Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Запомни — мир в наших руках, Сердца храним мы в облаках, О нас легенды сложат сотни лет спустя! Друг друга кровь мы страстно пьем! Мы вечные, мы не умрем! Нас примет даль страны, где радость и покой! Возьми клинок — порежь ладонь, Нужны мне страсть и твой огонь, Сегодня ночью породнимся мы с тобой! Мы оба звери — я и ты! За нами алые следы! Мы из породы тех, кого целует Бог! Клятва Радости на крови! Заветных лет заря! Клятва Радости на крови! Едины ты и я! Невидь — Клятва радости на крови!

      Свечи и масляная лампа были безжалостно потушены.       Закусив запястье, Гамаль сдавленно застонал, пока чужие губы исследовали его шею, а зубы слегка покусывали. В это время пальцы солсетурина уверенно двигались у него в заду, растягивая уже раскрывшийся канал «омежьего лона», заставляя обильнее течь.       Густые черные ресницы трепетали, отбрасывали тени на пылающие щеки.       Лунный свет слабо проникал в комнату, позволяя видеть лишь немного лучше, чем в кромешной тьме. Но даже так было видно, как горят две пары глаз.       Перестав мучить шею, Хейст припал к груди брюнета. Принялся посасывать и покусывать, то один, то второй сосок, добавляя к двум пальцам еще один.       Гамаль выгнулся, громко застонал. Вцепился в плечи солсетурина, пытаясь его не то оттолкнуть, не то наоборот притянуть. Жадно хватая ртом воздух, Гамаль двигал бёдрами навстречу, стараясь сильнее насадиться на пальцы солсетурина.       Довольно усмехнувшись, Хейст стал спускаться поцелуями вниз, пока не оказался на уровне паха внезапного любовника. Без зазрения совести, второй рукой обхватил налившийся кровью член Гамаля, прошёлся языком по головке, прежде чем взять в рот и начать посасывать.  — Нет… не н-надо-а… — захлёбываясь стонами, брюнет зажал себе рот обеими руками.       Хорошо. Слишком хорошо, чтобы подчиниться гласу рассудка, требующему прекратить это, не заходить так далеко.       Во рту Хейста было так влажно и горячо. Губы скользили по плоти, то едва касаясь, то плотно стискивая, из-за чего Гамаль сильнее возбуждался и вены на члене набухли. Украдкой, насколько позволяло его положение, он наблюдал, как солсетурин работает ртом.       Никогда бы Цветок Масмави не подумал, что окажется в такой ситуации. Если бы все эти хвалёные предсказатели сообщили, что он когда-нибудь окажется в одной постели с врагом, с которым вынужден делить своего мужа, то рассмеялся бы и велел казнить болтунов за дерзость.       К трём пальцам добавился еще один. Они уверенно двигались внутри Гамаля, распирали, заставляли мышцы сфинктера и канал «омежьего лона» сильнее раскрываться. Смазки вырабатывалось достаточно, чтобы комнату наполнили пошлые чавкающие звуки.       Заглатывая член по самое основание, пропуская его до самого горла, Хейст старался довести масмавийца до разрядки. Сейчас аромат ирисов, исходивший от брюнета, казался самым прекрасным и желанным из всех запахов, что солсетурину доводилось слышать.       Гамаль бормотал что-то невнятное. Вроде бы просил остановиться, но это было так неубедительно, что Хейст даже и не думал отступать.       Мышцы ануса и «лона» сильно сжимали пальцы солсетурина, из-за чего двигать ими становилось трудно.       На удивление, свою первую разрядку Гамаль пережил довольно тихо. Сдавленно застонал, выгнувшись, чисто по инерции вцепившись пальцами в багровые волосы любовника и надавив на его затылок, чтобы тот, подчиняясь нажиму, полностью взял член в рот.       Хейст не спешил отстраняться. Дождался, пока его перестанут удерживать. Проглотив сперму, вытащил пальцы из разработанного зада масмавийца. Напоследок лизнул головку, заставляя Гамаля вздрогнуть и лишь после навис над ним.       Выбившиеся из прически иссиня-черные волосы разметались по ковру. Одна прядка прилипла к пылающей правой щеке масмавийца.       «Как бы там ни было, а с возрастом этот ублюдок становится только красивее», — про себя фыркнул Хейст, с неохотой признавая, что ему нравится Цветок Масмави.       Чувствуя потребность в продолжении, Гамаль упёрся ладонями в грудь солсетурина. Продолжая смотреть в горящие почерневшие очи, заскользил вниз, подушечками пальцев ощущая обилие шрамов, которые пугали. Руками прошелся по талии и животу Хейста, с удивлением нащупав под татуировкой странный вертикальный рубец, тянущийся от пупка вниз. Одна ладонь уже было скользнула к паху, как солсетурин перехватил обе его руки и вновь прижал их к полу.  — Нет! — рявкнул он, оскалившись. Страх быть раскрытым, заставил на мгновение протрезветь.  — Но почему? — искренне не понимал Гамаль. Устыдился того, что его голос звучит слишком сипло, на грани слышимости.  — Потому что я так хочу, — сильно сжав запястья брюнета, из-за чего тот поморщился от боли, Хейст наклонился, наградив его поцелуем. Целовал с упоением, жадно и страстно, глотая тихие стоны, незаметно направляя Гамаля, чтобы он вытянул руки над головой.       Воспользовавшись этим, Хейст схватил первую ткань, что попалась под руку из кучи вещей императорского супруга, чтобы связать запястья брюнета.  — Не бойся, я не сделаю тебе зла, — жарко прошептал багроволосый мужчина, заметив панику, промелькнувшую на лице любовника. — Но будет лучше, если я завяжу тебе глаза.       Закусив щеку изнутри, Гамаль с сомнением и недоверием покосился на солсетурина, но всё же кивнул. Знал, что совершает глупость, но ничего не мог с собой поделать. Хотелось получить больше удовольствия.       На ощупь найдя шелковый кушак, которым опоясывался Цветок Масмави, Хейст сложил его в несколько раз, и завязал им глаза брюнету. На мгновение Гамаль перестал дышать. Облизнул губы, напрягшись всем телом.       С неохотой солсетурин отстранился. Подошел к походной сумке, в которой находилось пара мешочков с серебром и золотом, и шелковый мешочек, в котором лежал искусственный член с кожаными поясами. Наконец-то скинув штаны и обувь, Хейст надел изделие. Едва сдержал стон, когда его обрубок погрузился внутрь.       Осторожность и опасение, что кто-то будет из любопытства рыться в его вещах, заставляли носить изделие с собой. Разумеется, что неся службу при дворе, он прятал своё «сокровище» в пол под тахтой. При этом, если начать намеренно искать, то не сразу можно понять, какая из половиц на самом деле прячет драгоценный скарб.       Вернувшись к Гамалю, который нетерпеливо извивался на ковре, Хейст навис над ним, устроившись между раздвинутых ног. Уверенно подхватил под колени, заставляя приподнять бёдра и направил головку изделия в сочащийся соками зад.       Выгнувшись, застонав, Гамаль хотел было обхватить шею солсетурина руками, да вспомнил, что они связаны и оставил свои попытки. Чужая «плоть» распирала, заставляла извиваться и подмахивать бёдрами в такт то резким и рваным, то плавным и неспешным движениям.       Хейст предпочитал не сдерживаться. То сгибая податливое тело пополам, то полностью наваливаясь на него, он впивался в приоткрытые губы Гамаля жадным поцелуем. Глотал его всхлипы и стоны удовольствия, губами скользил по шее, не стесняясь прикусывать кожу, оставляя следы, которые сойдут полностью лишь через пару дней.       