Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Я стою на вершине Мира. Мне невыносимо Знать, что я медленно падаю в бездну. Взять бы реванш, да уже бесполезно. Если вдруг моя боль достигнет дна, Я все сожгу дотла (…) За все свои грехи я Вдыхаю собственный яд, Волной смертельного тепла, Я все сожгу дотла LASCALA — Agonia

***

      Склонив голову набок, сидя в просторном кресле, омега с садистским удовольствием разглядывал альфу у своих ног.       Каштановые волосы обрамляли красивое овальное лицо, на котором ненавистью горели серо-голубые глаза. Альфа, которому было всего двадцать два года, уже обладал достаточно мужественной красотой, чтобы на него заглядывались женщины и омеги. Радовало то, что его физиономия не была смазливой. Таких Хейст не любил. Да, женоподобных омег в своё время он тоже встречал и пользовал, но альфы в его понимании должны были выглядеть, как образец мужественности и силы.       У парня отсутствовала борода. Только свободные, то бишь беты, могли себе позволить отращивать растительность на лице и отпускать волосы ниже плеч. Омегам, как недолюдям, которые в понимании олусцовцев не были ни мужчинами, ни женщинами, не разрешалось отрезать волосы, только отращивать их практически до пят, заплетая в тугие косы.       После завоевания Олуса было слишком много прочих забот, так что Хейст успел на добрый месяц позабыть об альфе, с которым собирался развлечься. Беренгар требовал, чтобы его любовник был практически всегда рядом, сопровождал его всюду, что омега делал с радостью.       Всяко лучше, чем киснуть в выделенных покоях, муштровать слишком обленившихся хаков и выслушивать едкие замечания от Дидара-кафы, который стал слишком многое себе позволять. Хейст уже начал подумывать о том, чтобы лишить зазнавшегося альфу языка, но это потом. — А ты отчаянный раз думал, что сможешь меня победить, — промурлыкал омега, с удовольствием разглядывая обнаженного альфу. Поджарое тело со смуглой кожей, с умеренной мускулатурой действительно выглядело привлекательным. Портило впечатление лишь обилие волос под мышками, в паху и на ногах альфы. — Назовёшь своё имя? — Кальяс… — угрюмо буркнул брюнет, передёрнув плечами.       «Еще один на «К», — про себя хмыкнул Хейст. — Прям небольшая коллекция альф, которых я намеренно уничтожаю. Касым, Кьелл и теперь Кальяс… Интересно». — Убожество… — внезапно прыснул Кальяс, наградив недоумевающего омегу презрительным взглядом. — Тебя-то я знаю. Как же не знать, когда имперцы только и делают, что обсуждают Хранителя покоев императора Беренгара? Ты ведь его Трипа! — Трипа? — склонив голову набок, солсетурин пытался припомнить, что могло значить это слово. Что-то смутно знакомое, но… — Если говорить на сариисинский манер, то ты — Делик! — милостиво пояснил альфа, широко ухмыльнувшись, словно бы он одержал победу.       Глаза Хейста зловеще сверкнули. Губ коснулась нервная улыбка. Кубок с недопитым вином угодил прямо промеж глаз Кальяса.       Из всех оскорблений в сариисинском и масмавийском языках, именно Делик считался самым омерзительным. Если говорить прямо, то дословно это означало «Дырка». И служило данное слово, как обращение к крайне потасканным шлюхам любого пола, которые добивались всего своими дырками. Аналогичными Делику были Кир — «грязь», и Ади — «презренный, презренная». — Жаль только, что наши болтливые воины не сказали о твоей судьбе, — поднявшись с кресла, тихо скрипя зубами, Хейст схватил Кальяса за волосы, потащил к кровати.       Альфа вырывался, даже попытался извернуться и укусить солсетурина за руку, но ничего не вышло. Тугие верёвки не позволяли брюнету высвободиться. Они болезненно вгрызались в запястья и щиколотки.       То, что Хейсту удалось его практически без труда дотащить до постели, не было удивительным. За час Кальясу предложили выпить воды, в которой было добавлено немного макового отвара. Это должно было расслабить мышцы и поселить в теле слабость, но так, чтобы альфа сразу ничего не понял. Его разум при этом оставался бы ясным, так что Кальяс ни о чем бы не догадался. — Что ты задумал, грязный Делик?! — зло шипел альфа, когда его швырнули грудью на постель. — Хочу развлечься, — холодно ответил Хейст, зашторив окна плотными портьерами. Зажег несколько свечей, поставив их на столик всего в паре шагов от кровати. И вернулся к олусцовцу, с шелестом избавляясь от одежды. — Что бы ты ни придумал, но тебе никогда меня не сломить, ублюдок! — не унимался Кальяс. Попытался встать с кровати, но ноги предательски подкосились.       Чтобы альфа не вздумал убежать, Хейст всё же озаботился о собственном удобстве. К ножкам кровати крепились кожаные ремни с мелкими шипами во внутрь. Не обращая внимания на угрозы и оскорбления, то и дело срывающиеся с уст Кальяса, омега разрезал верёвки, связывающие его ноги и быстро принялся крепить к щиколоткам ремни.       Удар пяткой в челюсть заставил тихо взвыть, оскалиться и злобно зарычать. — Лучше не дёргайся, а то хуже будет, — предупредил Хейст, покончив фиксировать его ноги. С удовольствием заметил, как Кальяс вздрогнул, когда маленькие шипы впились в кожу, причиняя дискомфорт. — Поверь, ты не первый альфа, которого я намерен растоптать. Но если ты будешь послушным, то тебе даже понравится. — Больной ублюдок… — сквозь стиснутые зубы процедил альфа. Попытался заглянуть себе через плечо, но не получилось. Его уткнули лицом в перину.       Хейст уже успел натянуть изделие, которое на всякий случай прихватил с собой в поход, держа на дне походного мешка. Опасался, что если оставит в Хоулфе, то кто-нибудь найдёт.       Не желая тянуть более ни минуты, омега пристроился позади Кальяса. Наспех вылил себе на ладонь ароматное лотосовое масло, размазал его по всей длине изделия, особое внимание уделив головке. И не заботясь об ощущениях жертвы, принялся врываться в «девственный» зад.       Кальяс дёрнулся, взвыл. Тупая боль обожгла тугие мышцы, мурашками и жаром прошлась от поясницы к затылку, пошевелив волосы и опалила щеки.       