Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

К северу тянется дым от костров, Враг рыщет в той стороне. Духи грозы бьют в барабан, Из молний куют нам мечи. Мы принесем жертву богам, Кровью своей напоим. Ария — Крещение огнём

      Подкрепление из Замарада и Худу явилось к концу второго месяца осени, что позволило двинуться дальше. Предполагалось, что армии императора Беренгара проникнут в Роис через Северные и Западные ворота.       Как бы не сомневались в некоторых планах Гара, но всё же удалось заинтересовать некоторых военачальников Олуса, которые были бы только рады получить свободу и наконец-то стать не какими-то отбросами общества, пушечным мясом, а уважаемыми подданными Империи.       Среди таких был Деймос Зен, альфа сорока шести лет, главнокомандующий одной из самых больших армий Олуса. Именно его люди охраняют дворец правящей семьи, Звёздный чертог, который окружает огромная стена-крепость, Облачный чертог.       Если попасть в Облачный, где обитают все придворные мужи, Софосы и доброе большинство аристократии Олуса, то без особого труда удастся проникнуть в Звёздный, и на этом захват власти можно будет считать завершенным.       Деймосу и его людям было обещано щедрое вознаграждение, если они отворят ворота Облачного чертога. И на удивление, те согласились.       Так уж вышло, что сам Деймос был когда-то свободным человеком, сыном мелкого купца из Масмави, но его отец совершил ошибку, решив устроить торговлю на землях Олуса. Купца убили, а мальчика, которому на тот момент было всего шесть, взяли в рабство и на невольничьем рынке продали одному из Софосов. Деймоса ожидала участь обычного домашнего раба, которого бы нагружали черной работой, но сам альфа не собирался мириться с этим. Поэтому часто устраивал драки с другими рабами и надзирателями, так что Софос счел необходимым отдать непокорного мальчишку в армию и не прогадал.       Деймоса стали воспитывать, обучать и растить как воина. Лишь благодаря голове на плечах, упрямству и желанию получить большего, он и смог добиться высот, встав во главе элитных войск, которые охраняли не только столицу Олуса, но и Софосов с королевской семьёй.       Как бы не хотелось Беренгару это признавать, но Хейст оказался прав. Большинство рождённых в неволе рабов даже и не думали менять стабильную рабскую жизнь на свободу, в которой придётся быть самим за себя. Поэтому пришлось обратить внимание на бывших свободных, тех, кто еще помнит, какого было жить без рабского ошейника.       Жаль только, что таких на высоких должностях немного. Помимо Деймоса были еще двое, но отнюдь не военачальников, а капитанов небольших отрядов: городской стражи и Западного пограничья.       План был довольно прост: большая часть армии Беренгара проникнет в Олус через Западную границу, прихватив с собой тамошний гарнизон, оставив при этом немного воинов на севере и востоке для отвлечения основных войск противника. Под покровом ночи, когда удастся приблизиться к Роису, городская стража откроет ворота и тоже присоединится к армии захватчиков.       К тому моменту отряд Деймоса пополнится приличным количеством сариисинцев и масмавийцев, и сам военачальник должен будет отдать приказ об открытии ворот крепости.  — Всё это звучит очень даже неплохо, — заметил Хейст, скрестив руки на груди и придирчиво посмотрев на карту. — Но даже если всё удастся, не забывай, что помимо людей Деймоса есть еще воины. И те явно будут куда преданнее служить своим господам, чем он. Да и кроме того… где гарантии, что нас не заведут в ловушку?  — Непростительная дерзость так нагло сомневаться в планах нашего Повелителя, — буркнул Дидар, но омега лишь наградил его испепеляющим взглядом.  — По данным наших шпионов, которым удалось проникнуть за стены Облачного чертога, — холодно отозвался Беренгар, поочередно смерив Хейста и Дидара предупреждающим взглядом, — кроме Деймоса там есть еще один отряд, численностью в две тысячи человек. И он, в большинстве своём, нужен для охраны и защиты королевской семьи, так что в случае нашей атаки, они будут держать оборону Звёздного чертога. Не нужно переживать. Этот план обречен на успех.       Взмахнув рукой, выметая всех из своего шатра, император позволил себе опуститься в кресло и шумно вздохнуть. Пусть он и говорил, что план обречен на успех, на самом же деле сам в этом не был так уверен. Просто так надо было сказать. Чтобы воины не вздумали падать духом.  — А если всё же у нас ничего не получится? — спросил Хейст, не спеша уходить. Подошел к Гару, наклонился к его лицу, опираясь руками о подлокотники. — Что мы будем делать в случае поражения?  — Выбор у нас не велик, либо победа, либо ничего, — протянув руку, альфа погладил любовника по щеке. — Я не могу позволить такому ничтожному государству, как Олус победить в этой войне.  — Тогда я очень хочу верить, что ты предпринял что-нибудь еще, помимо только что озвученного, — заметив, как злобно вспыхнули аквамариновые глаза Беренгара, Хейст даже не вздрогнул, когда его схватили за ворот.  — Никогда не смей думать, будто бы ты умнее меня, мальчишка! — сквозь стиснутые зубы прорычал император, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить омегу. — У меня есть план. Томрис и Фуад давно должны были пробраться в Облачный чертог. Если им повезло, то когда мы войдём в крепость, большая часть олусцовцев уже будет мертва.  — Хех, решил их отравить? Только воинов или остальных тоже?  — Лучше. Я отравлю весь Роис. Воды столицы будут отравлены. Но об этом я никому не сказал.  — Хитро, — не мог не признать Хейст, про себя восхитившись такому жестокому решению Гара. — И тебя нисколько не пугает, что тогда погибнут не только олусцовцы, но и наши люди?  — Ни одна победа не обходится без жертв, Хейст, — перестав удерживать его за ворот, альфа притянул солсетурина к себе, вынуждая сесть на колени. — В данный момент, прибывшее подкрепление из Худу скидывает трупы людей и животных не только в озера и колодцы, которые обеспечивают Роис водой, но и обильно льют туда все нечистоты. Жаль только, что время зноя прошло. В жару процесс разложения пошел бы куда быстрее.  — И когда ты собираешься захватить Роис? — расслабившись и позволив себе положить голову на плечо императора, Хейст начал опасаться, что война затянется на более долгий срок, чем ему бы хотелось.  — Когда они поймут, что обречены. Подождём, пока столица не лишится воды. А новую, чистую они нигде не смогут взять. Наши люди будут нести караул у всех входов и выходов. Роис не такой уж и большой город, чтобы армия в сорок шесть тысяч человек не смогла его окружить.       Ухмыльнувшись, Беренгар стиснул Хейста в объятиях.  

