Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Наливай полнее! Стынут наши души, Под рубахой ветер, В сердце непокой. (…)  Наливай полнее! Обнимай покрепче! Стали звон отпустит, Радость и покой!   Пой мне до рассвета, Кровь сотри с ладоней, Утоли печаль! Невидь — Мы с тобою пламя, мы с тобою звери!

      Сделав глубокий вдох и сложив письмо, Гамаль обернулся, выдавив из себя едва заметную улыбку.  — Наш Повелитель сообщает, что задержится еще на какое-то время в Олусе, но просил передать, что скучает и искренне любит… — взгляд масмавийца обрушился на пару сундуков из тёмного дерева. — Он прислал нам подарки. Шэхпер, Арам, сундук с вырезанными львами для вас.  — Надеюсь, что отец не задержится надолго, — ответил старший принц, так и не притронувшись к подаркам. Зато младший тут же подобрался к указанному сундуку, открыл его и с интересом стал рассматривать его содержимое. Внутри были кинжалы, лук со стрелами, золотые украшения, отрезы ткани, серебряная утварь…  — Хотелось бы, чтобы он вернулся поскорее, но мы не имеем права его торопить, — Гамаль перевёл взгляд на слуг. — Отведите принцев к учителям. Им пора на занятия. И проследите, чтобы принц Сафак тоже там был. Не думаю, что наш Повелитель обрадуется, если узнает, что один из его детей имеет наглость не только отлынивать от уроков, но и устраивать драки.  — Не беспокойтесь, господин, я лично прослежу за принцами и порядком, — пообещал Ормарр-кафа, радуясь возможности покинуть покои императорского супруга. От долгого пребывания в гареме у него начинало свербеть в носу.       Молча кивнув, Гамаль взмахнул рукой, выметая всех прочь.  — Мы ведь погуляем в саду потом, папа? — вопросил Арам, позволяя одной из рабынь увести себя к выходу. Всё же умудрился прихватить из сундука золотой браслет, который теперь сжимал в руках.  — Обязательно, мой львёнок, — наградив сначала его, а затем и старшего сына ласковой улыбкой, Гамаль направился в спальню. Запер двери изнутри.       Задумчиво поджав губы, поднял глаза к потолку.       В письме не было ни одного слова о судьбе Карам. Либо Беренгар ничего не знает о том, что Метреси «планировала покушение» на принцев, либо всё же какие-то распоряжения отдал, но скорее всего написал об этом Великому Визирю.  — Вас что-то тревожит, господин? — вкрадчивый голос с северным акцентом заставил омегу тряхнуть головой, прогоняя тревожные мысли.       Взгляд сапфировых глаз устремился на юношу, одетого в черные шелковые шальвары и, бархатную тунику с узкими рукавами и высоким глухим воротником. Из-под черной чалмы выбивались густые багровые волосы, волнами обрамляющие миловидное лицо, которые ложились на плечи.  — Да, есть немного, — помассировав виски, Гамаль прошел к тахте и сел на край. Едва заметно улыбнулся в предвкушении. — Помоги мне расслабиться, Ветур.       Солсетурин едва заметно поморщился, услышав своё новое имя. Прежнего он не называл, да и масмавиец не спрашивал. Сразу сообщил, что его не волнует прошлое раба. Дал новое имя, которое на солсетурском означало «Зима», рассказал об обязанностях альфы. Не забыл упомянуть про награду за хорошую службу, и про наказание за плохую.       Подойдя ближе, Ветур опустился на колени. Дождался пока омега избавится от штанов, задерёт подол добротного кафтана из золотой парчи с шелковой вышивкой цвета морской волны. И лишь после устроился между раздвинутых ног Гамаля. Двумя пальцами взял хозяйский член, провёл языком по головке, прежде чем взять в рот.       Альфа пока еще всё делал неумело, но быстро всему учился. Не противился.       Шумно выдохнув, Гамаль закусил нижнюю губу, стараясь расслабиться.       Никто не подозревал, что операция по оскоплению может привести к частичной потери памяти. Гамаль долго выбирал лекаря. Не хотел отдавать своего раба в руки мясника, но тем не менее что-то пошло не так. Вроде бы Ветура напоили маковым отваром, вроде бы сама процедура заняла не много времени, да и раны по итогу были чистыми, но так получилось, что альфа не мог вспомнить последние пять лет своей жизни.       Гамаль лично ухаживал за Ветуром после операции. Менял ему повязки, обрабатывал швы, с интересом заглядываясь на отсутствующую мошонку и отрезанный под самый корень член, в уретру которого вставили гусиное перо, чтобы дырочка не затянулась совсем.       Однако после пробуждения выяснилось, что Ветур ничего не помнил, что было только на руку Гамалю. Так что он без зазрения совести смог солгать, что купил альфу у жестоких работорговцев, которые его безжалостно оскопили.       Странно было то, что Ветур особо не расстроился из-за подобной новости. Да, тихо поскулил об отнятом мужском достоинстве, но не более. Видимо, просто еще не успел познать, какого это быть альфой в полном смысле этого слова. Или гона еще не было.       В любом случае, потеря памяти означала, что Ветуром будет проще управлять и меньше истерик он будет закатывать. И всё же был один недостаток, который вызывал у Гамаля досаду. Из-за потери памяти солсетурин не мог проявить свой характер. Если в доме работорговца Ашрафа Ветур смотрел дерзко и даже позволил себе оскалиться, то после потери памяти он стал слишком покорным, лишь иногда морщась при упоминании нового имени.       «Далеко тебе до Хейста», — с тоской подумал омега, снимая с головы раба чалму и запуская пальцы в жесткие багровые волосы. Сжал их на затылке, заставляя Ветура взять член глубже в рот.       Тихо простонав, Гамаль начал млеть под ласками.       Он более чем хорошо изучил правила сариисинского гарема, прежде чем решился на подобное. Так наложник или наложница, имеющие высокое положение в гареме, вправе иметь евнуха, который бы их ублажал. Это было прописано в правилах гаремной книги, которая хранилась в дворцовой библиотеке. Евнуху же позволялось использовать лишь свой рот и пальцы. Считалось, что подобные сексуальные практики не позволяли наложнику или наложнице состариться раньше срока, утратив свою женскую или омежью силу.       Гамаль даже говорил на этот счет с рахипами, которые вначале возмутились, а после вспомнили, что евнухи не могут считаться за людей из-за своего увечья, тем более называться мужчинами, так что редкое развлечение с кастратами не может считаться изменой мужу или господину.       Облизнув пересохшие губы, Гамаль выгнулся, едва не откинулся на спину, когда Ветур чуть отстранился, языком провёл по головке, лаская под ней. Кончиком языка подразнил отверстие уретры, а после снова взял член в рот, пропуская до самого горла, плотно обхватив губами, давя на вздувшиеся вены.       Задрожав всем телом, омега двумя руками надавил на затылок раба, кончая ему в рот.       Ветур закашлялся. Сперма едва не пошла носом, но он постарался всё проглотить, дабы не оскорбить своего господина. Дождался, когда его перестанут удерживать, и лишь тогда отстранился, несколько раз лизнув головку напоследок.  — Хорошо… в этот раз уже лучше… — лицо Гамаля горело. Стыдно признавать, что в этот раз он вновь представил на месте Ветура Хейста.  — Господин желает что-то еще? — утерев губы тыльной стороной ладони, альфа склонил голову на бок. Светло-карие глаза орехового оттенка с золотистыми вкраплениями вопросительно смотрели.  — Да… поможешь мне разобрать подарки от Повелителя, — прочистив горло, глубоко вздохнув, омега встал с тахты. Натянул шальвары, поправил кафтан и нижнюю рубаху. Позволил Ветуру помочь разгладить складки.       Уже на пороге спальни, Гамаль замер. Вспомнил о давней поездке в Хоулф. Всё же ему было любопытно узнать, что из себя представляет сын Императорского Змея.  