В заду же самого солсетурина зудело. Хотелось ощутить внутри себя хоть что-то, но пока приходилось сдерживаться, игнорируя желания собственного тела. Сейчас нужно было заняться бывшим врагом. Хотелось довести его до еще одной разрядки, заставить стонать и извиваться сильнее.       Зловеще оскалившись, Хейст пощипывал и выкручивал соски Гамаля, отчего масмавиец выл. Боль и удовольствие сливались воедино, опьяняя еще сильнее выпитого вина, будоража.       Задыхаясь от восторга, не сдерживая голоса, позволяя себе бесстыдно двигать задом в так толчкам, Гамаль забился в экстазе, оросив спермой себе живот.  — Молодец, — похвалил Хейст, нагло укусив любовника за шею, зубами ощутимо впившись в кадык.       Отстранившись, багроволосый омега, не снимая изделия, оседлал бёдра брюнета.  — П-подожди… Ты что задумал? — вздрогнув, масмавиец попытался приподняться, но ему не позволили.  — Разве тебе никогда не хотелось использовать свой член по прямому назначению, а не только для похода в отхожее место? — вкрадчиво прошептал Хейст, направляя его плоть в свой зад.  — Я… но я же омега! — отчего-то испуганно громко прошептал Гамаль, нервно облизнув пересохшие губы. Напрягся всем телом, ощущая, как головка проникает в горячее и влажное нутро солсетурина.  — А омега разве не мужчина? Или только альфам и бетам позволено трахать? — нахмурившись, Хейст резко опустил бёдра, полностью насадившись на член брюнета. По спине пробежали мурашки, сорвав с губ приглушенный стон.       Гамаль не знал, как реагировать на происходящее. Нет, он знал, как и все во дворце, что Хейст греет постель императора, но никогда бы не подумал, что окажется на месте своего мужа. Так странно осознавать, что твой член находится внутри кого-то. Что им тоже можно трахать, а не просто его дрочить в тоскливые одинокие ночи, когда возбуждение подступает неожиданно, завязываясь в тугой узел.       Хейст двигался неспешно, поднимая и опуская бёдра, намеренно напрягая мышцы, чтобы сжимать член Гамаля внутри себя. Он был бы и рад увидеть взгляд любовника, но осторожность и нежелание быть раскрытым вынуждали воздержаться от подобного.  — Что, неужели не нравится? — склонив голову на бок, облизнувшись, Хейст продолжил двигаться. Ему нравилось видеть, как подрагивает тело Гамаля. Как часто вздымается его грудь, и слышать учащенное жаркое дыхание ему тоже очень нравилось.  — Это… странно, но в этом что-то есть, — вынужден был признать масмавиец. Вновь пожалел, что руки связаны. А так ему хотелось вцепиться в бёдра любовника. Сжать его ягодицы, до боли, до синяков. Хотелось подмять под себя, ощутить ту власть, какую обычно испытывают альфы и беты, трахая омег и женщин.       Упираясь руками в грудь Гамалю, Хейст старался доставить удовольствие им обоим. Удивлённо ахнул, когда брюнет качнул бёдрами, стараясь попадать в такт.       На этот раз Гамаль сам потянулся за поцелуем, ища губы солсетурина. Даже попытался проявить грубость, пару раз задев зубами. Постепенно осознание происходящего начало сильнее пьянить. Заставляло действовать смелее, решительнее.  — Развяжи! — потребовал Гамаль, сильно дёрнувшись.  — Нет, — сухо ответили ему.  — Развяжи! Я хочу… — прикусив язык, масмавиец боролся с собственными нормами морали и желаниями. И второе явно побеждало. — Мне неудобно…       Хейст замер. Задумчиво закусил щеку. Рисковать нельзя было, но любопытство и желание брали верх над здравым смыслом.       Встав с любовника, солсетурин быстро снял с себя изделие, спешно засунув его в походную сумку. Огляделся, убеждаясь, что лунного света недостаточно, чтобы можно было хоть что-то нормально разглядеть, и лишь только тогда решился.  — Повязку на глазах оставь. Так ощущения намного острее, не правда ли?       Но Хейст сомневался, что Гамаль его послушается.       Так и случилось. Едва руки стали свободны от пут, — пальцы неприятно закололо, когда в кисти вернулся кровоток, — как Гамаль сразу же снял повязку с глаз. Прищурился, привыкая к темноте.       С трудом, но смог разглядеть силуэт перед собой.       Хейст стоял к нему спиной, уже приняв коленно-локтевую позу.       «Я… — сглотнув, Гамаль руками коснулся бёдер солсетурина, — могу не только давать, но и брать…»       Осознание собственных возможностей заставляли голову закружиться. Слишком грубо он пристроился сзади, Хейста. Направил головку собственного члена между ягодиц любовника, проникая внутрь, погружаясь в приятный жар и влагу. Вцепившись в плечи солсетурина, Гамаль сразу же взял быстрый темп.       Не хотел сдерживаться. Просто хотелось наслаждаться властью над другим существом.       Хейст постанывал от удовольствия, двигая бёдрами в такт. Член масмавийца, пусть и не распирал, но тоже позволял насладиться процессом. Солсетурин попытался уткнуться лицом в сложенные перед собой руки, но его схватили за волосы на затылке, потянули назад, заставляя сильно прогнуться в пояснице.  — С моим мужем ты такой же? — внезапно прорычал Гамаль, не сдерживая себя. Второй рукой обхватил любовника за шею, лишая воздуха. — И как, не оскорбляет, что тебя трахает омега? Да любая самая грязная уличная шлюха будет чище тебя в разы!  — Больше… я с тобой… пить не буду! — прошипел Хейст, ухватившись за его руку, пытаясь ослабить хватку, чтобы было хоть немного легче дышать. — Много… выпендриваешься, дырка!  — Убью! — сильнее сжимая шею любовника, ощущая, как мышцы ануса напрягаются, сильнее сжимая член, масмавиец стал двигаться быстрее. Ему хотелось кончить, наполнить ненавистного солсетурина своей спермой, тем самым унизив. Для любого альфы оскорбительно, если кто-то пытается покуситься на его пятую точку. Изнасилование для альфы равносильно смерти. Но… глядя на Хейста, Гамаль начинал в этом сомневаться.       Кровь била набатом в висках. Хрипя, Хейст охотно подстраивался под ритм и желания масмавийца, стараясь следить, чтобы он не пытался лезть своими руками к паху. Коротко вскрикнул, когда ему надавили на затылок, вынуждая лечь и уткнуться лицом в пол.       Кровь шумела в висках. Перед глазами всё плыло.       Хейста бросало в жар. Его тело покрылось испариной.       Долго он не продержался. Кончил спустя несколько минут, задом прижимаясь к паху Гамаля, который и не думал останавливаться, приближаясь к разрядке.       Брюнет последовал следом за ним, не сдержался, ногтями оцарапал спину любовника.       Тяжело дыша, чувствуя, как сокращаются мышцы сфинктера солсетурина, продолжая стимулировать член, Гамаль с неохотой отстранился.  — Если Гар об этом узнает, — усмехнулся он, убирая с лица мешающие волосы, которые неприятно липли к покрытым испариной лбу, вискам и шее, — то он нас обоих убьёт.  — Если кое-кто не проболтается, то он ничего не узнает, — тихо заметил Хейст, на четвереньках добравшись до походной сумки. Лишь после этого поднялся с пола и, пошатываясь, прошел к кровати. Рухнул на неё, забираясь под тонкий плед.       Возмущенно фыркнув, Гамаль последовал его примеру и устроился рядом. Стоило только прикрыть глаза, как его тут же сморил сон.  

