Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Жить без тебя я не сумею, А умереть ты не посмеешь! И навсегда крепче металла Наши сердца судьба испытала… Андем — Жить без тебя

      Плеснув себе в лицо холодной воды, пригладив растрёпанные после сна багровые волосы, Сьерстакт выпрямился и угрюмо посмотрел в распахнутое окно, через которое в покои проникал холодный ветерок.       Зима близилась к исходу, но дни по-прежнему были короткими и достаточно холодными.  — Юный господин, вы себя совсем не бережёте! — всплеснув руками, Ширин метнулся к окну, дабы затворить его. Подхватил со спинки кресла мягкое кремовое полотенце, бросив его в руки альфы. — Что же мы будем делать, если вы заболеете? Ваш опекун нас за это не погладит по голове. Разве что мечом. По шее.       Пожав плечами, Сьер слегка прижал полотенце к лицу. Бросил оценивающий взгляд на омегу.       Прошло добрых три года с тех пор, как Ширина привезли в Хоулф. И только сейчас Сьер стал замечать, что омега как-то по-особенному расцвёл. Да, немного вырос, но фигура его при этом стала более выраженной: бёдра округлились, став шире и талия стала более явной. Черты лица стали чуть острее, даже щеки пропали, так что стали лучше очерчены скулы. Даже глаза Ширина приобрели счастливый блеск и он стал чаще улыбаться, чем когда это было при Хейсте.       Закусив щеку изнутри, Сьер сглотнул, поймав себя на мысли, что ему нравится Рин. Не как друг или слуга, а именно как омега. Как омега, который может нравиться только альфе.  — Юный господин? — склонив голову на бок, позволив себе лёгкую улыбку, Ширин с недоумением посмотрел на Сьера. — Вы о чем-то задумались?  — А? Нет! Просто… — ощутив, как начинают пылать уши и лицо, альфа отвернулся. — Неважно. Я не буду завтракать. Передай Надину, что я хочу сегодня подольше потренироваться в стрельбе из лука.  — Зачем? — захлопав ресницами, омега сложил руки перед собой, несколько нервно заламывая пальцы. — Вы и так очень хорошо стреляете из лука. Уверен, что любому охотнику сможете уделать нос.  — Рин, не спорь. Сделай, как я сказал.  — Хорошо-хорошо, просто у вас действительно очень хорошо получается. Даже Сарда-уста вас хвалит. Быть может, когда-нибудь и старший господин оценит ваши успехи по достоинству.       Поклонившись, Ширин удалился. Он не мог видеть, как изменился в лице Сьерстакт.       Отбросив полотенце в сторону, альфа сжал кулаки.       Надин вернулся в Хоулф минувшей осенью. Как сказал Сарда, теперь тот стал умнее. Под словом «умнее» подразумевалось то, что Надин, находясь в родовом имении Нариев, Хейле, обзавёлся младшим мужем и благополучно заделал тому ребёнка. И вот, вернувшись, старался больше не обращать внимания на Ширина.       Сам же омега не сильно расстраивался из-за этого. В отместку стал делать вид, что не замечает Надина.       И про себя Сьер решил, что так и должно быть. Если эти двое хотят жить, то у них просто нет иного выбора, кроме как стать чужими друг другу и навсегда забыть о том влечении, что было между ними.       Позвав слуг, Сьер сел на пуфик. Равнодушно взирал на собственное отражение в зеркале, пока беты расчесывали его волосы, приводя их в порядок. Сьер носил короткую стрижку, так что самые длинные пряди опускались лишь слегка ниже уровня подбородка. Считал, что длинные волосы — удел женщин и омег, хотя знал, что практически все жители Исдалура, — общее названия земель, на которых находятся Тунг, Кальт и Солсетур, — носят длинные волосы, зачастую заплетая их в косы.       Стук в дверь раздался именно тогда, когда слуги закончили его облачать в простые льняные штаны с начесом, рубашку и кафтан, подбитый заячьим мехом. Кожаные полусапожки тоже были на меху.  — Войди, — жестом отпуская слуг, Сьер поправил ворот кафтана. Вопросительно посмотрел на Вожака «Шакалов». — Что-то случилось, Сарда?  — Вам привезли кое-что, — ответил альфа, сделав шаг в сторону, дабы пропустить двух своих людей, внёсших в покои мальчика сундук. — Это из Олуса.  — Подарок от дяди Беренгара! — обрадовался мальчик. — От него так давно не было вестей…  — От господина Миркюра тоже пришло сообщение. Он спрашивает о ваших успехах…  — Сам придумай, что ему написать, — переменившись в лице, Сьер демонстративно устроился возле сундука и поднял крышку. Всем своим видом он показывал, что Хейст его не волнует. «Лучше бы это было извещение о его смерти!»  — Надин будет ждать вас через четверть часа, — не став ничего уточнять, Сарда вышел вместе со своими людьми, позволяя Сьеру остаться одному.       Быстро осмотрев содержимое сундука, мальчик потянулся к письму.       Пара свитков на олусцовском с историями о каких-то героях той страны были не просто текстом, а текстом, выполненным красными чернилами и украшенным красивыми гравюрами. Так же в сундуке лежал меч в непримечательных ножнах. Обычный олусцовский одноручный ксифос с листоподобным лезвием, был украшен чеканкой в виде облаков под самой гардой. Лезвие было очень острым.       Оставшись довольным подарком, Сьер принялся за чтение письма. Оно было написано узнаваемым почерком с острой вязью, и заставило улыбнуться.       Беренгар сообщал о трудностях, которые были при захвате Олуса. О том, что они всё же одержали победу, но вынуждены задержаться на какое-то время. Так же Гар сообщал, что Хейста кто-то пытался травить…  — Что же этот криворукий не довёл дело до конца? — нахмурился Сьер. Улыбка его померкла на последних строках, а руки сжали бумагу.       «…Я долго думал, что же тебе подарить, но так и не смог решить. Здесь много всего интересного. Думаю, что возвращаясь домой, я обязательно привезу тебе что-нибудь. Что касается содержимого сундука, то это всё от Хейста. Он не хотел бы, чтобы ты об этом знал, но я думаю, что пора перестать врать… »       Оторвав взгляд от письма, Сьерстакт с ненавистью и отвращением посмотрел на подарки, которым только что радовался.       «Значит, этот от него?»       «…пора перестать врать… »       Скомкав письмо, мальчик метнулся к сундуку. С грохотом захлопнул крышку.       Закипая от ненависти и гнева, он покинул покои.  — Сарда! — внутри всё клокотало. В голове просто не укладывалось, чтобы Хейст мог прислать ему хоть какие-то подарки. — Сарда!       Вспоминать о янтарной фигурке воробья в этот момент не хотелось. Сьер привык убеждать себя в том, что тот подарок был преподнесён Хейстом исключительно по настоянию Беренгара.  — Что-то случилось? — показавшись на лестнице, Вожак «Шакалов» несколько раздраженно дёрнул плечом.  — Тот сундук, что мне принесли… — Сьерстакт не знал, куда девать свои эмоции. — Немедленно избавься от него. Можешь хоть уничтожить, хоть отдать своим людям, хоть продать его содержимое! Я не желаю видеть всё это. Я не хочу…  — Так что случилось?  — Мне не нужны подачки от него! Мне ничего от него не нужно! Этот лицемер, он…  — Вот оно что, — громко хмыкнул Сарда, бедром облокотившись о перила. — Как бы там ни было, но господин Миркюр старается заботиться о тебе. Ты не должен быть за это благодарен, но и устраивать истерики из-за того, что тебе подарили что-то полезное — тоже не стоит.  — Много ли ты понимаешь! — обиженно фыркнул Сьер, сжимая кулаки. Понимая, что Вожак отнюдь не на его стороне, мальчик поспешил вернуться в свои покои.       Но уже подходя к своей двери, замер. Посмотрел в противоположный конец коридора, где находились покои Хейста. Когда он проникал туда в прошлый раз, то лишь мельком оглядел мрачные комнаты. Теперь же ему хотелось осмотреть всё получше. Порыться в бумагах, обыскать шкафы.       Оглядевшись и убедившись, что на этаже никого больше нет, Сьер метнулся к дверям покоев опекуна. Замок так и не поменяли с того раза, так что повторно вскрыть его не составит труда. Искусство взлома — было первым, чему его обучил Надин.       Замок поддался без труда. Быстро проникнув в покои и затворив дверь, Сьер прижался спиной к стене. Волоски на затылке зашевелились.       Мрачные покои Хейста, которые не отапливались без его приказа, были пугающими и достаточно холодными. В них было настолько холодно, что изо рта валил пар.       Как и в прошлый раз, Сьерстакт испытал панический страх. Ему казалось, что в покоях кто-то есть. Вернее, что-то. Что-то пугающее, опасное, способное причинить боль. Стоит лишь встать в центре зала и боковым зрением посмотреть в сторону спальни, как в дверном проёме покажется уродливое чудовище, что охраняет убежище своего господина.       Сознание Сьера ясно рисовало этого монстра. Высокое, худосочное. Ноги длинные, колени вывернуты вовнутрь. Узкие бёдра. Одутловатый живот, сутулая спина, увенчанная горбом. Длинные руки с такими же длинными пальцами и когтями. Лицо — череп, обтянутый кожей. На плечи падают редкие сальные тёмные волосы. Нос отсутствует, глаза огромные, лишенные век со зрачком, как у козла.       Напряженно сглотнув, мальчик сделал над собой усилие. Тряхнул головой и подошел к письменному столу. Сразу же стал рыться в ящиках, не стесняясь просматривать чужие письма. Ничего интересного он так и не нашел. Разве что пару писем от Беренгара, свидетельства о передаче наследства и опекунстве.       «Неужели он уничтожает все письма?», — про себя подумал Сьер. Подошел к камину, но заметил одну из жаровень, на чаше которой лежали остатки пепла. Это подтвердило его догадки.       Стараясь ступать бесшумно, альфа прошел в спальню. И первым же делом обратил внимание на комод из красного дерева, на котором стояли различные скляночки. Подойдя ближе, сгорая от любопытства, Сьер открыл каждую из них, принюхиваясь. И едва не выронил из рук склянку, в которой находилось масло с ароматом грейпфрута и абрикоса. Точно такой же аромат всегда исходил от его отца-омеги.       «Быть может, Хейст на самом деле скучает по Нару, и тот не был ему чужим… — про себя подумал мальчик, отставив склянку на место. Но тут же одёрнул себя. — Нет! Хейст не способен на подобные чувства. Это просто совпадение».       Открывая ящички и шкафы, Сьер с интересом всё просматривал. Его внимание привлекла шкатулка из содалита, внутри которой находились различные украшения. Сверху лежал широкий браслет из белого золота, инкрустированный рубинами, украшенный рунической вязью «сила и власть». Серьги, браслеты и кольца из белого золота, инкрустированные аметистами, турмалинами и рубинами.       Перебрав их все, Сьер широко раскрыл глаза, заметив знакомые украшения. Обруч на голову, широкие браслеты, массивные серьги и кулон в виде капли крови из розового золота, инкрустированные пиропами. Браслеты и обруч были чуть ли не единственным, что надевалось поверх закрытых одежд отца-омеги, поэтому Сьер их узнал. Украшения, которые когда-то носил Нар.       Что мальчик помнил о своём отце-омеге? Только то, что тот пах грейпфрутом и абрикосом, носил закрытые одежды, пряча помимо прочего руки, лицо и даже волосы. Были еще глаза… выразительные, которые из обычных карих могли то чернеть, то приобретать кровавый оттенок. Точно такие же, как у Хейста. Такие же, как у самого Сьера…       А еще был голос. Из-под никаба он звучал глухо, порой неестественно мягко, но чаще холодно и устало. Куда больше Сьерстакт помнил отца-альфу, по которому сильно скучал.  — Почему… — взяв один из браслетов, прижав его к груди, мальчик опустился на пол, прислонившись спиной к шкафу. Глаза неприятно защипало от непрошеных слёз. — Почему вы оставили меня, отдали на растерзание этому чудовищу? Чем я заслужил такое?       Хотелось как раньше прижаться к отцу-альфе, услышать от него похвалу и просто быть рядом, играя деревянными игрушками, пока сам Касым занят какими-то своими делами за письменным столом.       У Сьера было достаточно дней и ночей, чтобы он мог задаться вопросами жизни и смерти. Чтобы он пришел к выводу, что если бы ему дали право выбирать, он был бы рад смерти Нара, всех домашних в Хейле, лишь бы Касым был жив. Будь отец-альфа жив, жизнь самого Сьера сложилась бы иначе. Он не попал бы под опеку жестокого солсетурского изверга.       Противные слёзы текли по щекам, заставляли громко шмыгать носом.       Справа раздался резкий хруст.       Мальчик вздрогнул. Боковым зрением заметил замершую всего в паре шагов от него фигуру чудовища, которое раскрыло свою пасть, полную гнилых зубов.       Едва ли не вскрикнув, резко повернувшись, Сьер ошалелыми глазами смотрел туда, где должна была стоять тварь. Но её не было.       Быстро положив браслет на место, закрыв шкатулку и шкаф, мальчик поспешил покинуть мрачные покои опекуна. Задержался лишь на пару секунд, чтобы убедиться, что снаружи тихо и только тогда выбежал в коридор.       В момент, когда он подходил к своим комнатам, по лестнице поднялся Ширин.  — Юный господин, Надин вас уже заждался!  — Уже иду, — сделав глубокий вдох, расправив плечи, Сьер поспешно высушил слёзы. Нельзя, чтобы кто-то видел его в таком состоянии.  — У вас глаза покраснели, — заметил омега, поспевая рядом. Наградил мальчика тревожным взглядом. — Что-то случилось?  — Ничего, просто в глаз что-то попало, — огрызнулся альфа, раздраженно дёрнув плечом. — Пока я буду занят, проследи, чтобы сундук, который привезли, вместе со всем содержимым унесли куда-нибудь. Хоть в библиотеку, хоть в подвал. Мне от этого монстра ничего не нужно.  — Х-хорошо, я всё сделаю, — пробормотал Рин, потупив взор.

