Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Гений нового мира, Мирозданья вершина. Непреклонная воля, Безграничная сила… (…) Мир сметён, Будто пыль, Уничтожен навек. Вот твой Рай На Земле, Серый пепел и снег… Unreal — Сверхмашина

 — Простите, Кефалет, но вам туда нельзя! — ответил один из хаков, охранявших императорские покои. — К сожалению, Повелитель сейчас принимает у себя агасы, чтобы еще раз как следует всё обсудить.  — Ясно, — украдкой вздохнув с облегчением, Гамаль постарался изобразить недовольство. — А Бекчи? Наш Хранитель покоев тоже занят?  — Нет, он у себя.       Довольный подобным ответом, шурша струящимся шелком, омега даже не потрудился постучать, чтобы нагло войти в покои солсетурина, оставив всю свою свиту снаружи.  — Меньше всего я бы хотел видеть именно тебя, — пробурчал Хейст, не скрывая того факта, что не рад обществу масмавийца.  — Прошу меня простить, Бекчи, но раз мой муж сейчас занят, то я хотел бы сообщить это вам! — с напускным величием произнёс Гамаль, но прикусил язык. Присмотрелся к лицу мрачного Хранителя покоев. Даже подошел поближе, чтобы получше рассмотреть. — А это… Синяк на скуле, случаем, не от нашего ли Повелителя?  — А тебе вообще какое дело?! — ощерился Хейст, впадая в ярость. — Говори, зачем припёрся и вали обратно в свой гадюшник!  — М-да, карающая длань Повелителя не обойдёт даже его любимца, — озадаченно пробормотал масмавиец. Но тут же все его величие и стать куда-то пропали, уступив место тревоге и страху. — Хейст, я хотел сказать, что у нас всё получилось. Я смог понести!  

***

      Ширина мучили жар и лихорадка.       Сьер стоял в стороне, с тревогой наблюдая за тем, как домашний лекарь обрабатывал раны на теле омеги, отмывал его бёдра и зад от крови.       Раны на спине Ширина заживали долго, хотя они и не были слишком тяжелыми. Но пот и постоянное раздражение, не позволяли увечьям от розг нормально затянуться.       Наказание для Ширина должно было закончиться больше двух седмиц назад, но Хейст посчитал, что этого мало и продлил его на еще один месяц.       А несколько дней назад в Хоулф наведался Беренгар, и Сьер не сдержался, рассказал доброму альфе о том, что произошло. Да, мальчик понимал, что болтает лишнее, но он надеялся, что хотя бы Гар повлияет хоть как-то на жестокого солсетурина. Так оно и вышло. Ширина освободили от тяжелых работ, а Сьера избавили от всех занятий на месяц. Увы, мальчик не мог видеть, как именно Беренгар вправляет мозги Хейсту, но догадывался, что там не обошлось без рукоприкладства. Иначе и не объяснишь внезапного появления синяка на левой скуле опекуна.       Однако, у Сьера не было возможности вдоволь позлорадствовать. Ширин выглядел слишком замученным.       По-настоящему мальчик испугался за друга, когда у того по бёдрам потекла кровь. Сьер не знал, что это означает, поэтому ворвался к лекарю с криками о том, что хозяйский любовник умирает. Своими криками маленький альфа переполошил весь дом, привлёк внимание Сарды и Надина. Первый стоял снаружи, в коридоре, а последний — позади Сьера, сжимая его плечи от волнения.  — Ширин же не умрёт? — с надеждой в голосе вопросил мальчик.  — Не умрёт, — шепотом ответил Надин, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Он у нас сильный, раз способен выдерживать такое чудовище, как наш господин.  — Меньше работы, больше покоя, еды и заботы — вот и всё, что ему пока что необходимо, — сообщил лекарь, вытерев руки об окровавленные простыни, которые свернул и собрался унести. — Надин-уста, я хотел бы кое-что обсудить с вами и Сардой. Позволите?  — Да, конечно, — «Шакал» выглядел взволнованным, явно о чем-то переживал. Он последовал за лекарем, даже не потрудившись убедиться, что Сьерстакт не идёт следом и не прикрыл дверь скромной коморки хозяйского любовника.       И Сьер воспользовался этим, на цыпочках подкрался к дверям, усердно напрягая слух.  — Боюсь, что придётся сообщить господину Миркюру эту печальную новость, — как можно более печальным голосом проговорил лекарь. — Он должен знать, что его омега потерял ребёнка.       Рот Сьера так и открылся. Пришлось зажать его себе руками, чтобы не вскрикнуть от потрясения.  — А какой был срок? — голос Надина не переставал дрожать.  — Больше пары месяцев, как мне кажется. Печальное происшествие. Мне искренне жаль, что так оно вышло.       По шаркающим шагам, Сьер понял, что лекарь удаляется. И лишь когда всё стихло, он уже было собирался вернуться к постели друга, как раздался тихий голос Сарды:  — Хейст ничего не должен узнать. Может, по срокам всё и сходится, но лучше не рисковать. Избавься от лекаря, Надин. Иначе из-за твоей с Ширином глупости нас всех ждёт один исход.  — С каких пор ты стал кого-то настолько сильно бояться, Вожак? — искренне недоумевал бета. Ойкнул, явно получив подзатыльник.  — Я никого не боюсь. Но я не хочу лишаться жизни из-за того, что какой-то бета не смог противостоять течке омеги!       Сердце Сьера пропустило удар. Он с трудом верил в услышанное.       «Неужели… — мальчик подошел ближе к постели омеги, сел с краю, — Ширин и Надин вели интрижку за спиной Хейста?»