***

      Обычно после обеда в гареме всегда было тихо и спокойно. Омеги и девушки, устав от учебы и сытно пообедав, укладывались отдохнуть. Но в этот раз всё было иначе.       Крики, доносившиеся из покоев Метреси, переполошили всю западную часть дворца. Хаки, евнухи и рабы немедленно бросились туда, да и наложницы тоже не отставали.  — Убью! Ненавижу! — бушевала рыжеволосая фурия, особенно яростно таская за волосы Айлу, хотя до этого она усердно изображала слабую и немощную. — Грязная паскуда!  — Госпожа, что произошло? — попытался вмешаться подоспевший Актан. — Хаки, чего вы встали? Разнимите этих бешеных кошек, пока они не подрали друг друга.       Айла не остался в долгу. Пусть и не смог вырваться из хватки Карам, но от всей души ударил её в живот, а затем и в грудь. Лишь только после этого девушка отпустила его.  — Да что же здесь произошло? — всё еще недоумевал главный евнух.  — Это ничтожество осмелилось ослушаться моего приказа! — вскричала Метреси, указав пальцем на бывшего императорского фаворита.       Осмелевшие хаки скрутили Айле руки. Держали его крепко, чтобы не вздумал ничего еще натворить. Еще двое альф на всякий случай встали рядом с Карам, чтобы удержать её от продолжения драки.  — Метреси, вы же знаете, что вам нельзя сейчас нервничать, — заискивающе улыбнувшись, Актан очень надеялся, что с фавориткой всё будет в порядке. Всё же подобный стресс совсем не безопасен для беременных. Изменившись в лице, бета повернулся к Айле. — А ты чем только думал, ничтожный? Как у тебя хватило наглости перечить твоей госпоже?  — Я не собираюсь принимать участие в убийстве! — омега дёрнулся скорее для вида, чем в серьёз собирался вырваться из рук хаков. — Метреси пыталась заставить меня подлить яда в еду принцев Шэхпера и Арама!       Актан громко ахнул, зажал рот руками.       Взгляды всех присутствующих были устремлены на побледневшую Карам, которая просто открыла рот от такого обвинения.  — Это всё ложь! — попыталась оправдаться девушка. — Я бы никогда не сделала подобного…       Но слова уже были произнесены. И настолько громко, что их услышали остальные наложницы и рабыни, которые стали громко шуметь:  — Метреси пыталась отравить принцев?  — Не удивительно, этого и следовало ожидать. Сама-то она девчонку родила, вот и обозлилась.  — Покуситься на детей, пусть и соперника — это ужасно!  — Нет, я ничего такого не хотела! — сделав шаг вперёд, Карам огляделась в поисках поддержки. Слуги, которые прислуживали ей, но не присутствовали при её разговоре с Айлой, отводили глаза. Хаки обнажили сабли, кто-то достал верёвку, чтобы ею связать фаворитку. — Я бы никогда… Это всё ложь! Меня хотят подставить. Я…       Она замолкла, ощутив, как внизу живота появилась подозрительная боль.  — Нет… нет! Я не хочу! — упав на колени, схватившись за живот, Карам сама не заметила, как по щекам потекли слёзы. — Мой ребёнок… Прошу вас, позовите лекаря!       Не мешкая ни минуты, Актан быстро сбежал по лестнице. Понимал, что если что-то случится с Метреси и она всё же потеряет ребёнка, то его никто не погладит по голове. Скорее лишат этой самой головы.       Едва ли не свернувшись в комок, Карам раскачивалась из стороны в сторону. Вздрогнула и еще пуще прежнего разрыдалась, когда почувствовала, как по внутренней стороне бедра потекло что-то тёплое.  — Я не хочу… я не могу потерять его!       Слуги попытались помочь подняться своей госпоже, но та их лишь оттолкнула. Боялась лишний раз пошевелиться.       Хаки так и не спешили уводить Айлу прочь. Равнодушно взирали на рыдающую девушку.  

***

 — Из женской половины пришли печальные известия, достойный Кефалет, — доложил Вернер, даже не пытаясь изобразить скорбь. — Из-за драки с рабом Метреси потеряла ребёнка. И еще, было решено поместить её под стражу и не выпускать из покоев до окончания разбирательств. Айла обвинил её в желании избавиться от ваших детей.  — Какой ужас, — едко бросил Гамаль, кутаясь в бархатную накидку, чей подклад был из мягкой овчины, а ворот украшал белоснежный кроличий мех. — Что ж Карам себя совсем не берегла? Не в первый же раз на сносях.  — Как бы там ни было, а теперь её ничто не спасёт. Если удастся доказать, что она действительно собиралась убить принцев, то девушку поместят в темницу, а после отдадут в руки Сынов Смерти. Она больше не представляет никакой ценности.  — Будем надеяться, что всё будет именно так.  — Раз уж вы следите пока за делами гарема, то вам и решать, что делать с Айлой, господин.       Гамаль нахмурился, задумчиво погладил подбородок.  — Есть ведь еще один человек, который может заинтересоваться произошедшем в гареме. Как думаешь, Великому Визирю уже успели обо всём доложить?  — Предполагаю, что да.  — Пока Максуд не попытался вмешаться, сообщи мою волю: Айла будет немедленно выдворен из дворца. Не хочу, чтобы он проболтался. И предупреди Ормарра, чтобы навсегда избавил нас от этого наивного омеги. Он отслужил своё.  — Будет исполнено, господин, — поклонившись, Вернер попятился к выходу. И лишь после его ухода в покои императорского супруга вернулись слуги.       Подкинули поленьев в камин, принесли подогретый глинтвейн.       Про себя же Гамаль ликовал. И до сих пор не верил, что всё выйдет настолько успешно.       Не составило особого труда заставить Айлу прийти в его покои, чтобы обсудить кое-что. В частности, масмавийцу хотелось знать, почему бывший фаворит никак не мог понести. И когда тот ответил, что не знает, Гамаль позволил себе солгать. Нагло и правдоподобно стал врать, что Карам подкупила рабов и поваров на кухне, чтобы те подливали Айле в еду и питьё отвар кысыжа.       И судя по всему, наивный юнец поверил. Причем так сильно, что согласился подставить Карам. План был прост. Айла должен был остаться с Метреси наедине, разозлить её чем-нибудь, выманить из покоев, а потом, когда придут на шум хаки и евнухи, заявить, якобы наложница пыталась заставить его подлить яда принцам Шэхперу и Араму.       По идее Карам должны были взять под стражу. И пока все будут заняты ею, Айла должен будет спрятаться, чтобы потом ему помогли покинуть дворец с приличной суммой хазине, которого хватило бы на безбедную жизнь вплоть до глубокой старости.       Но всё вышло куда лучше, чем того желал Гамаль. Соперница под подозрениями, еще и ребёнка потеряла. Что до Айлы, то едва его выведут из дворца, как Ормарр немедленно разделается с ним. Лишние свидетели не нужны. Если есть возможность устранить всех, кто знает правду о твоём коварстве, то лучше их уничтожить.       Одно только напрягало Гамаля. Если Великий Визирь Максуд Сани заинтересуется делом Карам, то перевернёт весь гарем, чтобы добиться правды. Или наоборот, не станет этого делать, чтобы не впасть в немилость перед Беренгаром. Ведь никто не имеет права вершить суд в императорском гареме, кроме самого Повелителя, Бекчи и императорского супруга, которому пожалована эта воля.  