***

      Сушняк заставил омегу проснуться всего лишь через пару часов, как удалось уснуть. Морщась от головной боли, он выбрался из чьих-то объятий. Пошатываясь прошел к столику, где с трудом нашел кувшин с простой водой. Жадно выпил половину, прежде чем натянул штаны и зажег одну из свечей.       Смутно помня, что было после того, как они с Гамалем сели ужинать и напились, Хейст подошел к кровати, держа в руке свечу.       Увиденное заставило округлись глаза. А затем память немилостиво подбросила картины пикантных сцен, из-за которых Хейст застонал.       «Идиот! Надо же было так напиться, чтобы позволить случиться подобному!»       Нет, то, что ему удалось трахнуть младшего мужа Беренгара, этого величественного и высокомерного масмавийца, даже тешило самолюбие. Но факт того, что из-за выпитого Хейст наплевал на осторожность и позволил Гамалю трахнуть себя, заставлял ругаться и опасаться худшего.       А если Цветок Масмави заметил увечье Хранителя покоев императора? А если понял, что с тем явно что-то не то, ведь не может быть, чтобы у альфы в заднице было так влажно?       «Спокойно, Хейст, — пытался успокоить себя омега, взъерошив собственные волосы. — Может, ты зря переживаешь. В комнате было темно и Гамаль был очень пьян. Он мог и не заметить, что ты…»       Раздавшееся цоканье со стороны столика, заставило вздрогнуть, побледнеть и обернуться к появившемуся хмурящемуся Рагнару.       Гамаль застонал, перевернулся на спину, скидывая с себя тонкий плед, позволяя солсетурину в полной мере рассмотреть стройное красивое тело.  — Воды… — жалобно простонал брюнет, с трудом заставляя себя разомкнуть свинцовые веки. А затем резко сел, широко раскрыв глаза. Повернулся к Хейсту. — Ты! Что мы…       Тошнота заставила заткнуться. Прикрывая рот руками, Гамаль спешно покинул постель, метнулся к ширме, где стояла фарфоровая чаша и позволил содержимому желудка выйти наружу.       Комнату тут же наполнил тошнотворный кисло-горький запах.       Хейст терпеливо дождался, когда Гамаль закончит своё дело и вернётся к нему, чтобы любезно протянуть остатки воды в кувшине.  — Ужас… как такое вообще произошло? — негодовал масмавиец, рухнув на одну из подушек у столика. Даже не потрудился прикрыть свою наготу, так что его недавнему любовнику было позволено вновь рассмотреть прекрасное тело во всей красе. — Правильно, что в Священном Йезе порицается распитие алкоголя…  — Грех негодовать, когда тебе понравилось всё, — заметил Хейст, заставляя Гамаля покраснеть от стыда.  — Тебе тоже, как посмотрю, понравилось всё случившееся. И как я после этого буду смотреть в глаза мужу?  — Сейчас нужно думать не об этом. Надо придумать, как спасти твою величественную задницу от ссылки.       Фыркнув, нервно теребя свои длинные волосы, Гамаль прокручивал в голове сцены их страстного секса, не переставая при этом краснеть и что-то бормотать о недопустимости подобного поведения.       «Я — сын царя и младший муж императора, омега двадцати семи лет, отец двоих детей, повёл себя как последняя шлюха. Как же это ужасно».  — Знаешь, — прервал его самобичевание Хейст, — возможно, что моё предложение прозвучит несколько странно, но пока что это единственный выход из ситуации.  — Ты что-то придумал? — оживившись, Гамаль поморщился, когда резко поднял голову. Его снова начало тошнить.  — Да. Мы используем метод, к которому омеги и женщины прибегали веками, чтобы удержать своё положение. Всё просто. Ты должен переспать с Гаром и понести от него.  — Кому это просто?! — внезапно ощерился Цветок Масмави. — Сам вспомни, сколько раз меня Беренгар брал в постель, и сколько раз после этого я был в положении. У нас ничего не получится.  — А ты постарайся, чтобы получилось. В первую очередь, это в твоих интересах.  — Ладно… допустим. Но как нам быть до тех пор, пока я не забеременею? Через день-два я должен отправиться в Солдуран. Мы не можем этого допустить.       Нахмурившись, Хейст озадаченно почесал подбородок.  

