Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Верь! Смелей, кидай монету! Нить судьбы в иглу продета, И не будем больше об этом… Всё, прости, душа раздета, Вспоминай и ты об этом, И пусть зима опять станет летом! Шрам стрелой, место лишь твое, Что никто больше не займет Там, внутри, где себе нет смысла врать. Терять проще, если знать, Лед и зной я забуду твой… Театр Теней — Шрам

      «Он ведь шутит? — незнамо у кого с мольбой в голосе спрашивал Хейст, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Пусть это будет шуткой. Это не может быть правдой! Не…»  — Наверное, я должен был спросить тебя об этом, прежде чем мы сюда поедем, но… — Второй рукой Беренгар ловко достал из-за пояса охотничий нож. — Хейст, мы знаем друг друга очень давно, поэтому…  — Подожди! — вытянув руки вперёд, словно собираясь оттолкнуть альфу от себя, омега отступил назад. Пытался осознать всю серьёзность происходящего.       Нервно взъерошил волосы, провёл ладонью по лицу, напряженно сглотнув. Сам не заметил, как задрожали руки. Пошарил по себе, нашел флягу с лауданумом, притороченную на левом бедре и тут же пригубил, сделав большой глоток.  — Знаешь, — усмехнулся Гар, наблюдая за ним, — я впервые вижу подобную реакцию, как у тебя. Обычно, когда я нарекаю своих наложников Тархибами или Метреси, они просто кидаются мне в ноги и благодарят, целуя подол кафтана. Уверен, что если бы я предложил брак, они бы бросились мне на шею, но ты…  — Я… я просто пытаюсь осмыслить и понять, — голос Хейста предательски дрожал. Его чуть ли не трясло. — Зачем? Просто… зачем тебе всё это, Гар? Я ни за что в жизни не соглашусь вновь стать чьим-то младшим мужем…  — Я и не прошу тебя стать младшим, Хейст, — подойдя к нему, император сжал в руке кольца, кулаком подцепил подбородок омеги, заставляя поднять голову. — Я хочу, чтобы ты просто стал моим супругом. Равным мне. Без деления на младшего и старшего.       Брови солсетурина поползли вверх. Его удивлению не было предела, как и растерянности.  — Я… не знаю, что ответить, Гар, — после длительных нескольких минут тяжелых раздумий, всё же сообщил Хейст. — Мне нужно время. У меня ведь есть время всё обдумать и принять решение?  — Да, до утра, — заметно сникнув, Беренгар повернулся к нему спиной. Убрал охотничий нож в чехол, а кольца спрятал за пазуху. Тяжелой поступью поднялся по ступеням храма божества Фиалласка. — Погода портится. Переждём здесь.       И скрылся за массивной дверью.       Проводив его взглядом, Хейст тут же огляделся, словно надеясь кого-то увидеть.       Но вокруг не было никого. Только берёзы, снег да лошади.       Немного помедлив, омега всё же вошел в храм Фиалласка.

***

      Беренгар слишком усердно затачивал охотничий нож, словно бы собирался с ним на кого-то напасть. Челюсть была плотно стиснута, на щеках ходили желваки. Он не знал, закипать ему от гнева и разочарования, или всё же радоваться.       С одной стороны Хейст ему так и не отказал, а с другой — не спешил давать согласия.       В храме Фиалласка было всего два больших арочных окна, вырезанных в противоположных друг от друга стенах. В них не было стекла, зато была вставлена резная перегородка с щелями размером с ноготь большого пальца, через которую в храм слабо пробивался дневной свет и холод.       У дальней стены, противоположной от той, где была дверь, находилась статуя. Деревянная, поеденная жуками, изображающая женоподобного обнаженного омегу, который держал в руках чашу, в которую обычно жрецы клали зажженные травы. Голову, плечи, запястья и бёдра Фиалласка украшали венки и браслеты, сплетённые из веточек и ягод рябины. Перед статуей стоял алтарь, пустой, но носящий следы от восковых свечей и запекшейся крови.       Пол в храме был каменным, что позволяло без опаски развести костёр, на котором можно было сварить похлёбку из того небольшого количества овощей, что Гар взял с собой и подогреть лепёшку с вяленым мясом.       Хейст сидел напротив императора с другой стороны от костра. Время от времени помешивал похлёбку.       Исподлобья Гар следил за его эмоциями. Видел, как брови омеги то сходятся на переносице, то приподнимаются. Губы что-то неслышно шепчут, а на лице Хейста отражаются удивление, злость, недоверие, напряжение и серьёзная степень задумчивости.       Альфа не спешил заговаривать первым.  — Гар, — позвал его Хейст, придвинувшись влево, чтобы сесть поближе к императору, — что будет означать этот брак? Он будет официальным или как? Какие ограничения он будет на меня накладывать и…  — В Сариисине запрещены браки между альфами, бетами и альфами с бетами, — терпеливо напомнил Беренгар, не переставая затачивать нож. — Но это на законном уровне. Поскольку все считают тебя альфой, и ты себя преподносишь так же, то наш брак будет тайным. Он будет освящен перед богами, но не будет благословлён рахипами и твоё имя не появится в гаремных записях. Никаких ограничений в этом браке не будет. Я не лишу тебя должностей, не облачу в омежьи платья, не запру в гареме или еще где-то. Всё будет как и прежде.  — Тогда… в чем смысл? — не понимал солсетурин, чувствуя во всём этом подвох. — Чем тебе выгоден этот брак?  — Разве мало того, что я просто хочу…  — …предъявить права на меня, да? — перебил омега. Нахмурился, скрестил руки на груди. — Пусть ты и говоришь, что ничего не изменится, но ты лукавишь, Гар. Этот брак, пусть и тайный, будет накладывать некоторые ограничения. И ты это знаешь. Ты ведь тогда спокойно сможешь попрекать меня в изменах, если у меня будут интрижки с омегами и альфами. Разве не так? А я не хочу, чтобы мне указывали с кем спать, а с кем — нет.  — Ты невыносим! — всё же вспылил Гар. — Что-то когда ты выходил за Касыма, то не выпендривался. Как миленький стал его младшим мужем и чуть ли не бабские вещи носил! Подчинялся, как самый настоящий омега, а теперь…  — У меня не было выбора с Касымом! — напомнил Хейст.  — Хорошо, давай поступим так… — решил пойти на мировую император. — Как я уже говорил, ты не будешь значиться в гаремных записях, как мой супруг, ты не будешь лишен должностей, ты не будешь считаться младшим мужем. Помимо этого, в случае, если что-то случится с тобой, я буду значиться следующим опекуном для Сьера. Даже если когда-нибудь твой обман раскроется, и от меня потребуют справедливости, факт нашего с тобой брака сможет спасти тебе жизнь. Ты ведь понимаешь, если выяснится, что ты омега, да еще и скопец, то билге немедленно потребуют твоей смерти. Но в Сариисине действует закон, согласно которому судьбу провинившегося омеги может решить лишь его муж-альфа, или бета. Что до обязанностей с твоей стороны… Ты вправе кого-то трахать, но с условием, что ни во что большее это не перерастёт и что не будет никого, кто будет трахать тебя. Надеюсь, что тебе будет от этого спокойно?       Омега задумчиво поскрёб подбородок. С одной стороны, по крайней мере, для него всё звучало вполне выгодно. Чего не скажешь о Беренгаре. Ему-то совершенно никакой выгоды с этого нет. Или же…  — И всё же, что будет тебе с этого брака? — до сих пор не мог понять Хейст.  — Чтоб тебя волки растерзали, Хейст! — взбесился Гар, вскочив на ноги. Потянулся к омеге, но тот успел отползти в сторону. — Что мне будет с этого брака? Ты! Ты мне будешь, Хейст. Может у меня чувства к тебе.  — Чу-в-с-тва? — почти по слогам повторил Хейст, склонив голову на бок. Уголок рта нервно дёрнулся. — Ты серьёзно?  — Да, серьёзно! Не все такие ледышки, как ты. Не все такие бесчувственные, как ты. Просто прими тот факт, что существуют люди, которые могут испытывать определённые чувства.       На это омега лишь фыркнул и поморщился.  — Бесполезно тебе что-то рассказывать, — махнув рукой, Беренгар сел обратно у костра. Дождался, когда похлёбка приготовится и снял с огня.       Ели в молчании.       Спать легли тоже, не обмолвившись и словом.       Беренгар повернулся к Хейсту спиной. Внутри него всё бурлило. В принципе, чего он вообще ждал, решив сделать предложение бесчувственному и хладнокровному убийце? Мог бы и догадаться, что ничем хорошим не увенчается это предприятие.       Радовало лишь то, что Хейст не высмеял его.       Оскалившись, альфа ударил кулаком по холодному полу.       Устав лежать на холодном каменном полу, Хейст поднялся и, поковыляв к выходу, вышел на крыльцо. Полной грудью вдохнул морозный воздух. Спиной привалился к стене, прикрыл глаза.  — Вот и что мне теперь делать? Как мне быть со всем этим?       Открыв глаза, Хейст лениво огляделся. Всё еще надеялся увидеть отца, но того не было. А совет от Рагнара ему бы пригодился.       Прочистив горло, омега стал рассуждать. Стал прикидывать все «за» и «против», которые может принести этот союз.       Плюсы Гар уже все расписал. Из минусов было только то, что таким образом император закрепит за собой права собственника в отношении Хейста. И всё же омега не понимал, какую выгоду преследует альфа? — Какую? — раздался совсем рядом знакомый голос. — Этот глупец уже объяснил тебе свою позицию, сынок.       Повернувшись в сторону голоса, Хейст не поверил своим глазам, когда увидел отца. Подорвался с места, бросившись к нему в объятия.  — Папа… — сильно соскучившись по родителю, омега даже не стал скрывать этого. Крепко обнял за шею, уткнувшись носом в плечо. — Почему ты ушел? — Ты же сам меня прогнал, — ответил Рагнар, обняв сына в ответ. — Что до твоего царя… Разве ты не хотел сделать его своим рабом? Ты этого добился. Он теперь твой. Теперь легче будет манипулировать им. Разве ты не этого хотел?  — Этого… — согласно кивнул омега, понимая, что отец прав. То, что Беренгар делает ему предложение, уже о многом говорит. Вот только… — Допустим, я соглашусь. Но что потом? Я никак не смогу влиять на политику, потому что не буду считаться его законным супругом. Я не буду числиться, как соправитель. — Уверен? Ничто ведь не мешает подтолкнуть твоего царя к правильным и выгодным для тебя действиям…       Поджав губы, Хейст посмотрел на отца исподлобья.

