Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Спаси меня от одиночества, Спаси от тёмного пророчества. Проклятых карт известна масть, Хранитель мой, не дай мне пасть. Я буду лгать самой себе, Назло врагам, назло судьбе. Любить и ненавидеть вновь, Пока бежит по венам кровь. Сама приму свой тяжкий крест… Unreal — Проклятие мёртвых роз

      После нескольких месяцев активных переписок с солсетурским королём, всё же было решено, что мирный договор будет скреплён браком императора Беренгара с одной из принцесс Солсетура.  — Замечательная новость! — едва ли не сиял от радости Великий Визирь, которого поддержали несколько билге давно заинтересованных в том, чтобы император обзавёлся женой.       Сам же Беренгар никак не отреагировал на такой восторг билге. Его не волновало их мнение. Как и мнение законного младшего мужа по этому поводу, который явно был этим не доволен.  — Через седмицу в Солсетур будет отправлен отряд для встречи принцессы и сопровождения её сюда, — объявил Беренгар. — Хейст, ты будешь во главе этого отряда. Головой отвечаешь за сохранность солсетурской принцессы.       Услышав это, Хейст стиснул челюсть. Догадывался, что за то самоволие и тайный сговор о замужестве Сьера и Арама, обязательно последует наказание. Гар не тот тип, который забывает и прощает подобное.

