к полу на уровне головы. Брюнет возмущенно замычал, даже укусил обнаглевшего омегу за язык, но тот лишь усмехнулся, делая поцелуй более глубоким.       «Так не должно быть… — вертелись в голове мысли, которые стремительно тонули в пьяном мороке. — Это не правильно… Так нельзя…»       Разорвав поцелуй, Хейст пристально посмотрел на притихшего и растерянного Гамаля. Дыхание того было жарким и прерывистым.       Грубые пальцы солсетурина коснулись пылающей щеки Цветка Масмави, заставляя брюнета вздрогнуть.