Рывок… и проникновение стало глубже. Боль усилилась, из-за чего Кальяс снова взвыл. Его тело и лоб мгновенно покрылись испариной. Ему стало дурно. — Х-хватит… — внезапно охрипшим голосом прошептал альфа, вновь попытался заглянуть себе через плечо. Вздрогнул, заметив, как красными угольками в полумраке загорелись глаза солсетурина. — Мы только начали, — угрожающе промурлыкал Хейст, безумно улыбнувшись. Одной рукой вцепившись в каштановые волосы Кальяса, второй ухватившись за бедро, он принялся рваными движениями вбиваться в поджарое тело.       Куда больше хотелось унизить, причинить боль, растоптать, чем просто изнасиловать. Сломать разум жертвы, чтобы тот потом в ужасе шарахался от омеги, боясь снова пережить надругательство.       Эти мысли возбуждали Хейста не хуже, чем ласки опытного любовника и мечты об императорском заде. Жаль только, что последнее пока еще слишком недоступно. Поэтому нужно воспользоваться тем, что есть в полной мере.       Вслушиваясь в крики и болезненные стоны, омега внезапно замер ощутив, как чудовище внутри него шевельнулось. Как всегда, когда в воздухе витал пьянящий аромат крови, безжалостный монстр, новое божество, пробуждался.       Ощерившись, на время помутившись рассудком, Хейст отстранился от Кальяса. Вернулся через мгновение, держа в руке тонкий стилет. Одним рывком вошел в беззащитное тело, продолжая рвать зад. Тонкое лезвие заскользило по спине, сначала лишь слегка царапая кожу, а затем делая раны более глубокими.       Альфа задёргался, попытался отстраниться, но всё тщетно. Лезвие вонзилось в плечо, резко дёрнулось вниз, вспарывая лопатку.       Вопль боли отразился от стен. Кальяс дрожал всем телом. По щекам текли жгучие слёзы, а сам он содрогался не то от подступивших рыданий, не то от болезненных толчков.       Он оказался слаб. Намного слабее, чем думал всегда. Никогда бы Кальяс не подумал, что его могут вот так взять и изнасиловать. Как какого-то омегу. Так еще и начать увечить. — Мне казалось, что ты сильнее, — зловеще пропел Хейст, отбросив стилет на пол. Удерживая жертву за бёдро одной рукой, не переставая жестко двигаться, практически легко скользя за счет крови, пальцы второй руки он нагло запустил в глубокую рану, расширяя её.       Боль пронзила всё тело Кальяса, ударила в голову, заставляя на время оглохнуть и ослепнуть. — Х-хватит… — с мольбой в голосе прошептал альфа, снова дёрнувшись. Не знал, что на его взгляд более ужасное: чужие пальцы в открытой ране или чужой член в его заду.       «Хватит!» — тринадцать лет назад едва не начал молить Хейст, когда его впервые подвергли групповому изнасилованию в пыточной дяди Ивара. Тогда это были лишь мысли, но вслух позорная просьба так и не была произнесена.       «Умереть… я хочу умереть…» — впервые сорвалось с его уст десять лет назад, когда он оказался в руках Касыма Нария. Но никто кроме стен пыточной не слышал этого.       «Х-хватит…» — впервые прозвучало вслух семь лет назад, когда он оказался оставлен на шесть суток в камере с альфами в гон.       Стиснув зубы, тряхнув головой, пытаясь прогнать прочь так не вовремя нахлынувшие позорные воспоминания, Хейст стал двигаться только еще яростнее. — Слабак! Жалкое ничтожество, ты еще смеешь просить прекратить? — не то себе, не то Кальясу прорычал омега. Голос его предательски дрогнул, но альфа этого не заметил.       Всё его естество было сосредоточено на боли, которая мутила рассудок. Он был готов потерять сознание только от того, что чужие пальцы уверенно ковыряются в его ране. — Ненавижу… — глухо прорычал Хейст, ухватившись за край раны жертвы и рванув вниз, причиняя сильную боль.       Боль сдавила виски, а перед глазами на месте Кальяса сменяли друг друга то Касым, то Беренгар, едва ли не сливаясь воедино. Хейст ненавидел их обоих. Но один уже был мёртв, а второй… слишком недоступен, пусть и близко. — Прекрати… — выл и скулил альфа, дёргаясь. Не замечал, как своими действиями только сильнее натирает себе запястья верёвкой, а шипами до крови царапает щиколотки. — Хватит! Не надо…       Хейст уже не слышал ни его слов, ни его криков или стонов. Уши заложило противным звоном, а перед глазами то и дело всплывали картины из прошлого. Пыточная Ивара. Темница Гурура, когда Беренгар время от времени приходил к нему. Поместье Нария.       Зажмурившись, омега надеялся, что прогонит воспоминания. Старался думать о другом. Разве прошлое достойно сейчас внимания? Под ним лежит привлекательный альфа. Его собственный обрубок двигается внутри искусно сделанного правдоподобного члена, который так хорошо проникает в чужой порванный зад.       Облизнув губы, ощутив на них странный привкус крови, Хейст стал наращивать темп. По вискам потекли капли пота. Дыхание перехватило не то из-за вставшего поперёк горла кома, не то от возбуждения.       На этот раз сухой оргазм оказался болезненным. Словно бы кто-то завязал его промежность в тугой узел, а затем ударил в низ живота.       И тем не менее, по телу разлилась волна удовольствия. Отстранившись, тяжело дыша, Хейст провёл рукой по собственным волосам. Они были влажными от пота. Его руки, изделие и бёдра, а также спина, ягодицы и анус Кальяса были в крови.       Альфа уже не кричал. Только громко всхлипывал, дрожа всем телом. Вздрагивал от каждого шороха, вжимаясь в перину кровати.       Голова Хейста шла кругом. Ему было дурно.       А воспоминания всё никак не проходили.       Дрожащими руками сняв изделие и куда-то небрежно бросив, омега метнулся к столу, сундукам, походным сумкам и своей одежде. Перерыл всё, но так и не смог найти ни выпивки, ни лауданума.       Фляга оказалась пуста, что уже заставляло заметно нервничать и сходить с ума.       Когда последний раз он пил?       Среди вещей не оказалось даже курительного опиума, не то что еще каких-то лёгких наркотиков.       Накинув на плечи халат и слегка повязав его, Хейст вышел из своих покоев. Пошатываясь, прислонившись к стене, он ошалелыми глазами смотрел перед собой.       