***

 — …Я в положении!       На эту новость Хейст отреагировал недовольным фырчанием. Место удара уже давно не пульсировало, но время от времени скула ныла. Факт того, что он получил синяк из-за гнева Беренгара, которому успел нажаловаться Сьерстакт на жестокое обращение, заставлял фыркать и закипать от гнева. Но не только в этом была причина. Болтливый мальчишка поведал императору о том, кем на самом деле является Ширин, и что к Хейсту приходил странный омега.       Теперь-то Хейст знал, что Гар способен ревновать не только к альфам, но и к омегам. И солсетурин искренне не понимал, почему же тогда император посоветовал обратиться ему к мастеру по изготовлению различных изделий.  — И что? — холодно отозвался Хранитель покоев, потянувшись к графину с лауданумом. — Разве эту новость вы не должны сообщить нашему Повелителю лично, а, Кефалет?  — Я бы и рад, но он сейчас занят, — сделав глубокий вдох, Гамаль подошел к солсетурину, упёрся руками о стол. — Кроме того, у меня есть кое-какие подозрения… Что если этот ребёнок не от Гара, а от тебя?       Подавившись лауданумом, Хейст закашлялся, едва не уронил графин на пол. Огромными глазами уставился на масмавийца.  — С чего ты вообще это решил?!  — С того, что… — Гамаль бросил взгляд на смежную дверь, ведущую в покои императора, напряженно облизнул губы, — мы с тобой тоже вместе были. И ты был до. Неизвестно, может это сейчас твоё семя зреет во мне. И что делать тогда? Как я объясню мужу, если ребёнок родится с карими глазами или красными волосами?  — Не родится, — буркнул Хейст, не обращая внимания на вытянувшееся лицо масмавийца. — Ты зря переживаешь, Гамаль.  — Почему это?!  — Если тебе будет от этого спокойней, то я не могу иметь детей.  — А? — захлопав глазами, брюнет не сразу понял смысл сказанного. И лишь после округлил глаза, стал открывать и закрывать рот, словно выброшенная на берег рыба. — Подожди! Как так — не можешь? Я же видел в Хоулфе ребёнка. Мальчик лишь немного младше моего Шэхпера, если не его ровесник. И он очень похож на тебя. Тут любому понятно, что это твой сын! Вот только, когда ты успел обзавестись ребёнком и знает ли об этом Повелитель?  — А это уже не твоего ума дело, Сорняк!  — Так выходит, что это и есть твой воспитанник! — догадался Гамаль. Задумчиво хмыкнул. — И Арама я за него должен буду отдать? А тот второй мальчик? Тоже твой отпрыск? Хотя, нет, не похоже…  — Тебе обязательно размышлять вслух? — чувствуя, как начинает дёргаться правый глаз, Хейст потёр ноющую скулу. — Иди и жди, когда Беренгар закончит муштровать своих военачальников. Сообщишь ему радостную новость.       Выпрямившись, Гамаль едва заметно кивнул. Расправил плечи, вновь надев маску истинного величия, прежде чем выйти в коридор.       Проводив его усталым взглядом, омега откинулся на спинку кресла. После течки Гамаля не отправили в Солдуран лишь из-за того, что Арам достаточно долго болел, да и Беренгару было чем заняться помимо наказания младшего мужа. Так что ссылку масмавийца было решено перенести до начала военного похода в Олус. Теперь же, когда Гамаль понёс, императору ничего не останется, кроме как отказаться от этой затеи и постараться обеспечить мужа достойной охраной на время отсутствия.       Нахмурившись, Хейст вспомнил, как пару ночей назад Гар призывал к себе Карам. Девушка пробыла в императорских покоях до утра, после чего с видом победительницы вернулась в гарем.       Как бы там ни было, а Гамалю стоит быть осторожным и бдительным. Мало ли, что удумает Карам.  