***

 — Ваша Метреси несчастна, Повелитель, — глядя в пол, Карам старалась говорить как можно тише. — Она так хотела подарить вам сына, альфу, но…  — Не выдумывай глупостей, — перебил её Беренгар. — Ты родила замечательную девочку. Ламия станет одной из самых завидных невест моей Империи.       Видя, как наложница сжала кулаки, альфа лишь хмыкнул. Он не был настроен на подобные беседы. Когда-то давно, когда он еще был только царевичем, приходилось выслушивать похожие фразы от наложниц. Отчего-то многие девушки любили прибедняться. С омегами было проще. Те зачастую помалкивали, опасаясь гнева своего господина.  — Но не стоит забывать, что Ламия — девочка, Повелитель, — всё же осмелев, Карам подняла на императора глаза.  — Это даже хорошо, что она девочка. У неё больше прав и свободы, чем у омег. И ей не придётся думать о том, как прокормить свою семью или как не умереть на поле боя, как тем же альфам и бетам. Кроме того, нашей дочери повезло родиться принцессой. Карам, не пытайся из лужицы сделать море.       Девушка хотела было что-то возразить, но настойчивый стук в двери заставил её умолкнуть. Актан-орталама ворвался в императорские покои не дождавшись разрешения.  — Повелитель, простите мою дерзость, но случилось кое-что ужасное!  — Карам, возвращайся в гарем, — приказал Беренгар, радуясь возможности избавиться от общества наложницы. — Что стряслось, Актан?  — Принцу Араму нездоровится, Повелитель, — доложил евнух. — Вчера, едва узнав, что вы намерены отправить Гамаля-Кефалета в Солдуран, маленький принц проплакал весь вечер и всю ночь. И этим утром Кефалет послал за Сафиром, поскольку мальчику стало плохо. У него жар. Лекарь говорит, что из-за сильных переживаний Араму может стать только хуже.       Уходя, Карам остановилась у дверей. Не сдержалась, позволила себе улыбнуться, но всё же удалилась.       Это не осталось незамеченным. Гар нахмурился, сильно сомневаясь в том, что Араму стало плохо из-за переживаний.  — Пусть Сафир сделает всё, чтобы мой сын поправился. Я скоро приду его проведать.  — Слушаюсь, Повелитель, — поклонившись, Актан попятился к выходу.  — Здесь явно что-то не так, — пробормотал император, пройдя в спальню. Замер на пороге, мрачно глядя на развалившегося на постели любовника, которого не ожидал увидеть. — А ты стал наглеть, ужик. Вместо того, чтобы выполнять свою работу, нагло занимаешь мою постель и подслушиваешь.  — Как раз свою работу я уже выполнил, — потянувшись, Хейст с неохотой покинул просторное ложе. — Я собирался сообщить тебе о самочувствии Арама, но Актан меня опередил.  — Ты должен был проследить, чтобы Гамаль собрал свои вещи и отправился в Солдуран, — всё больше хмурился император. Даже поморщился, когда омега подошел и внезапно к нему прильнул.  — В сложившейся ситуации, лучше пока отложить отъезд масмавийца, Гар, — облизнув пересохшие губы, Хейст поднял голову, заглянув в потемневшие глаза альфы. — Шэхпер был искренне возмущен твоим решением. Даже позволил себе пару не лестных фраз в твою сторону. А Арам… мальчик прорыдал всю ночь, хватаясь за руку Гамаля. Как бы я не питал неприязни к этой масмавийской шлюхе, но ради твоих сыновей и твоих отношений с ними, пока лучше пойти на уступки.  — Сомневаюсь, что причина внезапного недомогания Арама в его нежелании лишаться отца-омеги.  — И не такое может случиться с детьми, которые боятся потерять кого-то дорогого.       Беренгар фыркнул, мягко отстранил Хейста от себя:  — Лучше бы ты так о собственном сыне беспокоился, а не о чужих детях. Как долго ты намерен еще вести эту дурацкую игру? Мне не очень нравится врать Сьеру, что большинство подарков, которые он получает — от меня, когда они все от тебя. Почему мы обязательно должны ему врать?  — Почему? — криво усмехнувшись, омега склонил голову на бок, безумно сверкнув глазами. — У отпрыска кровожадного чудовища не должно быть слабостей, Гар. Его ненависть и неприязнь ко мне только сделают его сильнее. Если со мной когда-нибудь что-то случится, то ему не придётся жить постоянно с воспоминаниями о минувшем и не придётся винить себя в том, что ему не удалось кого-то спасти или защитить! Лучше не иметь ни одной слабости, чем потом жить с чувством вины.       Перед глазами промелькнули отец и младший брат. Лишь несколько моментов, когда они были живы. Рагнар, с заботой и любовью рассказывающий что-то старшему сыну, обучающий его верховой езде. Лъёлс, улыбающийся, который после смерти матери практически не отлипал от Хейста. Бегая за ним хвостиком и часто предлагал поиграть.       Воспоминания о счастливых временах померкли, заставляя вспомнить последние минуты жизней отца и брата.       Рагнара он бы и так не спас, но Лъёлс… еще ведь было возможно, если бы Хейст больше уделял внимание мальчику, а не собственным боли и чувствам.       «Я ведь даже не заметил, как он умер… не попытался ему помочь, думая только о себе».  — Своими действиями ты и так причиняешь ему достаточно боли, Хейст, — видя, что с омегой что-то не то, император всё же решил слишком яро не спорить.       Стук, а затем отворившиеся двойные двери спальни, так и не позволили продолжить разговор. Оба мужчины обернулись и недоумённо посмотрели на вошедшего, которым был наглый бета-лекарь Сафир Карталь.  — Мой Повелитель, уважаемый Бекчи, простите, что прервал вас, — отвесив короткий поклон, дерзко проговорил тот.  — Что-то случилось с Арамом? — вопросил Беренгар, заранее начав переживать за сына.  — Нет, состояние маленького принца пока без изменений, — поспешно ответил Сафир. — Я пришел сообщить вам, что у Кефалета началась течка. Вы же сами ввели правило, что вам должны докладывать о начале течки каждого омеги, входящего в ваш гарем, Повелитель.  — Вот как, — громко хмыкнув, император жестом велел лекарю удалиться. Стиснул челюсти. — Ну так что? — заговорил Хейст, удивляясь тому, как всё хорошо складывается. — Мне проследить, чтобы Гамаля посадили в дормез и отвезли в Солдуран?  — Совсем сдурел?! — резко обернувшись, Гар схватил Хранителя покоев за грудки. — Ты плохо Сафира слышал? Или хочешь, чтобы моего единственного супруга поимели все сопровождающие его альфы?! Гамаль останется здесь до окончания его течки. А там будет видно.  — Собираешься его призвать к себе? — в тайне радуясь такому решению, солсетурин всё же попытался изобразить недовольство.  — Скорее всего придётся, чтобы заставить Карам меньше задирать нос. Эта девчонка слишком много о себе мнит. До сих пор плачется, что родила мне дочь. На её месте я бы радовался, что девочке в будущем не предстоит война за трон, что ей не придётся принимать участия в войнах и даже в случае смерти мужа, её ждёт достойная жизнь в качестве госпожи. Увы, я не могу сказать того об Араме.  — Почему бы тебе просто не изменить закон об омегах? Не приравнять их к женщинам? Почему они обязательно должны влачить рабскую жизнь, пусть и рождены свободными?  — Потому что это пока невозможно, Хейст. Прошло всего двенадцать лет с тех пор, как я занимаю трон и как ввёл изменения в закон. Народ до сих пор не очень хочет мириться с тем, что мужчин пришлось разделить на трёх. В некоторых деревнях и мелких города таких провинций как Дуз до сих пор практикуют убийство омег, считая, что они есть порождения тьмы, ведь ненормально, если мужчина течет как сучка в течку и рожает детей. Да и рахипы крайне против. Должно пройти еще десять или больше лет, чтобы можно было говорить о приравнивании омег в правах к женщинам. Я не всесилен, Хейст. Есть вещи, которые требуют времени.  — А было бы неплохо изменить законы, если хочешь для Арама лучшей участи.  — Не дави на больное! — внезапно вспылил Беренгар. — Ты вообще своего сына заставляешь страдать. Ступай в гарем и проследи, чтобы Гамаля подготовили. У меня сегодня свободный день. Приведёшь Кефалета ко мне.       Едва заметно кивнув, Хейст удалился в свои покои через смежную дверь, а уже оттуда вышел в коридор. Украдкой вздохнул с облегчением.       «Как и ожидалось, одной болезни Арама оказалось недостаточно. И как же вовремя у Гамаля началась течка. Остаётся только надеяться, что ему удастся поскорее забеременеть от Гара».       Они вдвоём приняли решение опоить Арама слабым ядом, который в малом количестве заставляет организм жертвы вести себя, как при обычной болезни. У несчастного начинаются жар и озноб, у него трескаются губы, слезятся глаза, во всём теле ощущается тяжесть, его может начать тошнить. — Знаешь, за что я никогда не смогу себя простить? — в ту ночь на постоялом дворе сказал Гамаль, глядя на солсетурина исподлобья почерневшими очами. — За то, что позволил навредить моему ребёнку, пусть даже ради его же блага. Я никогда не забуду того, что сам лично дал моему сыну выпить яд, лишь бы избежать ссылки и их с Шэхпером смерти.       Хейсту было интересно наблюдать за тем, как масмавиец боролся с собой, пытаясь принять верное решение. И это даже забавно. Забавно осознавать, что у твоего нового союзника единственной слабостью являются дети.       Минуя коридоры, переходы, войдя в гарем, Хейст даже не обратил внимания на Карам, которая что-то слишком громко доказывала кому-то из евнухов. Поднявшись на этаж фаворитов на омежьей половине, Хранитель покоев не удостоил взглядом невзрачного Айлу, который каждый раз с надеждой ждал призыва от императора.       В покоях императорского супруга суетились слуги. Евнухи-беты, омеги и несколько девушек замерли, поклонились вошедшему солсетурину.  — Подготовьте хаммам, — приказал Хейст, направляясь к спальне. — Повелитель желает видеть своего супруга немедленно.       Едва отворив двери, он почувствовал сильный запах ирисов. Будто бы этими цветами заставили всю спальню.  — Гамаль, — позвал солсетурин.       Императорский супруг вздрогнул, обернулся.       Он выглядел помятым, несколько растерянным. Пошатываясь, глядя на Хейста затуманенными от желания глазами, Гамаль решительно приблизился к нему.  — Я… — голос предательски дрогнул, но это не помешало брюнету протянуть руку к Хранителю покоев, чтобы взять его за плечо. — Хейст, я… мы не…  — Беренгар решил пока не отсылать тебя в Солдуран, но потребовал тебя немедленно явиться к нему, — стараясь не реагировать на приятный цветочный аромат и на состояние масмавийца, Хейст отстранился от него. — Слуги помогут тебе подготовиться.       Цветок Масмави поморщился, пошатнулся. Смысл сказанного с трудом доходил до него.  — Я буду ждать тебя в коридоре, — предупредил солсетурин, оставляя его на попечение слуг.       Покинув покои, которые когда-то принадлежали покойной царице Эдже-Харике, Хейст украдкой вздохнул. Так странно осознавать, что ты способен реагировать на течку другого омеги. И еще страннее понимать, что ты хочешь уединиться с ним, наплевав на приказ императора.       «Только без глупостей! — рявкнул про себя Хейст, сжав кулаки. — Важнее всего сейчас, это не потерять доверия и внимания Беренгара. Остальное не особо должно иметь значение».  — Бекчи, доброго вам дня, — возникший рядом Айла, лучезарно улыбнулся. — Повелитель давно меня не призывал к себе. Не могли бы вы ему напомнить о том, что его Тархиб очень тоскует?  — Я что, похож на вестника, который передаёт пожелания от одного к другому?! — внезапно вспылил солсетурин, оскалившись. — Если Повелитель не вспоминает о тебе, то в этом только твоя вина.  — Н-но я… — опешив от такой агрессии, наложник мгновенно сник. Вжал голову в плечи, чувствуя, как от стыда алеют уши и щеки.  — Сиди и жди, пока о тебе вспомнят, если такое вообще возможно.       «Надо бы от него избавиться, — закусив щеку изнутри, про себя размышлял Хейст. — Обычно, такие невзрачные и ничем не примечательные люди, как Айла способны на многое. Надо будет поговорить с Беренгаром. Убедить его отдать Айлу какому-нибудь хаку или агасы, да подальше от Калпа».  