Пыточная… ледяная вода методично капает на голову в одно и тоже место, пробирая до костей, заставляя медленно сходить с ума. Одна из комнат в подвале… альфы, уже и не вспомнить сколько их было тогда, насилуют и унижают, причиняют боль. Поле… тяжелая работа, невыносимая жара, издёвки надзирателей, голод. Касым… то жестокий и беспощадный, то внезапно заботливый и ласковый. — Билге, что с вами? — словно сквозь толщу воды едва различимо звучит чей-то голос. Кого-то из хаков. — Вы в крови! Что случилось? Позвать лекарей?       Хейст не слушает их. Тяжело дышит, словно вот-вот задохнётся.       Лекари дома Нария… связывают, запоздало вливают наркотики и маковый отвар. Режут живот наживую, причиняя омеге и без того страданий.       Шрам под татуировкой заныл. Боль нарастает. Ногтями одной руки Хейст впивается в шрам, пытается его разодрать, лишь бы унять пульсирующую боль.       Кровь набатом бьёт в висках.       Перед глазами всё плывёт.       Снова пыточная… Снова вода капает на голову, вызывая табун мурашек. Удары сыпятся на тело. Различимо лицо Касыма. Губы кривятся в брезгливой гримасе, глаза горят ненавистью и злобой, а затем альфа меняется в лице. Становится внезапно добрым и заботливым, тянет руки к практически сломленному супругу… Снова одна из камер в подвале. Десяток альф, опоенных гон-травой, которые безжалостны к напуганной игрушке, так милостиво подаренной хозяином Хейлы. — Лекаря! Кто-нибудь, позовите лекаря! — где-то вдалеке кричат голоса хаков. — Доложите обо всём Повелителю!       «Никому ничего не нужно докладывать», — проносится мимолётная трезвая мысль в голове Хейста.       Минуя опешивших хаков, которые даже не потрудились его остановить, омега вошел в выделенные для императора покои. — Хейст, что ты… — Беренгар обернулся, оторвавшись от изучения бумаг о расходах. Его лицо вытянулось, глаза округлились. — Что с тобой?! Кто это сделал?       Солсетурин пошатывается, падает на колени. Взгляд плывёт. Не замечает как по щекам бегут слёзы. — Лау… дай мне… — несвязно шепчет искусанными губами. — Проклятье! — рычит император. Голос его дрожит от тревоги. Он проносится мимо Хейста, высовывается в коридор, приказывая страже. — Приведите сюда Томриса. Немедленно! И пусть захватит с собой побольше лауданума и макового отвара.       Хейст покачивается из стороны в сторону, глядя куда-то в пустоту перед собой. Ногти впиваются в шрам, скрытый под татуировкой. Выступившая тёмная кровь кажется слишком яркой на фоне черной краски. — Ты хоть понимаешь, что это ненормально, Хейст?! — Гар кидается к нему, встаёт перед ним, хватая за плечи. Рывком вынуждает подняться, судорожно осматривая на наличие повреждений. — У тебя ломка, идиот! Твоя наркота довела тебя до сумасшествия! — Хе… — нервно усмехается омега. Смотрит куда-то за спину альфе, а затем заходится смехом. Долгим, пугающим, который быстро перерастает в истеричные рыдания. — Хейст? — с опаской смотрит на него побледневший император. Осторожно прижимает к себе, всем телом ощущая его дрожь. Целует в лоб. — Всё хорошо, ужик. Всё хорошо. — К-Касым… — едва слышно шепнули искусанные губы. — Он мёртв, Хейст. Его больше нет, — крепче стиснув омегу в объятиях, тщетно пытаясь унять его дрожь, Гар надеялся, что это скоро пройдёт. — Никто тебе больше не сделает больно. Обещаю.       Уткнувшись носом императору в грудь, Хейст громко шмыгнул. Прикрыл глаза, судорожно вздохнув. Попытался успокоиться, но ничего не выходило. Дрожь в теле не унималась, а глаза продолжали слезиться.       Явившийся Томрис едва успел протянуть императору графин с лауданумом, как Хейст тут же отпрянул от Беренгара. С вожделением уставился на опийную настойку, облизнувшись. — Тише, только не подавись, — одной рукой прижимая к себе омегу, второй придерживая графин, альфа закусил щеку изнутри. Ему стало не по себе, когда Хейст жадно присосался к горлышку, потребляя лауданум большими глотками. — Повелитель… — сглотнув, Томрис указал на глиняный сосуд в своей руке. Но Беренгар лишь качнул головой, мол, не сейчас.       Опустошив графин наполовину, шумно вздохнув, Хейст отрешенно посмотрел перед собой. — Пойдём, тебе надо отдохнуть, — приобнимая омегу за плечо, вернув лауданум лекарю, император провёл его до кровати. Помог лечь и накрыл одеялом. — Еще… мне нужно еще… — еле слышно пробормотал Хейст, прикрыв глаза. С жадностью выпил всё, когда Томрис протянул ему маковый отвар. Лишь после этого солсетурин смог успокоиться и провалиться в сон.       Сев на край кровати, напряженно стиснув челюсти, Гар нервно провёл по собственным волосам. Приподнял плед, распахнул халат, обнажая омежье тело. Хотел еще раз убедиться, что кровь в таком изобилии не принадлежит ему. Нахмурился, заметив, сильно расцарапанную кожу под пупком, где находился послеродовой шрам. — Я давно заметил, что с Бекчи что-то не так, но не думал, что его зависимость от опиума настолько сильная, — тихо проговорил Томрис. — У него это давно, — укрыв солсетурина, Гар коснулся его багровых волос. Заметил серебристую прядь, притаившуюся за ухом. — Пережил кое-что очень страшное, с тех пор и подсел на лауданум. Только так может забыться и не думать о былом. — Простите мне мою дерзость, но лично я считаю, что только слабые люди не способны отпустить прошлое, — кашлянул лекарь, за что был удостоен испепеляющего взгляда. — Я знаю одного человека. Он не лечит тела, но исцеляет души. Возможно, что если ваш Бекчи встретится с ним, то всё изменится к лучшему. — Я подумаю над твоим предложением. Лучше принеси воды и отмой его от крови. И еще, Томрис… — Да, Повелитель? — Никогда не смей причислять Хейста к слабым людям, если не хочешь повторить его путь, — гортанным голосом проговорил император, даже не взглянув на побледневшего альфу.       Альфа сглотнул, пробормотал что-то себе под нос, и поспешил исполнить приказ. Отчего-то его начали терзать смутные подозрение, что к состоянию солсетурина может быть причастен именно сам Повелитель.  