***

      Служба под руководством Шакира Азера, агасы из Масмави была до невозможного скучной. Подъём и отбой строго по расписанию. О каждом шаге и чихе необходимо докладывать. Приказы должны исполняться своевременно и без пререканий.       По приказу императора Беренгара, Шакир с отрядом должны были отправиться на юго-запад Олуса, чтобы там захоронить все трупы, которые не успели пожрать одичалые собаки и птицы-падальщики. Заодно необходимо было очистить колодцы, а если не получается, то вырыть новые. И оказать посильную помощь пострадавшим от войны обитателям: помочь возвести им дома, поставить чистую воду, хлеб и кое-какие продовольствия, чтобы те не умерли с голоду.       Да, Хейст провинился и обязан понести наказание, но такое скорее подошло бы какому-нибудь обычному хаку, а не Хранителю покоев императора. И всё же, отчасти вся эта унылая служба помогала хоть немного отвлечься.       Но было кое-что, что не очень-то понравилось Хейсту. Перед своим отъездом с отрядом Шакира, он зашел проведать Беренгара. Хотелось убедиться, что альфа не изменил своё решение.       Гар принял его неохотно, говорил холодно. Не привычного «ужик», ни «я буду ждать» — ничего этого не было. Можно было бы подумать, что император просто всё еще зол на своего Бекчи за ту выходку с Кальясом, но… Уже у дверей, собираясь выходить в коридор, Хейст почувствовал на себе сверлящий взгляд и обернулся. Успел заметить девушку, которая поспешила скрыться в спальне Беренгара.       А помня то, что у Гара было особое отношение к женщинам и некоторые вещи из прошлого простолюдина Беренгара Роара напрягали, появление олусцовской девушки не сулило ничего хорошего.  — Что, ты всё же надоел императору, Делик? — усмехнулся Дидар, когда Шакир поставил их в пару следить за раздачей еды бедным.  — А у тебя всё же отсутствует разум, верно? — ответил вопросом на вопрос Хейст, не удостоив масмавийца взглядом.  — Можешь плеваться ядом и делать вид, будто всё в порядке сколько угодно, да только все уже знают правду, — чувствуя превосходство над солсетурином, альфа только сильнее расправил плечи. — Да, некоторые шепчутся, что Повелитель отослал тебя с глаз долой из-за той выходки с олусцовцем, но это ложь.       Омега сделал глубокий вдох, устало взглянул на Дидара. В голове уже выстроился план, как легко можно было бы избавиться от этого надоедливого ублюдка. Да только нельзя. Пока нельзя. Всё же Беренгар не шутил, когда говорил, что наделил Шакира полномочиями в случае необходимости наказать Хейста, как обычного воина. И вряд ли агасы спустит Бекчи убийство его протеже.  — Правда в том, что у Повелителя появилась любовница, — еще шире улыбнувшись, Дидар посмотрел на омегу свысока. — Вроде бы она была служанкой вдовствующей принцессы Нефтис Эос, а теперь не только греет постель нашего императора, но и часто сопровождает его.  — И? — поведя плечом, выражая своё равнодушие к этой истории, Хейст кивком головы указал одному из хаков на пустую бочку из-под воды, которую необходимо заменить. Очередь из пострадавших после войны, жаждущих утолить голод и жажду никак не заканчивалась. — Что с того, что у Повелителя появилась подстилка? В Сариисине у него целый гарем из таких. Омеги, девушки… он даже когда в город выбирается, то не упускает возможности наведаться в бордель.  — Вот именно, что у него есть омеги и девушки! О красоте его единственного законного супруга Гамаля из рода Миргали знают все. Знают и о том, сколь хороша собой и добра сердцем Карам-Метреси. В гареме множество прекрасных созданий, которые живут ради внимания нашего Повелителя. Ради возможности подарить ему наследников. Как он вообще может обращать внимание, мало того, что на альфу, так еще низкорослого уродца?  — Не желаете ли сами спросить у него об этом, Самур-кафа? — отвязав с пояса флягу и сделав несколько больших глотков, Хейст мысленно надеялся, что скоро сможет вернуться обратно к Гару. — Да и вообще… кто ты такой, Дидар, чтобы осуждать выбор нашего Повелителя?  — А не… — попытался было возмутиться альфа, но прикусил язык. Заметил, что за ними пристально наблюдает Шакир-агасы. — Позже поговорим, Бекчи-Делик.  — Как вам будет угодно, Кир-кафа, — мило улыбнувшись, омега толкнул его плечом, проходя мимо. Помрачнел, едва прошел всего несколько метров.       «Значит, служанка вдовствующей принцессы не только греет постель, но и сопровождает всюду Беренгара?» — отойдя за одну из палаток, Хейст в задумчивости прикусил щеку изнутри.       Пошарив по карманам, вынул из-под пояса, который обхватывал талию поверх панциря из выдубленной кожи, покрытой железными пластинами-чешуйками черно-красного цвета, клочок бумаги, сложенный в конвертик.       Хейст давно приучил себя носить при себе некоторые виды ядов, противоядий и кое-какие травы.       Развернув конвертик, омега сделал вид, что зашелся кашлем, прислонил кулак к лицу, ловко высыпав яд в рот. Языком удалось почувствовать едва ощутимый миндальный привкус с горчинкой, который мгновенно вымылся слюной.       Данный яд не смертелен, но той крошечной дозы более чем достаточно, чтобы поднялась температура, началась лихорадка, руки покрылись подозрительными пятнами, которые со временем превратятся в коротковременные нарывы. Организму понадобится как минимум почти девятнадцать дней, чтобы более-менее очиститься.       Хейст уже представил, как несколько дней проходит в горячке, а потом его осмотрит лекарь, после чего будет немедленно отправлен к императору гонец с известием о заболевании Бекчи.       Если всё то, что говорил Беренгар, не ложь, то он сделает всё, чтобы забрать своего любовника. Но если ничего не произойдёт, то Хейст всегда успеет принять противоядие, которое ускорит очищение организма.       Подойдя к бочке с водой, омега зачерпнул немного ладонями и плеснул себе в лицо.       Усмехнулся, посмотрев на мутное отражение в воде.       Раньше, до ссылки к Нарию, Хейст с опаской и недовольством относился к симпатии Беренгара к женщинам. Почему-то он считал их своими соперницами. После поездки в родную деревню Беренгара Роара, Хейст еще больше стал недолюбливать девушек, которые хоть как-то начинали нравиться альфе.       Учитывая то, что Гар всегда больше тяготел к женщинам и его первой любовью была всё же девочка, не удивительно, если когда-нибудь у императора появится ТА, которая станет для него особенной и незаменимой. Та, которая будет наделена властью сравнимой с властью покойной царицы Эдже-Харики, если не еще большей.       Нет, Хейст не мог допустить, чтобы рядом с Гаром появилась подобная женщина. Ведь иначе она сделает всё, чтобы уничтожить и самого Хейста, и всё то, чего он так долго добивался, что создавал.       О Карам он не беспокоился. Та еще слишком юна, да и не столь опытна в интригах. Кроме того, Беренгар не носится с ней, как с той же сучкой Периде. А вот новая девка, олусцовка, о ней ничего неизвестно. И это надо исправить. Хейст должен быть рядом с Беренгаром, чтобы уберечь его, не дать ему стать марионеткой в руках женщины.  