***

      В одиночной камере было темно и холодно. Здесь не было окон, воздух был спёртым.       Карам куталась в тонкий плед, который ей принёс Актан-орталама, тщетно пытаясь согреться. Зуб не попадал на зуб, а глаза, выразительные, золотисто-янтарные, затравленно смотрели на угрюмого Великого Визиря.  — Я не виновата… — охрипшим от криков и рыданий голосом проговорила девушка. — Я никогда не желала принцам зла. Стала бы я тогда брать под свою опеку Сафака?  — Не нужно оправдываться, — спокойно ответил ей Максуд, про себя отметив, что всего за пару дней заточения наложница умудрилась утратить привлекательный вид. Грязные огненно-рыжие волосы были распущены, жирными сосульками свисали вдоль лица, покрытого грязью. Губы были искусаны до крови, а глаза распухли, покраснели. Жалкое зрелище.  — Я и не думала оправдываться, билге, я лишь хочу, чтобы все знали правду, — пробормотала Карам, глядя в пол. Её трясло не то от холода, не то от волнения.  — Если всё именно так, как ты говоришь, то опасаться тебе нечего.  — Допросите Айлу. Отдайте его Сынам Смерти. Они-то смогут выбить из него признание!       Альфа усмехнулся, с насмешкой посмотрел на Метреси.  — Боюсь, что теперь это невозможно. Айлу выставили из дворца по приказу Кефалета, и его след простыл. Подозреваю, что-либо он ни в чем не был виноват, но его решили убрать от греха подальше, или же он что-то знал и тогда его убрали, как опасного свидетеля. Во всяком случае теперь мы этого не узнаем.       Плечи Карам опустились. Тень надежды таяла всё сильнее.  — И что теперь? — поджав губы, девушка подняла на Максуда мокрые глаза. — Меня казнят? Я ведь больше не представляю никакой ценности. Я потеряла… потеряла ребёнка.       Последние слова дались ей с трудом. От боли и обиды хотелось вновь расплакаться. Так не должно быть. Она не может лишиться всего, так и не достигнув вершины.  — Рано переживаешь, — поморщившись, Великий Визирь достал из-за пазухи хлопковый бежевый платок, протянул его Карам. — Будь ты обычной рабыней, то всё зависело бы от решения Кефалета. Но ты — Метреси Повелителя, мать принцессы Ламии, а значит и твою судьбу может решить только Беренгар. Как бы Гамаль не бесновался, но тебе не место в темнице. Я распоряжусь, чтобы тебя вернули в твои покои. Но с этого дня ты будешь находиться под стражей. Покидать покои сможешь только для посещения хаммама. Еду и дочь тебе будут приносить.  — Спасибо, билге, — тихо пробормотала Карам, радуясь хотя бы этому. — Вы очень добры. Я никогда не забуду того, что вы сделали. Когда я стану импер…  — Выброси эти глупости из головы, — перебил её Максуд, направившись к выходу. — Просто признай, что тебе никогда не стать императрицей. Насколько я успел изучить императора, он скорее предложит стать его супругом своему Хранителю покоев, чем кому-то из гарема. Через час вас отмоют и проводят в ваши покои. Всего доброго, Метреси. И впредь не совершайте глупостей.       Проводив его удивлённым взглядом, Карам сжала кулаки.       Стиснула губы, вжала голову в плечи.       А ведь верно. Пусть Гамаль и является законным супругом Беренгара, но всё его внимание приковано в основном к уродливому солсетурину.       Нужно постараться избавиться от Гамаля и Хейста. И чем скорее, тем лучше.  