***

      В путь они отправились через несколько дней после того, как Гамаль сообщил о своём интересном положении. На удивление, в этот раз Беренгар не заговорил о ссылке, зато наградил супруга тёплыми объятиями, поцелуем и велел преподнести подарки.       Было забавно наблюдать, как с завистью обитатели гарема шепчутся между собой, пока в покои Кефалета вносят сундуки с отрезами дорогой ткани, небольшой ларец с украшениями и колыбельку, привезённую из Замарада, которая была изготовлена из красного дерева, с чеканкой в виде водных лилий и журавлей, покрытых золотом.       И до чего же смешно было слышать вопли недовольства Карам, сетовавшей на то, что её дочери ничего подобного не преподнесли.       В день перед отбытием в поход, Беренгар пожелал увидеть лишь супруга и всех своих детей. Расцеловал и потрепал по волосам своих троих принцев и единственную дочь, наказав им всем слушаться Гамаля. Больше никого из гарема император не навестил, даже свою Метреси. А за день до этого зато успел побывать в Хоулфе, подарил Сьеру лук со стрелами и пообещал по возвращению взять мальчика на охоту.       В Олус выдвигалась армия из двадцати тысяч человек, к которым должны были присоединиться еще около восьми тысяч из Масмави. Но они двинулись не одной огромной колонной, а разделились.       Зайдут в Олус с Севера, Запада и Востока, стараясь при этом не привлекать слишком много лишнего внимания.  — Что ты знаешь об Олусе? — на первом же привале спросил Беренгар у своего Хранителя. Они ехали верхом весь день, и практически не разговаривали. Император был озабочен тем, чтобы отдать все указания своим агасы, дабы те разделили армию и повели её в разных направлениях.       На привале, который устроили всего за час до темна, были возведены палатки и шатры. Хаки-новобранцы, которые работали в полевой кухне, готовили ужин.  — Олус… — щелкнул языком Хейст, снимая пыльный дорожный плащ. — Честно, до недавнего времени я даже понятия не имел о существовании такой страны.  — Ничего страшного, — улыбнулся Гар, умыв лицо и руки в медной чаше с водой. — Я сам о нём узнал лишь зимой, до твоего возвращения. Один из приезжих торговцев книгами и свитками, с гордостью вещал о своей стране. Из его рассказа ясно лишь то, что Олус славится самыми мудрыми учеными мужами, поэтами и философами, а еще там обитают самые красивые люди на всём континенте. Особенно женщины.  — Решил пополнить свой гарем чем-то экзотическим? — хмыкнув, омега нахмурился. Только еще одной женщины в гареме не хватало. — Кстати, что ты решил насчет Айлы? Раз ты давно его не призываешь к себе, то…  — С ним я уже всё решил, так что не беспокойся, — подойдя вплотную к Хейсту, Беренгар взял его за подбородок двумя пальцами, заставляя поднять голову. — Айла так слёзно умолял меня не выгонять его из гарема, что я сжалился и решил прислушаться к его просьбе. Так что теперь он будет прислуживать Карам.  — Как вы жестоки, Повелитель, совсем у вас нет сердца, — прыснул Хейст.  — А что такого? Я исполнил его желание, он не покинет стен дворца. Но и держать в фаворитах того, кого я больше не намерен призывать к себе, не вижу смысла.  — Кстати, почему мы отправились в путь пешком, а не на кораблях? — ощутив прикосновение к своей талии, омега не стал противиться, когда его вынудили прижаться. — Мы могли бы воспользоваться нашими кораблями и высадиться на нужном нам берегу.  — Этот манёвр оставь для Атмаджи и его людей, — проурчал Гар, проникая руками под тонкую рубашку любовника. Пальцами провёл по спине вдоль позвоночника, лаская шрамы. — Хейст, не думай, что ты один здесь самый умный. У нас с агасы было время всё как следует продумать.  — Прости, но ведь это ты ничего мне практически не рассказывал о плане захвата Олуса, — огрызнулся Хейст. Попытался отстраниться, но сильные руки удержали его. — Даже не позволил присутствовать на ваших с агасы посиделках.  — Хоть ты и занимаешь должность Бекчи, но агасы питают к тебе некоторую неприязнь. И всё из-за того, что ты слишком нагло демонстрируешь всем то, что мы с тобой любовники. О том, что ты на самом деле омега — никто кроме меня, ну и может быть, Вернера, не знает. Все считают тебя альфой. А для альфы должно быть унизительно под кем-то стонать. Даже сейчас многим агасы и хакам неприятен факт того, что ты едешь в поход с нами. Увы, но для них ты не более, чем моя шлюха, пусть и с мозгами и замашками хладнокровного убийцы.  — Вот как, — на удивление голос Хейста звучал спокойно. Внешне он ничем не выдавал своего истинного настроения, но внутри всё клокотало. Как смеет горстка напыщенных павлинов ставить себя выше него лишь из-за того, что в их задницах не было членов? Это ведь всегда можно исправить. Нужно лишь найти людей, которые за определённую плату будут готовы исполнить любой приказ.  — Тебе не стоит обращать на это внимания, — прошептал Беренгар, жарко выдохнув в губы Хейста. — Им придётся мириться с твоим присутствием, с твоим существованием до тех пор, пока они живы.  — Неужели ты надумал от них избавиться? — промурлыкал солсетурин, позволяя снять с себя рубашку. Вздрогнул, когда руки Гара прошлись по груди и животу.  — Из-за тебя? — ущипнув Хейста за бок, император стал подталкивать его к скромной лежанке, которая состояла из двух матрасов и лежала на коврах. — Ты слишком высокого о себе мнения, омега.  — Я же сказал, что у тебя совсем нет сердца, — буркнул Хейст, в шутку хлопнув альфу по щеке. Хотя на самом деле хотелось ударить со всей силы.  — О, неужели тебя печалит этот факт? — решив больше не тянуть, Беренгар снял с себя обувь и одежду, толкнул любовника на подстилку, и сам навис сверху. — И зачем мечу моё сердце? Неужели ты хочешь его пронзить?  — Я не настолько романтик, чтобы заниматься подобным, — поморщился омега, повернув голову на бок, позволяя императору целовать щеку, покусывать мочку уха и водить языком по шее. — Если честно, то что-нибудь отрезать, а затем вскрыть горло или что-нибудь вспороть — это мне больше нравится.  — Не сказал бы, что подобные разговоры мне приятны, но спасибо за честность, — нервно усмехнувшись, Гар решил больше не отвлекаться. Опустился поцелуями ниже, принявшись ласкать грудь Хейста. Зубами прикусывал кожу, покрытую шрамами, посасывал крошечные бусинки розовых сосков, заставляя омегу извиваться и постанывать.       Солсетурин выгнулся, ногтями прошелся по плечам и спине императора. Приходилось сдерживать голос, чтобы не привлекать внимания стоящих на входе в шатёр хаков.       Иногда всё же нужно сдерживать и скрывать некоторые свои грешки, особенно если тебе предстоит отчасти командовать некоторыми воинами.       Беренгар тоже старался сильно не шуметь. Но и сдержан он не был. Кусал любовника за шею и плечи. Достаточно грубо раздвинул Хейсту ноги, устраиваясь между них.       Отчего-то замер, на мгновение представив, каким был бы солсетурин, если бы его не воспитывали с детства как альфу, если бы тело не украшали шрамы и не было увечья. Почему-то Гару казалось, что скорее всего Хейст тогда бы всё равно внешне оставался похожим на альфу, только с замашками манерного омеги, каким ему приходилось прикидываться для Кьелла Стига.  — О чем задумался? — вывел императора из раздумий голос солсетурина. Тот нетерпеливо качнул бёдрами, шумно дыша.  — Так, глупости, — отмахнулся Беренгар, приподняв бёдра любовника. Навалился, входя в податливое тело. Приглушенный протяжный стон удовольствия заставил довольно ухмыльнуться, а затем резко двинуть бёдрами, входя до конца.       Движения Гара были то плавными, то резкими и рваными, из-за чего Хейст то млел, лишь шумно дыша, то хватался за плечи любовника, едва сдерживая стоны удовольствия.       В отличие от всегда жаркого и страстного секса, этот отчасти был исполнен нежности. Беренгар на удивление, не был так уж груб, как обычно. Старался уделить своему партнёру больше внимания, не переставая его ласкать и целовать.       И Хейст не противился. С благодарностью принимал сей скромный дар, который даже ему время от времени был необходим.  — Знаешь, — внезапно остановился альфа, взяв лицо солсетурина обеими руками и глядя ему в глаза, — когда мы вернёмся домой, я бы хотел кое-что сделать.  — И что же? — меньше всего Хейсту сейчас хотелось отвлекаться от секса.  — Потом узнаешь, — решил сохранить интригу император, наращивая темп. Насладившись нежными ласками, он был готов вновь проявить свою власть в постели, принявшись вбивать омегу в подстилку.       Рыкнул, выпрямившись, когда ногти прошлись по спине, царапая кожу до алых борозд.       Поддавшись внезапному порыву, Хейст резко приподнялся, зубами впился в шею. И не отпускал, пока Беренгар не задёргался, а в рот не потекла тоненькими струйками кровь.  — Хейст, чтоб тебя, пусти! — шипел альфа, схватив солсетурина за волосы. Попытался отстранить от себя, но тот только сильнее вонзил зубы в кожу. — Зубы выбью!       Громко хмыкнув, омега ослабил хватку. Языком прошелся по ранкам, раздражая их, и лишь после отстранился. Хищно улыбнулся, и не дожидаясь, пока император вновь откроет рот для возмущения, Хейст впился в его губы властным поцелуем.  — Вот же наглая сука, — пробурчал Беренгар, но всё же ответил. Перехватив руки любовника за запястья, прижал их к перине. Вновь стал грубо двигаться, заставляя омегу извиваться и задушено стонать от удовольствия.       Не сдерживаясь, кусая Хейста за язык и губы, альфа старался довести до разрядки их обоих.       Перестав удерживать руки любовника, Гар схватил его за горло, сильно сжал.       Тело Хейста напряглось. Дышать стало тяжело, но от этого ощущения стали только острее. Удовольствие, завязанное в тугой узел, пульсировало внизу живота, готовое вот-вот накрыть с головой.  — Сильнее… — едва слышно прохрипел омега, руками уперевшись в грудь императора.       Дёрнулся, протяжно застонав, когда возбуждение достигло своего предела. Рыча, Беренгар старался не сбавлять темпа, двигаясь рвано и быстро, желая тоже достичь разрядки.       Сильнее сжал шею Хейста, окончательно лишая воздуха.       От этого в ушах зазвенело, в глазах начало темнеть, а кровь набатом стучала в висках. Однако, Хейст не испугался подобного. Ногтями оцарапал грудь Гара, стиснув его бёдра коленями, когда снова кончил.       Лишь после этого Беренгар отнял руку от его шеи, позволяя вздохнуть.       Узел так и не набух, так что сцепки удалось избежать.       Излившись спустя пару мгновений, альфа припал к губам любовника. На этот раз целовал нежно и несколько лениво.  — В прошлых походах на Худу и Замарад мне тебя не доставало, Хейст, — неожиданно признался Беренгар, погладив омегу по пылающей левой щеке.  — Правда? — лукаво сверкнул глазами Хейст. — А я думал, что ты решил вычеркнуть меня из твоей жизни навсегда. По крайней мере, так показалось, когда ты отдал меня Нарию.  — Ну, если говорить о хорошем, то жизнь под его крылом оказалась несколько полезной, — осторожно заметил император, за что получил болезненный тычок в бок.  — Договоришься, и я наряжу тебя в платье и отправлю в качестве жены какому-нибудь слепому отвратительному типу, который не способен отличить дырку осла от ямы в земле, — прошипел солсетурин.  — О, неужели мой ужик пытается показывать зубки? — коротко рассмеявшись, Гар сгрёб его в объятия. — Нам надо хорошенько отдохнуть. На рассвете мы отправляемся в путь.  — Извечные минусы любых путешествий, — пробормотал Хейст, посмотрев в дальний угол шатра, где стоял Рагнар, кривясь от отвращения и презрения.  