***

      Дирид отступил от него, утробно рыча. С пасти капала свежая кровь. Щуря золотистые глаза, он пристально смотрел на поднимающегося с земли омегу. Снова ощерился, рыкнул, взмахнув когтистой лапой.       Хейст не обращал на него внимания. Кое-как встал, выпрямившись. Пошатнулся, хватаясь за ноющие виски. Глаза панически бегали. Зрачки то расширялись, полностью скрывая радужку, то сужались, превращаясь в практически невидимые точки. — Прежде, — прорычал Дирид, обходя омегу вокруг и с интересом косясь на него, — я был уверен, что ты боишься смерти. Впрочем, так ведь и было. Но теперь я вижу, что ты боишься кое-чего другого. Того, что всё время подавлял лауданумом. — Ошибаешься… — собственный голос звучал надсадно, противно. Тряхнув головой, прогоняя обрывки прошлого, Хейст попытался сделать шаг в сторону. Но остановился, вздрогнул, когда чьи-то руки обхватили его за талию, прижимая к чужой груди. — Нет, это ты ошибаешься, Нар, — прошелестел до ужаса знакомый голос.       Дёрнувшись, высвободившись, Хейст с ужасом посмотрел на альфу, которого убил собственными руками четыре года назад. Касым выглядел точно так же, как и до смерти. Статный, красивый, вселяющий ужас. — Приятно осознавать, что мои труды не прошли даром, — недобро ухмыльнулся Нарий, сложив руки за спиной. Крадущейся походкой стал приближаться к побледневшему бывшему супругу. — Вон как до сих пор дрожишь при одном только упоминании о пыточных. Признай, ты ведь больше всего боишься, что когда-нибудь придётся вновь пережить былое. Боишься, что тебя снова запрут в подвале и отдадут альфам. — Ты не настоящий… я же помню, как убил тебя, — сглотнув подступивший к горлу ком, Хейст отступал, не отрывая затравленного взгляда от мужчины.       Под ногами что-то хрустнуло, а затем в ступни впилось нечто острое, очень похожее на битое стекло. Быстро взглянув вниз, омега с удивлением понял, что лишен обуви. Не успел он даже подумать о том, как такое возможно, когда из земли появились черные цепи, усеянные шипами. Обвили запястья и талию Хейста, потянули к земле, вынуждая коленями упасть на стекло.       Поморщившись от боли, оскалившись, солсетурин попытался дёрнуться. Но цепи только сильнее обвили его, разрывая одежду, царапая кожу.       Касым наблюдал за происходящим без особого интереса. Подошел ближе к Хейсту, чтобы схватить за подбородок и заставить задрать голову так, чтобы их взгляды пересеклись. — Ты же не думал, что сможешь легко от меня избавиться, — большой палец погладил щеку Хейста. — Глупый омега. Мнишь меня чудовищем, когда сам не лучше. Я же знаю, что ты сделал… и с кем. Знаю, как ты едва не сломал своего обожаемого Беренгара. Знаю, как ты любишь покушаться на чужие задницы. Знаю, как ты жесток с нашим сыном. Бедный Сьер, если бы я знал, что его ожидает в будущем, то после родов выгнал бы тебя обратно в поле и заставил работать, пока бы ты не умер. — Но ты ничего не сможешь сделать, — храбрился омега, тщетно пытаясь скрыть страх за нервной улыбкой. — Ты же мёртв. А мертвецы не могут навредить живым. — Правда? А по-моему еще как могут, глупый омежка, — ощерившись, Касым отпустил его. Отступил, недобро ухмыльнувшись. — Пора тебе вспомнить твоё место. А где место хорошего омеги, Нар? Правильно, под альфами…       За спиной Нария возникли знакомые до ужаса стены одной из камер в подвале Хейлы, выложенные тёмными камнями. Там же стояли обнаженные альфы с эрогированной плотью, глядевшие на Хейста голодными глазами, заранее опоенные гон-травой. — Нет… — едва слышно шепнул омега, с мольбой посмотрев на покойного мужа. — Касым, не вздумай! Не надо! — Надо, Нар, надо, — Нарий отошел в сторону, скрестил руки на груди. — Но в этот раз я тебя спасать не стану. Добьюсь, чтобы ты сдох под альфами, как и положено такой грязной шлюхе, как ты.       Черные цепи резко дёрнулись, поволокли Хейста по земле по направлению к камере с альфами.       Крик отчаяния и ужаса вырвался из груди омеги, пронёсся над поляной, заставляя воронов сорваться с голых ветвей.  