***

      Как бы не ворчал Хейст, сомневаясь, но план Беренгара работал, на удивление. Вода в Роисе оказалась загрязнена так, что пить её было опасно для жизни. Олусцовцы умирали от кишечной инфекции в большом количестве. Особенно высокая смертность была среди детей и стариков, у которых организм был очень слабым.       В крепости была своя система водоснабжения, которую очень щедро травил Томрис. Все яды он изготавливал сам лично, передавал их Деймосу, чтобы тот со своими людьми усердно травили аристократию, Софосов и членом королевской семьи.       Тамошние жрецы, любившие вещать с пьедесталов на площади, усердно разглагольствовали о божьей каре. Они упорно пытались убедить народ в том, что боги наслали на них проклятие, хотя все прекрасно понимали в чем было дело. Но было более, чем достаточно людей, которые верили всему, что говорили жрецы.  — Если наши рахипы начнут нести подобную чушь, то придётся упразднить культ Алкхалида, — как бы между делом сказал Беренгар, когда ему доложили о подобном. У него даже глаз нервно задёргался.       Пусть вода и была заражена, воины императора не страдали от жажды. В конце концов были другие города и деревни, где реки, колодцы и озёра были чисты. А еще было вино. Вина было в избытке, но это влекло за собой последствия. Пьяные и шатающиеся воины выглядели жалко.       Ситуацию осложнял только выпавший снег. Да, его было немного, но жители Роиса немедленно стали его собирать в вёдра и тазы, чтобы потом растопить над огнём и пить, утоляя жажду.       Второй месяц зимы только-только вступил в свои права.  — Думаешь, что они недостаточно ослабли? — встав рядом с Беренгаром, Хейст равнодушно посмотрел на стену, окружавшую Роис.  — Хочу подождать еще немного, — недобро ухмыльнулся император, положив руку на плечо омеги. — Через несколько дней мы сможем выступать. Когда мы победим, то устроим пир внутри Звёздного чертога, а тамошняя знать будут нам прислуживать.  — Кстати, — вспомнил солсетурин, невольно прыснув, — тебе ведь говорили, что в Олусе живут самые красивые люди мира. Я ни одного не увидел.  — М-да, видимо, красивыми они считаются для самих себя, — кашлянув, Гар вспомнив, что практически у всех встреченных женщин были крупные черты лица, высокий лоб, маленькие глазки, дородное пышное тело и практически сросшиеся в одну брови.  — Может повезёт, и хотя бы одна знатная дева окажется хоть немного хороша. Говорят, что краше всех вдовствующая принцесса Нефтис, сестра короля Харона. Правда, у неё от прежнего брака осталось двое детей, но я думаю, что это не проблема.  — Какой же ты бессердечный, Хейст. Ждёшь, что я покушусь на честь несчастной вдовы?  — Ну да… — серьёзно задумавшись, омега щелкнул языком. — Если подумать, то покушался ты всегда только на омег, а женщин ты практически никогда не насиловал. Даже интересно, почему?  — Когда я был царевичем, то насиловал и женщин, и омег, так что не выдумывай, — буркнул Гар. — То, что я не насилую женщин при тебе, еще ничего не значит.  — Если всё же надумаешь изнасиловать кого-то, то убедись, что это не особа правящих кровей, которая окажется твоим супругом. Мало ли, второго Цветка нам не надо.  — А мне казалось, что тебе стал нравиться Гамаль, — решил его поддеть император.  — Что поделать, задница у него и впрямь ничего, — самодовольно ответил Хейст, разведя руками.  — Что? — округлил глаза Гар.  — Что? — не понял омега, склонив голову на бок.  — Говоришь так, будто ты имел возможность оценить Гамаля в постели, — аквамариновые глаза потемнели, недобро сверкнули, выдавая настроение императора.  — Интересно, ты сейчас ревнуешь своего супруга или меня? — слова сорвались с языка прежде, чем Хейст успел подумать. Сейчас меньше всего надо было провоцировать Беренгара.       Руки альфы сжались в кулаки, и тут же разжались. Не переставая скалиться, он раздраженно дёрнул плечом.  — Еще раз ляпнешь что-нибудь подобное и я оттрахаю тебя на глазах у всех наших воинов, — вполне серьёзно пригрозил Гар, развернувшись, направляясь к своему шатру.  