***

      Отложив книгу, Сьерстакт посмотрел на омегу, который от нечего делать пытался научиться вышивать.       С того дня, после потери ребёнка, Ширин стал более молчаливым и несколько замкнутым. А потом и вовсе впал в депрессию. Едва он смог отлежаться и более-менее прийти в себя, как Сарда пожелал кое-что обсудить с мальчишкой.       И не желая оставаться в стороне, Сьер попытался подслушать их разговор. Ничего интересного там не было. Вожак с трудом сдерживался, чтобы не начать орать и не ударить Ширина. Назвал последними словами, велел в отсутствие господина Миркюра усердно пить кысыж, и больше никогда не пытаться соблазнить хоть кого-то из мужчин в Хоулфе. В противном случае обо всём станет известно Хейсту и тогда, глупого омегу ничто не спасёт.       А потом куда-то пропал Надин.       Сьер искренне скучал по своему другу и учителю, но Сарда заверил, что тот непременно вернётся, но не сейчас.  — Ширин, — всё же решил заговорить мальчик, осторожно приблизившись к хозяйскому наложнику. — Помнишь, когда сюда приехал неизвестный омега, ты плакал и сказал, что любишь Хейста?  — К чему это, Сьер? — оторвавшись от вышивки, которая и так была сильно испорчена, омега напряженно посмотрел на маленького альфу.  — К тому, что ты врал. Я так и знал, что никто не может полюбить такое чудовище, как он. Или скажешь, что действительно любишь, но интрижка между тобой и Надином была одноразовой?       Сьерстакт не изменился в лице. Продолжал холодно смотреть на побледневшего Ширина, у которого из рук выпали иголка и вышивка.  — Я слышал разговор Надина и Сарды, — всё же решил пояснить альфа. — Это Сарда приказал избавиться от лекаря, чтобы он ничего лишнего не сболтнул. Радуйся, никто не узнает, что ты был в положении и скинул.  — Сьер, я… — попытался возразить Ширин, но вздрогнул, когда мальчик поднял руку, призывая его не перебивать. В этот момент, как никогда, Сьер был очень сильно похож на своего опекуна.  — Я не виню тебя и не осуждаю, Ширин. Только прошу, впредь, будь осторожнее и лучше думай головой. Ты знаешь на что способно это чудовище. Лучше не рискуй больше так.  — Сьер… — позволив себе улыбнуться, омега встал со стула и крепко обнял Сьерстакта. — Обещаю, я не подведу тебя. Больше подобного не повторится.  — Очень на это надеюсь, — пробормотал мальчик. — Может, погуляем? Надоело сидеть дома.  — Да, было бы неплохо…  