***

      Сев, Беренгар начал буравить дверь угрюмым взглядом. По прошествии достаточно длительного времени, он начал переживать и уже собирался пойти проведать Хейста, когда тот вернулся.  — Я думал, что тебя сожрали волки, — как можно более холодным тоном сказал альфа, собираясь улечься обратно.  — Гар, — солсетурин сел на корточки рядом с императором. — Я согласен.       С минуту Гар недоверчиво смотрел на него.  — С чего бы это? — буркнул он. — Судя по твоей реакции и раннее озвученным словам, ты явно был против.  — Да блядство… — закатил глаза Хейст. — Чтоб твоего отца-омегу Дирид сожрал и высрал, Гар. Не выпендривайся. Ты ведь этого хотел? Ну так я согласен. Чем ты теперь-то недоволен?  — А ты забавный, когда раздражаешься, — встав с пола, император достал из-за пазухи оба кольца. Из белого золота, не сильно широкие, они имели причудливое плетение. Никаких камней в них не было, но от этого они нисколько не утрачивали своей привлекательности.       Беренгар подошел к алтарю, который стоял перед статуей Фиалласка. Хейст последовал его примеру.  — Честно, я не особо знаю, как правильно должен проходить ритуал бракосочетания, — признался альфа, достав охотничий нож. — Когда у нас в деревне играли свадьбу, то нареченные шли в храм Фиалласка или Бирки, богини-матери, где под руководством жрецов приносили друг другу клятвы, мешали кровь и обменивались парными украшениями. В отличие от Тунга или Солсетура, в Эггрунде не принципиально носить парные браслеты. Это могут быть кольца, серьги или кулоны, лишь бы были парными, сделанными специально для этого дела. Пока молодые совершали ритуал, все остальные ждали их снаружи храма. Так что, сам понимаешь, почему я не могу точно знать всех правил. Да и родители не особо рассказывали о таких вещах: «Вырастишь и узнаешь» — чаще всего это говорили мне взрослые.  — Сомневаюсь, что ваши ритуалы чем-то отличаются от наших, — пожал плечами омега.       Согласно кивнув, Гар положил оба кольца на алтарь. Взял Хейста за руку.  — Перед ликом богов, я — урождённый Беренгар Роар, ставший царевичем рода Ысылай, правитель Сариисина, Масмави, Худу, Замарада и Олуса, беру в мужья этого человека, — с этими словами он резко порезал ладонь солсетурина, достаточно глубоко вспоров плоть. Заставил Хейста поднести руку к алтарю, чтобы кровью окропить оба кольца. — Клянусь любить и оберегать, покуда один из нас не решит положить этому конец.       Пламя костра задрожало от порыва холодного ветра, проникшего в храм через щели в резных ставнях. Морщась от лёгкой пульсирующей боли в повреждённой руке, Хейст принял охотничий нож.       Сколько он себя помнил, в Солсетуре не принято толкать подобные речи. Вполне достаточно обмена браслетами, чтобы союз считался действительным. Поэтому омега замер в замешательстве, решая, как же поступить.  — И всё же, ритуалы отличаются? — предположил Гар, выжидательно глядя на Хейста, чувствуя, как у того задрожали руки.  — У нас не обмениваются брачными клятвами, — ответил солсетурин.  — Тогда, не нужно ничего выдумывать, Хейст, — свободной рукой альфа подцепил его подбородок пальцами, вынуждая поднять голову, чтобы их взгляды встретились. — Просто делай так, как считаешь нужным и правильным.  — Призываю в свидетели Дирида, моих отца и брата, а также богов Эггрунда, — достаточно тихо проговорил Хейст, сделав на ладони Гара глубокий порез. Окропил его кровью кольца на алтаре. — Пусть они благословят этот союз. Пока один из нас не решит положить конец этому, я Хейст Миркюр, беру этого человека в мужья.       Обмен кольцами, которые надевались на безымянные пальцы левой руки, прошел в молчании. Как и в молчании прошел дальнейший ритуал смешения крови. Мужчины соединили порезанные ладони, переплели пальцы, чтобы затем окропить подножие статуи Фиалласка.       Хейст украдкой покосился на императора, на человека, который теперь был ему мужем. Тот выглядел вполне счастливым. По крайней мере, так казалось со стороны.  — Волнительно, не правда ли? — улыбнувшись, Беренгар прижал омегу к себе. Не дал ему возразить, припав к губам.       Порез на руке неприятно пульсировал, зудел, а кровь пока не спешила останавливаться. Но это не помешало Хейсту ответить на поцелуй.       Он постарался прислушаться к себе. К своим чувствам. Но ничего. Ни радости, ни волнения, ничего подобного он не чувствовал. И это успокаивало. Значит, он способен сохранять трезвость рассудка, значит, не обзаведётся слабостями.  — Надо перевязать ладони, — разорвав поцелуй, сказал Беренгар, с неохотой отстранившись от омеги.