***

      Через шесть дней армии императора Беренгара вошли в Роис, столицу Олуса. Не встретив должного сопротивления, они ворвались в Облачный чертог, крепость в форме восьмигранника, окружавшую дворец правящей семьи.       Деймос Зен не соврал, когда обещал поддержу. Именно он открыл ворота, впуская людей Империи.       Несмотря на то, что Олус славился философами и поэтами, среди знати было не мало тех, кто в совершенстве умел владеть мечом.       Вперёд рвались самые отчаянные, которые хотели доказать себе и окружающим, что они достойны вечной славы. Причем таких было в достатке, что со стороны армии Беренгара, что со стороны олусцовцев.       Хейст даже и не думал следовать их примеру. Просто хотелось жить. Но это не значило, что он не рвался в бой. Его задачей было следить за тем, чтобы никто из врагов не смог подобраться слишком близко к Беренгару.       Огромная армия Империи распространилась по всему Облачному чертогу, прорывая к Звёздному.       Как и ожидалось, дворец правящей семьи охранялся куда лучше, чем сама крепость. И не удивительно, ведь в момент вторжения чужаков в город, Софосы и некоторые знатные господа, поспешили перебраться в Звёздный чертог.       На защиту дворца были брошены едва ли не все основные силы.       Но что значат десять тысяч воинов против сорока с лишним?       Ничто!       Так думали все. В этом был уверен Беренгар. В это поверил и Хейст.       И только когда раздались душераздирающие вопли, стало понятно, что они ошибались.       Слишком самонадеянно повели себя, решив, что победа дастся им так легко.       Из бойниц дворца и крепости на имперскую армию стали выливать кипящую смолу и кипяток. Большинство воинов умирали от болевого шока, а некоторые продолжали испытывать агонию.       Был выпущен залп огненных стрел.  — Проклятье! — рявкнул Беренгар, схватив Хейста в охапку и быстро скрывшись в дверном проёме одного из входов в Звёздный чертог. — Вот же умные суки. И когда только успели разработать такой прекрасный план?  — Начни еще ими восхищаться! — буркнул Хейст. Возмущенно пискнул, когда его слишком крепко сжали в объятиях. Мокрые от пота волосы противно липли к шее и вискам, выбившись из низкого хвоста. Правая рука мелко подрагивала, сжимая рукоять Змея.  — Если только немного, — зловеще оскалился Гар, не спеша отпускать омегу от себя. — По крайней мере, они мне подсказали замечательную идею расправы над некоторыми из них.       Убедившись, что всё же большую часть его армии практически не задело, император велел выбить ворота дворца. Воины, прикрываясь щитами от стрел, схватились за таран.  — Пошли! — приказал Гар, за руку утаскивая Хейста обратно в Облачный чертог.       Там они присоединились к пятитысячному отряду, намериваясь попытаться проникнуть во дворец через переходы из крепости, которые были расположены с северной и южной стороны.       На лбу императора вздулась вена. Он нервничал, уже не так был уверен в победе. Впрочем, изначально он не до конца верил в успех этого плана. Но хотя бы не показывал этого, мастерски скрывая. Теперь же было заметно, как он взволнован.       Хейст не собирался пока язвить и поддевать его. Не до того было.       С трудом, но в Звёздный чертог удалось прорваться через северный переход. Во дворце их встретили во все оружии, но ничто не могло остановить добрую часть огромной армии, жаждущей кровопролития и победы.       Олусцовцев сметало, будто волной. Их не только ранили и убивали на месте, но и безжалостно топтали.       По рассказам Деймоса, если обогнуть дворец с севера на запад, то можно было попасть в крыло, полностью принадлежащее правящей семье, где помимо прочего располагался огромный тронный зал. Именно там пережидали вторжение правитель, Софосы и прочая знать Олуса.       Беренгар со своими воинами прорывался вперёд. Хейст старался следовать за ним, но в момент, когда толпа более-менее рассосалась, кто-то налетел на него, нагло повалив на пол.       По инерции омега попытался извернуться, перекатиться, наугад взмахнув мечом. Змей кончиком скользнул по чьему-то доспеху, противно лязгнув. На него вновь попытались налететь. В опасной близости от лица Хейста просвистел клинок короткого ксифоса.       То, что его противником был альфа, он понял по терпкому травянистому запаху. Присмотревшись к перекошенному злобой лицу, омега понял, что тот еще и достаточно молод. Если и вовсе не младше самого Хейста.       «И откуда ты только взялся?!» — зло цыкнул омега, уходя от ксифоса, чтобы поднырнуть снизу и ударить противника навершием Змея в челюсть, разбивая подбородок. Хотелось поскорее с ним покончить, чтобы присоединиться к Беренгару.       Взвыв от боли, альфа отступил. Постарался не обращать внимания на боль в подбородке, отдающейся во всю челюсть. Удобнее перехватив ксифос, альфа пошел в атаку.       Двигался он быстро, ловко и со знанием дела, не тратя время на лишние телодвижения, которые бы только отнимали силы.       Хейст старался не отставать. Он не собирался проигрывать какому-то юнцу.       Удар в грудь заставил его быстро отступить, чтобы не потерять равновесия.       Альфа бросался на него снова и снова.       Стонала сталь, высекая искры.       Несколько притаившихся за колоннами олусцовцев ошибочно решили, что Хейст слишком увлечен противником, чтобы заметить их. Но на самом деле омега краем глаза уже успел их заметить, и усердно напрягал слух, чтобы не пропустить мимо атаки со спины.       Сорвавшаяся с тетивы стрела, просвистела рядом с ухом омеги. Пришлось извернуться, уйти в сторону, чтобы заметить, как выпускают вторую и нового противника, решившего всё же попытаться напасть.       Это порядком начинало не только раздражать, но и злить.       Оскалившись, Хейст на время позабыл о первом своём противнике. Метнулся навстречу второму, ловко уходя от разрезавшего воздух меча, чтобы в одно мгновение ока достать из-за пояса сзади кинжал в черных ножнах, украшенных лилиями, и вспороть им горло олусцовцу.       Третий, что продолжал прятаться за колонной, всё же решил убежать. Не то решив, что солсетурин ему не интересен, не то просто не захотел умирать.       Но расслабиться не вышло.       Сделав вид, что устал сражаться, Хейст подпустил травянистого альфу к себе как можно ближе, чтобы резко всадить ему кинжал в незащищенное доспехом бедро, а затем ударить Змеем по ведущей руке. Олусцовец пронзительно взвыл, когда клинок вошел в плоть, вгрызся в кость, едва не отрубив руку.       Отшатнулся, выронив меч, зажимая рану.       Воспользовавшись этим, Хейст со всех ног рванул дальше по коридору. Бежал на шум битвы, надеясь не опоздать. Он хотел увидеть, как Беренгар одержит победу.       Но когда ворвался в просторное помещение, — двери которого были безжалостно частично снесены и частично сломаны, — то увидел, как на императора со всех сторон наваливаются олусцовцы.       Вот чей-то ксифос со свистом разрезал воздух. Капли крови взметнулись лишь на мгновение.       Шлем давно слетел с головы Гара. Волосы потемнели, были влажными от пота. От правого виска по щеке к подбородку тянулась багровая дорожка.       Доспехи из выдубленной кожи, состоящие из панциря, наплечников, нарукавников и наножников, защищали от серьёзных травм. А хауберк служил дополнительной защитой. И всё же олусцовцам удалось ранить императора. Не в торс, так в руку, с которой безжалостно сорвали один из наручей.       Оскалившись, утробно заурчав, словно зверь, на чью добычу покусились мелкие падальщики, Хейст бросился вперёд. Прорвался в самую гущу побоища, чтобы одним ударом со всей силы вонзить Змея кому-то в бок, пробивая кожаный панцирь.       «Мой. Он мой! Только я владею его жизнью и никто больше!» — про себя рычал омега, с трудом сдерживаясь, чтобы не сказать этого вслух. Карие очи приобрели красный оттенок, в них вспыхнули дьявольские огоньки.       Хейст не собирался отдавать Беренгара олусцовцам. Готов был перегрызть им глотки, лишь бы защитить то, что считал своим.       Невысокий рост позволял уклоняться и двигаться быстрее, чем его противники. С яростью безумного убийцы, Хейст кидался на олусцовцев, не замечая, как его самого ранят.  — Оставь тебя хоть на минуту, — прорычал он, краем глаза присматривая за императором. — Чуть с жизнью не простился! Как ты вообще две войны пережил без меня?  — Какого же ты высокого мнения о себе, ужик, — дышать было тяжело после увесистого удара в солнечное сплетение. Прикончив очередного противника, Беренгар порадовался, что еще перед вторжением в Облачный чертог снял плащ, который бы только мешался. — Захватить Худу было легко, а вот Замарад… Их правитель оказался тем еще воином.  — Вот и кто еще говорил, чтобы я не рвался вперёд? — едва не пропустив удар, Хейст извернулся змеем, резко подался вперёд, вонзая кинжал в лицо противника. Поморщился от душераздирающего вопля. — Будто так и хочешь в объятия смерти!       Ответа не последовало. Вспоров глотку одному, а затем отрубив руку второму, Беренгар побежал к другим дверям, которые усердно пытались выбить его воины, тоже залитые кровью, своей и чужой.  — Победа почти у нас! — воодушевлённо вскричал император, и неровный согласный рёв был ему ответом.  

***

 — От господина до сих пор нет вестей? — осторожно поинтересовался Ширин, ведя под уздцы жеребца серебристо-вороной масти. Ежась от холода, он надеялся, что прогулка на свежем воздухе не затянется надолго.  — Нет, — ответил Сьер, помрачнев. — С тех пор, как Хейст уехал на войну, не было никаких вестей. Оно и к лучшему. Не хочу знать, что там у него. Честно, я бы был искренне рад, если бы пришло известие о его смерти.  — Обычно я этого не говорю, но тебе надо бы сменить свою ненависть на милость, — осторожно промолвил омега. — В конце концов, господин не такой уж и плохой.  — Опять ты за своё? — недобро прищурился мальчик. Ссутулился в седле, держать за луку. — Этот «не такой уж плохой» тебя убьёт, скормит псам или чего хуже, если узнает, что у тебя была интрижка с Надином.  — Твоя правда. Я просто переживаю о тебе. Ты еще слишком юн, а твоё сердце уже наполнено злобой и ненавистью…  — Будешь поучать меня, я предложу Хейсту отправить тебя в послушники к рахипам, — пригрозил Сьерстакт. Ширин был не единственным, кто говорил о черноте сердца и ненависти в душе. Некоторые учителя и сердобольные слуги тоже это любили повторять.  — Иногда ты становишься очень на него похожим, — очень тихо проговорил омега, потупив взор.  — Я нисколько не похож на это чудовище! — разозлился мальчик. У него появилось сильное желание ударить Ширина, оттаскать за волосы и велеть Сарде запереть его в подвале, но альфа постарался успокоиться.       Нет, он не такой как Хейст. Они совершенно разные. И Сьер не чудовище в человеческом обличие. Не чудовище же?  