***

 — Почему тебе не сидится в гареме, Метреси? — Великий Визирь даже не поднял на неё взгляд, когда девушка вошла в его рабочий кабинет. Он был куда больше увлечен подсчетом расходами императорской казны, хотя этим обязан заниматься Назар-уста, главный казначей.  — Мне надоело чувствовать себя пленницей, — сжав кулаки, Карам вскинула подбородок. Длинное алое платье в пол с рукавами «колоколами» и шлейфом, было украшено богатой золотой вышивкой в виде цветочной композиции, украшавшей корсаж, плечи и подол. Талию обхватывал тонкий кожаный поясок. Огненно-рыжие волосы были распущены, ложились на плечи и ровную спину. — Такое ощущение, словно гарем превратился в тюрьму. Я не хочу с этим мириться, Максуд-билге.  — Увы, Госпожа, но вы сами загнали себя в эту темницу, лишив себя свободы, — отложив одну бумагу, альфа взял вторую. Прошелся внимательным взглядом, делая какие-то свои пометки на отдельном листе. — Я могу вам лишь посоветовать впредь быть умнее. Вы и так совершили слишком много ошибок.  — Вы доложили обо всём Повелителю? — закусив щеку изнутри, девушка даже боялась представить, что её ждёт. Вряд ли Беренгар поверит, что она не натравливала Сафака на детей Гамаля. Скорее, император поверит своему младшему мужу, чем кому-то еще. Или же…  — Нет, Повелитель пока ни о чем не знает, — прервал ход её мыслей Максуд Сани. — Разумеется, что Кефалет и главный над императорскими слугами написали письма, но мне удалось их перехватить. Сейчас Повелителя не стоит беспокоить подобными мелочами.  — Билге, вы… Я вам так благодарна! — едва ли не упав на колени в знак своей признательности, Карам лихорадочно соображала, как бы склонить Великого Визиря на свою сторону.  — В этом нет необходимости, Метреси. Это лишь малая часть того, что я могу сделать. Увы, я сомневаюсь, что смогу спасти вас от ссылки в Солдуран. Повелитель не простит вам…  — Максуд-билге, — прервала его девушка, — почему вы не хотите мне помочь? Почему не встанете на мою сторону? Вы ведь, как и я, как и многие считаете, что недопустимо, чтобы наш Повелитель оставался без жены?  — Почему? — отложив письменные принадлежности, Максуд пристально посмотрел на Карам. — Потому что Повелитель сам должен осознать это. Потому что он сам должен решить, что ему необходима жена. Или хотя бы поверить, что он так решил. Простите, Метреси, но у меня еще много работы. Возвращайтесь в гарем. Я постараюсь сделать так, чтобы вас хотя бы иногда выпускали из покоев в сад, подышать свежим воздухом.  — Спасибо вам, билге, — едва заметно кивнув, Карам направилась к дверям.  — Всего доброго, Госпожа.       Проводив девушку взглядом, альфа откинулся на спинку кресла. Пусть он и не показывал этого, но ему не нравилась тяга императора к мужчинам, пусть даже если они омеги и могут породить жизнь. Максуд, как и многие приверженцы старых порядков предпочел бы, чтобы рядом с Беренгаром была женщина, императрица, мать наследников Империи.       Но беда в том, что император не станет слушать никого из них.       В Великом Совете шептались, что Повелитель скорее сделает соправителем и супругом своего Хранителя покоев, солсетурина Хейста Миркюра, чем образумится и прислушается к их советам.       И всё же, если бы в какой-нибудь соседней стране была девушка, принцесса или королева, брак с которой считался бы выгодным, это позволило бы вздохнуть с облегчением сторонникам старого порядка.