***

      Каменные плиты пола были очень холодными. Не спасал даже постеленный плащ. Лёжа на спине, не сдерживая стонов, Хейст запоздало подумал о том, что теперь точно застудит себе почки и будет мучиться с болью в пояснице.  — И как у тебя вообще стоит в такой холод? — пробурчал солсетурин, хватаясь за плечи Беренгара.  — Ну так внутри тебя же тепло, — лукаво ухмыльнулся альфа, опираясь о руки. Резко двинул бёдрами, входя в зад Хейста до конца, срывая с его губ громкий стон. — Я бы сказал, что внутри тебя очень даже жарко.  — Хоть кому-то тепло, — стиснув бёдра Гара коленями, Хейст выгнулся. От холода зуб не попадал на зуб. Но это не мешало лицу пылать от прилившей к щекам крови, как и зародиться внизу живота комку удовольствия, что пульсировал.       Член императора приятно распирал зад омеги, полностью заполнял канал «лона». Движения были то плавными, то резкими и быстрыми, из-за чего Хейст громко постанывал. Бёдра сами приподнимались, двигаясь навстречу Беренгару.  — Знаешь, мне не хватает твоей полноты, — прикусив ключицу омеги, император провёл языком по подставленной шее. — Ты был тогда таким мягким…  — Еще попытайся меня откормить обратно, — беззлобно фыркнул Хейст, тяжело дыша. Не замечал, как сам стал активно насаживаться на член альфы, сжимая его плоть внутри себя.  — Да, откормлю, а затем буду снова тебя гонять и кормить одной зеленью, — рассмеявшись, Гар стиснул его в крепких объятиях. Вместе с ним сел так, чтобы омега сам мог двигаться вверх-вниз, скользя на члене.       За окном завывал ветер, время от времени проникая в храм.       По спине супругов пробежал холодок, кожа покрылась мурашками. Но мужчины не обращали на это внимания, слишком увлеченные друг другом.       Хейст льнул к Беренгару, обнимал его за плечи или шею, порой стискивая каштановые волосы на затылке. Сам тянулся к его губам, целуя страстно и глубоко, порой слегка покусывая.       Император всякий раз пытался взять инициативу в свои руки. В постели он всегда был главным, и даже сейчас не собирался идти на уступки.       Облизнувшись, Хейст дёрнул альфу за волосы, заставляя запрокинуть голову назад. Провёл языком по шее, прежде чем впиться зубами, прикусывая кожу, срывая с губ Беренгара приглушенный полурык-полустон.       На удивление, в этот раз император его не оттолкнул, не попрекнул. Наверное, впервые за все годы, что омега так делал.       Зализав место укуса, Хейст снова стал двигаться. По телу волнами разливалось удовольствие, которое должно было вот-вот накрыть с головой.       Гар порыкивал в унисон стонам супруга, сильно давя на его бёдра, вынуждая полностью насаживаться на член.       Хейст недовольно застонал, запыхтел.  — Неужели тебе что-то не нравится? — усмехнувшись, Гар снова повалил его на пол. Просунул одну руку между их телами, накрыв пах омеги ладонью. Принялся ласкать его изувеченную плоть, ощущая эмалированный шарик затычки, вставленный в стержень, который находился внутри уретры.       Этого оказалось достаточно, чтобы приблизить Хейста к вожделенному пику. Выгнувшись, громко застонав, омега только шире раздвинул бёдра.  — Сильнее! — рот наполнился слюной. Глаза едва ли не закатывались.  — Какой же ты требовательный! — оскалившись, Беренгар схватил его за горло, душа. Резкими рывками стал усердно вбиваться в истекающий влагой зад.       Тело под ним забилось. Бёдра Хейста с внутренней стороны сильно задрожали.       Через несколько рывков, Гар с глухим рыком кончил. Сложно было продержаться дольше, когда от асфиксии омега становился слишком узким. Края сфинктера пульсировали, то плотно обхватывали член альфы, то расслаблялись.       Лишь после этого император отпустил шею Хейста. Поцеловал в висок, прижавшись щекой к щеке.       Омега вздрогнул. Тело стремительно остывало, из-за чего холод ощущался еще сильнее, чем обычно.  — Гар… — ёжась от холода, Хейст первым решился нарушить воцарившееся молчание, — мы проделали весь этот путь ради этого? Почему нельзя было провести обряд в Сариисине?  — Ничего ты не понимаешь в романтике, ужик, — коротко рассмеялся Беренгар, отстранившись от омеги. Поднял с пола собственный кафтан, набросил его на плечи севшего солсетурина. — Да и не безопасно заниматься подобным в Сариисине. Всё больше народу знает, как выглядит император Беренгар. То, что о наших с тобой отношениях знают хаки, агасы и билге не так опасно, как если бы о подобном узнал народ. К сожалению, простому люду вполне достаточно будет даже просто увидеть тебя и меня, входящими в одну комнату на постоялом дворе, чтобы тут же возмутиться и попытаться бунтовать. Сам ведь помнишь, что не все из них до сих пор готовы мириться с разделением мужчин на трёх и тем, что теперь можно иметь отношения с омегами.  — Интересно, ты думал о последствиях принятия этих законов? Сам ведь видел, как сариисинцы настроены, и всё же сделал по-своему. Не боялся восстания?  — Было бы чего бояться, когда половина правоверных по-тихому потрахивает мальчиков-омег.  — Такие есть везде и всегда, — пожал плечами Хейст, кутаясь в кафтан. — Кстати, всё хотел спросить… что ты такого сказал Гамалю, что он ходит теперь довольный?  — Ничего особенного, — прижав его к себе, Гар положил подбородок ему на макушку, наслаждаясь аромат осени, исходившим от омеги. — Просто обещал поговорить с тобой, чтобы ты подготовил всё для отправки Карам в Солдуран.  — Вот как? Чем же эта рыжая бестия успела провиниться перед тобой? — отстранившись через время, омега потянулся за своей одеждой.  — Она хотела избавиться от детей Гамаля и настраивала Сафака против его братьев. Карам боялась, что я прогоню её из-за рождения Ламии, но когда этого не произошло, то сделала всё, чтобы её выслали в Солдуран.  — Что ж, приятно знать, что скоро в гареме станет хоть немного спокойнее.