***

      В покоях короля Харона столпились все Софосы, большая часть аристократии Роиса, которые, если не верили в свою победу, то надеялись сбежать целыми и невредимыми через потайной ход, который вёл из королевских апартаментов за пределы столицы.       Но бежать не получилось. В тоннеле потайного хода их уже ждали воины Империи. Деймос с радостью поведал обо всём, что ему известно. Особенно о том, как король с семьёй, Софосами и аристократией могут попытаться сбежать.       Когда Беренгару удалось прорваться в королевские покои, то представители олуской знати были связаны. Большинство были убиты, поскольку пытались вступить в сражение. Те, кто просто выказал сопротивление, оказались ранены, а остальные, кто покорно сдался, оказались целы. Если не считать синяков от грубого обращения на нежной коже.       Король Харон Эос стоял прямо, с гордо расправленными плечами, поднятым подбородком. Пытался казаться не сломленным, что только позабавило Гара.       Как известно, в Олусе правили беты и женщины, а альфы и омеги считались отбросами, рабами, пригодными для тяжелой, грязной и постыдной работы. И то, что на троне восседал бета, было не удивительно. Впрочем, практически во всех странах по типу Масмави, Сариисина и Эггрунда корону надеть могли как альфы, так и беты. И лишь только в Замараде, Худу, Тунге, Солсетуре и Кальте править могли исключительно альфы.       Харон был высок, жилистого телосложения, которое угадывалось под синим хитоном и таким же гиматием, скрепленным золотой фибулой с изображением головы льва. Ноги были обуты в высокие шнурованные эндромиды, в которых оставались открытыми только пальцы. Собственно, пальцы на руках Харона украшали массивные золотые перстни с крупными каменьями. Черные густые волосы беты были распущены, ложились на плечи и спину, ниспадая ниже лопаток. Голову венчал золотой обруч, украшенный листьями и плодами винограда. Кошачьи карие глаза смотрели с утонченного треугольного лица, украшенного густой бородой, высокомерно и с превосходством.  — Нет смысла строить из себя что-то, когда вы проиграли, — недобро оскалился Беренгар. Язык олусцовцев был очень похож на масмавийский, только с незначительными отличиями. Но это не мешало переговорам.  — Пока мы свободны душой, вам никогда не победить нас, — четко и громко ответил Харон, всем своим видом давая понять, что он вполне серьёзен.       Кто-то из олусцовцев отвёл взгляд, а одна молодая женщина, одетая достаточно богато, и вовсе закатила глаза, покачав головой.  — Не удивительно, что во главе вашей страны стоят советники, а не король, — усмехнулся император, наградив бету насмешливым взглядом. — Такую чушь только нежные девицы и омеги могут выдумать.       Харон побагровел, возмущенно запыхтел.  — Что вы с нами сделаете? — осведомилась женщина в роскошных одеждах. Что-то схожее с королём в её внешности было, из-за чего возникали мысли о их родстве.  — Это будет зависеть от вас, — недобро улыбнулся Беренгар.  

***

      Остановившись возле раненного молодого альфы, привалившегося к стене и прикрывающего рану в руке, Хейст самодовольно хмыкнул.  — Заковать его и отвести к лекарю, — приказал омега, кивнув собратьям по оружию.       Те не стали спорить и задавать лишних вопросов. Рывком заставили подняться молодого альфу, благоухающего травами, с пола, чтобы увести. Серо-голубые глаза посмотрели на Хейста с ненавистью, но солсетурин лишь шире усмехнулся.       Олусцовец показался ему достаточно интересным. И если тот не представляет из себя никакой ценности, то его хотя бы можно будет использовать по другому назначению.       Давно у Хейста была грешная мысль заиметь в качестве пассивного любовника альфу.  