***

      Проведя языком по плечу, альфа впился в него зубами, оставляя свою метку. Внутри омеги было так жарко и влажно, что голова шла кругом уже не только от пьянящего аромата пожухлой опавшей листвы и сырой земли.  — Открой рот, — приказал Гар, проникая языком внутрь. Ему нравилось с упоением целовать Хейста, страстно и глубоко. Равно как и двигаться жестко в такие моменты.       Выгибаясь, комкая простыни под собой, омега только шире раздвинул бёдра. Пальцы на ногах чуть ли не сами собой сгибались.       Жарко…       Несмотря на начало осени, в Олусе всё еще было достаточно жарко даже по ночам. Но сейчас воздух в покоях императора был раскалён до предела из-за бушующей страсти и жара двух тел, сливающихся на постели воедино.       Перестав комкать простыни, Хейст ухватился за плечи Беренгара. Сжал его бёдра коленями, подмахивая задом. Он был почти на пределе. Голова шла кругом. Кедровый аромат пьянил, заставлял утыкаться в шею и грудь альфы, жадно вдыхая приятный запах.       Довольно рыкнув, Гар впился зубами в подставленное горло Хейста.       Ногти омеги прошлись по плечам и спине альфы, заставляя последнего глухо простонать.       Чувствуя скорое приближение оргазма, Хейст шире раздвинул бёдра.  — Глубже… — едва слышно выдохнул он, не сумев подавить сдавленный стон. Глаза едва не закатывались от удовольствия. Слишком хорошо. — Гар, глубже…  — Мне в тебя вместе с яйцами надо проникнуть что ли? — прохрипел император. Перехватив запястья солсетурина, прижал руки к перине на уровне головы. Резкими толчками стал вбивать податливое тело в постель, срывая с губ Хейста громкие стоны.       Выгнувшись, старательно насаживаясь на член, желая ощутить узел в себе, омега кончил на сухую. Задёргался, когда рука Беренгара накрыла его пах, принявшись безжалостно надрачивать увечный член.       Вторая разрядка случилась именно в тот самый момент, когда альфа вогнал в него узел.       По телу прошлась волна жара и мурашек. Тяжело дыша, елозя задом, Хейст невольно напрягал мышцы, сильно сжимая член Гара внутри себя.  — Ну-ну, расслабься немного, — хрипло прошептал император, наградив любовника долгим и глубоким поцелуем. Ответив не менее страстно, Хейст обнял его за плечи, пытаясь перевести дыхание.       Повернул голову, блаженно взглянув на письменный стол, на котором его разложили почти два часа назад. Собственно, именно с этого всё и началось.  — Скоро мы вернёмся домой, — после некоторого молчания сообщил Беренгар. — И так задержались дольше, чем планировали.  — Кто ж знал, что эти олухи решат поднять восстание? — фыркнул Хейст.       Минувшей зимой, когда весна должна была вот-вот начаться, олусцовцы решили восстать против завоевателей после того, как сестра умершего короля, вдовствующая принцесса Нефтис Эос объявила о своём отречении от правящей семьи и предпочла отбыть в свою западную резиденцию. Разумеется, что она не доехала и вместе со своими детьми была убита «разбойниками».       Часть знати, семьи убитых Софосов, подбили простой люд пойти против чужаков. Начались беспорядки, которые привели к новым кровавым расправам.       Беренгар пытался воззвать к разуму народа. Пытался убедить восставших, что ничем хорошим это не закончится. Но олусцовцы ничего не желали слушать. Они пытались прорваться через стену Облачного чертога.       И они не ожидали, что им на голову выльют чаны с кипящим маслом и смолой.       Но это не остановило олусцовцев. Они выискивали людей Империи, и безжалостно убивали их. А отрубленные головы скидывали у стен Облачного чертога, требуя, чтобы император Беренгар немедленно отказался от притязаний на трон и покинул их страну.       Ни угрозы, ни подкупы не брали олусцовцев, не могли заставить их успокоиться.       Пришлось идти на радикальные меры. Хейст уже давно заметил, что у Гара вошло в привычку самому не марать руки, а перекидывать всю грязную работу на плечи своего Бекчи. И этот раз не стал исключением.       Впрочем, Хейст и не был против. Наоборот, обрадовался, что представилась возможность покинуть чертоги. Тем более после того, как любовница императора, Дианта, скончалась в послеродовой горячке, произведя на свет девочку, которую Беренгар не постеснялся признать. По большому счету Хейсту было плевать на младенца. Девочка родилась слабой и не было гарантий, что она долго протянет. А вот сверлящие взгляды Томриса и прочих лекарей, которые сомневались в естественной смерти Дианты, вызывали раздражение.       Да и жирок тоже нужно было стрясти. Ища способ заменить чем-нибудь лауданум, Хейст не придумал ничего лучше, кроме как начать есть всякий раз, когда чувствует ломку или приближающийся срыв. В основном он налегал на мясо или сладкое, что привело к тому, что Бекчи императора раздался вширь. И тут даже кысыж оказался бессилен.       Появившиеся щеки вызывали раздражение, как и живот, и ставшие мягкими бёдра. Да еще и одежда стала маловата, так что пришлось обращаться к портным. Хейсту потребовалось добрых три месяца, чтобы понять, что у него помимо пристрастия к лаудануму появилась еще и пищевая зависимость.       Это бесило. Поэтому, получив приказ избавиться от главарей восстания, Хейст только порадовался. Не только жирок сможет стрясти немного, но и выместить свои гнев и раздражение на других, утолить жажду крови.       И омега разошелся. Не только убил зачинщиков восстания, но и не пожалел их семей, да еще и умудрился заманить в ловушку половину повстанцев. Глупые самоуверенные олусцовцы, в основном беты и женщины в возрасте от четырнадцати до шестидесяти, решив, что их вызвали на собрание повстанцев, сами ввалились в дом, где на них сначала вылили масло, а затем подожгли.       Хейст наблюдал за всем с крыши одного из соседних домов. Кровожадно улыбался, наблюдая, как медленно и мучительно умирают мятежники, сгорая заживо. Запах горелой плоти, равно как и аромат крови, будоражил разум.       А потом по приказу Хейста на площадь перед воротами Облачного чертога согнали людей, которых потчевали бесплатным вином и мясом. Олусцовцы с радостью налегали на выпивку и еду. И лишь после, насытившись, им позволили узнать, чьё мясо они так жадно ели.       Разумеется, что Беренгар и многие агасы сочли такие действия Хейста слишком зверскими, но сам омега остался доволен результатом. Ведь народ наконец-то угомонился, вновь олусцовцы присягнули на верность императору. Правда, в момент преклонения, они смотрели отнюдь не на Гара, а на Хейста.       Этот момент, довольно волнительный, сильно врезался в память солсетурина.       «А если бы императором стал я? — пронеслась тогда шальная мысль. — Люди бы преклонялись передо мной. Боялись и подчинялись мне…».  — Хейст? — вывел его из воспоминаний голос Беренгара. Ущипнул за бедро. — Ты похудел…  — Разве? — не особо поверил ему омега, прикрыв глаза.       Гар… странный альфа. Любитель прекрасного, а предпочитает проводить ночи с альфаподобным омегой, покрытым шрамами, так еще и растолстевшим.  — Да, ты уже не такой мягкий, — стиснув любовника в крепких объятиях, Гар поцеловал его в висок. Затем в щеку. — И щеки стали меньше. Мой ужик скоро совсем исхудает.  — Хватит издеваться! — возмущенно зашипел Хейст, пытаясь высвободиться. — Нет бы помог мне с этой проблемой. Скоро меня от гаремных евнухов нельзя будет отличить, а ты издеваешься.  — Что ты, я только любя, — рассмеявшись, альфа даже и не думал отпускать любовника от себя. — Ладно, не рычи, ужик. Если так хочешь не напугать никого в Сариисине своими размерами, то могу в этом помочь. Только потом не жалуйся, что я слишком жесток к тебе.  — Мне уже интересно, что ты там придумал, — вздохнув, Хейст серьёзно посмотрел на него. И вздрогнул, увидев, как недобро загорелись аквамариновые глаза императора.  — Кое-что… — пугающим тоном прошептал Гар. Резко перевернул их так, что сам оказался на спине, а Хейст сверху на нём. — Узел сейчас спадёт. Может, попробуешь довести меня до второй сцепки?  — А ты сможешь? — громко хмыкнув, не став спорить, омега начал двигаться. Посмотрел в дальний угол спальни, но там было пусто.       И так уже почти год. Отец больше не появлялся. Во снах Хейст снова и снова оказывался на окутанном туманом пустыре, где не было никого кроме Дирида. Больше не снились ни дом, ни Лъёлс, ни отец.  — О чем задумался? — Беренгар до боли сжал ягодицы солсетурина, заставляя отвлечься.  — Да так… неважно, — отмахнулся тот, стараясь сосредоточиться на сексе.