***

      Последняя прядь огненно-рыжих волос была уложена в высокую пышную прическу, в которую бережно были вплетены изумрудные нити. Карам вымученно улыбнулась своему отражению в огромном зеркале. Сегодня она собиралась добиться встречи с Беренгаром. Хотела рассказать о том, что потеряла их ребёнка из-за интриг Гамаля и, что была оболгана бывшим Тархибом, Айлой, который куда-то бесследно пропал. Девушка хотела доказать свою невиновность.       Рука уже было потянулась к шкатулке с украшениями, когда двери покоев распахнулись, пропуская внутрь Хейста и нескольких хаков.  — Бекчи, кто дал вам право врываться так ко мне? — возмутилась Карам, наградив солсетурина испепеляющим взглядом.  — Я здесь по приказу Повелителя, — холодно ответил мужчина, чьи волосы в этот раз были непривычно зачесаны назад. — Карам, по приказу нашего Повелителя, императора Беренгара Ысылай, вы лишаетесь статуса Метреси, и немедленно будете доставлены в Солдуран.  — Что?! — голос Метреси сорвался на противный визг. Резко встав с пуфика, она подошла вплотную к Хейсту, с которым была одного роста. — По какому праву?  — До него дошли известия о том, что вы планировали убийство принцев Шэхпера и Арама, — всё так же бесцветным тоном говорил Хранитель покоев. — И то, что вы настраивали принца Сафака против его братьев. Неужели вы не думали о последствиях, Метреси?  — Мне нужно увидеть Беренгара! — сжав кулаки, Карам уже собиралась направиться к двери, но Хейст схватил её за руку, останавливая. До боли сжал запястье, заставляя поморщиться.  — Повелитель сейчас занят, — процедил мужчина, заглядывая в глаза девушке. — Он ясно высказался на ваш счет, так что ни при каких обстоятельствах не станет вас слушать.  — Да что ты себе позволяешь, шлюха?! — вспылила наложница, пытаясь вырваться. Заметила, что ладонь левой руки Хейста забинтована, а на безымянном пальце красуется странное кольцо из белого золота.  — Карам, — вкрадчиво произнёс омега, зловеще сверкнув глазами, — советую тебе следить за языком, если не хочешь его лишиться. Поверь, ты сейчас находишься в таком положении, что твоя судьба отнюдь зависит не от Беренгара, а от моей милости. Так что лучше думай головой.       Отступив на шаг назад, довольно ухмыльнувшись, Хейст повернулся к хакам:  — Повелитель позволил ей забрать с собой несколько нарядов и пару украшений.  — Подождите! — Карам лихорадочно соображала, как бы найти выход из этой ситуации. — А как же… Как меня могут куда-то сослать, если у меня есть ребёнок? Как можно разлучить мать и дитя?!  — Легко, — повёл плечом солсетурин, — особенно, если ребёнком занимаются няньки и кормилицы. Как думаешь, почему у знати принято, чтобы детьми с рождения занимались посторонние люди? Чтобы в случае исчезновения или смерти матери, или отца-омеги, ребёнок легче переживал этот разрыв. Надо было быть умнее, Карам. В гареме, ты либо не отсвечиваешь и живёшь себе относительно спокойно, либо принимаешь правила игры и вступаешь в битву. В случае с тобой надо было выбирать первое, а не совать свой нос туда, где ты ничего не понимаешь.  — Тварь! — прорычала девушка, закипая. — Вот увидишь, я еще добьюсь того, что ты и Гамаль падёте. Не знаю как, но я найду способ вас уничтожить!  — Вы всё еще чего-то ждёте? — недобро сощурив глаза, Хейст предупреждающе посмотрел на хаков.       Те тут же зашевелились.       Раз Карам сама не спешила собираться, то хаки соизволили помочь ей. В небольшой сундук скидали пару платьев, особо не разбирая, выходные они, домашние или же это и вовсе ночные сорочки. Только по указу Метреси взяли янтарную шкатулку, в которой было немного денег и какие-то украшения.       С поникшей головой, роняя слёзы, наложница с неохотой следовала за хаками. Но как только по дороге попадался хоть кто-то из евнухов, она умоляла их сообщить обо всём Повелителю, чтобы он вмешался или хотя бы выслушал её.       Карам не хотела принимать тот факт, что проиграла супругу и любовнику императора. Отказывалась верить, что эти двое нашли способ от неё избавиться. И всё же, теперь Карам была никем. Больше не фаворитка, не Метреси, а лишь сосланная женщина, рабыня, которой больше никогда не вознестись до прежних высот.  — Повелитель… я хочу увидеть его… — с мольбой в голосе твердила Карам, постоянно оглядываясь. Ошибочно верила, надеялась, что Беренгар еще передумает.       Запнувшись на выходе на улице, она не потеряла равновесие лишь благодаря поддержке хаков, которые бесцеремонно втолкнули её в дормез.       Хейст остановился на крыльце. Скрестил руки на груди, плечом подперев колонну. По хорошему, от Карам следовало бы избавиться, но Гар не позволил её убить.       «Пусть живёт. Год-два отсидит в Солдуране, а затем я выдам её замуж, — сказал император, подписывая указ о низвержении Карам. — Есть у меня подозрения, что далеко не всё чисто в том, что сказал Гамаль… »       «Нет, дело не в этом, Гар, — мрачно цокнул языком Хейст, провожая удаляющуюся карету тяжелым взглядом, — просто ты вновь решил пожалеть женщину. Женщины стоят у тебя на особом месте, выше любого омеги, что само по себе раздражает. Если ты так любишь женщин, то почему до сих пор не женился, не обзавёлся императрицей?»       Терзаемый вопросами, омега развернулся на каблуках, и вернулся в гарем, чтобы успеть сообщить Гамалю еще одну новость, помимо изгнания Карам в Солдуран.