***

      Томрис поцокал языком, но ничего не сказал. Боялся, что Повелитель исполнит свою угрозу. И всё же покосился на Беренгара, вопросительно приподнял брови.       Всего через несколько часов, когда Хейст в состоянии ломки ввалился в покои императора, слуги решили навести порядок в его скромной обители и обнаружили привязанного к кровати олусцовца в крови. Об этом первым делом доложили Беренгару, а уже потом послали за лекарем.       Если император и был поражен увиденным, то виду не подал. Велел отвязать потерявшего сознание олусцовца от постели, обработать его раны и навести порядок в покоях Хранителя. Обнаружив в полумраке на полу окровавленный искусственный член с ремнями, Гар поморщился, но поспешно спрятал изделие, завернув в какую-то подвернувшуюся под руку ткань. Не хотел, чтобы кто-то усомнился в мужественности Хейста.       Впрочем, сейчас мало кто в чем усомнится. Гар не сомневался, что болтливые слуги проболтаются всем хакам о том, что учудил Хейст. Впрочем, оно даже к лучшему. Так хотя бы удастся заткнуть некоторых альф, которые мнят себя выше других.       «Лучше бы ты вымещал ярость на Дидаре, а не на этом несчастном», — с досадой подумал император, выходя в коридор. Протеже масмавийского агасы Шакира Азера уже успел вывести Беренгара из себя. Мало того, что Дидар задирал нос, глядя на остальных каф свысока, так еще и пытался подлизываться к императору, чем сильно раздражал. Чем-то это было похоже на покойного Синдри, так что Гар особо не удивился бы, если бы протеже Шакира ждал бы подобный исход, что и высокомерного кальтовца. — Повелитель, — появившийся Фуад поклонился, встревоженно посмотрел на Беренгара. — Вдовствующая принцесса Нефтис желает говорить с вами. — Пусть подождёт до утра, — отмахнулся император, раздраженно дёрнув плечом.       Сестру Харона с её детьми он пощадил лишь из-за того, что Нефтис могла склонить как можно больше знати принять право правления иноземца. Отчасти она была выгодна. Но лишь пока.       Беренгар не дурак, чтобы не заметить, что девушка умна и хитра. Подозревал, что Нефтис добивается какой-то своей цели, но он не позволит ей переиграть его. Как только удастся покончить с восстановлением Олуса и посадить наместников, вдовствующая принцесса внезапно пожелает отказаться от титулов и принадлежности к роду Эос, чтобы уехать в какую-нибудь скромную обитель или храм. Если хочет, чтобы её дети были живы…  

***

      Бросив скептический взгляд на трёхэтажное здание с облупившейся желтой краской, которое находилось недалеко от невольничьего рынка, Гамаль постучал в дверь. Хмыкнув, разглядев на ней вырезанное изображение подсолнухов, которые украшали ставни и рамы на окнах.       По слухам, именно здесь жил достопочтенный Ашраф-уста, чьими услугами вот уже много лет пользовалась вся знать Сариисина. Именно у него был самый лучший товар на рынке рабов.       Отворилась маленькая створка в двери, в которой показались усталые черные глаза. — Ашраф-уста ждёт меня, — высокомерно ответил Гамаль, продемонстрировав маленькое с ладонь письмо, где в нарисованном подсолнухе угадывалась подпись работорговца.       Створка закрылась, а дверь тут же отворилась, впуская омегу. Хаки с Ормарром остались снаружи, а вот Вернер последовал за масмавийцем. Огляделся, подметив, что у господина Ашрафа хороший вкус: пол устлан дымчато-розовыми коврами, стены обтянуты шелковой тканью с изображением вишнёвых деревьев. В гостиной вдоль стен стояли низкие длинные диванчики из светлого дерева с тёмно-серой обивкой.       Сев на диванчик, расправив складки черного подбитого мехом плаща, Гамаль украдкой вздохнул. Снял глубокий капюшон. Голову покрывала полупрозрачная вуаль тёмно-фиолетового оттенка. Нижнюю часть лица прикрывал точно такого же цвета никаб из плотного шелка. Из той же ткани были перчатки на меху, и того же цвета были шальвары, туника и кафтан из добротной парчи, подбитые кроличьим мехом.       Ашраф не заставил себя долго ждать. Явился, облаченный в коричневый бархат и горчичный шелк. Голова его не была покрыта. В тёмных волосах проступила седина, от уголков глаз тянулись лучики морщинок. Лицо его было гладко выбрито, словно у евнуха. — Рад нашей встрече, достойный, — почтенно поклонившись, Ашраф так и не посмел сесть. В присутствии омег, как и в присутствии женщин, альфы и беты обязаны стоять, если они не являются членами семьи или их хозяевами. — Мне передали, что у тебя появился интересующий меня товар, — сразу же перешел к делу Гамаль, отказавшись от поднесённого рабыней шербета. К Ашрафу он обратился еще минувшей осенью с пожеланием приобрести кое-кого. И вот, после стольких месяцев ожиданий, наконец-то он получит желаемое. — Уверен, что вы будете в восторге, — нисколько не сомневался в своих словах работорговец, велев привести «товар».       Вернер старательно изображал каменное изваяние, но тем не менее украдкой поглядывал на рабов, которых ввели в гостиную.       Совсем еще юнцы, которые явно только недавно успели вступить в пору юности своей, а может и этого не было. С красными волосами, карими глазами, светлой кожей. Их было всего четверо. Все худенькие, дрожащие не то от холода, не то от страха. Их руки и ноги были скованы наручниками, шеи обвивали стальные ошейники. — Всё как вы заказывали, достойный, — с гордостью сообщил Ашраф. — Уж простите, какие они есть по характеру, я не могу сказать точно. После восхождения на престол Селима-Беренгара выходцы из Солсетура и вовсе перестали пользоваться популярностью, а с тех пор, как он решил Золотой корпус пополнить этими отродьями Дирида, то и вовсе никто не решался их неволить. — Почему же? — встав с дивана, Гамаль приблизился к мальчишкам. Придирчиво стал оглядывать каждого из них, не стесняясь хватать за подбородок и заставлять их вертеть головой. — Вы ведь и сами знаете, достойный, что Бекчи нашего Повелителя является солсетурином. Так что вас не должно удивлять, что на невольничьем рынке сложно найти красноволосых рабов. — Боитесь вызвать гнев Повелителя или Бекчи, — догадался омега.       Ашраф промолчал.       Гамаль остановился напротив одного из юных альф. Снял перчатку, запустив руку в багровые волосы. Жесткие, густые, волнистые, как у Хейста. Лицо у мальчишки было овальное, с высокими скулами и еще чуть пухлыми щеками. Прямой тонкий нос, круглые светло-карие глаза.       От него пахло луговыми травами. Весьма приятный аромат. — Этот, — сделал выбор Гамаль, погладив выбранного солсетурина по щеке. — Очень хорошо, достойный, — одобрительно закивал Ашраф. — Можете пока присесть. Сейчас его подготовят и вы сможете забрать его с собой.       Омега не ответил. Во дворец они еще не скоро вернутся. Их ждёт лекарь, один из лучших за пределами Калпа, который согласился за некоторое вознаграждение провести кое-какую операцию.       В чем именно заключается операция, Гамаль никому не говорил. Но Вернер явно догадывался. Что еще может ожидать бету или альфу, которого решили купить в гарем для прислуживания омеге? Только оскопление.  