***

      Шакир нахмурился. Старался держаться поодаль, прижимая к носу и рту хлопковый платок, пропитанный мятным маслом.       Дождавшись, пока лекарь закончит осмотр Хранителя императорских покоев, выслушал его вердикт и поспешно вышел из шатра. Полной грудью вдохнул прохладный воздух, который в этот предрассветный час еще не успел нагреться.  — Что, неужели с Деликом что-то серьёзное? — хмыкнул Дидар, нарисовавшись практически под боком агасы.  — Хватит! — оскалившись, прорычал Шакир, схватив его за грудки. — Чтобы больше я не слышал ни этих оскорблений, ни чего-либо подобного. Ты меня понял? Или тебе жизнь совсем не дорога?  — Как скажете, агасы, — процедил кафа, фыркнув. — Так что случилось с ним? Что-то заразное подхватил?  — Лекарь говорит, что похоже на отравление, но очень странное, — поморщился Шакир. — Лекарства и компрессы не помогают, а это плохо. Другого варианта я не вижу. Нужно доложить обо всём Повелителю. Пусть сам решает, что делать с его под… кхм, с его Бекчи.

***

      С трудом разлепив глаза, тщетно пытаясь сфокусировать зрение, омега кое-как перевернулся на бок, чтобы сжаться в калачик. По вискам обильно струился пот. Всё тело била чудовищная дрожь.       Не ожидал он настолько сильного эффекта от крошечной порции яда. Всё тело ломило от боли, мышцы выкручивало. Тихо воя, комкая простыни, Хейст не сразу заметил, как в его скромный шатёр вошли несколько хаков вместе с каким-то мужчиной. Человек был закутан в походный плащ, на голову был наброшен капюшон, но это единственное, что омега смог разглядеть в размытом силуэте.       «Проклятье! Даже разглядеть ничего толком не могу. Хороший яд. Не убьёт, но заставит пожалеть о своём существовании в такие моменты».       Человек широким шагом прошел к узкой койке, на которой свернулся калачиком Хейст. Рука, показавшаяся прохладной, легла на лоб.  — Отнесите его в дормез, но осторожно, — велел мужчина.       Голос вроде бы казался знакомым, но при этом был явно искаженным. Скорее всего Хейста подвёл его слух. Он попытался принюхаться, но нос был закупорен, как при простуде, из-за чего не мог понять, кто стоит перед ним: бета или альфа.       Подошедшие двое хаков, схватили Хейста под руки. Небрежно накинули ему на плечи плащ, накрыли голову капюшоном.       Омега приложил усилия, чтобы заставить себя хотя бы опираться о собственные ноги, а не просто висеть на руках воинов. Едва ли не ввалился в дормез, когда его попытались приподнять и протолкнуть туда.       «Давно я не чувствовал себя таким беспомощным», — с досадой и раздражением прошипел Хейст, упал на пол. Изо всех сил напрягся, чтобы встать и тяжело опуститься на сидение дормеза. Голова шла кругом. Перед глазами всё плыло.       Дверь закрылась, а рядом кто-то сел. Рука легла на плечо, прижимая.  — Мне сообщили, что тебе сильно нездоровится, — проговорил мужчина, — поэтому я приехал так быстро, как только смог.  — Г-Гар? — морщась от сильной головной боли, Хейст уткнулся лицом ему в грудь.  — Тебе нужно отдохнуть, — погладив его по щеке, император поцеловал любовника в макушку. — Всё будет хорошо.       Дверь отворилась и с грохотом закрылась. Кто-то сел на сидение напротив.       Хейст только сильнее зажмурился, когда чья-то рука коснулась его лба, а затем шеи.  — Я дам ему маковый отвар, — проговорил еще один знакомый голос. — Пока что это всё, что я могу сделать, Повелитель. О том, что у него за недуг, я смогу сказать лишь после поездки.  — Главное, чтобы ему полегчало, — Беренгар заставил Хейста сесть прямо. Принял из рук лекаря флягу и влил её содержимое в рот омеге, а потом вновь прижал солсетурина к себе. — Это ведь не смертельно? Военный лекарь сказал, что это похоже на сильное отравление, но язвы на руках явно не от этого…  — На чуму это тоже не похоже. Хм…       Поморщившись, стараясь не обращать внимания на голоса, Хейст попробовал расслабиться. Даже не заметил, как провалился в тягучий сон.