***

      Ничего не помогало. Карам была уверена, что разбирается в мужчинах, что знает об их слабостях и желаниях, но император Беренгар заставил её усомниться в этом.       Она помнила, что когда мать родила еще одну дочку, третью девочку, отец-бета взбесился. Жену он сильно избил и приказал избавиться от еще одной «бесполезной дырки». Карам помнила, как плакала мать. Помнила, как сопровождала её в ближайший лес, чтобы там помочь закопать новорожденную девочку в землю.       Помнила, как через несколько лет у соседей, молодой пары первой родилась дочка. Помнила крики, как молодой альфа за волосы выволок жену из дома, швырнул посреди двора и громко призывал в свидетели соседей и Алкхалида, чтобы они знали, как его опозорила юная девица.       Сколько себя Карам помнила, все мужчины, будь то беты или альфы, да даже некоторые омеги, требовали, чтобы жены рожали им сыновей. Девочки никому не были нужны.       И вот теперь, родив дочь, Карам была уверена, что её немедленно сошлют в старый дворец Солдуран, где ей суждено будет провести остатки своей жизни. Но всё вышло совсем не так. Она не только осталась Метреси, но и была вознаграждена за рождение дочери, единственной принцессы, прекрасной Ламии, которой сам император даровал имя.       Это так странно. Карам была уверена, что где-то есть подвох, поэтому ходила и плакалась Беренгару о своём несчастье. Его слова убедили её, что волноваться не о чем. Но если Карам хочет чего-то большего, чем просто положения Госпожи, официальной фаворитки императора, то нужно приложить побольше усилий и постараться обеспечить себе достойное будущее.       Войдя на омежью половину, девушка задрала голову, глядя на второй этаж фаворитов. Стиснула зубы, заметив, как сам Хранитель покоев чуть ли не под руку сопровождает Кефалета из Масмави.       «Чтобы добиться желаемого, необходимо избавиться от этих двух шлюх, — про себя отметила Карам, с презрением наблюдая за мужчинами. — И что только император находит в них? Один — урод, весь в шрамах, а второй — похож на потасканную бордельную суку, которая пытается набить себе цену, облачившись в дорогие ткани. Устраню их, и тогда никто не помешает мне стать императрицей».  