***

      Опрокинув в себя кружку креплёного вина, даже не поморщившись, Гамаль откинулся назад, прижимаясь спиной к каркасу кровати.       Почти сразу после заседания Великого Совета, Хейст с Гамалем тайком покинули дворец, отправившись в город, где нашли неплохой постоялый двор с приемлемой выпивкой, вкусной кухней и уютными комнатами.  — Это политический брак, — напомнил солсетурин, подливая себе еще вина.  — Я это понимаю, но это брак с женщиной. С женщиной, которая в глазах народа будет стоять выше меня. С женщиной, чьих детей будут ставить выше моих и остальных детей Беренгара. Эта женщина станет императрицей!  — Ты слишком сгущаешь краски, Гамаль. Помни, что существует множество болезней и несчастных случаев, от которых никто не застрахован.  — Нельзя всё решать ядами и ножом, Хейст, — поморщившись, масмавиец прижал кружку к подбородку. Задумчиво закусил щеку изнутри. — От всех не избавишься. Тем более, что эта принцесса не какая-то уличная девка или обычная наложница. Если с ней что-то случится, то это так не оставят.  — Главное, чтобы у неё не возникло мыслей сделать что-то с собой, чтобы подставить кого-нибудь, — чувствуя, как алкоголь ударил в голову, Хейст придвинулся ближе к Гамалю, позволяя тому положить голову себе на плечо. — Через шесть дней я поеду в Солсетур. Гар поручил мне сопровождать его невесту. Что ж, будет хотя бы время присмотреться к ней.  — Всё же Повелитель нашел способ как тебе подгадить, — усмехнувшись, Гамаль прикрыл глаза. Сам не заметил, как потёрся носом о щеку солсетурина, явно напрашиваясь на ласку. — Хотя, тебе должно быть только в радость. Я иногда завидую твоей возможности выбираться из дворца на долгое время. Завидую твоей возможности отдыхать от обитателей гарема. Хотя, сейчас там достаточно спокойно, но неизвестно, надолго ли это. Актан-орталама из кожи вон лезет, пытаясь подложить Беренгару новых наложников. Кто вообще вбил этому евнуху в голову, что у правителя должно быть бесчисленное множество детей?  — Обычаи Сариисина и не только, — обнимая омегу за талию, Хейст первым припал к его губам, целуя достаточно нежно и бережно, постепенно углубляя поцелуй.       Гамаль даже и не думал сопротивляться. Он был лишь слегка пьян, но не более, так что вполне отдавал отчет своим действиям.       Обнимая Хейста за шею, утягивая его за собой, Гамаль прикрыл глаза. Голова шла кругом от одной только мысли, что сейчас повторятся события той первой ночи, из-за которой масмавиец испытывал жуткий стыд.  — Мне показалось, или твой личный раб был недоволен тем, что ты его отослал сегодня прочь? — ухмыльнулся солсетурин, бесцеремонно расстёгивая пуговицы шелковой туники благородного алого оттенка. Сразу же припал к груди Гамаля, то лаская соски языком, то чуть терзая их губами.  — М-хах? В-Ветур? — выгнувшись, вздрогнув от того, как по телу пробежали мурашки, масмавиец вцепился в плечи любовника. Щеки предательски запылали. — Он… п-ха… не думай о нём…       Прикусив правый сосок, заставляя Гамаля вскрикнуть, Хейст оставил его грудь в покое. Вновь поцеловал в губы, нагло проведя ладонью по плоскому животу брюнета, запуская руку в шальвары, принявшись ласкать член и яички Цветка Масмави.       Гамаль застонал сквозь поцелуй, обнимая Хейста за шею. Невольно начал двигать бёдрами, потирясь пахом о тёплую ладонь солсетурина. От нахлынувшей страсти сапфировые очи почернели, приобрели масленый блеск.       Под умелыми руками член масмавийского омеги стремительно наливался кровью, твердея.       Отстранившись, Хейст поспешил затушить несколько свечей, оставив гореть лишь одну, что находилась у двери и едва-едва могла осветить небольшой участок.  — Зачем? — с придыханием вопросил Гамаль, помогая раздеть себя. — Почти ничего не видно… — Мне так комфортнее, — ответил солсетурин, подгоняя его к кровати. Не удержался, толкнул в спину, заставляя принять коленно-локтевую позу. Облизнувшись, Хейст принялся наминать упругие поджарые ягодицы, раздвигая их и иногда касаясь большими пальцами сжатого сфинктера.       Комкая простыни, Гамаль шумно выдохнул, когда влажный язык Хейста прошелся по сжатому колечку мышц. Табун мурашек пробежал по телу. С губ то и дело, что срывались едва слышные стоны.       Наминая зад и временами оглаживая бёдра любовника, Хейст продолжал вылизывать его, иногда проникая языком внутрь, ощущая вкус омежьего сока, который начал обильно выделяться при сильном возбуждении.       Запоздало Хейст вспомнил, что не взял с собой изделие, оставив его в дворцовых покоях под кроватью в полу. Так что пришлось судорожно соображать, чем же можно трахнуть Гамаля. Взгляд сам собой упал на покрытые лаком черные ножны, украшенные рисунком белых лилий.  — Повеселимся? — недобро усмехнувшись, Хейст поднял с пола ножны, отложив кинжал на столик. Обслюнявив ножны, он приставил их к сочащемуся смазкой заду Гамаля, медленно вводя внутрь.       Цветок Масмави выгнулся, сильнее стиснул простыни. Его бросило в жар.       Ножны медленно двигались вперёд-назад, практически выходя полностью, но и входя почти до конца.       Приспустив собственные штаны, прижавшись пахом к заду Гамаля, не переставая двигать ножнами в такт собственным движениям, Хейст тихо порыкивал от удовольствия.       Комнату наполняли ароматы ирисов, опавшей пожухлой листвы, сырой земли и страсти.       Гамаль, конечно, удивился, что не ощущает внутри себя горячей напряженной плоти, но не стал ничего говорить. Старался получить удовольствие от происходящего, двигая бёдрами навстречу.       Закусив нижнюю губу, запустил руку вниз, сжав собственный член до боли, прежде чем начать его ласкать. Ножны двигались резко, входили глубоко, вырывая у Гамаля громкие бесстыдные стоны. Он уже знал, что даже если кончит, то позволит себе небольшую наглость и заставит Хейста взять в рот.       Сам же Хейст уже успел изрядно возбудиться. Настолько, что между ягодиц стало влажно. И сейчас он жалел только о том, что в их скромной компании нет третьего, который бы смог войти в него.       Гамаль кончил в тот самый момент, когда ножны со всей силы были вогнаны в него до конца, причиняя боль и дискомфорт. Дрожа всем телом, позволяя слюне вытекать изо рта, капая на простыни, брюнет постарался заставить себя перевернуться.  — Рот… хочу тебя в рот… — едва ворочая языком, прошептал Цветок Масмави, перевернувшись на спину и потянувшись к багровым волосам любовника.       Облизнувшись, Хейст порадовался, что шелковая тёмно-фиолетовая рубашка доходит ему до середины бёдер, так что не видно его основного увечья. Отложив ножны в сторону, покорно устроился между бесстыдно раздвинутых бёдер Гамаля. Языком провёл по пунцовой головке, слизывая остатки спермы, прошелся по всей длине ствола, из-под ресниц наблюдая за реакцией любовника.       