***

— Надо же, какие люди наконец-то почтили нас своим визитом, — едко ухмыльнулся Дидар, позабыв о приятелях, с которыми только что беседовал. — Знаешь, ты и так не красавец, а сейчас выглядишь отвратнее не переваренного обеда Дирида. — Тебе язык вырвать? — мрачно осведомился Хейст, стараясь изо всех сил не пошатываться. Он направлялся в восточную часть Облачного чертога, где на первом этаже находились темницы и содержались чем-то недовольные олусцовцы, которые пытались бунтовать против новой власти. Именно туда поместили Кальяса, когда его нашли изувеченным в покоях солсетурина. — А что ты мне сделаешь, Делик? — схватив омегу за плечо, Дидар резко развернул его к себе. — Удивляюсь, как Повелитель тебя до сих пор с должности не отстранил за такие-то выходки? Что, за свою убогость вымещаешь злобу на других альф? Сам траханный императором, так пытаешься еще нормальных мужиков испортить… — Дидар, — чувствуя, что начинает раздражаться, Хейст сжал кулаки, — скажи честно, ты так ко мне яйца подкатываешь или как? — Ч-чего?! — альфа округлил глаза. Даже руку отнял. — Ну, а что? — лукаво улыбнувшись, солсетурин едва ли не льнул к нему, заглядывая в лицо. — Ты постоянно огрызаешься, путаешься у меня под ногами, распускаешь обо мне слухи. Если верить омегам и женщинам, то выходит, что так ты проявляешь ко мне своё внимание. — Ч-что? — Дидар боязливо отступил назад, покачал головой, пытаясь сбросить оцепенение. Беспомощно оглянулся в поисках поддержки приятелей, но те лишь ухмылялись и перешептывались. — Ни за что! Ты в своём уме? Я бы никогда… — Ну так не вихляй передо мной своим задом, если не хочешь, чтобы я тебя натянул! — в лицо рявкнул ему Хейст, привстав на цыпочки, чтобы не казаться совсем низким. С удовольствием отметив, что правый глаз кафы из Масмави нервно задёргался, солсетурин развернулся на пятках и поспешил прочь.       Не обратил внимания на проклятия и оскорбления, брошенные ему вслед.       Ему никто не помешал проникнуть в восточную часть Облачного чертога. Никто не остановил перед входом в темницу. Даже сопроводили под светом масляной лампы и милостиво впустили в камеру, в которой находился покалеченный олусцовец. Его специально поместили в такую камеру, где стена и массивная железная дверь были глухими, без прутьев.       Войдя внутрь, Хейст поморщился от явного запаха нечистот и пота. На всякий случай сложил руки за спину, где за поясом прятался кинжал в черных ножнах с изображением лилий. — Кальяс? — позвал омега.       Альфа вздрогнул. Забившийся в угол, он с опаской повернулся, затравленно посмотрел на солсетурина. Его глаза широко раскрылись, с лица сошли все краски, а рот раскрылся, словно бы в крике. Его тут же пробило на дрожь. — Боишься меня, — не спрашивал, а лишь констатировал факт Хейст, не спеша приближаться к человеку, которого решил сделать своим рабом и сломать окончательно. — Подойди. Я не сделаю тебе больно.       Отрицательно помотав головой, Кальяс сильнее сжался. Закрыл голову руками, громко всхлипнув. — Разве ты не хочешь покинуть это место? Не хочешь оказаться в тепле, на свежем воздухе и в чистой одежде? Нравится питаться отходами?       Ответом стал громкий всхлип. — Кальяс, подойди ко мне, — велел Хейст голосом не терпящим возражения. — Или тебе было мало прошлого раза?       Альфа вздрогнул. Перестал дрожать. Медленно отнял от головы руки, поднял на омегу затравленный взгляд выцветших глаз. Наконец-то смысл сказанного дошел до него. Заставил затаить дыхание. Он боялся повторения того, что было больше двух седмиц назад. Не хотел снова переживать постыдное изнасилование, поэтому решил подчиниться.       С трудом поднявшись, Кальяс на негнущихся ногах подошел к Хейсту. Опустился перед ним на колени, склонив голову в знак покорности и поражения. Не мог видеть, как скривился от отвращения солсетурин. — Я был уверен, что ты сильнее, — громко хмыкнув, Хейст потрепал альфу по волосам. — Пойдёшь со мной. Будешь выполнять мелкие поручения в духе подай-принеси. — Д-да, г-господин, — едва слышно ответил Кальяс, не поднимая головы. — Вот и отлично, — омега решил не говорить ему всего. Не хотел спугнуть олусцовца.       Крикнув стражу, приказал заковать Кальяса в кандалы и велел сопроводить в его покои.       Сам Хейст не спешил уходить из камеры. Его пробрало до дрожи, но омега старался не выказывать своих эмоций.       По словам Беренгара, в бессознательном состоянии он пробыл более пяти суток. Часто кричал сквозь сон, едва ли не рыдал, кого-то умолял остановиться, что-то прекратить. Когда просыпался, то первым делом просил лауданум, которого по итогу не получал. Только отвар ромашки и мелиссы, в редких случаях маковый.       Гар говорил, что ему было страшно и он не знал, чем может помочь Хейсту. Но не стал допытывать о том, что тому снилось. Лишь сказал, что есть человек, который может исцелить его душу. И если такой человек есть в Олусе, то император сам лично за руку отведёт Хейста к нему. Так что никакие возражения не принимались.       Впрочем, омега и не был настроен спорить. Ему самому не нравилось то, что происходило с ним. Пугало и заставляло себя постоянно щипать, чтобы отогнать снова и снова медленно подступающие воспоминания.       Хейст был благодарен Беренгару и за заботу, и за то, что тот ни о чем не расспрашивал. Да и что бы ему ответил омега? Что все пять суток во сне его терзал умерший Касым? Что под его зловещим взором десяток альф, опоенных гон-травой насиловали Хейста, доводя до того состояния, когда хочется только умереть?       Нет, лучше об этом никому не знать. Никогда.       У императорского Змея не должно быть слабостей.  