***

      «Сволочь! Ненавижу!» — зло шипел про себя Хейст, стараясь не отставать от императора. Иного выхода у него просто не было. Один конец верёвки был повязан вокруг его талии, а второй — к луке седла императора, чей конь довольно часто резко срывался на галоп.  — Я же обещал помочь тебе, — говорил Гар, повязывая вокруг талии один конец верёвки. — Начнём с физических упражнений, а там посмотрим.       С питанием альфа тоже «помог». Всякий раз, когда Хейст уже было тянулся за лауданумом, выпивкой, сладким или мясным, то Беренгар безжалостно запихивал ему в рот что-нибудь из фруктов, но значительно чаще овощи. Особенно это касалось листьев салата и огурцов. И если первое Хейст не особо-то и любил, то второе ему нравилось. Правда были опасения, что такими темпами у него может развиться зависимость от огурцов, которые пришлось завозить из других земель. Просто в Сариисине и Масмави подобное не выращивали.       Хейст старался не думать о том, как комично выглядит со стороны: словно собачка на поводке, бегущая за своим хозяином. И не обращать внимания на едкие смешки и замечания воинов, которые были только рады понаблюдать за подобным. Для любого из них подобное считалось бы унизительным, поэтому сейчас они особенно хорошо ощущали своё превосходство.       Поджав губы, Хейст прибавил шагу. Ему начало казаться, что путь домой займёт гораздо больше времени, чем ему того бы хотелось.       Хотя, в такой пробежке были и свои плюсы. Не только возможность похудеть, но и шанс не слушать постоянные оры дочери Беренгара. Девочка, рождённая от олусцовской девки Дианты, получила имя Меланта, «Тёмный цветок». Так пожелала её мать, прежде чем «сгорела» в послеродовой горячке, а Гар и не был против. Если задуматься, то он редко сам кому-либо из своих детей давал имена. Не любил ломать над этим голову.       Меланта была достаточно неспокойной. Постоянно плакала, иногда доходило до жутких истерик, из-за которых лицо девочки синело, будто бы она задыхалась. Но кормилицы уверяли, что это нормально.       Мысленно Хейст поблагодарил своего почившего мужа, что тот позволил ему избежать подобных сцен с участием Сьерстакта. Мальчиком по большому счету занимались кормилицы, так что к Нару-Хейсту ребёнка приносили сытым, из-за чего тот был спокойным.       Стараясь не отставать от лошади Беренгара, омега напряг свою память. Попытался вспомнить, каким был Лъёлс в том же возрасте, что и Меланта.