Гамаль дёрнулся, зажмурился.       Умелые ласки солсетурина только еще больше возбуждали. Хоть Ветур и был неплох, но он уступал Хейсту. Последний обладал куда большим мастерством в этом деле, так что не удивительно, что на протяжении стольких лет он является любовником Беренгара.       Очень удобно иметь под рукой человека, который не только исполнит твои приказы, станет твоим мечом, но и окажется хорош в постели. Так что впервые в жизни Гамаль стал понимать мужа.       Взяв головку в рот, продолжая дразнить её языком, Хейст губами заскользил по стволу, медленно заглатывая член по самое основание, чтобы тут же взять бодрый темп. Головка касалась гланд, глубоко проникала в горло.       Солсетурин чувствовал, как под губами набухают вены на члене. Это его только еще больше раззадоривало, так что он принимался то активнее сосать, то очень медленно скользить по плоти, едва касаясь губами.       Вытянув одну руку, подушечками пальцев и ногтями он принялся терзать левый сосок Гамаля, то лишь слегка сжимая, то оттягивая до болезненного стона, то едва задевая ногтем. Пальцами второй руки Хейст проник во влажный зад омеги, постепенно добавляя по одному.       От чувства заполненности в канале «омежьего лона» Гамаль едва не задохнулся. По телу пробежал табун мурашек, сопровождаемый волной обжигающего жара. В ушах неистовым набатом стучала кровь, а сердце колотилось где-то на уровне горла.       Перед глазами вспыхнули мириады звёзд. Он и сам не заметил, как начал стонать имя Хейста, двигая бёдрами, не зная, то ли сильнее насадиться на пальцы, то ли глубже толкнуть в рот.       Пальцы двигались внутри, словно черви. То проникали до предела, то старались как можно сильнее расширить анальное отверстие Гамаля.       Из уретры члена обильно выделялась предсеменная жидкость.       Дыхание Хейста было сбившимся. Голодными глазами он наблюдал за любовником, снова и снова поражаясь тому, что этот красивый и страстный омега сейчас принадлежит только ему.       С громким стоном, выгнувшись, Гамаль кончил, в последний момент обеими руками надавив на затылок Хейста, насадив его ртом на свой член, и сильно сжав его пальцы внутри себя.       Пальцы на ногах поджались, бёдра и низ живота свела приятная судорога.       Оргазм был настолько ярким, что на мгновение Гамалю заложило уши.       Безвольно распластавшись на постели, шумно дыша, масмавиец прикрыл глаза. Сердце бешено колотилось вместе с пульсирующей в висках кровью. Лицо горело. Слишком хорошо.       Проглотив сперму, тщательно вылизав чуть подрагивающий член Гамаля, Хейст отстранился. С удовольствием оглядел желанное тело, прежде чем нависнуть над ним и наградить поцелуем с солоноватым привкусом.       С упоением отвечая на поцелуй, Цветок Масмави не испытывал отвращения от привкуса собственной спермы. Обвив Хейста руками и ногами, он хотел прильнуть к нему всем телом.       Но солсетурин отстранился.  — Разве ты не хочешь большего? — лукаво сверкнув глазами, полностью сняв штаны, Хейст повернулся к нему спиной, приняв коленно-локтевую, бесстыдно оттопырив зад.  — Совсем не можешь без члена в своём заду? — фыркнув, Гамаль поспешил пристроиться сзади. Его член всё еще стоял колом. Он и сам не знал, как много раз ему потребуется кончить, чтобы насытиться.       Раздвинув ягодицы Хейста, Гамаль потёрся головкой члена о сжатое кольцо мышц, прежде чем в пару рывков войти внутрь.  — Такой мокрый… — облизнувшись, вцепившись пальцами в светлые бёдра, масмавиец сразу взял рваный темп. — По сравнению с тобой, Хейст, Ветур совсем сухой. В чем секрет того, что ты течешь, как омега в течку?  — Просто ты меня настолько возбуждаешь, — наградив его горящим взглядом через плечо, льстиво пропел Хейст. Глухо застонал, когда Гамаль сделал несколько сильных рывков.       Солсетурин полностью лёг грудью на перину, запустив руку под себя, чтобы приласкать собственный обрубок. В этот момент свеча догорела, потухнув, так что комната погрузилась в кромешный мрак.       Но это не помешало двум омегам насладиться друг другом.       Гамаль тихо постанывал. Подавался вперёд, языком вырисовывая узоры на коже Хейста, предварительно порвав рубашку у него на спине. Зубами впивался в плечи, оставляя бурые следы.       Ему нравилась власть, которую он мог получить в постели с Хейстом или Ветуром. Нравилось быть хозяином положения, когда все его прихоти исполнялись. И особенно нравилось быть сверху. В конце концов, он ведь тоже мужчина. Мужчина с членом и яичками, пусть и лишенный узла, но наделённый способностью вынашивать новую жизнь.       Когда-то давно, более тысячи лет назад, когда Масмави только-только было основано как государство, омег было очень мало. Они редко рождались, но в те времена их считали детьми богов и почитали должным образом. Существа, сочетающие в себе мужское и женское начало были богами. А потом, когда омеги стали вступать в связи с женщинами и мужчинами, их становилось всё больше, и в итоге это привело к тому, что омеги перестали быть чем-то божественным. Их практически приравняли к женщинам за способность вынашивать и рожать детей, хоть и поставили на ступень ниже.       Прикусив собственное запястье, стараясь заглушить стон удовольствия, Хейст дрожал всем телом. Двигал бёдрами навстречу Гамалю, свободной рукой помогая приблизиться себе к разрядке.       Оргазм не заставил себя долго ждать. Пульсировавший комок острого наслаждения и возбуждения, взорвался, волной пронёсся по телу, бросая то в жар, то в холод.       Мышцы ануса сокращались, сильнее стимулируя член Гамаля.       Ногтями впившись в светлые бёдра, Цветок Масмави взял резким темп. Ему нравилось срывать с губ любовника полустоны-полукрики. Как и нравилось причинять ему лёгкую боль. Ведь что может быть приятнее, чем власть над высокомерным и жестоким альфой, которого все считают чудовищем?       С глухим стоном излившись внутрь, Гамаль постепенно сбавил темп. Лишь после этого остановился и позволил себе вытянуться на кровати, прикрыв глаза.       Хейст молча устроился на подушке напротив, положив руку на талию любовника.  — Присмотрись как следует, — прошептал Гамаль, — к той девчонке. Я не хочу сюрпризов.  — Даже если она окажется с двойным дном, то сомневаюсь, что сможет превзойти тебя по интригам, — голос Хейста звучал низко и хрипло, с рокочущими нотками. — Если что, никто не застрахован от несчастного случая.  — Убийца, — беззлобно фыркнул масмавиец. Хотя и вынужден был признать, что кровожадность солсетурина была ему только на руку.