***

      Не переставая мерить спальню быстрыми шагами, Гамаль лихорадочно соображал, что же ему делать. Увы, перед военным походом так и не удалось вразумить Хейста. Можно было бы избавиться от ребёнка, сделав вид, что случился выкидыш, но на карту поставлено слишком многое.       Положив руку на плотный живот, омега закусил щеку изнутри.       Только благодаря беременности его не сослали в Солдуран. Только благодаря этому он может позаботиться о Шэхпере и Араме. И только благодаря своему интересному положению, Гамаль стоит в гареме выше всех. Все евнухи, лекари и придворные думают в первую очередь о нём, практически не обращая внимания на Карам-Метреси.       Кому есть дело до какой-то наложницы, безродной девки, рабыни, когда законный супруг императора, выходец из правящего масмавийского рода был благословлён Алкхалидом?       Вот только… Никто не знал, как сильно нервничал Гамаль. Если тогда, когда он понёс от Озджана, его не терзали опасения, что его обман раскроется сразу после рождения, то теперь омега не находил себе покоя.       И как вообще у него хватило ума даже в пьяном состоянии не думать головой и поддаться животному порыву?       Корить в случившемся некого. Только себя.       И всё же, как объяснить, если ребёнок родится с красными волосами и карими глазами? Как…       Остановившись посреди комнаты, Гамаль неожиданно улыбнулся.       Сохрэб… Он ведь был родом из Солсетура. В молодости у него были бордовые волосы, только глаза голубые. Если что можно будет соврать, сказав, что в роду Миргали были люди с карими глазами.       Мало вероятно, что это прозвучит убедительно, но пока что это единственное, на что можно ссылаться.  — Господин? — постучав костяшками пальцев о приоткрытую дверь, Вернер вошел в спальню. Перед отъездом именно ему Беренгар наказал на время военного похода прислуживать масмавийцу, как самому императору. — Вы в порядке? Вы побледнели. Если желаете, я позову за Сафиром.  — Да, было бы неплохо, — не стал отказываться Гамаль, опустившись в просторное кресло и откинувшись на мягкую спинку. — Мои сыновья еще не вернулись с занятий?  — Учителя их похвалили за старание и отпустили. Сейчас оба принца гуляют в саду, играются с хаками. За ними присматривает Ормарр-кафа.  — Ясно… Сегодня утром, говорят, был шум на женской половине гарема. Что стряслось?  — Ничего особенного, достойный Кефалет. Просто Метреси очень сильно разозлилась, когда ей сообщили, что она не может передвигаться по дворцу и в саду без сопровождения специально отобранных хаков и евнухов. И, как это обычно водится, попыталась выместить свой гнев на одном из рабов. Айле очень не повезло с хозяйкой.  — Ты жалеешь его? — сощурив глаза, Гамаль устало посмотрел на главного над императорскими слугами.  — Нисколько, — ответил тот, позволив тени презрения отразиться на лице. — Он сам сделал свой выбор. Император милостиво разрешил ему получить свободу, даже обещал устроить выгодный брак и не обидеть приданным, но Айла сам потребовал, чтобы его оставили во дворце. Пусть теперь пожинает.  — А… что с Сафаком? С ним занимаются? За ним следят должным образом?       Судя по тому, как приподнялись брови Вернера, подобные вопросы его сильно удивили.  — Да, с ним всё в порядке. Сафак ходит на занятия вместе с Шэхпером. Ему прислуживают хорошие и исполнительные люди. Правда, мне кажется, что ему несколько одиноко.  — Одиноко, — задумчиво повторил Гамаль, пожевав губы. — Узнай у кого из билге и других придворных есть сыновья-альфы или беты подобного возраста. Я выберу кого-нибудь и напишу приглашение. Пусть выбранный мальчик не только служит Сафаку, но и попытается стать ему другом. Тогда ему будет не так одиноко.  — Честно признаюсь, я крайне удивлён вашим решением. Редко кто думает о чужих детях.  — Я это делаю только ради себя и моих детей, Вернер. Не хочу, чтобы Сафак стал им врагом в будущем. Пусть думает, что он не забыт и его любят.

***

      Стараясь не обращать внимания на следующих по пятам стражников и слуг, приставленных Беренгаром, Карам подошла к скамейке, расположенной в тени хвойных деревьев. Именно там сидел Сафак, мрачно и с завистью наблюдая за тем, как его сводные братья играют с хаками.  — Отчего же юный принц сидит в стороне и грустит? — ласково улыбнувшись, девушка села рядом на скамью.       Мальчик поджал губы, враждебно посмотрел на неё и чуть отодвинулся.  — Да уж… — вздохнув, Карам тоже стала наблюдать за играми отпрысков ненавистного масмавийца. — Знаешь, я тоже чувствую себя одинокой в этом огромном дворце. Так что я понимаю какого тебе.       Сафак так и не думал отвечать наложнице, косясь на неё, как на заклятого врага. Снова попытался отодвинуться.  — Но… мы могли бы с тобой подружиться и начать держаться друг друга, тогда нам не было бы так одиноко, — нагло придвинувшись к мальчику, Карам обняла его, прижимая к своей груди. — Ну же, не грусти. Мне так больно смотреть на тебя.  — Ну так не смотри… — буркнул альфа, пытаясь высвободиться из её объятий.  — Как же вы жестоки, юный принц, — хихикнув, Метреси даже и не думала отпускать его. Продолжала удерживать, начав гладить Сафака по голове.       Замерев, прислушиваясь к собственным ощущениям, мальчик притих. Решил, что ничего плохого не случится, если он позволит себе хоть немного насладиться ласками. Родная мать, давно сосланная прочь Аджена, никогда не проявляла к сыну любви и заботы.  — Моё сердце переполняют боль и жалость, когда я смотрю на вас, юный принц, — практически шепотом проговорила Карам. — Вы здесь совсем один. При живом отце-императоре и братьях, вы одиноки и так несчастны. Я не могу на это смотреть, поэтому, если вы не против, юный принц, я бы хотела подарить вам частичку своей заботы, частичку своей любви.  — Мне это не нужно, — пробурчал Сафак, насупившись.  — Интересно, кому вы пытаетесь врать, юный принц? Мне или себе? Не думайте, что все вокруг слепы. Я-то вижу, как вы тщетно пытаетесь привлечь внимание нашего Повелителя. Что бы вы ни делали, как бы ни старались, а ему совсем нет дела до вас. Дети не должны быть лишены родительской любви, даже если они дети императора.       Порыв ветра заставил розовые кусты пошелестеть листвой.  — Может, юный принц чего-то хочет? — не желая, чтобы воцарившееся молчание затянулось слишком надолго, Карам чуть отпрянула от Сафака. — Я могу приказать слугам, чтобы они приготовили твои любимые сладости. Или ты чего-то другого хочешь?       Мальчик с подозрением покосился на неё, но девушка продолжила:  — Прошу, не упрямься. Просто доверься мне. Я не смогу заменить тебе никого из родителей, но с радостью поделюсь частичкой того тепла, что у меня есть. Ну так что? Юный принц позволит простой рабыне стать ему другом?       Тепло улыбнувшись, Метреси протянула ему руку. Знала, что её план обречен на успех. Ведь иначе и быть не могло. Дети, лишенные родительской любви и тепла с раннего детства, всегда охотно тянутся к тем, кто обещает подарить им хоть немного заботы.  — Хочу запеченные яблоки в меду с миндалём, — осторожно ответил Сафак, вложив руку в раскрытую ладонь наложницы. — И лимонный шербет!  — Хорошо, я немедленно прикажу, чтобы всё это приготовили, — продолжая улыбаться, не выпуская руки мальчика из своей, Карам повела его прочь из сада.  