***

      Что делать с королём, Беренгар уже решил.       Не в его правилах было оставлять в живых правителей завоёванных земель. Короли, королевы, цари и царицы, а порой и их дети обязаны были умереть.       Но в данном случае, если и убивать, то не только королевскую семью, но и Софосов, которые и являлись истинными хозяевами Олуса.       А чтобы их смерть не вызвала недовольства народа, то нужно убедить этот самый народ в правильности сего поступка.  — Люди, стоящие у власти, которые обязаны были защищать вас, думать о вас, бросили вас! — громким и твёрдым голосом заговорил Беренгар с балкона Облачного чертога, под которым располагалась главная площадь. Там же был и эшафот, на который уже успели вывести короля Харона и его Софосов, а также некоторых аристократов, что посмели оказать сопротивление.       Вокруг эшафота и под балконом столпилось полно народу. Олусцовцы бежали из прочих городов и деревень в Роис, лишь бы спастись, защититься, когда армии Империи ступили в Олус.       Большинство из них были худыми, измождёнными, грязными. У кого-то во взгляде читалось отчаяние, у кого-то ненависть, но у большинства был страх. Страх перед неизвестностью, перед туманным будущем.  — Что сделали король и Софосы, чтобы спасти вас, защитить? — продолжал Гар. Он старался правильно произносить слова на олусцовском. По крайней мере, у него было время подготовить речь, доработать её с толмачами, а потом выучить. — Ничего! Они позволили вам, народу, гибнуть, пока сами они отсиживались за стенами Роиса! Прими они наше предложение, то не было бы ничего этого!       Народ молчал. Они внимательно слушали, изредка поглядывая на бывших хозяев Олуса.  — Именно король и Софосы виноваты в том, что вы страдали! Они виноваты в том, что вы голодали и умирали от жажды, ведь это именно они решили отравить всю воду в Роисе!       Теперь же народ оживился. Зашумел, пусть немного сомневаясь, но всё же с осуждением и злобой посмотрел на людей на эшафоте. Те возмущенно замычали.       Ни король Харон, ни Софосы, ни некоторые аристократы не могли ничего сказать, поскольку половине вырезали языки, а остальным в нёбо, дёсна и язык воткнули иголки.  — Они прекрасно знали о том, что проиграют, — Беренгару нравилось видеть, как его слова всё больше настраивают народ против их же правителей. — Поэтому решили, что если проиграют, то унесут весь Олус с собой к богам! Народ Олуса, ни я, ни мои люди не враги вам.       После этих слов открылись ворота крепости, откуда люди империи стали выкатывать огромные бочки с чистой водой, вином, найденным в погребах обоих чертогов, хлеб и вяленое мясо.  — Хороший правитель прежде всего думает о своём народе, а уже потом о себе! — широким жестом указав на вынесенные напитки и еду, император победно оскалился. — Признайте мою власть, и вы больше никогда не будете страдать. Вы не познаете ни жажды, ни горя, ни голода, ни холода.       Олусцовцы глотали слюни. Они боялись, но жажда и голод сделали своё дело, заставили их сделать первые шаги.       Люди жадно набрасывались на воду и хлеб. Они никак не могли напиться. Осушали одну огромную бочку за другой, так что пришлось вывозить еще.       Снег, падавший со свинцового мрачного неба, таял, едва касаясь земли.       То, что олусцовцы не отказались от подобных подачек, на самом деле говорило о многом. И это только начало.       Взмахнув рукой, Беренгар отдал приказ палачам.       Харону и его прихвостням очень повезло. Их всего лишь обезглавят, а после сожгут, но сами их головы насадят на пики огромной стены, окружавшей Роис.  — А ты хорошо придумал, — хмыкнул Хейст, решив встать поближе к императору. — Мертвецы теперь не смогут сказать, что правда, а что нет.  — Даже если бы и могли, то их слова ничего бы не значили, — развернувшись, не глядя на своих агасы, Беренгар решил покинуть балкон. Омега последовал за ним.       На самом деле не составило никакого труда заставить Софосов и Харона подписать документ, где они якобы приняли решение отравить воды Роиса и заставить народ умирать. В конце концов, глупцы верили, что им сохранят жизнь, поэтому были готовы подписать всё что угодно. Жаль, они оказались слишком доверчивыми. Хотя были те, кто не поверил в это и пытались вразумить остальных. Слишком умных пришлось убить на месте.  — И что думаешь делать теперь? — идя нога в ногу с Беренгаром, Хейст сейчас мечтал лишь о возможности отдохнуть. Со дня захвата Роиса прошло двое суток, и всё это время сам император и его окружение провели практически без сна, устраивая паручасовой перерыв.  — Нам придётся остаться здесь, — устало вздохнул альфа. — Если повезёт, то к лету мы будем собираться в обратный путь. А если нет… Олус мы завоевали, но теперь надо сделать так, чтобы он остался в нашем подчинении. Придётся заняться очисткой местных рек, рытьём новых колодцев с чистой водой. Постройка бесплатных столовых, приютов, обеспечение рабочих мест и самое главное, сделать так, чтобы альфы и омеги не были более отбросами общества в этой стране. Всё это займёт не день, не седмицу и не месяц.  — С Масмави было проще, согласись? — поддел его солсетурин. — Наверное, Гамаль уже родил. Срок всё же…  — Наверное, — согласился Гар, уводя омегу за собой в одни из подготовленных заранее покоев в Облачном чертоге. Запер дверь, чтобы тут же прижать Хейста к себе. — Я напишу пару писем в Сариисин. Надо бы сообщить хорошие новости. Да и тебе не помешало бы напомнить о себе в Хоулфе.  — Можно, — не стал отпираться Хейст, подняв голову и подставляя лицо поцелуям императора. — Я даже знаю, кто больше всех будет недоволен тем, что я жив.  — Тебе бы быть помягче со Сьером. В конце концов, он ведь твой сын.  — Хватит об этом, — фыркнув, омега впился в губы императора. Обнял его за шею, прикрыв глаза. Тело мгновенно налилось слабостью, расслабившись, аж ноги подкосились. Безумно захотелось спать.  — Ты сейчас на мне уснёшь, ужик, — тепло улыбнувшись, Беренгар подхватил Хейста на руки. Отнёс в спальню, уложив на огромную кровать.       Сам стал раздеваться. И не успел он избавиться от последнего кусочка одежды, как услышал едва слышное посапывание солсетурина.  — Отдых нам не помешает, Хейст, — устроившись рядом, укрыв себя и любовника стёганным пледом, Гар сгрёб его в свои объятия.       Наконец-то они могут спокойно предаться сну.  