***

      Щурясь от порыва ветра, ударившего в лицо, он поспешил зайти в дом. Не обращая внимания на странно косящихся слуг, по лестнице вбежал на второй этаж. Найдя нужную дверь, толкнул её.  — Отец! — замерев на пороге, чувствуя, как уголки губ ползут вниз, Хейст оглядел пустую комнату. Через открытое окно проникал ветер, с шелестом сбрасывая со стола бумаги, задувая свечи. Закусив щеку изнутри, Хейст отступил чуть назад.  — Чем ты недоволен? — вопросил Лъёлс, заставляя омегу обернуться. Мальчик теребил в руке янтарную фигурку воробья.  — Где отец? — дёрнув плечом, мужчина взглянул на фигурку. Точно такую же он подарил своему сыну. — Я думал, что он здесь…  — А зачем он тебе? — склонил голову на бок мальчик. Обиженно надул губки. — Ты же сам сказал, что не хочешь видеть папу. А он не видит смысла настаивать. Так чем ты недоволен, братик?       Хейст не успел ничего возразить. Откуда-то появившийся ветер ударил в лицо. Заставил закрыть глаза. И лишь открыв их вновь, омега с ужасом увидел, что находится на пустыре. Ни дома, ни деревьев, ни реки… Ничего. Только голая черная земля, устланная пеплом, да густой туман, угрожающе скользящий щупальцами у ног.

***

      Услышав стон со стороны кровати, Беренгар поднял взгляд, оторвавшись от документов. Томрис уверил его, что жизни Хейста ничего не угрожает, но всё равно не знал, что за странная болезнь одолела омегу.       Лекарь даже предположил, что кто-то мог отравить Бекчи. В это верилось больше всего.       Гар не был глупцом, поэтому отправляя Хейста под командование масмавийского агасы Шакира Азера, приставил к нему нескольких шпионов. И те докладывали обо всём. Императора радовало, что омега ответственно выполняет свою работу, не пререкается с агасы. Но ему не нравилось, что между Дидаром и Хейстом, то и дело, что вспыхивали мелкие ссоры. В основном то были словесные перепалки, которые никуда дальше не заходили.       Так что если вся эта болезнь омеги действительно следствие сильного отравления, то у Беренгара есть все причины подозревать Дидара в покушении.       В дверь тихо поскреблись.  — Войди, — велел император, встав из-за стола. Время было уже довольно позднее.  — Повелитель, та девушка сказала, что вы её ждёте, — доложил заглянувший внутрь хак, низко склонив голову в знак уважения. — Мне её впустить?       Нахмурившись, Гар прошел к спальне, чтобы закрыть дверь.  — Пусть Дианта войдёт, — дозволил он, вернувшись к письменному столу. — И вели слугам принести вина и чего-нибудь перекусить.       Хак с поклоном удалился, чтобы исполнить приказ.       Практически сразу в покои проскользнула девушка. Она улыбалась, не скрывая своей радости.  — Я боялась, что с вами что-то случилось, — проговорила Дианта, приблизившись к альфе. — К вам стал часто захаживать лекарь.  — Со мной всё в порядке, — заверил Беренгар. С опаской покосился на двери спальни. — Я немного занят…  — Вы вечно в делах, — заметила девушка. Отвела смущенный взгляд. От неё приятно пахло чем-то цветочно-фруктовым. — Нельзя же всё время работать. Нужно хоть иногда отдыхать. У вас уже глаза покраснели.  — Ты слишком заботлива, Дианта, — едва заметно улыбнулся альфа, пальцами ухватив её за подбородок, заставляя поднять голову. — Но в самом деле, не стоит беспокоиться. У правителей не должно быть слишком много свободного времени, иначе они не смогут управлять своим народом.  — Тяжело быть правителем, — со вздохом согласилась Дианта, даже не думая отстраниться. — Моя госпожа была не права, когда говорила, что чтобы быть королём ничего не нужно делать. Сиди себе на троне, носи корону, а всё остальное пусть делают Софосы.  — Даже не удивительно, что короля Харона никто не хотел видеть в качестве единственного хозяина Олуса, с таким-то отношением ко всему, — задумчиво хмыкнул Беренгар.  — Вообще-то, когда-то давно Софосы были лишь советниками короля. Но со временем власть полностью перетекла в их руки, а трон и корона остались лишь для виду. У вас, в Сариисине, не так, да?  — Если мои билге когда-нибудь надумают покуситься на мою власть, я с радостью их отдам своему мечу или скормлю псам на радость публике, — искренне пообещал император. Нет, он никогда не допустит, чтобы кто-то попытался отнять у него власть.  — Мечу? — склонив голову на бок, Дианта вопросительно посмотрела на мужчину, неловко улыбаясь.  — Хейст… — решил пояснить Гар, отстранившись от девушки. Бросил тревожный взгляд в сторону спальни. Ему показалось или дверь действительно слегка приоткрылась? — Мой Бекчи. Он же мой Карающий меч.  — Вот как… — девушка нахмурилась, что-то обдумывая. Обернулась, проследив взгляд императора. — Могу я остаться с вами? Я скучала…  — Не сегодня, — прижав Дианту к себе, Беренгар наградил её нежным поцелуем в губы. — Но мы можем с тобой поужинать.       Девушка позволила себе вновь улыбнуться. Согласно кивнула, обняв мужчину за шею. Ткнулась губами в его щеку.

***

      Затворив двери, скрипнув зубами, Хейст попытался вернуться обратно на кровать. То, что он смог встать — уже достижение. Впрочем, он и не мог продолжать отлёживаться, тем более, когда услышал незнакомый женский голос.       Через узкую щель приоткрытой двери, Хейст видел девушку. Девушку, с которой слишком тепло общался Беренгар. Девушка, которая имела право отвлекать императора от работы и ей ничего за это не было.       В ней омега мгновенно узрел соперницу. Ведь всё начиналось прям как в случае с Периде. Столько же всего дозволяется этой девице.       Когда Гар посмотрел в сторону спальни, Хейсту пришлось затворить дверь. Выждав немного, вслушиваясь в их разговор, солсетурин снова решил подглядеть. И именно в тот самый момент, когда Гар прижал девушку к себе и поцеловал, предлагая поужинать.       Внутри омеги шевельнулось кровожадное чудовище, почуяв запах новой жертвы.