***

      По решению императора Беренгара, принцы Шэхпер и Сафак были отправлены в Золотой корпус. Альфа посчитал, что раз мальчикам некуда девать свои силы и энергию, то пусть займутся чем-то полезным.       Разумеется, что Гамаль был недоволен этим фактом. Он не хотел отпускать от себя старшего сына, о чем прямо высказал мужу.  — Ты слишком опекаешь Шэхпера, — выслушав его, заговорил Гар. — Я не хочу, чтобы мои дети были тряпками, прячущимися за туниками своих матерей и отцов-омег. Кроме того, я ведь сыновей не на войну посылаю. Ничего плохого не будет, если они научатся хоть какой-то дисциплине. Поверь, у Шэхпера и Сафака просто не будет времени для склок.  — И всё же, мне тревожно осознавать, что наш сын будет находиться так далеко от меня, — омега никак не мог унять свою тревогу.  — Достойный Кефалет, — вмешался Хейст, закончив просматривать отсчет Актана-орталамы о затратах гарема за время военного похода, — Повелитель прав. Принцы уже достаточно выросли, чтобы вы и дальше так о них пеклись. Рано или поздно, но они станут мужчинами. Им пора стать самостоятельными. Будьте благоразумны и радуйтесь, что принц Шэхпер попадёт в надёжные руки.  — Гамаль, нам нужно поработать, — не обращая больше внимания на масмавийца, Беренгар вернулся к изучению документов, которые ему отдали на подпись. В основном то были бумаги о казнях, помиловании, освобождении, присуждении каких-либо наград. — Можешь быть свободен.       Цветок Масмави уже было хотел возразить, но заметив, что ни один из мужчин не обращает на него внимания, попятился к дверям.  — Бекчи, если вас не затруднит, то будьте любезны заглянуть в гарем. Хочу обсудить с вами кое-что. В основном, работу наших евнухов.  — Как только освобожусь, то непременно загляну к вам, — пообещал Хейст, небрежно махнув рукой.  — Гамаль слишком печется о детях, — вздохнул император, как только младший муж удалился. — Ты планируешь поездку в Хоулф? Думаю, что тебе не помешало бы проведать сына.  — Как только разберусь со всеми делами во дворце, — закусив щеку изнутри, омега отложил просмотренные донесения. — Пока что я могу тебя поздравить, и похвалить твоего супруга. За время нашего отсутствия Гамаль постарался и не дал гаремной казне разориться. Расходы в гареме свелись к минимуму.  — Очень хорошо, — одобрительно кивнул Гар. — Но я уверен, что нашлось много недовольных этим.  — Разумеется. Даже Актан-орталама возмутился, что дабы не было лишних затрат, было решено не впускать на территорию гарема торговцев тканями, украшениями и прочими ненужными мелочами. Они отказались от изысканных продуктов, но при этом питались сыто и вкусно. Не знал, что Гамаль проявит себя с такой интересной стороны. Всё же ты сделал правильный выбор, Гар, когда назначил его главным в гареме.  — Когда закончишь, пусть ко мне явится Максуд, — распорядился император. — Хочу послушать, что он скажет насчет тех инцидентов в гареме.  — Хорошо…       Покончив с изучением донесений и отсчетом спустя четверть часа, Хейст покинул императорские покои. Найти Великого Визиря было не сложно. Тот по обыкновению либо был у себя, либо часто предавался думам в Зале Великого Совета, из окна которого всегда открывался чудесный вид на жасминовые кусты.       И какое же счастье, Максуд Сани был у себя в покоях.       Достаточно холодным тоном Хейст сообщил ему, что Повелитель желает его видеть, и тут же поспешил удалиться. Даже не стал задерживаться, чтобы выслушать Максуда, которому явно было что сказать.       По дороге в гарем, омега всё же снял с руки бинты. Осмотрел рану на ладони. Та хорошо заживала, кожа у краёв была уже не такая красная и порез не температурил, что самое главное, ведь это означает, что туда не попало никакой инфекции.       «Хорошо всё же, что ничего не изменилось после того обряда», — с облегчением заметил Хейст, покрутив плетённое кольцо из белого золота, которое отчего-то приковывало куда больше взглядов, чем тот же перстень с печаткой Хранителя императорских покоев.       У Хейста были опасения, что после заключения тайного брака, их с Гаром отношения сильно изменятся. Но пока что ничего подобного не происходило. Император не был властным больше, чем обычно. Не пытался отгородить Хейста от общения с другими альфами, и не пытался указывать.  — Бекчи! — еще не успев войти в гарем, солсетурин был остановлен главным евнухом. Актан нагло ухватил его под локоть, прижался к его плечу своим, словно давний друг. — Бекчи, что происходит с нашим Повелителем?  — О чем это ты? — нахмурился Хейст, начиная раздражаться.  — Как это — о чем? Бекчи, вы ведь сами знаете… Сначала Повелитель привёз из Олуса ребёнка, которого объявил своей дочерью, — евнух воровато огляделся, словно их могли подслушать, — затем отправил в ссылку Метреси, а теперь… принцы будут проходить обучение в Золотом корпусе.  — И всё же, я не понимаю, что не так, — достаточно грубо оттолкнув бету от себя, Хейст направился на этаж фаворитов. — Привезённый ребёнок, действительно дочь Повелителя, рождённая рабыней, что сгорела в послеродовой горячке. Метреси совершила слишком много ошибок, перешла все границы, за что и поплатилась, а принцы… Они уже достаточно взрослые. В прежние времена, насколько я знаю, царевичей обычно отсылали в провинции, где они учились править. Что плохого в том, что мальчики научатся дисциплине и сражаться? В конце концов, когда-нибудь они присоединятся к Повелителю и вместе с ним отправятся в поход. Разумеется, если к тому времени наш император не завоюет всех наших соседей.  — Да, но… н-но… — попытался возразить Актан, беспомощно протянув руку, словно желая ухватить омегу за рукав.       Но Хейст не обращал более на него внимания.       Меньше всего он любил возвращаться во дворец после походов и прочих поручений Беренгара. Практически всегда что-то случалось, так что приходилось всех допрашивать, со всем разбираться и выслушивать нытьё недовольных чем-то обитателей гарема.       Хаки, стоявшие у дверей покоев императорского супруга, поприветствовали Хейста сдержанным кивком, позволили войти.       Внутри витал цветочный аромат, достаточно приятный, ненавязчивый.  — Я рад, что вы не заставили меня долго ждать, Бекчи, — едва заметно улыбнувшись, Гамаль не потрудился подняться из кресла. Повернулся к слугам. — Можете оставить нас. Ветур, тебя это тоже касается.       Альфа-солсетурин тут же стиснул челюсти. Исподлобья зло посмотрел на Хейста, но последовал за остальными. Он просто не мог не подчиниться, зная, что иначе вызовет гнев своего господина.  — Почему Повелитель решил отправить Шэхпера в Золотой корпус? — не дожидаясь, пока они окажутся одни, вопросил Гамаль. — Ладно, если бы только Сафака. Тот достаточно сильно провинился, но Шэх…  — Достойный Кефалет, я только что хвалил вас перед Повелителем за вашу сообразительность и способность управлять гаремом, — перебил его Хейст, приближаясь, — так что не заставляйте меня забирать слова обратно. Вы ведь не глупы, так что способны понять, что отправка в Золотой корпус — не ссылка, не наказание, а благо. Так к чему эти глупые вопросы?       Масмавиец поджал губы, стиснул подлокотники кресла.  — Вы хотели мне что-то рассказать? — подойдя вплотную, Хейст наклонился к лицу омеги. Ноздри затрепетали, ловя приятный ирисовый аромат. — Если дело было только в этом, то я буду вынужден вас покинуть.  — Нет, не только в этом, — нахмурившись, Гамаль невольно вжался в спинку кресла, отстраняясь. — Меня напрягает поведение Актана. Мне не понравилось, что он переметнулся на сторону Карам.  — Карам больше нет здесь, — резко выпрямился солсетурин. — Если так желаете, то я поговорю с Актаном. Как главный евнух в гареме, он не имеет права симпатизировать и подчиняться кому-то, кроме вас, достойный Кефалет. По крайней мере, пока вы являетесь единственным супругом нашего императора. Что-то еще?  — Да… — недовольно буркнув, Цветок Масмави всё же встал. Пребывая в смятении, он робко поднёс руку к лицу Хейста, коснувшись его щеки со шрамом. Чуть наклонился и, не переставая смотреть в лукавые красно-карие глаза, едва ощутимо прильнул к его губам своими. Но практически тут же попытался отстраниться, как одна рука легла на его талию, а вторая на шею, давя на затылок.       Гамаль только и смог, что возмущенно ахнуть. Дёрнулся, широко раскрыв глаза, когда язык Хейста проник в его рот, начав хозяйничать. Но практически сразу масмавиец сдался, начав отвечать.       Только он вошел во вкус, как Хранитель покоев оттолкнул его.  — Не стоит так рисковать, Гамаль, — ухмыльнувшись, Хейст с удовольствием отметил, что глаза омеги потемнели от желания, приобрели маслянистый блеск, а щеки покраснели. — Во дворце слишком много глаз и ушей, которые только и ждут, когда ты оступишься, чтобы уничтожить. Не стоит давать им такого шанса.  — Как и в случае с тобой! — дерзко парировал Гамаль, стараясь унять дрожь в теле. — Или думаешь, что у меня одного есть враги? Я-то всего лишь омега, который по мнению всех добился всего рождением детей. А вот ты, альфа, бывший чужак и любовник императора, которому слишком многое дозволено. Ты тот, кто способен влиять на Беренгара. И если надумают от кого-то избавиться, то начнут с тебя. Честно, я удивлён, почему до сих пор никто не попытался этого сделать.  — Дозволяю тебе быть первым, — закатив глаза, солсетурин скрестил руки на груди. — Беренгар вызвал к себе Максуда для объяснений. Что он успел натворить? Уверен, здесь не обошлось без тебя.  — Великий Визирь, пусть и пытался показывать нейтралитет, но всё же склонялся к поддержке Карам, — мягко опустившись обратно в кресло, Гамаль старался не вспоминать их первую и единственную ночь с Хейстом. — Иначе я не понимаю, почему он перехватывал письма от меня императору, в которых я писал о злодействах Карам.  — Вот оно что. Я был уверен, что Великий Визирь умнее и не станет лезть в подобные дела. Что ж, надеюсь, что Гар ему доходчиво объяснит, в чем была его ошибка.  — Хейст… — уже когда Бекчи собирался уйти, Гамаль окликнул его. — А та рабыня, которая родила принцессу Меланту, она умерла своей смертью?  — Та девка умерла в послеродовой горячке, — через плечо бросил Хейст, ухватившись за дверную ручку. — Этому есть множество свидетелей. К чему такие странные вопросы, Гамаль?  — Просто любопытство, — промурлыкал Гамаль, пожав плечами. — Я слишком хорошо знаю тебя, Хейст, чтобы не верить в «случайности» и «обычные смерти».