***

 — Вы выглядите лучше, чем пару седмиц назад, — сухо заметил Великий Визирь Максуд Сани, как всегда одетый в наглухо закрытые одежды из тёмного бархата и парчи.  — А вы как всегда сдержанны, — жеманно улыбнулся Гамаль. После родов пришлось практически сразу перешивать имеющиеся одеяния и заказывать пару новых нарядов. Хорошо, что в его гардеробе были штаны, туника и кафтан, которые сидели на нём превосходно с любыми изменениями в фигуре. Вполне достаточно лишь ослабить или наоборот утянуть кушак, да и пуговицы лишь немного перешить.  — Алкхалид услышал наши молитвы, — не обратив внимания на его слова, альфа протянул золотой тубус с императорской печатью. — Пришли вести от Повелителя. Нам стоит радоваться, достойный Кефалет, ибо поход увенчался успехом.  — В таком случае нам стоит готовиться к возвращению Повелителя, — вцепившись в тубус, омега поспешил удалиться к себе.       Его всего трясло от волнения и напряжения. Известий от Беренгара не было с самого ухода на войну, а с тех пор прошло много месяцев.       Середина третьего месяца зимы выдалась на удивление тёплой. Да, по ночам было холодно, но днём иногда тускло светило солнце, снег таял, шумя капелью. Люди стали чаще выходить на улицу.       Вернувшись в свои покои, пройдя мимо Вернера, Ормарра и слуг, Гамаль закрылся в спальне. Вскрыв тубус, сломав все печати, принялся читать письмо. Беренгар сообщал об успехе его похода. С сожалением писал о том, что не скоро сможет вернуться. Спрашивал о том, как поживают дети, что случилось интересного в гареме и не только за время его отсутствия, а также интересовался самим Гамалем. Как его здоровье, не обижают ли, и не родил ли он часом.       Всё это заставило омегу невольно улыбнуться. В письме не было витиеватого слога, но от этого оно было даже более искренним.       Быстро подготовив все письменные принадлежности, Гамаль стал писать ответ. Он искренне был рад успехам мужа, о чем сообщил первым же делом, поздравив с победой и добавив, что он нисколько не сомневался. Коротко поведал о том, что Карам поругалась с Айлой, из-за чего скинула. Рассказал о детях. Об успехах Шэхпера, который интересуется политикой и народом, о том, как Арам постепенно учится неплохо держаться в седле, пусть и ездит пока только на пони. Не забыл о Сафаке.       Гамаля напрягал мальчик. Тот стал совсем угрюмым с тех пор, как попал под опеку Карам. Всё больше смотрел на Арама и Шэхпера с ненавистью, даже пытался устраивать с ними драки, но рядом были слуги, которые не позволяли этому произойти.       С не меньшей радостью Гамаль рассказал о рождении их сына. Две седмицы назад он родил маленького альфу. Роды прошли быстро и успешно. Его опоили изрядным количеством макового отвара, еще какими-то настойками, а на живот прикладывали лёд, который хранился в самых глубоких погребах дворца. Сильного кровотечения при разрезе «омежьих линий» не было.       Боли тоже практически не было. То ли Сафир настолько качественно делал свою работу, то ли наркотик был хорош. Увы, не всё вышло так, как хотелось.       Мало того, что ребёнок в утробе обмотался пуповинной, так он практически не подавал признаков жизни. Сафиру и повитухам, что помогали ему, пришлось приложить усилие, чтобы заставить младенца сделать вдох. Нос и горло ребёнка были забиты слизью, которую буквально пришлось высасывать.       Даже находясь в полусознательном состоянии, Гамаль чувствовал неладное и начал паниковать. Увы, его чем-то опоили, из-за чего он быстро потерял сознание, провалившись в липкую тьму.       Когда он очнулся, то лежал на свежих простынях, сам он был более-менее отмыт, а рядом суетились слуги и Сафир. Первым же делом омега спросил о сыне. Но главный придворный лекарь заверил его, что мальчик родился с сильной тягой к жизни, так что ему ничего не угрожает. Его удалось заставить заплакать, вырвать из когтей смерти и теперь он находится рядом с кормилицами.       Разумеется, обо всём этом Гамаль не стал писать мужу. Сообщил лишь, что у них родился хорошенький сынок, которому омега осмелился даровать имя Вайерд, «Отважный воин».       «…А еще у него точно такой же аромат, как у тебя, — продолжал Гамаль, старательно выводя изящную вязь. — Он тоже пахнет кедром…»       На самом деле лишь только после родов омега смог вздохнуть с облегчением. Ведь он окончательно убедился, что понёс не от Хейста, а от Беренгара. Кроме кедрового аромата у Вайерда были голубые глаза, практически такого же аквамаринового оттенка, как у его отца-альфы, только волосы более тёмные, практические черные.       Появление Вайерда Шэхпер и Арам восприняли с некоторой настороженностью. Они стали наперебой спрашивать, не станет ли отец-омега их любить меньше из-за рождения младенца.       Разумеется, Гамаль заверил, что не перестанет любить старших сыновей. Не стал врать, что любит их одинаково. Невозможно одинаково любить всех детей. Каких-то ты любишь больше, каких-то меньше, но матери и отцы-омеги любят врать об обратном.       Закончив писать, масмавиец свернул письмо в трубочку, вложил внутрь один цветок ириса, запечатал бумагу восковой печатью, и лишь после вложил в золотой тубус.       Выйдя из спальни, поманил к себе Вернера.  — Отдашь это гонцу. Пусть доставит обратно Повелителю.  — Не хотите передавать письмо через Великого Визиря? — понял бета, принимая тубус и пряча его в рукаве туники, которого не было видно из-за широкого рукава бархатного кафтана.  — Есть вещи, которые не должны касаться никого кроме нашего Повелителя, — жеманно улыбнувшись, ответил Гамаль. — Кстати, когда мы сможем отправиться в город? Я хочу отправиться в дом к одному работорговцу.  — Ашраф-уста готов принять вас завтра, господин. Он сказал, что нашел то, что вас может заинтересовать.  — Вот и замечательно.       Удовлетворённый ответом, Гамаль вернулся в спальню. Хотел еще раз перечитать письмо от мужа.       Дождавшись, пока закроются двери спальни, Вернер взглядом указал Ормарру на выход.       Лишь после того, как удалось покинуть гарем, мужчины решились заговорить.  — Я так понимаю, что Повелитель снова одержал победу, — ухмыльнулся Ормарр, не отставая от возлюбленного. — Будем надеяться, что из этого похода он не привезёт очередную диковинку в качестве своего любовника.  — Сомневаюсь, — ответил Вернер, позволив маске холодного равнодушия дать трещину. — Не думаю, что Повелитель решится завести себе кого-то теперь, когда рядом с ним есть Хейст. В этот раз наш император увлечён солсетурином гораздо сильнее, чем до ссылки.  — Возможно… Кефалет решил завести себе нового раба?  — Да. Хочет разбавить общество «сереньких» рабынь и безликих слуг кем-нибудь ярким. Только боюсь, что своей выходкой он может прогневать Хейста.  — Чем же? — удивился кафа дворцовой стражи. — Покупкой раба? Не смеши меня.  — Гамаль пожелал приобрести себе в услужение солсетурина.  — И что? — искренне не понимал альфа, из-за чего Вернер аж зубами заскрипел. — Наш Змей и бровью не поведёт. Забыл, что у него в жилах течет яд, а вместо сердца черный гранит? Ему не будет дела до того раба.  — Почему ты так решил? — сжимая кулаки, бета нервно дёрнул уголками рта.  — Просто догадываюсь, — пожал плечами Ормарр, чем еще больше вывел из себя Вернера.  — Нельзя что-то утверждать без оснований, идиот! — рыча сквозь стиснутые зубы, главный над императорскими слугами кулаком потёр висок любовника. Фыркнул, пошел быстрее вперёд.  — Эх, снова у кого-то ночью придётся вымаливать прощение за внезапно задетые нервы, — вздохнул альфа. И плотоядно улыбнулся. Если Вернера ублажить ртом и как следует растянуть, то он становился чудо как прекрасен и податлив.       Придумывая, как именно сегодня они проведут ночь после отбоя, Ормарр поспешил за бетой.