***

      Самая длинная остановка случилась в Масмави. Там пришлось задержаться практически на седмицу, чтобы пополнить запасы, обзавестись доспехами, оружием и сменить лошадей.       Эта остановка пошла на пользу. Хейст успел прикупить побольше отвара из кысыжа. Плевать уже, если от него за версту будет пахнуть императором. Вновь понести ему нисколько не хотелось. А поставить на место сильно зарвавшихся он всегда сможет.       Когда они отправлялись в дальнейший путь, Хейст с удивлением заметил, что часть их армии заметно поредела. И это насторожило. Заставило вопросительно покоситься на Беренгара.  — Мне кажется, или мы где-то потеряли добрую половину нашего отряда?  — Тебе кажется, — ответил император, загадочно улыбнувшись. Ударил коня пятками в бока, отправляя в галоп.       «Опять что-то скрывает, — про себя фыркнул омега, насупившись. — Прям как при захвате Масмави».       Но если при завоевании Масмави, Гар созывал своих военачальников и вместе с ними решал, что и как делать, то сейчас такого не было.       А агасы и не настаивали. Словно им и так всё было известно. Впрочем, так вполне могло быть. Не зря весь месяц до отправления в путь, Гар запирался с ними в своих покоях.       И всё же, когда они стали приближаться к границам Олуса, император соизволил созвать своих агасы, чтобы еще раз обсудить план захвата.       Стоя за левым плечом Повелителя, Хейст хмуро вслушивался в разговор. Из всего сказанного выходило, что в Олусе уже находятся люди из армии императора. Беты под видом купцов и странствующих философов, а также альфы под видом рабов и стражи. Но практически все они из Масмави и Замарада. Никого из Сариисина в Олусе пока еще нет.       «Неужели в Олусе настолько глупы и слепы, что не способны понять, что пока что лучше всего вообще никого не пускать в свою страну? Тем более людей из завоёванных государств».  

***

      Лагерь пришлось разбить в десятке километров от Восточных ворот Олуса.       Когда ночь окончательно вступила в права, от и без того небольшого отряда, отделилось больше половины воинов, которые двинулись дальше.       Ночь была достаточно прохладной. На открытой местности бушевал промозглый ветер, заставляющий усерднее кутаться в походный плащ.       Проводив взглядом удаляющихся хаков, Хейст вернулся в императорский шатёр.  — Ты уверен, что твой план сработает? — не скрывал своих сомнений омега.  — А почему нет? — нахмурился Беренгар, сложив карту.  — Я ни за что не поверю, что в Олусе живут настолько беспечные люди, которым плевать, кто проникает в их страну. На их месте я бы с опаской и подозрением относился ко всем, кто приходит из завоёванных стран.       Беренгар громко хмыкнул, позволил себе усмехнуться:  — Ты прав. Пусть Олус и кажется совершенно беспечным государством, но его люди не дремлют. Один из наших разведывательных отрядов уже успел повстречаться с пограничной армией с западной стороны. Должен сказать, что их воины по кровожадности не уступят твоим соплеменникам.  — Значит, Олус может догадываться о том, что мы собираемся на них напасть?  — Да. И не просто догадываются, а уже знают об этом. Хаки, что только что ушли, отправятся в Роис, столицу Олуса, чтобы там встретиться с Софосами, билге, если по-нашему.  — С советниками? — закусив щеку изнутри, Хейст еще больше нахмурился. — А почему не с правителем?  — Олус отличается от многих государств, что мы знаем, Хейст. Пусть там и есть правящий род, которые занимают трон, но они подчиняются Совету Мудрецов, Софосам, которые имеют куда больше власти. Да, король Харон Эос пытался восставать против советников, но ничем хорошим это не закончилось. По приказу Софосов, его вывели на главную площадь Роиса, где и подвергли унизительной порке. Двадцать ударов плетью по обнаженному заду, сорок ударов розгами по рукам и десять гвоздей, вбитых в язык.  — Оу… — только и смог выдавить из себя омега, удивившись подобному. На его памяти не было ни одного правителя, которого бы так унизили те, кто по сути должен был ему прислуживать и помогать советами.  — Так что разговоры будут вестись только с Софосами. Часть наших хаков как раз отправилась к ним, чтобы передать все наши условия. Либо Олус откроет перед нами двери и подчинится, приняв нас, как своих господ, либо мы подчиним их силой.  — Сомневаюсь, что с ними будет так же просто, как это было с Масмави.  — Но и не сложнее, чем с Замарадом.       Сделав глоток тёмного эля, Беренгар прижал Хейста к себе. Поцеловал в макушку.  — Если они не подчинятся и нам всё же придётся идти в бой, постарайся сильно не высовываться. Не хочу, чтобы ты умер.  — Не беспокойся, я буду осторожен, — пообещал омега, уткнувшись носом ему в грудь. Зловеще сверкнул глазами, пряча победную улыбку.  