***

      Сжав кулаки, стиснув челюсть, Сьерстакт напряженно смотрел на мужчину, которого меньше всего на свете хотел видеть.  — А ты подрос, Сьер, — заметил Хейст, протянув руку, чтобы потрепать мальчика по волосам, но тот отшатнулся.  — Зато вы почти не изменились! — прошипел маленький альфа, не скрывая своей ненависти.  — Прошу тебя, я только приехал и не успел ничего тебе сделать, чтобы ты так скалил зубы, — фыркнув, мужчина прошел мимо него.  — Ничего? Ничего?! — от негодования и возмущения, Сьер едва не начал задыхаться. — Что это за странные выходки?! С какого счастья ты стал присылать мне подарки? И не отпирайся. В сундуке лежала записка от Беренгара. Он писал, что это от тебя подарки.  — Вот как? — хмыкнув, Хейст обернулся, наградив приехавшего вместе с ним императора недобрым взглядом. — Гар, поможешь мне разобраться с одним делом?       Не обращая более внимания на сына, омега с трудом сдерживался, чтобы не наорать на императора.       Не переставая хмуриться, Сьер решил прогуляться. Погода была, пусть и достаточно холодной, но падавший с неба снег, был таким красивым. Да и что-то подсказывало мальчику, что сейчас лучше быть подальше от опекуна и его друга.  — Надин, я хочу немного прогуляться верхом. Подготовь Мрака.  — В такую погоду? — удивился наставник. Вопросительно посмотрел сначала на Сарду, который пожал плечами, затем на Хейста, небрежно кивнувшего, мол, дозволяю. — Хорошо, юный господин.       На удивление, за Беренгара Сьер не беспокоился. Знал, что император чуть ли не единственный, кто умеет ставить Хейста на место.