***

      Девушку звали Диантой, что с олусцовского означало «Цветок бога». С двенадцати, на протяжении четырёх лет, она служила принцессе Нефтис Эос. Теперь же вот уже несколько месяцев она греет постель императора Беренгара.       Дианту нельзя было назвать красавицей. На фоне той же Карам она меркла бы. Но она была достаточно миловидной, чтобы мужчины обращали на неё внимание. Ростом она была не высокого, где-то одного с Хейстом, так что едва доставала Беренгару до плеч. Хрупкого телосложения, с очень маленькой грудью, практически не выраженной талией и узкими бёдрами, Дианта явно уступала своим фигуристым сверстницам.       Угольно-черные волосы вились, пышной гривой ложились на острые плечики и ровную спину. При этом их было крайне сложно уложить в какую-либо прическу. Миловидное лицо в форме сердечка украшали глубоко посаженные большие круглые черные глаза. Настолько черные, что зрачок попросту сливался с радужкой. Густые соболиные брови не срастались в одну лишь по причине того, что Дианта их стала выщипывать. Девушка пыталась ровняться на знатных женщин Масмави и Сариисина.       Хейсту она не нравилась. Слишком высокий и звонкий голос, от которого резало слух. Слишком много болтает и улыбается. Слишком добрая, слишком наивная.  — Что-то ты сегодня какой-то кислый, — заметил Беренгар, перекладывая омеге самый мясной кусок баранины на кости из своей тарелки в его. — Неужели болезнь еще терзает тебя?  — Голова раскалывается от этой девчонки, — мрачно отозвался Хейст, двумя пальцами подцепив кость и принявшись зубами снимать с неё сочное мясо. В общих чертах, отравление вывело его из строя на добрых полмесяца. И только четыре дня назад ему стало легче. Иногда ломило тело, поднималась температура и болела голова, но в целом всё было хорошо.  — А я уже успел позабыть, что ты питаешь неприязнь к моим женщинам, — самодовольно усмехнулся альфа, приняв замечание омеги за ревность. — Не переживай. Я поговорю с Диантой, чтобы она впредь не действовала тебе на нервы.  — Просто сделай так, чтобы она говорила тише, а не визжала. Значительно тише.       Им накрыли стол на балконе из бежевого мрамора, который выходил во внутренний сад Звёздного чертога, куда Беренгар решил переселиться еще в конце лета.       Был конец первого месяца осени, оливковые деревья были зелены, а многочисленные цветы цвели, приятно благоухая. В центре сада находился фонтан из белого мрамора в форме чаши. Именно вокруг него, громко смеясь, Дианта бегала за подаренным императором рыжим щенком.  — Ведёт себя как ребёнок, — фыркнул Хейст, потянулся за своей серебряной чашей. Олусцовское вино было достаточно крепким, терпким, с ярко выраженным вкусом алкоголя, нежели самого виноградного сока.  — Всё тебе бы ворчать, — нисколько не злясь, Гар лишь тепло улыбнулся любовнику. Ткнул его указательным пальцем в щеку. — Я ведь могу напомнить, как ты сильно становишься похож на ребёнка, стоит тебе на рынке купить что-нибудь вкусное и отвести посмотреть бои или выбирать оружие.  — Не выдумывай.  — Кстати говоря, как закончим обедать, отправимся на прогулку в город.  — Зачем? Хочешь быть поближе к народу? — подвинув к себе салат из маленьких помидорок, зелени и оливок, Хейст нагло стал оттуда вытаскивать кубики белого сыра.  — Нет, мы поедем к целителю душ, — неожиданно посерьёзнел Беренгар, отпив вина из своей чаши. — Может, хоть он немного поможет тебе. Но тебе придётся переодеться. Поедешь как омега. Всё же то, что тебе пришлось пережить, касается твоей омежьей сути.       Медленно жуя кубик сыра, ощущая, как во рту образуется желчный привкус, Хейст отложил столовые приборы.  — Можно попробовать, — не стал упираться он. В успех этого мероприятия он не верил, но попытаться стоило. Хотя бы ради того, чтобы Беренгар оставил его в покое.

***

      Давно он не облачался в омежьи одежды. Тёмно-коричневые шальвары из плотной ткани, более тонкая и лёгкая туника, были скрыты под черным плащом. На голову, помимо капюшона пришлось надеть хиджаб, чтобы скрыть цвет волос. Нижнюю часть лица скрывал никаб, тоже из плотной тёмно-коричневой ткани. Глаза пришлось подвести сурьмой, а руки скрыть под перчатками.       Чтобы никто не распознал в Хейсте альфу, было решено облиться цветочной водой, которая сильно маскировала природный аромат.       Беренгар окинул его оценивающим взглядом, чуть склонив голову на бок.  — Знаешь, а у тебя очень красивые глаза, — внезапно выпалил альфа, заставив Хейста удивлённо вскинуть бровь. — А в этом наряде так они еще больше выделяются.       На это омега лишь фыркнул.       Вместе с Беренгаром он покинул Чертоги в обычной одежде, дабы не привлекать лишнего внимания. И лишь выехав за пределы Роиса, найдя что-то вроде постоялого двора, Хейст смог переодеться.       Омежьи одежды казались тяжелыми, давили на грудь и плечи, душили. Заставляли вспомнить времена замужества.