***

      Ноги были, словно ватными. Гамаль с трудом заставлял себя идти прямо, но всё равно опирался о плечо Хренителя покоев. Было плохой идеей идти в Восточную часть дворца из Западной в течку.       Прилагая усилия, чтобы еще хоть немного сохранить крупицы ясности рассудка и не совершить ошибки, Гамаль старался не обращать внимания на сопровождающего его Хейста. Стоило лишь чуть склониться в сторону солсетурина, чтобы ощутить когда-то ненавистный аромат пожухлой листвы и сырой земли. Сейчас же ноздри жадно вдыхали этот запах, запах смерти, способный приносить наслаждение.  — Может… — едва слышно пробормотал Гамаль, обдав ухо Хейста жарким дыханием, — ну его, Беренгара? Пойдём в твои покои…       Опешив от такого заявления, Хранитель покоев даже не сразу нашелся, что возразить.  — Не говори глупостей! — едва слышно прошипел он, больно ущипнув брюнета за руку. — Всё же течка — враг любого омеги. Напрочь лишает рассудка!  — А ты? — остановившись, Цветок Масмави схватил Хейста за плечо, развернул к себе, заглядывая ему в глаза. — Разве как альфа, ты не должен сходить с ума от моего запаха?  — Достойный Кефалет, при всём уважении к вам, от вашего запаха сходить с ума имеет право лишь наш Повелитель, — как можно более холодно возразил ему Хейст. Не признавать же, что на самом деле хочется запереться с течным омегой где-нибудь в укромном месте?       Услышав ответ, Гамаль оскорблёно фыркнул, оттолкнул солсетурина от себя, решительно сделав лишь пару шагов, чтобы потом снова пошатнуться и опереться о любовника мужа.       Кое-как, но удалось добраться до императорских покоев, и когда это случилось, между ягодиц Гамаля было очень влажно, а по бёдрам текли соки. Контролировать себя уже не было возможности, и едва распахнулись двери, как он стремительно вошел внутрь.       Хейст успел увидеть лишь то, как масмавиец буквально набросился на опешившего императора. Усмехнулся, хотя отчасти и завидовал Беренгару. Как бы там ни было, а Гамаль не только красивый и умный, но и хороший супруг, замечательный отец и прекрасный любовник. И отчасти Хейсту было жаль, что этот омега достался именно императору.  — Пока внутри находится Кефалет, никто не должен беспокоить Повелителя, — распорядился Хейст, недобро взглянув на хаков у дверей.  — Будет исполнено, кафа!  

***

 — Гамаль, ты… — изначально Гар собирался проявить как можно больше сдержанности и хладнокровия с супругом, поэтому решил начать с упрёков. Но ничего не вышло. Он просто оказался не готов к тому, что течный омега ворвётся в его покои и без всякого почтения набросится.       Гамаль прильнул к мужу, обвил руками его шею, впиваясь в губы жадным поцелуем.       Такой напор напугал Беренгара, заставил отшатнуться. На мгновение в памяти всплыли события почти двухлетней давности: четверо альф и заброшенное здание, где его подвергли истязаниям.  — Что-то… не так? — тяжело дыша, Гамаль с мольбой смотрел на императора маслянистыми глазами. — Я… ты меня не хочешь?  — Хочу, но веди себя сдержаннее, — украдкой переведя дыхание, Гар подошел к супругу. Обняв за талию, прижал к себе, чтобы накрыть его губы властным поцелуем. Ирисовый аромат пьянил, туманил разум, пробуждая животные инстинкты.       «Удивительно, что он в таком состоянии вообще дошел до моих покоев, — про себя отметил альфа, принявшись раздевать супруга. — Даже интересно, скольких альф он успел зачаровать своей течкой? Надо будет узнать у Хейста, не пытался ли кто посягнуть на Гамаля?»  — П-Повелитель? — позволяя холодному шелку скользнуть вниз, масмавиец даже не потрудился прикрыться, словно бы и не испытывал стыда перед старшим мужем. — Гар?  — Облокотись о стол и расставь ноги шире, — приказал Беренгар, обратив внимание на широкую шелковую ленту, обвившую шею омеги, которая была украшена дорогой вышивкой и драгоценными камнями. Интересная деталь, но об этом альфа решил спросить позже.       Приятно было наблюдать, как Гамаль, тяжело дыша, подчиняется. Руками опирается о стол, оттопырив зад, широко расставив ноги. Омега вздрогнул, когда грубые руки Гара огладили его талию и бёдра, а затем пальцы одной нагло скользнули между ягодиц, погладили сжатое колечко сфинктера и бесцеремонно проникли внутрь.       Кефалет издал протяжный стон, невольно стал двигать бёдрами, насаживаясь на пальцы мужа. Канал «омежьего лона» был раскрыт, обильно выделял смазку.  — Если сможешь устоять, то мы продолжим, — проурчал Гар, опустившись на колени. Вытащил из омеги пальцы, раздвинул его ягодицы.  — Что ты им… — вздрогнув, Гамаль широко раскрыл глаза, ощутив как язык альфы принялся ласкать анус, иногда проникая внутрь. По телу пробежала дрожь. Дышать мгновенно стало тяжело.       Колени предательски подкосились, так что Гамалю пришлось приложить усилие, чтобы устоять. Ногтями впился в поверхность стола, напрягся всем телом. Воздух вокруг казался раскалённым, обжигал обнаженную кожу.       Усмехнувшись, Беренгар продолжил сладкую пытку. Руками до боли сжимал округлые упругие ягодицы Гамаля, старательно вылизывая его зад. Омежьи соки имели сладковатый аромат, но на вкус были сладко-солёными. Причем подобное было не у всех. У некоторых омег соки могли быть либо горьковатыми, либо полностью солёными, а у кого-то только сладкими. Были и те, у которых они были безвкусными, но имели лишь аромат. Подобное было и у женщин.       Видя, что Гамаль изо всех сил старается удержатся на ногах, Гар одобрительно заурчал, укусил его за правую ягодицу, после чего поцеловал место укуса. Отстранился, встал с пола, чтобы рывком развернуть к себе и наградить поцелуем.       Тело омеги дрожало, стало очень чувствительным.  — Гар… прошу тебя, — сладко простонал Гамаль, не зная куда себя деть от возбуждения и желания. Нагло ухватил Беренгара за запястье, направил его руку вниз, заставляя накрыть ладонью стоящий колом член.  — И откуда в тебе столько смелости появилось? — поразился император, но с удовольствием принял правила игры, принявшись ласкать возбуждённую плоть младшего мужа. — Наглый омега, тебя непременно стоит наказать за подобную дерзость.       Вцепившись в плечи мужа, Гамаль тихо постанывал. Голова шла кругом.       Рука Беренгара уверенно надрачивала омежий член, большой палец размазывал предсемянную жидкость по головке. Губы же альфы прошлись по плечам и груди масмавийца, зубы сомкнулись на левом соске, прикусывая.       Надолго Гамаля не хватило. Он кончил через несколько минут, оросив кулак Гара своим семенем, но не испытал облегчения. Хотелось еще. Хотелось больше.  — Подозреваю, что в эту течку ты из меня все силы вытянешь, — усмехнувшись, Беренгар подхватил супруга на руки. Не обращая внимания на его невнятное бормотание, отнёс в спальню, уложил на тахту.       Сгорая от сильного желания, с трудом дождавшись, когда муж освободится от одежды, Гамаль схватил его за руки и потянул на себя. Попытался проявить инициативу, но ему не позволили.       В постели Беренгар всегда предпочитал быть хозяином положения. И сейчас он не собирался делать исключений, даже для своего супруга.       Проведя по собственному члену, убеждаясь, что он достаточно затвердел, император в пару рывков проник в истекающий смазкой зад омеги. Сначала двигался плавно, лишь постепенно стал наращивать темп.       Что-то подсказывало Гару, что Гамаля он не выпустит из своей постели до самого окончания течки.  