***

— Значит, забрал того несчастного? — выслушав доклад одного из хаков, император шумно вздохнул. Жестом позволил ему уйти, а сам погрузился в раздумья. Происходящее с Хейстом не нравилось ему, тревожило.       А Гар-то думал, что только у него могут быть настолько сильные помешательства, если вспомнить, как его когда-то изнасиловали. Теперь-то он понимал, почему Хейст так сильно пристрастился к лаудануму. Как ни печально, но именно наркотическая алкогольная настойка позволяла Хейсту сохранять капли рассудка, запечатывать память и удерживать внутри чудовище.  

***

      Вечером шестого дня омега всё же очнулся. Пустым взглядом уставился в высокий арочный потолок. Из уголков глаз потекли слёзы.       Отложив в сторону палочку для письма, Беренгар осторожно подсел к любовнику. Помог сесть, чтобы затем приобнять за плечи, прижать к себе. — Ты меня сильно напугал, ужик, — тихо сказал альфа, словно боясь, что их может кто-то увидеть. — Так не может больше продолжаться. Это переходит все границы.       Хейст согласно кивнул. Даже не попытался высушить или утереть слёзы, позволяя им течь. Такие лёгкие, практически неощутимые. — Мне стало известно, что существуют люди, которые могут исцелять не тела, а души, — продолжил Беренгар, осторожно подбирая слова. — Если такой есть в Олусе, то мы отправимся к нему. Без возражений. Я не хочу, чтобы ты и дальше страдал. — Х-хорошо… — устало выдохнул Хейст, найдя руку императора, переплетя его пальцы со своими и крепко сжав. Прикрыл глаза, уткнувшись лицом в грудь альфы, шумно вздохнул. — Всё будет хорошо, ужик, — поцеловав солсетурина в макушку, император не собирался его отпускать.       До последнего он не отпускал омегу от себя. Запретил покидать покои, пусть от дел и не отказался. Рассматривал прошения и отчеты о проделанной работе у себя. Ему страшно было оставлять Хейста одного.       Все те пятеро суток, что омега пробыл без сознания, ничего кроме воды, успокоительных отваров и макового молока он не ел. Так что не удивительно, что после пробуждения Гар задался целью откормить своего любовника.       Была даже придумана отговорка для особенно любопытных хаков и агасы: дескать Бекчи императора слёг с сильным отравлением, а тот изувеченный несчастный, которого вынесли из его покоев, был отравителем. Поверили в это или нет, Беренгара не волновало.       Хейста пришлось кормить едва ли не с ложки, но это лишь первый день. Дальше он ел самостоятельно, но долго, тщательно пережевывая, отрешенно глядя перед собой, словно бы о чем-то задумавшись. Лауданум ему теперь выдавали исключительно под присмотром Беренгара, как и разбавленное шербетом вино. Не больше пары глотков несколько раз в день.       Постепенно в карих глазах вновь появились признаки жизни, и отчего-то это пугало императора больше прежнего. Что может сделать человек с пустотой на душе? Ничего. Только существовать. Даже мыслить самостоятельно он не способен. Беренгар это знал как никто другой, поскольку сам пережил подобное.       А что может сделать человек, в котором вновь проснулась тяга к жизни? Всё что угодно. Его действия нельзя предсказать. Сейчас он улыбается, ведёт себя как прежде, вспоминает с тобой, как вы вместе захватывали столицу покорённой страны, а уже завтра он утопит эту самую страну в крови, лишь бы утолить голод своих демонов.  