***

      Целитель душ обитал в одном из небольших городков, всего в паре дней езды от столицы Олуса. На первом этаже непримечательного дома, чей фасад давно пошел трещинами.       Обитель целителя душ значительно отличался от приёмных покоев обычных лекарей. Здесь не пахло сушенными травами или горькими настойками. Только чернилами, пылью и пергаментом. Под потолком не висели венички из трав и веток, не висели ожерелья из сушенных ягод. Полки из светлого дерева были заставлены отнюдь не снадобьями или целебными отварами в глиняных и стеклянных сосудах, а всевозможными свитками.       На столе стояли чернильницы, лежали гусиные перья, исписанные и чистые бумаги. Рядом лежали толстые книги на олусцовском, на обложках которых красовалось тиснение профилей каких-то мыслителей.  — Простите? — быстро оглядевшись, Хейст прошел дальше, к столу. — Есть здесь кто?  — Кому дома не сидится? — скрипучим голосом проворчал вышедший из соседней комнаты мужчина. Достаточно худой, одетый в хитон из шерсти с короткими рукавами и подшитым подолом. На плечи был накинут гиматий из овчины, скреплённый круглой серебряной фибулой под самым горлом. Черные волосы вились, обрамляя узкое худое лицо с острыми скулами, горбатым носом и строгими тёмными глазами, смотрящими из-под кустистых ресниц.  — Доброго вам дня, — холодно поприветствовал омега, которому явно не нравился целитель душ. — Мне вас посоветовали, как человека, способного исцелять то, что не могут исцелить обычные лекари.  — Вот оно как… — расправив плечи и скрестив худые руки на груди, целитель хмыкнул. Наградил Хейста полным презрения взглядом. — Но только я бордельных шлюх не принимаю.  — Я не из борделя, — порывшись в складках плаща, Хейст достал мешочек с золотыми монетами и положил его на стол. — Здесь значительно больше, чем ты можешь выручить за седмицу. Ну так что, благородный целитель? Примешь меня?       Олусцовец покосился на деньги, а после на омегу.  — Хорошо, я приму тебя, — сдался он, указав на комнату, из которой вышел. — Проходи.  — ПроходиТЕ, — поправил Хейст, пройдя мимо него с гордо поднятой головой. — Не с крестьянином разговариваешь, а со знатным человеком.       Целитель лишь хмыкнул.       Небольшая комната была светлой. У стены стояла кушетка из светлого дерева с небесно-голубой обивкой, а напротив было большое кресло, куда сразу же плюхнулся целитель.  — Рассказывайте, благородный господин, что вас тревожит?       Сев на кушетку, сняв с головы капюшон, Хейст судорожно вздохнул.  — Были люди, которые взрастили во мне чудовище… — издалека начал омега.       Пришлось набраться сил, чтобы поведать целителю историю. Не всю правду. Лишь то, что олусцовец должен был знать.       В итоге история омеги Хейста немного отличалась от истории «альфы» Хейста. Да, были казнь отца и смерть брата. Было изнасилование и рабство. Была служба в доме знатного господина. После господин разозлился и отдал омегу в руки чудовища, которое имело давние счеты с отцом омеги. Рассказал о беременности, о тяжелой работе, о родах, о замужестве. И всём том, что пришлось пережить.       Имён Хейст не называл. Сам не замечал, как теребил полу плаща, порываясь то снять перчатки, то натянуть их обратно. При этом он смотрел либо себе на колени, либо в пол.       Почему? Как и прежде не хотел видеть жалость по отношению к себе? Да, именно жалость он ненавидел больше всего. Нет ничего хуже, чем когда кто-то слабый испытывает к тебе жалость.       Украдкой тяжело вздохнув, Хейст продолжил. Рассказал о том, что муж умер, а ему самому теперь приходится притворяться другим, чтобы воспитывать сына. Нет, Хейст не чувствовал угрызения совести из-за своего отношения к Сьерстакту. Думал, что поступает правильно.       Последнее, о чем хотел поведать омега, это о своей безудержной тяги причинять другим боль и страдания. О том, что просто ради прихоти и утоления голода кровожадного чудовища внутри себя он способен уничтожить человека, довести его до греховных мыслей и деяний.  — Ясно… — впервые за всё время заговорил целитель. А может и не впервые, просто Хейст не обращал на него внимания, погруженный в свои воспоминания, окунувшись в прошлое, которое не давало покоя. — Вы ведь сейчас что-нибудь принимаете, да?  — Лауданум, иногда курю опиум, иногда мешаю всё разом с вином, — наконец-то подняв на олусцовца глаза, омега столкнулся с его полным презрения и отвращения взглядом.  — Раз вы не способны контролировать себя без всего этого, то у вас явно есть зависимость. И вам придётся с этим бороться. Начните постепенно отказываться от опиума и алкоголя. Найдите им замену. Некоторые великие мыслители предпочли алкоголю и опиуму излагать свои мысли на бумагу. Или же, попытайтесь найти утешение в вышивании. Насколько я знаю, среди омег Сариисина весьма распространено такое ремесло, как вышивание.  — Сомневаюсь, что это поможет, — пробормотал Хейст. «Это никак не поможет. Я стану только еще более раздражительным и не смогу контролировать себя».  — А вы попробуйте. Нельзя так уверенно заявлять, не попробовав.  — Хорошо, я постараюсь найти что-нибудь для замены… — но в голову ничего не приходило. Чем еще можно попытаться заглушить свои воспоминания, страхи и эмоции? — А что до всего остального?  — Безусловно, ваша судьба была трудной, но вы должны понять, что вы в этом тоже виноваты.       Слова целителя прозвучали словно пощечина.       По спине Хейста пробежали мурашки. Волосы на затылке зашевелились.  — Что вы хотите этим сказать?  — Правду, — сцепив пальцы рук перед собой и сложив на них острый подбородок, олусцовец чуть прищурил тёмные глаза. — Да, в том, что случилось с вашей семьёй, безусловно вина лишь вашего отца, но остальное… Если бы вы не провинились перед своим господином, то он бы вас не отправил к тому ужасному человеку. Если бы вы изначально проявляли покорность, были послушными и не совершали ошибок, то тот человек не сделал бы с вами тех ужасных вещей.  — Вы плохо слушали? — начинал закипать Хейст. — Он жаждал мести. Мой отец убил его брата, и он искал способ отомстить. Даже будь я покорным и прочее, то ничего бы не изменилось!  — Это вы так думаете, — на удивление спокойным тоном продолжил мужчина. — Вы просто не хотите видеть и понимать, что есть и другое. Тот человек взял вас в мужья. Уже за это вы должны быть ему благодарны! Как и за то, что он признал своим вашего ребёнка. Вы же сами не знаете, от кого ваш сын. А тот альфа, ваш муж поступил как настоящий мужчина. Вы жили в достатке, сытости и праздности. Как омега вы обязаны были в ногах у него ползать, благодарить за милость и доброту. Вы сами сказали, что ваш муж мог быть хорошим.  — Я сказал, что он мог быть таким, чтобы притворяться или еще больше сломать меня…  — Вот видите! — внезапно повысил голос целитель душ. — В этом ваша основная проблема. Вы не умеете слушать, не умеете признавать свои ошибки. Вы всех вокруг считаете виноватыми, не думая о том, что и вы далеко не невинны. Лично мне кажется, что вы провоцировали своего мужа на все те злодейства, что с вами произошли.  — Это не…  — Помолчи! — мужчина ударил кулаком по подлокотнику. — По законам вашей страны омега обязан молчать, когда говорят альфа или бета. Уже из твоего поведения я могу сделать вывод, что ты просто довёл своего мужа. Ты заслужил то, что с тобой сделали. Но ты упорно пытаешься не только сделать виноватыми всех вокруг, но и причинить им боль. В чем виноват твой сын? В том, что родился? Что любил твоего мужа? Поэтому ты так жесток с ним? Мне искренне жаль этого ребёнка, чьи жизнь, душу и разум ты портишь. В сложившейся ситуации я могу посоветовать лишь немногое.  — Что же? — сквозь стиснутые зубы процедил Хейст, руками пошарив по бедру. Про себя выругался, что не прихватил никакого оружия. Взглядом прошелся по комнате, заметив тонкий ножик для бумаги, который лежал на краю стола недалеко олусцовца.  — Вы должны отказаться от сына… — слова беты заставили замереть. — В данном случае, будет лучше, если вы откажитесь от ребёнка и отдадите его в руки тех, кто действительно сможет о нём позаботиться и дать не только лучшую жизнь, но и любовь. А что до вас… Вам не обязательно возвращаться в Сариисин. Насколько я знаю, в Масмави хватает храмов различных богинь и богов. Уйдите в уединение, принесите какой-нибудь обет, откажитесь от мирского и попробуйте начать жизнь сначала. Поверьте, так будет лучше всем.  — Если честно, то целитель вы такой себе, — буркнул омега, встав с кушетки.  — Я исцеляю души, позволяя моим пациентам понять причину их страданий и неудач, — устало вздохнул мужчина, потерев переносицу. — Большинство из них исцеляются, начинают жить нормальной жизнью. Но для этого нужно следовать всем моим рекомендациям. Кстати, сейчас у вас есть отношения?  — Есть, — не отрывая взгляда от манящего ножика, Хейст сжал кулаки.  — Прошу вас, сядьте на место. И кто же этот нес… кхм, этот человек? Какая у него семья? Чем он занимается?       Омега посмотрел на олусцовца недоверчиво, но так и не подумал сесть.  — Альфа он. Двенадцать лет состоит в браке. Есть четверо детей и…  — Великие боги! — обреченно застонал бета. — Да вы действительно чудовище! Мало вам было разрушить собственный брак, так еще и пытаетесь это сделать с другими. Нет, определённо, вам просто необходимо уйти в какую-нибудь обитель. Оставьте в покое того альфу и его семью. Вы им только несчастье принесёте.  — Нет, — твёрдо возразил Хейст. — Спасибо, что выслушали. Но я не стану следовать вашим советам.  — В таком случае, я просто не могу позволить вам уйти! — внезапно вскочил со своего места бета. Достал из складок хитона маленький колокольчик и позвонил в него. — Ради блага вашего ребёнка и тех людей, которые могут пострадать от вас, я вынужден пойти на крайние меры.  — На какие еще меры? — резко обернувшись, омега заметил, как в комнату вошли двое альф. Огромные, накаченные, с дубинками, увенчанными гвоздями наперевес.  — С очень сложными пациентами, которые могут представлять опасность для окружающих, законом нашей страны дозволено обращаться максимально строго. Я не могу позволить вам уйти. Но жить вам или нет — зависит только от вас. Если вы сейчас согласитесь со мной, то мои люди сопроводят вас в скромные покои. Там вы пробудете некоторое время, пока не избавитесь от своей зависимости. А после я договорюсь с каким-нибудь храмом в Масмави, куда вы отбудете в уединение. Но если вы не хотите, то… будет лучше, если такое жестокое и порочное существо исчезнет…       Быстро метнувшись к столу, схватив нож для бумаги, Хейст едва успел увернуться от дубинки, обрушившейся сверху. Она просвистела в ужасающей близости от плеча.       Целитель вскрикнул, отступил за спину своих телохранителей.  — Убейте его! Он сумасшедший! — визжал бета, дрожа от страха.       Уйдя в сторону, поднырнув снизу, Хейст всадил нож в горло одному из альф-телохранителей. Мужчина взвыл, но так и не выронил дубинку, принявшись ею беспорядочно размахивать. Омеге пришлось тут же отступить.       И в этот момент удар второго телохранителя обрушился со спины, отшвырнув Хейста к стене.       Взвыв от боли, стараясь не обращать внимания на это, омега заставил себя подняться. Метнулся к тому, которого успел ранить, чтобы покончить с ним. Уже не так быстро и ловко получалось двигаться, но тем не менее Хейсту удалось вновь подобраться к раненому альфе. Набросившись ему на спину, омега ухватил его за голову и резким движением свернул шею.  — Убей его! Немедленно! — вскричал целитель, вжавшись в стену. Его била дрожь.       Второй альфа, оценивающе посмотрев на убитого товарища, поиграл в руке дубинкой, прежде чем подорвался с места, на ходу достав из-за пазухи кинжал.       Подобрав дубинку поверженного телохранителя, морщась от боли в спине, чувствуя, как ткань туники противно липнет и раздражает раны, Хейст отступил в сторону. Поднырнул под руку противника, оказавшись у него за спиной. Как только альфа обернулся, солсетурин прицельно ударил его дубинкой по лицу.       Острые гвозди вонзились в щеки, нос и глаза.       Альфа взвыл от боли, выронил кинжал, потянувшись освободившейся рукой к лицу. Воспользовавшись этим моментом, Хейст снова замахнулся.       Удар пришелся прямо в висок, заставляя альфу отшатнуться и едва не потерять равновесие.       Тихо радуясь скорой победе, Хейст принялся наносить стремительные удары по голове и лицу противника. Кровь забурлила в жилах. Чудовище вновь пробудилось, желая утолить свой голод.       Целитель в панике огляделся. Попытался обойти бочком сумасшедшего, пробираясь к выходу. Он просто хотел спасти свою жизнь.       Острая боль пронзила спину ниже правой лопатки. Бета вскрикнул, упал на колени. Дрожащей рукой потянулся к кинжалу, надеясь вытащить его, но только оцарапал пальцы о лезвие.  — Далеко собрался? — леденящим душу голосом прошипел Хейст, сняв никаб, который стал раздражать. Подойдя к целителю душ, ухватил кинжал за рукоять и рывком вытащил, заставляя олусцовца снова вскрикнуть.  — П-пощади… — взмолился бета, отползая в сторону. Глаза слезились. — Не убивай меня.  — Почему я не должен этого делать? — сев на корточки, омега склонил голову на бок, поигрывая кинжалом. — Ты ведь своим телохранителям приказал меня убить. Или я чего-то не понимаю?  — Я… — глаза целителя панически бегали. — Прощение! Нельзя зацикливаться на дурном. Вы должны попытаться простить и отпустить…  — О, вот оно как… Простить и отпустить… — хмыкнув, Хейст недобро улыбнулся. Резко выкинул руку вперёд, схватив олусцовца за лицо. Не мешкая, вонзил кинжал тому в шею под левым ухом. Резко дёрнул в сторону, разрезая горло до правого уха, перерезая трахею.       Целитель истошно завизжал, забулькал. Глаза его закатились.       Отпустив бету, Хейст отстранился, выпрямился. Осмотрев кинжал, фыркнул и отбросил его в сторону. Запоздало заметил, что перчатки, рукава туники, плащ и шальвары запятнаны кровью.  — Придётся как-то объяснять это Гару, — громко вздохнув, омега пнул труп целителя от досады.       Немного порывшись в доме, найдя несколько мешочков с серебром и золотом, Хейст всё же решил уйти.       На крыльце столкнулся с мрачным императором, который всем своим видом давал понять, что впереди будет неприятный разговор.       Окинув солсетурина суровым взглядом, Гар схватил его под локоть, причиняя боль и поволок прочь.  — Что ты успел натворить? Только не говори, что там теперь лежит труп.  — Ладно, не скажу, — равнодушно отозвался Хейст, поспевая за ним. Воровато огляделся, дабы убедиться, что прохожие и соседи не заинтересованы заглянуть в дом целителя душ. — Не скажу, что там три трупа.  — Три?! — остановившись, альфа посмотрел на него, как на какое-то чудовище. — Как тебя только угораздило? Чем они заслужили подобное?  — Целитель, вместо того, чтобы помочь мне, стал обвинять меня во всех смертных грехах, а Касыма чуть ли в ранг образцовых мужей не возвёл, — прошипел омега, начиная злиться. — Посоветовал мне вообще уйти в какую-нибудь обитель, отречься от всего. А когда я не захотел этого, то решил убить меня. Видите ли, такое чудовище не имеет права на существование! К счастью, его телохранители оказались никчемными грудами мышц.       «Спасибо, Томрис, чтоб тебя, за совет», — про себя фыркнул Беренгар.  — Ну хоть что-то этот целитель дельное тебе посоветовал? — вздохнув, он за руку увёл Хейста за угол, где их ждала карета.  — Попытаться заменить лауданум и выпивку чем-нибудь другим.  — Знаешь, Хейст, а ты то еще чудовище, — коротко рассмеявшись, Гар потрепал любовника по голове. За что получил ощутимый тычок локтем в бок.