***

      Софосы Олуса отказались принимать условия императора Беренгара. Более того, они убили всех воинов, которые пришли передать волю Повелителя. Их головы были насажены на пики над всеми входами в Роис, дабы каждый видел, что будет с теми, кто попытается вторгнуться в эти земли.       На самом же деле чего-то подобного Гар изначально ожидал. Софосы Олуса не зря занимали правящие места. Все те мужчины, в основном беты, обладали твёрдой решимостью, самоуверенностью и бесстрашием. Их не пугали «какие-то варвары с Севера».       Если бы судьбу Олуса решал законный правитель, король Харон, то не было бы никакой войны. Бета из рода Эосов был слишком миролюбивым, ненавидел войны, презирал насилие. Именно Софосы не дали ему после восхождения на престол распустить армию.         Вторжение в Олус началось глубокой ночью. Небольшой торговый город, как и несколько окрестных деревень, были безжалостно вырезаны и сожжены.       Пока часть войск под предводительством Беренгара двигалась с востока на юго-запад, основная армия, давно проникшая в Роис, пыталась захватить столицу.       В своих силах и победе император был более, чем уверен.       И никак не ожидал, что войска под командование Атмаджи, которые должны были высадиться на западном берегу Олуса, будут полностью разбиты.       «А эти ублюдки не так просты, как кажутся», — закипая от гнева, Беренгар лихорадочно соображал, что же делать дальше. Мало просто убивать и сжигать всё на своём пути. Необходимо запугать противника.       Взгляд сам собой упал на Хейста, который с особым удовольствием отрубал сначала пальцы, а после и руки врага, который выкрикнул что-то оскорбительное.       «Да, устрашение, лучший способ заставить врага трепетать», — недобро ухмыльнулся император, отдав приказ своим людям отныне подчиняться не только ему, но и его Бекчи.       Получив разрешение на полную свободу действий, Хейст только порадовался и не заставил себя долго ждать. Первым же его приказом было уничтожать всё на своём пути, но раненых не добивать. Их ждала участь значительно хуже. Раненых заживо сжигали или насаживали на колья, заставляя умирать медленно и мучительно.       Кровожадность Хейста не знала границ. Его не трогали крики и мольбы ни женщин, ни детей, ни молодых, ни старых. И он был искренне благодарен Гару, что тот решил дать ему утолить свою кровожадность.       Что толку от обычных побоищ, когда зверь внутри требует лицезреть чужие страдания?       И всё же, Олус оказался не так прост, как казалось.       Больше половины войск императора Беренгара, проникших в Роис, были уничтожены.       Воины Олуса безжалостно убивали всех подряд, кроме военачальников. Их публично казнили на главной площади столицы, заставляя народ ликовать и верить в победу.       В дни, когда приходили сообщения о возможном поражении и массовых смертях воинов, Беренгар едва ли не бушевал. Вымещал свой гнев не только на олусцовцев, но и на собственных людей.       Любое неосторожное слово или взгляд могли стоить, если не жизни, то всего остального.       Поэтому Хейст предусмотрительно помалкивал и старался избегать смотреть Гару в глаза. Однако, это не спасало.       Ночью им приходилось делить один шатёр на двоих, и тогда-то альфа становился особенно угрюмым, злым и напряженным. Пару раз даже отвесил Хейсту пощечину за то, что тот заявил, что предпочел бы промолчать и никак не высказываться о происходящем.  

***

      Медленно, но верно войска Империи подбирались к столице Олуса, расчищая себе путь огнём и мечом.       В Худу и Замарад были отправлены гонцы, которые должны были связаться с тамошними наместниками, дабы те немедленно собрали армию и отправили воинов в Олус.       Беренгар не хотел проигрывать. Просто не мог. Поэтому собирался выиграть любой ценой…  — Мы должны подкупить их военачальников, — мрачно проговорил император, окинув оставшихся при себе агасы тяжелым взглядом. — Все воины Олуса — альфы, бесправные рабы, чья участь решена с рождения. Вся тяжелая и грязная работа на них, как и обязательное служение в армии. Если бы мы им предложили другую жизнь, свободную, они могли бы принять нашу сторону.  — Это маловероятно, — подал голос Хейст, сжимая рукоять Змея. — Рабы от рождения ни за что не променяют стабильный паёк и крышу над головой на неизвестность. Мы, конечно можем попытаться это сделать, Повелитель, но стоит готовиться к отказу.  — Бекчи говорит так, будто чего-то боится, — усмехнулся один из присутствующих. Молодой альфа, всего на год или два старше самого Хейста, обладающий привлекательной внешностью. В нём угадывалась благородная кровь метиса, в чьих жилах сочетались гены масмавийцев и тунговцев. Светло-коричневые волосы, собранные в тонкий высокий хвост были жидкими от природы, а при дневном свете отдавали рыжиной. Кошачьи голубые глаза на овальном лице с тонкими чертами и высокими скулами, всегда смотрели с насмешкой и презрением. Жилистое телосложение, смуглая кожа. Дидар Самур пока что занимал должность кафы, однако был настолько перспективен, что его протежировал один из агасы масмавийской армии — сам Шакир Азер.       И если раньше Хейсту было всё равно на не пойми почему вечно задирающего нос Дидара, то сейчас омега впервые присмотрелся к наглецу.  — Увы, но Бекчи прав, — вмешался Шакир Азер-агасы, бета практически сорока лет. Из всех военачальников Масмави, которые любили отращивать волосы и собирать их в низкие хвосты, бета носил короткую тёмную стрижку. Янтарные, постоянно прищуренные глаза взирали на всех угрюмо, что было вполне привычным. — Рабы от рождения редко рвутся к свободе, поскольку прекрасно понимают, что на свободе им придётся самим о себе заботится. Но как уже было сказано, можно попытаться. От попытки никому плохо не станет. По крайней мере, нам.       Дидар возмущенно взглянул на своего военачальника, но так и не решился озвучить свои мысли. Просто сжал кулаки, стиснул зубы и фыркнул.  — Самое главное — потянуть немного времени для прибытия подкрепления из Худу и Замарада, — устало вздохнул Беренгар.  