***

— Повелитель! — один из хаков без дозволения ворвался в покои императора, заставляя его заранее напрячься. — Из покоев Бекчи доносятся крики и грохот. — Проклятья, — оскалившись, Гар выбежал в коридор. А ведь только всё начало налаживаться. Седмицу назад отгремел пир связанный с рождением принца Вайерда, а заодно наконец-то удалось достойно отметить победу и захват Олуса.       На этот раз император был настроен решительно и не собирался спускать Хейсту всё с рук. Уже даже решил, как именно накажет омегу. Ужасы прошлого никак не могут оправдывать того изуверства, которое Хейст совершает.       Двери даже выбивать не пришлось. Они были не заперты. На всякий случай Беренгар велел хакам остаться в коридоре, но быть готовыми вмешаться.       В покоях был беспорядок. Осколки глиняной посуды и какой-то вазы валялись на светлом каменном полу. Стулья перевёрнуты, лёгкая кисейная занавеска частично сорвана. — Хейст! Твои выходки переходят все допустимые границы, — прорычал император, уверенно входя в спальню.       Но тут же замер, увидев труп молодого альфы с торчащим из горла ножом для фруктов на полу. Солсетурин стоял рядом, нервно подёргивая руками. — Хейст! — оскалившись, Беренгар приблизился к Хейсту. Схватив за плечо, резко развернул к себе. Схватил за грудки, встряхнул. — Совсем из ума выжил? Что ты натворил? — Это не я, — леденящим душу голосом ответил омега, упрямо глядя в глаза альфе. — Кальяс наложил на себя руки…       Раскрытая ладонь обожгла левую часть лица, заставила умолкнуть и прикусить язык. — А кто его довёл до того, что он наложил на себя руки?! — Прежде тебя не смущало, когда я был жесток к нашим врагам, — пробурчал Хейст, глядя на Беренгара исподлобья. — Это другое… То было необходимо для устрашения нашего врага. Сейчас же в этом нет необходимости. Но если так сильно хотелось кому-то причинить боль, то мог бы это делать так, чтобы никто ни о чем не догадался.       Хмурясь, омега молча слушал. Не любил он оправдываться, да и сейчас не собирался. — Понять не могу, чем провинился перед тобой этот несчастный, — громко вздохнув, Гар всё же отпустил его. Мрачно посмотрел на труп с торчащим ножом из горла. — Чтобы больше ничего подобного я не видел. Твоя болезнь не является оправданием всем тем изуверствам, что ты совершаешь. — Какая еще болезнь? — сощурил глаза Хейст. — Я здоров… — Здоров он! Оно и видно. Поэтому ты помешался на лаудануме и вытворяешь подобное. Учти, Хейст, еще одна такая выходка и я отстраню тебя от дел, лишу всех должностей и отправлю на принудительное лечение в какой-нибудь храм к жрецам. Ты меня понял? — Как скажете, Повелитель, — сквозь стиснутые зубы процедил омега, сжав кулаки. — Не огрызайся, — встряхнул его Гар. — Пусть здесь всё уберут. Скажем, что несчастный пытался тебя убить и ты просто защищался. Но не думай, что я закрою на это глаза. Ты немедленно собираешься и вместе с Шакиром отправляешься на юго-запад Олуса. Узнаешь, сколько у нас осталось воинов из Масмави, сколько раненых и проследишь, чтобы им выплатили жалование. Потом мы с тобой отправимся на север. Говорят, что именно там обитает человек, способный исцелять души. — Если такова ваша воля, Повелитель… — И учти, я наделю Шакира всеми полномочиями, чтобы в случае чего он мог наказать тебя, как любого другого провинившегося под его присмотром хака. Что-нибудь выкинешь и тридцать ударов плетью — самое малое, что ты можешь получить.       Как бы Беренгару не было жаль своего любовника, но он не мог позволить, чтобы Хейст превратился в еще большее чудовище. — Моя благосклонность не бесконечна, Хейст. Или ты наконец-то возьмёшься за ум и перестанешь вытворять подобные зверства, или мне придётся указать на твоё место, омега.  

***

      Едва император ушел, как Хейст потянулся за золотой тарелкой, чтобы со всей силы швырнуть её о стену. Эмоции переполняли, заставляли утробно рычать и скалиться. — Сам виноват, — с осуждением в голосе проговорил Рагнар, переступив через труп. — Доигрался. И нечего теперь рычать. Вини только себя. — Ты вообще на чьей стороне? — всё же швырнув тарелку о стену, омега лихорадочно соображал, как ему быть. Мало того, что его сильно ограничили в выпивке и лаудануме, так еще и пытаются учить, как себя нужно вести. — Явно не на стороне безумца, который растерял последние крупицы разума, — подойдя вплотную к сыну, Рагнар схватил его за лицо. — Ты ведь знаешь, что в случае с тобой, царь не бросает слов на ветер. Возьмись уже за ум, если не хочешь лишиться всего в очередной раз. Или так понравилось быть замужним омегой?       Ощерившись, Хейст фыркнул, отвёл взгляд. В последнее время всё больше хотелось причинить кому-то боль, заставить страдать.       Изначально он не собирался делать ничего подобного. Тогда при захвате чертогов, Кальяс выбесил его своим упорством, и омега решил его проучить. Просто хотел сделать из молодого альфы раба или любовника, — как получилось бы. Но что-то пошло не так и он сорвался. А после ломки и того, что было во сне, Хейст окончательно перестал себя контролировать. Да, попытался снова приучить Кальяса к себе, чтобы он просто привык к нему, сначала как к хозяину, а потом можно было бы и мягко подтолкнуть к интимной близости. Но вновь что-то пошло не так, вернее, что-то не так сделал Хейст, решив подтолкнуть альфу к сексу.       Итогом стало то, что отказываясь ложиться под солсетурина, Кальяс покончил с собой. — Иногда я всё же жалею, что продолжил растить тебя как альфу, когда стало известно о твоей истинной сути, — Рагнар окинул сына мрачным взглядом. — Хотя, редкий омега снизойдёт до подобных выходок. Вот уж точно, прав твой царь. Ты не просто превратился в чудовище, Хейст. Ты превратился в безумца. — Если тебе что-то не нравится — уходи! — процедил омега, сжимая кулаки. — Убирайся! Обойдусь и без твоих советов. Ты мне не нужен. — Не ори, — не переставая хмуриться, альфа отвесил ему пощечину. — Я-то уйду, раз ты того желаешь. Только не пожалей об этом, сынок. — Не пожалею! — уверенно буркнул Хейст, отвернувшись. Сделал глубокий вдох, взъерошил собственные волосы. Когда обернулся, то отца уже не было.       С трудом, но справившись с эмоциями, омега позвал слуг, которые уже ждали за дверью.