***

 — И? Как это понимать? — заперев дверь покоев изнутри, омега посмотрел на Гара исподлобья. — Зачем ты написал в письме Сьеру, что подарки от меня? Разве у нас не было уговора?!  — Пора перестать врать мальчику, Хейст, — нисколько не испытывая раскаяния или чувства вины, ответил Беренгар. — Хотя бы в таких мелочах.  — Да кто тебя вообще просил?! — оскалившись, солсетурин схватил его за грудки, встряхнул. — Как будто кому-то плохо от этой лжи? Или ты резко стал поборником правды? Да с каких это пор, Величайший-Лжец-На-Свете?!  — Перестань орать, — достаточно спокойно велел Гар, накрыв руки Хейста своими. — Я понимаю, ты не хочешь, чтобы Сьер вырос слабым, но разве он станет таковым, если получит несколько подарков от тебя?  — Просто не делай так больше, — отстранившись, Хейст перевёл взгляд на письменный стол. Что-то его напрягало, будто бы в покоях что-то изменилось.  — Иначе что? — резко схватив его за руку, альфа прижал омегу к себе, не давая погрузиться в подозрительные мысли.  — Иначе вся Империя узнает правду о своём Повелителе, — процедил омега, нисколько не боясь понести наказания за подобные слова. — Раз уж ты внезапно стал сторонником правды, то зачем врать о таких мелочах?  — Ты забываешься, Хейст! — оскалившись, Беренгар до боли сжал запястье тайного мужа. Свободной рукой схватил за лицо. — Забыл, чем чреваты подобные угрозы? Или мне напомнить о том, как ты оказался в темнице до истории с Касымом?  — Что, неужели найдёшь еще одного ублюдка, которому решишь отдать меня во временное пользование? — усмехнувшись, Хейст прильнул к альфе, глядя ему в глаза. — Не староват ли я для подобного?  — Очень староват, — рыкнув, Гар наклонился, наградив его поцелуем-укусом. И тут же поволок в спальню. — Ну-с, муженёк, пошли исполнять супружеский долг, раз нам посчастливилось оказаться одним.  — Совесть имей, скотина! — возмущенно запыхтел омега, пытаясь вырваться. — Ты находишься в моём доме.  — Зачем мне иметь совесть? Я хочу иметь тебя, омежка.       Беренгар откровенно издевался и наслаждался этим. Порой ему нравилось выводить из себя Хейста. Повалив его на постель лицом вниз, альфа бесцеремонно стянул с него штаны. Обслюнявил пальцы, проталкивая их в сжимающийся зад.  — Пусти! — возмущенно зашипел Хейст, задёргался. — Сволочь, пусти меня!  — Почему? — удивился Гар, продолжая проталкивать пальцы внутрь, уверенно двигая ими.  — Потому что я… я не подготавливался к этому!  — И что? — пожал плечами император, через время вытащив пальцы. Внимательно осмотрел их на наличие следов кала. — Не поверишь, но ты достаточно чистый. Так что зря переживаешь, ужик.  — Убью… — возмущение было прервано громким и протяжным стоном, когда в зад стал проникать член альфы. — Когда ты только успел так быстро возбудиться?  — Не поверишь, но твой беспомощный вид способен и у мёртвого вызвать стояк, — заломив руки Хейсту за спину, Беренгар в пару рывков проник до конца. Выждав долю секунды, принялся двигаться, постепенно наращивая темп.  — Кастрирую, тварь, — пригрозил омега, уткнувшись лицом в перину, надеясь заглушить собственные стоны, что предательски рвались из груди. Тело содрогалось в такт движениям, по нему бродили мурашки, которые заставляли волосы на затылке шевелиться.  — С каким же чудовищем я связался, — цокнул языком альфа, не переставая двигаться. Прелюдии его сейчас не прельщали. Просто хотелось поглубже засадить в зад Хейсту, вбить его в постель. Простая животная страсть, не более. Но и она имела место быть. Особенно, когда оба нуждаются в ней куда больше, чем в утомительной нежности.       Одной рукой заламывая руки Хейста за спиной, вторую Беренгар запустил под живот любовника, вынуждая его выше приподнимать зад. Пальцы уверенно скользнули к изувеченному паху омеги, лаская обрубок члена в такт толчкам.       Хейста бросало в жар. С губ то и дело срывались приглушенные стоны. Решив больше не сопротивляться, он расслабился, стараясь получить как можно больше удовольствия от происходящего.  — Ты никогда не умел долго сопротивляться, ужик, — пропел Гар, наклонившись. Обдал горячим дыхание ухо солсетурина, провёл по нему языком, прикусил мочку, зацепив зубами рубиновую круглую серьгу.       Но улыбка тут же исчезла. Брови сошлись на переносице. Выпрямившись, Гар обернулся, пристально посмотрев на закрытые двери спальни. Пытался вспомнить, успел ли он их закрыть или нет.  — Что такое? — почувствовав перемену в его настроении, сипло вопросил Хейст, нетерпеливо качнув бёдрами.  — Да так, показалось… — отмахнулся император. Передёрнул плечами, сбрасывая с себя напряжение. Вновь вернулся к манящему занятию. Перестал удерживать руки Хейста, ухватил за бёдра, яростно вбивая омегу в постель, причиняя тому лёгкую боль.       Беренгар старался доставить удовольствием им обоим. Привык к подобному, хотя с большинством наложников и наложниц предпочитал думать только о своём собственном удовольствии.       Мышцы сфинктера сжимались, беря член императора в жаркий плен. Хейст двигался в такт, комкая простыни. Крутил бёдрами, стараясь не только сильнее насадиться на член Гара, но и потереться своим обрубком о его тёплую ладонь.       Император кончил первым, излившись внутрь мужа. Стиснул в крепких объятиях, не переставая двигаться. Хотел довести Хейста до разрядки.       Омега закусил собственное запястье, переживая сухой и достаточно тихий оргазм. И именно в этот момент до его ушей донёсся звук закрывшейся входной двери.       Дёрнувшись, Хейст попытался отстраниться, но Беренгар прижал его к постели.  — Мы еще не закончили! — утробно прорычал император, вновь начиная двигаться.

***

      Изрядно замёрзнув, кутаясь в плед у камина, Сьер шмыгнул внезапно потёкшим носом. Он планировал подольше покататься на Мраке, но погода сильно испортилась, да и холодно стало так, что мальчик перестал чувствовать пальцы рук и ног. Так что нехотя, он послушался Надина и вернулся в дом.       Дверь покоев отворилась и тут же с грохотом захлопнулась.  — Что еще? — мрачно фыркнул Сьер, обернувшись. Удивлённо вскинул брови, увидев бледного и встревоженного омегу. — Ширин? Что стряслось? На тебе лица нет…  — Я… кое-что видел и кое-что услышал, — воровато оглядевшись, Ширин подошел к мальчику и опустился на колени перед ним. Вцепился в руку, заглядывая в глаза. — Сьер, нам всё врали.  — Что ты еще узнал? — хмурясь, начиная раздражаться, альфа попытался отнять руку, но омега держал слишком крепко.  — То, чего не должен был… — обреченно пробормотал тот, поникнув головой. Сделал глубокий вдох, прежде чем заговорить вновь.