***

 — Метреси Повелителя беременна! — эти слова, брошенные радостным Актаном, заставили померкнуть улыбку на лице Гамаля.       «Метреси беременна», — словно пощечина, эта фраза заставила вздрогнуть омегу.       А он-то думал, что Карам просто стала очень хорошо питаться, заедая горе. Увы, правда оказалась куда неприятнее.  — Сафир её уже успел осмотреть, — продолжал чирикать главный гаремный евнух. — Судя по срокам, то там уже третий месяц почти. Вот же Госпожа! Так ловко скрывала от нас своё положение.  — Третий месяц, — глухо повторил Гамаль, закусив нижнюю губу.       Сейчас была середина первого месяца осени. У самого же омеги срок был небольшим, всего-то четвёртый месяц.       По всем подсчетам выходило, что Карам зачала перед отправкой Беренгара в военный поход.  — И что с того, что какая-то рабыня заимела пузо? — фыркнув, Гамаль вернулся к чтению свитка, в котором рассказывались легенды Солсетура.  — Простите, достойный Кефалет, но не стоит забывать, что «какая-то рабыня», — осмелился дерзить Актан, — является фавориткой нашего Повелителя, Метреси и матерью принцессы Ламии, а с недавнего времени и опекуншей принца Сафака.       Уголки рта омеги дёрнулись. Его план по привлечении Сафака на свою сторону, провалился. А всё из-за того, что Карам оказалась быстрее. Она практически сразу подкупила мальчика вкусностями, фальшивой заботой и любовью.  — Кому ты служишь, Актан? — прошипел масмавиец, даже не удостоив евнуха взглядом. — Как ты смеешь учить меня, единственного законного супруга нашего Повелителя, как отзываться о безродной девке? Или она тебя тоже успела подкупить?  — Господин, я лишь… — тут же стушевался бета, побледнев. — Прошу меня простить.  — Ты будешь прощен, и возможно, я даже не расскажу Повелителю о твоём неуважительном обращении ко мне, но с условием.  — Да? И чего требует господин?       Гамаль выдержал эффектную паузу, заставляя Актана еще сильнее нервничать. И лишь после того, как по вискам беты заструился пот, соизволил ответить.  — Поскольку вся власть гарема сейчас в моих руках, ибо перед отъездом того пожелал мой муж-Повелитель, то я приказываю воздержаться от празднования столь интересного положения Метреси. Сейчас, когда наш Повелитель пошел с войной на Олус, деньги в казне могут понадобиться для более важного, чем празднование чьего-то округлившегося пуза. Но если Метреси желает, то я лично могу её поздравить с интересным положением. Но для этого ей придётся явиться сюда.       Коварная улыбка всё же тронула губы омеги. Каждое слово он проговорил с особым удовольствием. Не сомневался, что Актан передаст всё не только Карам, но и поведает об услышанном остальным обитателям гарема.       Да, пусть все знают, кто по-настоящему правит в этом скромном змеином царстве.  

***

 — Да как… как этот ублюдок смеет такое заявлять? — шипя, девушка сжала кулаки, позволяя ногтям впиться в ладони. Встала с софы, не зная, куда деть своё негодование.  — Увы, Метреси, но как бы то ни было, но Кефалет прав, — промямлил Актан, вжимая голову в плечи. — Даже Великий Визирь на время военного похода распорядился, чтобы наложникам и наложницам урезали жалование, поскольку деньги могут понадобиться Повелителю.  — Неужели казна обеднеет, если я попрошу совсем немного золота? Или прикажу устроить скромный праздник? — искренне не понимала Карам. Она успела немного поправиться, из-за чего черты лица заметно округлились, как и сама фигура девушки. — Я уже не говорю про то, что мне необходимы услуги портных, которые обязаны сшить мне новые одежды.  — Всё это вы можете высказать Кефалету, Госпожа. Ведь именно он сейчас стоит во главе гарема. Кроме того, он сказал, что с радостью вас поздравит с интересным положением, если вы…  — Да что эта шлюха вообще о себе возомнила?! — окончательно выйдя из себя, Карам подорвалась с места.       Переполняемая гневом и ненавистью, она сейчас хотела только одного — уничтожить ненавистного масмавийца.       Не обращая внимания на крики и просьбы Актана остановиться, Карам решительно направилась на омежью половину гарема. И как раз успела застать Гамаля, спустившегося к остальным наложникам в сопровождении верных слуг, хаков и Вернера.       Сейчас как раз было время после обеда. Принцы должны были вот-вот закончить с учебой, так что не удивительно, что Кефалет покинул свои покои, ведь он всегда отводил и забирал своих сыновей к учителям.  — Ты… — прорычала Карам, подлетев к Гамалю, собираясь отвесить пощечину.       Удивлённо ахнула, когда омега сумел перехватить её руку, до боли стиснув запястье.  — Рад видеть тебя такой энергичной, Карам, — гадко пропел мужчина, достаточно грубо оттолкнув девушку от себя.  — Ты… Кем ты себя вообще возомнил, что смеешь здесь командовать?! — с жаром выпалила Карам, досадуя, что не смогла ударить соперника. И скорее всего, вряд ли получится его ударить снова, поскольку двое хаков встали по бокам от неё, взяв за плечи.  — Очевидно, Метреси забывается, — холодным тоном проговорил Вернер, с презрением глядя на наложницу. — Перед отъездом Повелитель наделил Гамаля-Кефалета властью, поставив во главе гарема, как своего единственного супруга.  — Мне плевать! — ощерилась девушка. — Не думай, что тебе всё сойдёт с рук! Я еще добьюсь того, что Повелитель сам лично тебя выдворит из дворца. Вот увидишь, твоё падение не за горами. Наслаждайся властью, пока можешь, потому что когда я стану императрицей, я сделаю всё, чтобы смешать тебя с грязью!  — Знаешь, если бы ты промолчала, то не выглядела бы так жалко, как сейчас, — расправив плечи, Гамаль величественно прошел мимо фаворитки. — Не переживай, о твоём недостойном поведении Повелитель не узнает.  — Не пытайся выглядеть лучше, чем ты есть! Твой живот — лишь отсрочка. Когда ты родишь и Повелитель вернётся, я сделаю всё, чтобы тебя сослали, как и планировалось изначально.  — Осторожнее, Метреси, — счел нужным вмешаться Вернер. — Сейчас ваши слова звучат, как угроза, и если с Кефалетом после что-то случится, то всем будет ясно, кто за этим стоит. Вы же не хотите, чтобы по итогу именно вас отправили в Солдуран?       Прикусив язык, Карам только и могла, что багроветь от гнева и прожигать ровную спину Гамаля ненавидящим взглядом.