***

 — Когда Повелитель вернётся, нам всем несдобровать, — шумно вздохнув, Вернер затворил двери на засов изнутри. Поёжился от холода, который гулял по всему дворцу. Первый месяц зимы принёс с собой сильные морозы, которые заставили всех обитателей Гурура кутаться в шубы, шали и плащи, и тщетно пытаться отогреться у жаровень и камина.  — Повелитель наш, конечно, бывает жесток, но это не значит, что он прикажет нас всех отдать в руки Сынов Смерти, как только узнает о случившемся, — поведя плечом, Ормарр снял панцирь из выдубленной кожи. Отложил в сторону меч, дабы переодеться в удобную и простую одежду из овчины.       Бета резко обернулся, наградив альфу испепеляющим взглядом. В отличие от него, Вернер не был настроен так оптимистично.       Во время тренировок рукопашного боя Шэхпер и Сафак повздорили. Сафак посмел заявить, что только он достоин быть наследником императора. Аргументировал это тем, что его родила женщина, а не омега, а значит, что он стоит выше своего старшего брата, ведь у женщин значительно больше прав, чем у омег. Шэхпер не остался в долгу и ответил, что всё это чушь, да и Сафаку нечем гордиться, ведь его матери было плевать на единственного ребёнка. Её куда больше заботили еда и украшения.       Слово за слово и принцы сцепились, поливая друг друга грязью.       Слуги, хаки и учителя бросились их разнимать, но мальчики не успокоились. Они вырывались, сыпали оскорблениями и угрозами.       Дошло до того, что Сафак пообещал, что когда станет императором, то отправит Гамаля в Солдуран, убьёт Шэхпера, Арама отправит в бордель в качестве шлюхи, ведь омеги только для этого и созданы, а Вайерда сделает своим рабом. Разумеется, что Шэхпер не мог остаться в стороне после услышанного, и едва учителя и слуги ослабили бдительность, набросился на брата с камнем в руке.       Итогом стали: разбитый нос, подбитый глаз и вырванный клок волос у Шэхпера, и разбитые нос, подбородок, висок и вывихнутая рука у Сафака.       Но этим история не закончилась. Гамаль решил дознаться до правды, допросив обоих принцев, а после отправился разбираться с Карам. Как выяснилось, именно Метреси снизошла до того, чтобы вбить Сафаку в голову подобную чушь. Она говорила, что он стоит куда выше всех остальных своих братьев, ведь его родила женщина. Уверяла, что именно он и никто иной достоин стать следующим императором и еще много чего.       В тот же день хакам и слугам пришлось разнимать Кефалета и Метреси. Первый не поскупился и хорошенько «разукрасил» наложнице личико, наградив синяками, фингалами, разбитыми губами и носом. А вот сама Карам оставила ему на память царапины на руках, шее и лице, да еще серьгу сорвала, сильно поранив мочку.       Дошло до того, что Великому Визирю пришлось вмешаться. Но тот лишь заявил, что в случившемся виноват Гамаль. Видите ли, не нужно было верить всему, что сказал Сафак и идти устраивать самосуд над Карам.       Теперь же Максуд щеголял с шишкой на лбу, — Гамаль не постеснялся и запустил в него тяжелой вазой, лишь чудом не разбив голову.       Вернеру с Ормарром пришлось приложить немало усилий, чтобы добиться хоть какого-то покоя. Карам заперли в её же покоях. Сафака тоже, подальше от Метреси запретив видеться с ней. К Гамалю и его детям приставили побольше стражи, а Великому Визирю сделали выговор.  — Ты хоть понимаешь, чем нам всем это грозит? — не переставал нервничать Вернер, сняв с головы чалму. Тяжело плюхнулся на тахту, прижался к кафе дворцовой стражи. — Что с нами будет, когда Повелитель обо всём узнает?  — Готов поспорить, что он потеряет дар речи, когда узнает об этом, — приобняв возлюбленного за плечо, Ормарр поцеловал его в макушку. — Не переживай. Всё будет хорошо.  — Уж надеюсь, иначе я им всем слабительного в еду добавлю! — фыркнув, бета прикрыл глаза, пристроив голову на плече альфы. Только сейчас он понял, что сильно устал за этот день.       Уже начал дремать, когда почувствовал, что что-то обхватило запястье. Открыл глаза, удивлённо уставившись на тонкий браслет из белого золота, украшенный руническими письменами.  — Что это? — сев ровно, Вернер перевёл взгляд на Ормарра и заметил точно такой же браслет на его левом запястье. Округлил глаза, вытянувшись в лице.  — Давно хотел это сделать, да всё не решался, — лукаво улыбнувшись, альфа обнял главного над императорскими слугами. — Или ты против?  — Нет, просто… тебе напомнить, что я не омега? — чувствуя неловкость, Вернер еще больше смутился, когда щеки зарделись. Мысленно укорил себя за то, что смеет смущаться, как неопытный юнец.  — И что? Мне нужен только ты, Вер.       Бета посмотрел на него исподлобья.  — Я согласен… — пробурчал он, отведя взгляд.  — Тогда осталось только закрепить наш союз, Льдинка, — улыбнувшись, Ормарр припал к губам тайного супруга.