***

— Он плачет, — заметил мальчик, хмурясь. Ему не нравились крики младшего брата. Раздражали и немного пугали. — Мама, у него лицо посинело. Он не задыхается?  — Нет, просто хочет кушать, — спокойно ответила Ингрид. Вытерла мокрые руки об фартук, взяла Лъёлса из колыбели и села с ним в уголок, повернувшись к старшему сыну спиной. Она всегда так делала. Считала, что кормление грудью является чем-то интимным, что может касаться лишь мать, — или отца-омегу, — и дитя.       Хейст никогда не пытался подглядеть. Ему хватало воспоминаний о той ночи, когда мать рожала Лъёлса. Вид её окровавленной промежности иногда всплывал в памяти, заставляя позеленеть и испытать отвращение.       Сев на лавку, взяв в руки ножик, Хейст попытался дочистить овощи. Он не любил всю это возню, но сейчас просто хотел заняться хоть чем-то.       Лъёлс замолк, жадно присосавшись к материнской груди.  — Мам, а все дети такие шумные? — спросил Хейст, едва не порезав палец.  — Когда голодны или у них болит животик, или им холодно, то все дети плачут, — ответила Ингрид, на секундочку задумавшись. — Ты тоже был таким же маленьким, Хейст.  — Но я же не был таким шумным? — с надеждой вопросил мальчик, покончив с морковкой.  — Ну… — женщина загадочно улыбнулась, бросила на сына взгляд через плечо. — Ты очень любил, чтобы тебя держали на руках или прижимали к себе. И всегда начинал плакать, если тебя оставляли одного надолго. Ты ведь и сейчас не любишь быть один, Хейст.  — Не люблю, — подтвердил тот, вытерев руки о свои штаны. — Одному страшно.  — Страшно, — согласилась мать, жестом подзывая его к себе. Обняла одной рукой, поцеловала в макушку. Прикрыла грудь и Лъёлса шалью, чтобы Хейст не видел ничего. — Не переживай, сынок. Ты никогда не будешь одинок. Я уверена, что рядом с тобой всегда будет кто-то. Тот, кто не допустит твоего одиночества.