***

      «Не беспокоить ближайшие три-четыре дня», — таков был приказ самого императора, который заставил хаков и билге удивлённо переглянуться. Прежде такого не бывало, чтобы Повелитель отказывался от всех дел в угоду своим плотским желаниям.       С одной стороны Хейст радовался, что их с Гамалем план работает. Течка у масмавийца началась как нельзя вовремя. Но с другой стороны такое чрезмерное внимание Беренгара к Гамалю отчего-то злило.       Ни с одним из своих любовников император не запирался на столь длительный срок. Неужели течка какого-то омеги способна заставить Гара изменить себе?       Не желая все эти дни быть во дворце, Хейст удалился в Хоулф, перепоручив все дела Актану и Ормарру. Даже Вернеру велел выделить нескольких слуг, чтобы те присматривали за принцами Арамом и Шэхпером.       Самому же Хейсту хотелось пока отдохнуть от дворца. Проследить за успехами Сьерстакта, убедиться, что Ширин справляется со своими обязанностями.       В поместье его по обыкновению встретил Сарда.  — Господин Миркюр, ваш внезапный отъезд и появление не менее внезапного гостя, не остались не замеченными, — доложил альфа, кривясь.  — И кому же это не даёт покоя? — нахмурившись, Хейст стал подниматься на второй этаж. Ответ он пропустил мимо ушей, направляясь в свои покои.       Остановившись у дверей, почувствовав неладное, омега провёл большим пальцем по пластине у замочной скважины, ощущая наличие царапин. Оскалившись, он резко отворил дверь, которая оказалась не заперта и, оказавшись внутри, вперился злобным взглядом в замершего у стола мальчика.  — Кто тебе позволил здесь находиться? — прорычал Хейст, подойдя к сыну и схватив его за грудки. — Возомнил себя бессмертным, раз посмел ворваться сюда?  — Кем был тот омега? — поморщившись, борясь со страхом перед мужчиной, Сьерстакт ощерился в ответ.  — Я не обязан отчитываться перед тобой, а вот ты — должен. Повторяю еще раз: что ты здесь делаешь?  — Хотел поговорить… — чувствуя, что ничем хорошим эта встреча не закончится, мальчик напряженно сглотнул.  — Поговорить? Поговорить?! — оскалившись, Хейст со всей силы отвесил ему пощечину. Встряхнул за грудки, схватил за волосы, вынуждая задрать голову. — А на моём столе ты тоже рылся, чтобы поговорить?! И откуда у тебя только столько смелости?  — Кто тот омега, с которым вы уехали? — не собирался отступать Сьер.  — С чего ты вообще взял, что я уехал с омегой? — начиная раздражаться, мужчина с трудом сдерживался, чтобы не побить мальчика за подобную выходку.  — Обращаясь к нему, Сарда сказал «достойный». Вот я и решил…  — Язык бы укоротить этому Сарде. Ладно, допустим. Тебе-то какое дело до этого?  — Такое! — окончательно набравшись храбрости, Сьер решил позволить себе немного дерзости. — Вы не понимаете, что сделали Ширину больно?!  — А, вот оно что, — коротко рассмеявшись, Хейст встряхнул сына, удерживая за волосы, и лишь после отшвырнул в сторону. — Что Рин тебе уже успел сказать? Эта тупая сука слишком многое о себе возомнила. Он лишь шлюха!  — Он не шлюха! — возразил мальчик, поднимаясь с пола. — Он вас лю…       Поняв, что сболтнул лишнего, Сьер зажал себе рот обеими руками. С тревогой посмотрел на мужчину, опасаясь худшего.  — Хех, правду всё же говорят, что далеко не все шлюхи умны, — поведя плечом, Хейст схватил сына за локоть, стиснув до боли. Поволок прочь из комнаты. — А ты, Сьер, очень меня разочаровываешь. Тебе не должно быть дела до глупых чувств какой-то подстилки. Сарда!       Вжав голову в плечи, с трудом поспевая за размашистым шагом опекуна, Сьерстакт уже жалел, что вообще затеял весь этот разговор. Ему было больно видеть, как страдает Ширин. В тот вечер, когда Сарда привёл в дом некоего «достойного», с которым уехал Хейст, Рин впал в депрессию. Сьеру так странно было видеть, как юный омега тихо льёт слёзы, искренне не понимая, почему господин решил завести себе кого-то еще.  — Господин, что-то случилось? — Вожак «Шакалов» появился через пару минут. Бросив взгляд на побледневшего мальчика, понял, что что-то произошло.  — Найди Ширина и приведи его на задний двор. Эти двое понесут заслуженное наказание.  — Нет! Рин ни в чем не виноват! — возразил Сьер, пытаясь высвободиться из хватки Хейста. — Прошу вас, не трогайте его!  — Сейчас тебе лучше бы думать о себе, а не о какой-то подстилке, — холодно процедил Хейст, до боли сжав руку сына. Не обращая внимания на его крики, мольбы и протесты, выволок на улицу.       На заднем дворе их уже ждали Сарда и Ширин. Последний был бледен и напуган. Покрасневшие и распухшие глаза свидетельствовали о бессонных ночах и пролитых слезах.  — Сьер! Господин? — еще сильнее побледнев, Ширин с опаской покосился на хозяина. — Что происходит, господин? Что всё это значит?  — Ширин, — растянув губы в фальшивой улыбке, пропел Хейст, приближаясь, — кажется, ты стал забывать о своих прямых обязанностях. Для чего я тебя приобрёл?  — Я… — вздрогнув, омега невольно попятился, испытывая перед мужчиной самый настоящий животный страх. — Мои обязанности: служить моему господину и присматривать за его подопечным.  — Вот как? — оскалившись, Хейст схватил любовника за лицо. — Тогда почему ты не исполняешь этого? Что ты успел вбить в голову моему сы… Сьеру…  — Ничего, господин, я ничего не сделал, — отпирался наложник, задёргавшись. — Клянусь, господин, я старался четко следовать вашим указаниям. И в мыслях не было поступить как-то иначе.  — А по-моему ты стал забывать, Ширин. Забыл, откуда я тебя вытащил? Если бы не я, то ты сейчас бы обслуживал какого-нибудь урода, который бы тебя продал в самый грязный бордель после того, как ты бы ему надоел! И где твоя благодарность, безмозглая шлюха?! Кто тебя просил совать свой нос в мои дела?!  — Вы и есть урод! — внезапно выкрикнул Сьерстакт, дёрнувшись. — Чудовище!       В воцарившейся тишине смешок Сарды прозвучал слишком громко, из-за чего полный гнева взгляд кроваво-карих глаз был обрушен на Вожака.  — Этого, — Хейст кивнул на Ширина, — отправь к слугам. Пусть в течение месяца выполняет всю грязную работу. За малейшую провинность — десять ударов розгами. Если шлюха не умеет ценить то, что ей предлагают, то будет это отрабатывать, как самый обыкновенный раб. Ты меня понял, Ширин?  — Нет, он ни в чем не виноват! — продолжал упираться Сьерстакт. — Вы не можете наказать его просто так!  — Это наказание не только для него, Сьер, — неожиданно ласково потрепал его по волосам Хейст, лукаво улыбнувшись. — Пусть это послужит уроком и для тебя. Знай, что если у тебя будут слабости, то всегда найдутся люди, которые этим воспользуются. Мы с тобой одной крови, Сьер. Ни у меня, ни у тебя не должно быть слабостей.  — Вы… вы безумны! — глаза мальчика против воли увлажнились. — Мы с вами совершенно не похожи. То, что вы брат моего отца-омеги еще ничего не значит!  — Ошибаешься, воробушек, мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь, — недобро сверкнув глазами, Хейст перевёл взгляд на Вожака. — Сарда, мальчишка тоже понесёт наказание. Он вскрыл замок в дверях и проник в мои покои. Не знаю, кто из твоих шавок обучил его этому трюку, но я надеюсь, что ты предпримешь меры. Если ты и «Шакалы» еще хотите не просто мне служить, но и жить.  — Я со всем разберусь, господин Миркюр, — пообещал Сарда, даже не думая возражать. — Как вы хотите наказать своего воспитанника?  — Двадцать ударов розгами по рукам и четыре дня работы с прачками будет вполне достаточно, — швырнув ошарашенного Сьерстакта к Вожаку, Хейст брезгливо вытер руку о штанину. — Подобное наказание никак не скажется на его дальнейших тренировках. Руки не сильно пострадают, так что он сможет держать меч.  — Ненавижу! — с трудом сдерживая слёзы, в сердцах выкрикнул Сьер. — Я убью вас! Когда-нибудь я вас убью! Вы ответите за всё то зло, что совершили.  — А силёнок-то хватит? — злорадно усмехнулся солсетурин.  — Сьер, прошу тебя, не надо, — взмолился Ширин, коснувшись плеча маленького альфы. — Не надо еще больше злить господина.  — Сарда, через две седмицы я жду от тебя отчета о проделанной работе с этими двумя, — предупредил Хейст. Не дожидаясь ответа, сделал Вожаку жест, позволяя приступать к наказанию.       Для этого пришлось позвать всех «Шакалов», чтобы они помогли своему предводителю.       Первым подвергли наказанию Ширина. Его наградили десятью ударами розгами по спине. Как выяснилось, рука у Сарды достаточно тяжелая. Всего от нескольких ударов кожа на обнаженной спине Рина лопнула, выступила кровь. Его крики были слышны на всю округу.       Хейст скривился, поморщился. Отчасти было жалко портить такое красивое тело шрамами, которые обязательно проявятся после порки, но и спускать подобные выходки с рук какому-то шлюху не хотелось.       Сьер был вынужден наблюдать за наказанием друга. Мальчик пытался вырваться из рук двух «Шакалов», то умолял Хейста остановиться, то проклинал его.       «Так пытаешься защитить, спасти человека, который может тебя погубить? — про себя нервно усмехнулся Хейст. — А сделал бы он тоже самое для тебя? Сомневаюсь… Чтобы выжить в этом мире, мы должны быть лишены слабостей. Нам должны быть чужды жалость и сострадание. Когда-нибудь ты поймёшь это, Сьер».       После десятого удара Ширин только и мог, что тихо подвывать и всхлипывать. Надину было приказано его увести прочь.       Сьерстакт не противился, когда двое «Шакалов» заставили его выйти вперёд и положить обе раскрытые ладони на пень, на котором обычно обезглавливали домашнюю птицу и рубили скотину.  — Сарда, ты свободен, — внезапно вмешался Хейст, подойдя к сыну. Выхватил из рук удивлённого Вожака розги. Смочил их в кадке с солоноватой водой, и нанёс первый удар.       Розги ужалили по пальцам, заставляя вскрикнуть. Сьер и не думал, что будет так больно. Следующие удары сыпались с коротким интервалом, после каждых пяти розги смачивались в воде.       От боли хотелось выть. Дрожа, Сьерстакт не сдерживался. Кричал, хоть и пытался высушить слёзы, которые предательски щипали глаза.       Наказывая сына, Хейст ничем не выдал своих эмоций. Не испытывая ни радости, ни сожаления, с ледяной маской спокойствия продолжал наносить удары. Глаза загорелись лишь после того, как кожа на пальцах и верхней стороне ладоней лопнула, выступила кровь. Капли солёной воды, попадавшие в раны, заставляли Сьера тихо выть и пытаться отдёрнуть руки.       Больно. Настолько, что сил терпеть не было.  — Не надо! — само сорвалось с прокусанных до крови губ мальчика.       Внезапно правую щеку обожгла сильная боль. Сьер затих, широко раскрытыми глазами посмотрел на мрачного Хейста. Предательский всхлип вырвался из груди.  — Двадцать, — выдохнул омега, отбросив розги в сторону. — Отпустите его. А ты оказался сильнее, чем я думал, воробушек. Честно, ожидал, что ты после первых ударов начнёшь молить о пощаде.       Сьер ничего не ответил. Снова громко всхлипнул. Руки невыносимо болели. Настолько, что пошевелить пальцами было невозможно.  — Сьер, — наклонившись, Хейст взял сына за подбородок, погладил большим пальцем по левой щеке, глядя в глаза, — всё же иногда ты умеешь меня радовать.       Подавшись вперёд, он внезапно поцеловал маленького альфу в лоб, и лишь после отстранился.  — Беги к лекарю, если не хочешь подхватить инфекцию и по итогу лишиться обеих рук. Сарда, наказание с прачечной отменяется.  — Да, господин, — стараясь не показывать своего истинного отношения к произошедшему, Вожак «Шакалов» всё же ощерился. И в очередной раз про себя отметил, что на свою голову поступил на службу к безумному тирану.  

***

      Первый месяц лета только-только вступил в свои права, а армия императора Беренгара уже было собрана, чтобы можно было отправиться в новый военный поход. На этот раз путь лежал на юго-восток, за Масмави, в страну под названием Олус.       И Гамаль искренне не понимал, что Беренгару может понадобиться в Олусе.       Всем известно, что Олус — небольшая страна, по размерам даже немного меньше Худу. Страна философов и мыслителей. Да, там расположено богатое месторождение известняка, изготавливается лучшая пергаментная бумага, но ничего более. Хотя, поговаривают, что именно в Олусе обитают самые красивые люди во всём мире.       Поморщившись, отметая прочь ненужные мысли, Гамаль остановился перед зеркалом. Собираясь застегнуть длинную тунику в пол благородного тёмно-зелёного цвета, он невольно бросил взгляд на собственный живот.       Пальцы так и замерли на изумрудных пуговицах, дрогнули.       «Омежьи линии», которые долгое время были бледными, приобрели терракотовый оттенок.       Позволив себе счастливую улыбку, Гамаль спешно застегнул тунику и уже собирался покинуть свои покои, чтобы сообщить о радостной новости мужу, как замер.       Впервые он задумался о том, что жизнь, которая зародилась в нём, может быть не от Беренгара…