***

      За столом царило привычное напряжение, на которое уже давно никто не обращал внимания. Хейст с Беренгаром сидели плечо к плечу, время от времени обсуждая какие-то свои дела.       Ширин стоял в стороне, переводя напряженный взгляд с мужчин на мальчика и обратно. Обливался холодным потом, не зная куда себя деть. Очевидно, он хотел о чем-то спросить, но боролся с собой.       Поджав губу, Сьер буравил взглядом руки Беренгара и Хейста, заметив одинаковые кольца. Его передёрнуло.  — Что такое, Сьер? — тепло улыбнулся император, обратив внимание на мальчика. — Тебе нездоровится? Выглядишь неважно.  — Нет, я просто… — маленький альфа напрягся. Сжал сильнее вилку, стараясь успокоиться. — Просто промёрз. На улице было слишком холодно.  — Больше не выходи гулять в такую погоду.  — Ширин, — окликнул наложника Хейст, наградив Сьерстакта холодным взглядом, — принеси Сьеру подогретого вина. И пусть повариха разотрёт мёд с имбирём. Только больных детей мне не хватало.  — Мне ничего не нужно от тебя! — резко вспылил мальчик. — Не нужно делать вид, будто тебе не безразлично, что со мной будет!  — Представь себе, мне действительно не безразлично, — едва заметно усмехнувшись, солсетурин отправил в рот кусок жареной свинины. — Раз уж ты свалился на мою голову…  — Никто вас не просил брать надо мной опеку!  — Успокойтесь оба! — вмешался Беренгар, ударив кулаком по столу, что аж посуда со звоном подпрыгнула. — Почему вы не можете хоть раз не ругаться? Неужели это так сложно?  — Я просто устал от всего! Устал от этой лжи, — выпалил Сьерстакт. — Устал жить под опекой этого лжеца, который строит из себя не пойми кого, а на деле…  — Юный господин, прошу вас, не продолжайте! — вмешался Ширин, метнувшись к мальчику.  — Чего не продолжать? — сощурил глаза Хейст, посмотрев сначала на наложника, а после на сына. — Нет, раз уж начал, то пусть закончит. Интересно узнать, что же такого хотел сказать маленький ублюдок.  — Прошу вас, не надо, — умолял Ширин, вцепившись в плечо Сьера и не отрывая полного ужаса взгляда от солсетурина.  — Что «не надо», Рин? — набравшись смелости, всё же заговорил мальчик, встав из-за стола. — Мы и так достаточно натерпелись от него. Вспомни, как он жестоко обошелся с тобой ни за что. Это чудовище… Лживая тварь, которая на самом деле не заслуживает называться «мужчиной», не то что альфой.       За столом наступила гнетущая тишина. Беренгар был готов вмешаться в любой момент. Все присутствующие в ожидании уставились на Хейста, который позволил себе короткий смешок, осушил бокал вина и встал со стула.  — И? Честно, Сьер, я ожидал чего-то большего, но… ты так и остался маленьким ублюдком, который только и может, что огрызаться. Знаешь, в Замараде есть наказание для очень болтливых людей. Правда, оно больше приемлемо к женщинам и омегам из гарема, но не суть. Язык болтуна пронзают бесчисленным количеством гвоздей до тех пор, пока он не начинает напоминать розу.  — Хейст, довольно, — закатив глаза, вмешался, Гар. — Сьер, ты не должен так отзываться о своём опекуне. Это неуважительно.  — Но если так оно и есть! — никак не желал униматься Сьерстакт, посмотрев на Ширина в поисках поддержки.  — Сьер, пере… — попытался успокоить мальчика император, но его прервал Хейст.  — Нет, пусть говорит, — голос омеги звучал холодно, словно сталь. — Говори, Сьер. Чем докажешь, что я не мужчина?       Мысли о том странном звуке, словно бы кто-то закрывал дверь его покоев, не покидали.  — Я… — маленький альфа замялся. Поморщился от боли, когда в его руку вновь вцепился Ширин.  — Ну? Я жду, воробушек.       Сьер напряженно сглотнул. Он просто хотел задеть Хейста. Унизить, если это возможно.  — Нечего сказать? — широко ухмыльнулся солсетурин. — Я так и думал. Так уж и быть. На этот раз я тебя прощаю. Доедай и ступай к себе. Пока погода не уляжется, будешь тренироваться с Надином в зале на первом этаже.  — Мне не нужна лживая милость от шлюхи! — всё же смог выпалить Сьер. Глаз Хейста нервно дёрнулся. Чудовище внутри встрепенулось.  — Что ты сказал? — омега сделал шаг в сторону сына.  — Что ты шлюха! — не стал отступать мальчик. — Альфа, подставляющий свой зад другим альфам. Или скажешь, что у вас с дядей Беренгаром ничего не было? Тогда почему вы даже кольца одинаковые носите?!       Император напряженно сглотнул. Вспомнил, что в покоях Хейста он почувствовал чей-то взгляд, буравящий спину. Гар уже собирался сказать, что Сьер не прав, что ошибается, когда Хейст неожиданно подорвался с места.       Солсетурин схватил сына за грудки, рывком поднял над полом, прожигая ненавидящим взглядом.  — Я же тебе, кажется, говорил, чтобы ты не рылся в моих покоях! — прорычал мужчина, брызгая слюной. — Или забыл, что было в прошлый раз? Может, мне стоит отрезать тебе руки, вырвать глаза и язык, чтобы ты наконец-то запомнил урок?       Сьеру стало по-настоящему страшно. Он испугано икнул, когда пальцы второй руки Хейста потянулись к его левому глазу, явно намереваясь исполнить угрозу.  — Нет, господин! — Ширин вцепился в его локоть, попытался остановить. — Умоляю вас, остановитесь! Юный господин не виноват! Он никак не мог быть в ваших покоях, потому что был на прогулке.       Отпустив Сьера, Хейст повернулся к любовнику. Схватил за волосы на затылке. Вспомнил, что ключи от его покоев были только у Ширина, которому надлежало там поддерживать чистоту.  — Гар, придержи Сьера, — приказал омега.  — Что ты задумал? — императору всё это не нравилось, но он подчинился. Прижал перепуганного мальчика к себе.  — А ты, Рин… значит, там был ты, — прошипел Хейст, гладя в мечущиеся очи Ширина. — Что, решил настроить Сьера против меня, вливая ему в уши эту наглую ложь?  — Нет, господин, я просто… — задёргался брюнет, пытаясь вырваться. — Я просто не успел уйти. Прошу вас, пощадите.       По щекам юноши потекли слёзы. Его трясло от страха и напряжения.  — Рин, — вкрадчиво произнёс солсетурин, прижимая любовника к себе, — я был уверен, что ты умнее. Жаль, что я ошибался в тебе…       Не давая Ширину возможности опомниться, Хейст впился в его губы грубым поцелуем.       Сьер и Беренгар остолбенели. Но через мгновение, когда прошел первый шок, оба нахмурились, явно испытывая гнев и что-то сродни ревности.       Ровно до тех пор, пока Ширин сначала протестующе не замычал, а после и вовсе неистово завизжал, забившись в руках хозяина. Истошно завопил, то упираясь Хейсту в грудь, то пытаясь его ударить по лицу.       По подбородку Рина изо рта потекла кровь. По щекам заструились слёзы.       Хейст и не думал отстраняться. Одной рукой удерживая любовника за волосы, пальцами второй потянулся к его левому глазу. Со всей силы надавил, заставляя Ширина еще сильнее задёргаться.       Беренгар запоздало понял, что происходит. Подорвался с места в тот самый момент, когда Хейст отпустил Ширина, потянувшись за кинжалом на поясе.