***

      Багровые волосы падали на лицо, пока солсетурин глухо постанывал, едва ли не утыкаясь в подушки. Прогибался в спине, оттопырив зад, подстраиваясь под такт толчков господина.       Длинные изящные пальцы сжимали мягкие бёдра, на которых безусловно останутся синяки. Уже привычные, но тщательно скрытые под слоем одежд.       Про себя же Гамаль ликовал. Не думал, что альфы, пусть и кастрированные, способны быть такими податливыми в постели. Глухо постанывая, он то яростно вбивался в Ветура, то плавно двигался. Солсетурин под ним застонал, попытался двигать бёдрами в такт.       На самом деле Ветура было сложно затащить в постель, как пассивного партнёра. Альфа считал это неправильным, но стоило его лишь опоить крепким масмавийским вином, и накурить опиумом, как солсетурин стал податливым. К поцелуям с Гамалем и оральным ласкам Ветур давно привык, а вот подставлять свой зад — не особо.       Но сейчас же он был податливым.       Гамаль не задумывался о том, получает ли его раб-любовник удовольствие от происходящего или нет. Важно было лишь его собственное удовольствие. И он старался получить его как можно больше. Вздрагивал и хрипло стонал, когда шелковые мышцы ануса сжимали его член.       Было кое-что, что сильно удивляло Гамаля первое время. Внутри альфы было суховато. Нет, от трения слизистая раздражалась, так что вырабатывалось немного влаги, но всё равно приходилось пользоваться маслами для более удобного и приятного проникновения. Просто это заставляло Гамаля задуматься насчет Хейста. Ведь если память ему не изменяет, любовник Беренгара становился очень влажным. Тёк, как самый настоящий омега.       Хотя, может Гамалю тогда это только показалось.       Двинувшись пару раз, прежде чем кончить, омега ногтями прошелся по спине Ветура, заставляя того вскинуться и глухо застонать.       Выждав несколько минут, наслаждаясь тем, как сокращаясь, мышцы ануса альфы стимулируют его плоть, Гамаль с неохотой отстранился.       Через распахнутое окно в спальню проникал прохладный воздух, от которого у масмавийца пробежали мурашки по телу.       Накинув на плечи халат из черного холодного шелка, омега подошел к окну, примостив пятую точку на широкий подоконник. Сделал глубокий вдох, с удовольствием заметив, как изо рта вырвалось облачко пара.       В воздухе пахло приближающейся зимой. Третий месяц осени только вступил в свои права, но уже был более чем прохладным. Заморозки начались еще полторы седмицы назад.       Тихий стук в дверь заставил Гамаля отвлечься от своих мыслей. Он бросил тревожный взгляд на Ветура, который уже успел привести постель в порядок, одеться и зажечь благовония. Терпкий аромат лаванды наполнял спальню, разбавляясь свежим поветрием.       Зевнув, поёжившись, Гамаль слез с подоконника и отворил дверь. Поморщился от слепящего света масляной лампы, которую держал в руках Вернер.  — Что стряслось? — голос омеги звучал хрипло.  — Повелитель вернулся, — негромко ответил бета. Судя по отпечатку подушки на щеке, его самого грубо вырвали из Обители сновидений.  — Как? — искренне удивился Гамаль. Для него было странным, что муж не послал вперёд гонца, не дождался утра, чтобы войти в Калп и Гурур победителем.  — Я удивлён не меньше вашего, достойный Кефалет, но Повелитель с несколькими агасы и Бекчи только что вошли во дворец. Было велено разбудить поваров и некоторых слуг, чтобы они помогли мужчинам омыться в хаммаме и приготовили поздний ужин. Если желаете, то можете поприветствовать Повелителя.  — Хорошо, я скоро буду, — затворив двери, Гамаль велел Ветуру помочь ему.       Раб немедленно метнулся из покоев. Принёс таз с водой, помог своему господину наспех омыться.       Гамаль заметно нервничал. Настолько, что забыл приказать Ветуру зажечь свечи. Наугад выбрал одеяние из сиреневого шелка, состоящее из плотных шальвар и туники до середины бёдер с узкими рукавами, украшенной серебряной вышивкой в виде морозных узоров по плечам и всему переду. Сверху был надет кафтан из тёмно-фиолетовой парчи, чей ворот был подбит черным кроличьим мехом. Волосы было решено расчесать и заплести в свободную косу.       Положив в рот пару листиков мяты для большей свежести дыхания, Гамаль покинул свои покои. Признаться, он уже успел соскучиться по мужу. Сколько они не виделись? Больше двух лет точно.       Ветур шел всего в шаге от хозяина, а чуть поодаль плелись хаки, которые упорно старались изображать бодрость.       Войдя в императорские покои, Гамаль замер на пороге спальни, застав мужа за переодеванием.  — Повелитель, — улыбнулся омега, сделав небрежный книксен.  — Гамаль, — повернувшись к нему, Беренгар тоже позволил себе улыбнуться, правда несколько устало. Дождавшись, когда молчаливые слуги наденут на него рубашку, лишь после этого альфа подошел к младшему мужу, чтобы обнять его и поцеловать в губы. — Мне кажется или ты стал еще краше, чем я тебя помню?  — Вы мне льстите, Повелитель, — прильнув к нему, омега шумно втянул ноздрями кедровый аромат, исходивший от императора. — Почему вы не послали вперёд гонца? Почему не предупредили? Не нужно было приезжать ночью. Дождались бы утра. Мы всё бы подготовили к вашему приезду…  — Хотелось поскорее домой, — чуть отстранившись, Гар погладил его по щеке. — Войска войдут в Калп через несколько дней, так что еще будет время подготовить пышную церемонию.  — Я рад, что вы вернулись живым и невредимым.  — А я-то как рад. Хотя были мысли, что я не вернусь домой. Ты даже не представляешь насколько обманчивым может быть первое суждение о людях, Гамаль. Эти олусцовцы… вроде бы смотришь и думаешь, что они просто безобидные философы, а на деле те еще бешеные псы с жаждой к жизни.  — Вот как… — пробормотал Гамаль, задумавшись. — А вы… вы получали от меня последние письма? Вы ведь знаете, что натворила Карам?  — А что она натворила? — чувствуя, что предстоит не простой разговор, Гар сел на кушетку и жестом пригласил мужа сесть напротив. Как раз на стол поставили тарелку рассыпчатого плова. — Мне приходили письма от тебя. Но там не было ни слова о том, что Карам в чем-то провинилась.  — Ясно… — нахмурившись, понимая, что кто-то перехватывал письма, чтобы защитить Метреси, омега решил рассказать обо всём лично мужу. — Повелитель, вы должны кое-что знать. В ваше отсутствие в гареме было неспокойно. И хоть вы оставили меня здесь за главного, но так уж получилось, что некоторые люди возомнили себя выше вашего приказа. Ваша Метреси имела наглость не только устраивать истерики, но и настраивать Сафака против его братьев и меня. А Великий Визирь покрывает её, иначе мне не понятно, почему он перечит и идёт против моих решений.       Шумно вздохнув, Беренгар отправил ложку плова в рот. Быстро прожевав, наградил омегу тяжелым взглядом.  — Рассказывай, что у вас произошло.       И Гамаль поведал обо всём. Вернее, лишь о том, что необходимо Гару знать.

***

      Как и было сказано, армия вернулась в Калп лишь через несколько дней. К тому времени удалось всё подготовить к празднованию и пиру, а Гар со своими агасы и Хранителем покоев смогли хоть немного отдохнуть, так что шествие они возглавляли посвежевшими, в чистой одежде.       Виски императора Беренгара уже успели полностью посеребриться, но он всё еще выглядел достаточно моложаво, несмотря на то, что в третьем месяце зимы ему исполнится сорок один год. Хотя для всех бывшему царевичу Селиму всего тридцать девять.       Вот уже четырнадцать лет, как Беренгар у власти. Четырнадцать лет, которые навсегда будут внесены в историю.       Празднование длилось целую седмицу. В честь этого на улицах Калпа и прочих городов не только Сариисина, но и раннее захваченных стран, раздавали бесплатный плов, рис, хлеб, баранину и вино.       Во дворце Гуруре знатные мужи и военачальники восхваляли своего императора.       Беренгар принимал их поздравления и лесть как должное. В конце концов, иного он не приемлет.       Во время пира по правую от него сторону восседал Гамаль, прикрывая лицо вуалью. Слева на огромной мягкой подушке устроилась Карам, Метреси императора, которая чувствовала себя оскорблённой. Во-первых, Беренгар привёз из похода ребёнка от другой, девочку, новую принцессу Меланту. А во-вторых, Карам была вынуждена сидеть на подушке, как обычная наложница, как рабыня в то время, как тот же Гамаль с удобством расположился в кресле.       За левым плечом Гара стоял Хейст, по обыкновению первым пробуя все поднесённые альфе напитки и блюда, хотя перед этим их пробовали специальные дегустаторы.       Что до Гамаля, то сам он отнёсся к появлению принцессы Меланты, пусть и с удивлением, но в целом прохладно. А вот Гар не знал, что и думать, когда имел честь узреть нового раба своего супруга. Император задумчиво присматривался к Ветуру, но всё же умозаключил, что Гамаль просто сильно ненавидит Хейста, поэтому и завёл себе солсетурина в качестве раба. Но ничего не стал говорить по этому поводу.       Однако, Беренгар ясно дал Хейсту понять, что тому следует взглянуть на нового евнуха Цветка Масмави.       В тот момент, когда встретились Осень с Зимою, весь дворец затаил дыхание в ожидании.       Большинство были уверены, что Хейст впадёт в ярость. Мало того, что Ветур чем-то был похож на него, тоже был из Солсетура, так еще и кастрат, раб, который служит масмавийцу.       Но Хейст удивил их. Да, он с интересом покосился на Ветура, но не более. Не высказал ничего Гамалю, не взбесился, не пожаловался на такое «унижение» императору, да и вообще равнодушно пожал плечами.  — Ну, раб и раб, — небрежно ответил омега, когда его всё же решил допросить Вернер. — Это ведь Ветур вылизывает ноги Гамалю, а не я.       Хейст не мог знать, что Вернер и подобные ему, вздохнули с облегчением, а остальные, напротив, были разочарованы. Они ожидали хоть какого-то зрелища, ведь считали, что заведя себе раба-солсетурина, Гамаль решил унизить Бекчи императора.

***

 — Куда мы едем? — кутаясь в плащ, подняв высокий ворот кафтана, отороченный лисьим мехом, спасая лицо от холодного колючего ветра, омега вопросительно посмотрел на Беренгара.  — Увидишь, — с улыбкой ответил император. Он был весь в предвкушении.       С трудом дождавшись, когда отгремят шумные застолья, Гар исчез куда-то на целый день, а вернувшись, заявил Хейсту, что хочет с ним прогуляться в одно место. Омега не был против. Ошибочно полагал, что они по обыкновению пройдутся по городу.       Но планы Беренгара были куда более грандиозными.       Он разбудил солсетурина глубокой ночью и велел собираться. На ворчание Хейста альфа не обращал внимания.       Рассвет только-только забрезжил, но погода не собиралась становиться спокойнее. Выл холодный, пробирающий до костей ветер, который бросал в лица путников острые осколки заледенелых снежинок.       Эту идею Гар вынашивал давно. Еще четыре года назад, а за последние два с лишним года только еще больше убедился в твёрдости своих намерений. Но посвящать Хейста в свои планы не собирался до последнего.       Правда, у императора был страх. Страх, что ему откажут. Страх, что над ним посмеются. Зная Хейста, этого можно было ожидать. Всё же омега был слишком жестоким, а зачастую и вовсе бессердечным.  — Может, ты хотя бы намекнёшь, чего мне стоит ожидать? — не оставлял попыток дознаться до правды солсетурин.  — Встречи с богами, Хейст, — был короткий ответ императора.       Омега аж выпрямился в седле, изумлённо уставившись на Гара. Рука нащупала на поясе кинжал в ножнах, украшенных белыми лилиями. А сам альфа только загадочно ухмыльнулся, заставляя вороного мерина идти быстрее.

***

      Путь до границы Эггрунда занял больше времени, чем того хотелось бы Беренгару. По ночам они делали остановки в деревнях или на постоялых дворах, с рассвета до темна продолжали путь, двигаясь на север.       Кузет Синир остался позади. Как и прежде, пять лет назад, когда Гар решил побывать в родном селении из прошлого, альфа и омега благополучно миновали границу Эггрунда.       Сейчас тамошним пограничным гарнизонам не было дела до выходцев Сариисина, если это были не целые караваны. Наивные эггрундцы были убеждены, что в землях Империи настолько плохо, что её подданные с радостью бегут в соседние земли.       Хейст действительно решил, что Гар пожелал вновь посетить ту деревню, в которой родился, но император его удивил, когда повёл прочь. Дальше, в берёзовую рощу.       Альфа так и не сказал, куда и зачем они держат путь. Отвечал загадками, так же загадочно улыбался и сверкал аквамариновыми очами, заставляя Хейста нервничать.  — Мы почти на месте! — сообщил Гар, пытаясь перекричать завывающий ветер. Указал рукой куда-то вперёд. — Вон это место!       Хейст привстал на стременах, вглядываясь между рябящими перед глазами берёзами. Там впереди виднелось какое-то построение из брусьев, черное, едва заметное.  — Почти, — уже не так громко пробормотал Беренгар, едва заметно улыбнувшись и послав коня в галоп.       Когда-то давно, много-много лет назад, будучи ребёнком наивным и влюблённым, он верил, что когда-нибудь поведёт в храм Бирки, богини материнства, счастья, любви и брака, свою возлюбленную. Но жизнь сложилась совсем иначе.  — Что это за место? — всё же решил спросить Хейст, когда они остановились перед тёмной постройкой. В колоннах, которые поддерживали парапет над крыльцом, было вырезано изображение не то омеги, не то девушки, в чьих руках была рябиновая веточка, а голову венчал венок из одноимённых ягод.  — Храм Фиалласка, божества страсти, любви, расчета и красоты, — ответил Беренгар, спешившись. Привязал своего коня к перилам крыльца.  — И что мы здесь делаем? — последовав его примеру, Хейст мягко приземлился на заснеженную землю. Скинул с головы капюшон, с сомнением поглядывая на храм божества. — Неужели ты думаешь, что в твоей жизни так мало страсти, расчета и красоты, что решил просить помощи у богов?  — Нет, этого у меня в достатке, — подойдя к омеге, император протянул ему свою руку. — Я пришел просить благословения для нашего союза, Хейст.       Солсетурин нервно хихикнул. Ему показалось, что Гар шутит. Но посмотрев на его протянутую руку, где на раскрытой ладони лежали два совершенно одинаковых кольца, Хейст понял, что альфа говорит весьма серьёзно.