***

      Было самое начало лета, когда они добрались до замка Лаир, имения правящего в Солсетуре королевского рода Дёгунинов.       По спине Хейста против воли пробежали мурашки. Он слишком хорошо помнил, что именно ему пришлось пережить за этими стенами. И не хотел бы вновь пережить былое.       На ветру развевался герб Солсетура с изображением профиля волкоподобного медведя, пожирающего солнце, из-под лап которого струились реки крови.       В это время года мрачные серые стены замка были обвиты плющом, но Хейст был далёк от подобных прекрас.       Он нетерпеливо ждал появления принцессы.       Переговоры с юным королём Освальдом прошли в спокойной обстановке. Юнец, совсем еще мальчишка, который лишь внешне был похож на Вильгейма, был слишком любезен, добр и улыбчив, что вызывало у самого Хейста отвращение. С таким правителем Солсетуру недолго осталось сохранять статус военного государства. Освальд уже отменил обязательное вступление в армию для всех альф, достигших четырнадцати лет.       Единственное, что вообще волновало Освальда во время переговоров, так это сам Хейст. Как оказался в Сариисине, так еще и под крылом императора Беренгара? А не он ли выходец из опального рода предателей Миркюров? И как живётся солсетурину на чужбине?       Все эти вопросы неизменно заставляли брови Хейста вздыматься вверх, а маячившего за спиной короля Рагнара, пробивать лоб ладонью и нервно посмеиваться.       Тряхнув головой, прогоняя прочь не самые приятные воспоминания о минувшем дне, Хейст пнул камешек. Шумно вздохнул, когда король Освальд в сопровождении грозных воинов, под руку вывел на крыльцо одну из своих сестёр.  — Господин Миркюр, — обратился к омеге бета, — вверяю в ваши руки мою любимую старшую сестру, принцессу Асту.  — Весьма польщен, — сухо ответил Хейст, поклонившись королю и принцессе. — Можете не беспокоиться, Ваше Величество, с Её Высочеством всё будет в порядке. Она доедет в целости и сохранности.       Про себя же подумал, что так оно и будет, если девка не станет ему нервы трепать.

***

      Принцесса Аста Дёгунин могла стать поистине прекрасной жемчужиной гарема. Одной только своей внешностью она могла затмить всех прочих наложниц. Не высокого роста, хрупкая на вид, худенькая настолько, что грудь едва выделялась, — а сейчас в Сариисине подобный тип фигуры считался идеалом совершенства, — со светлой нежной кожей. Густые волнистые алые волосы были собраны лишь немного по бокам и скреплены на затылке золотой заколкой, длиной же они были ниже ягодиц. Узкое лицо с тонким прямым носом, маленьким ротиком, губами-«бантиком», большими открытыми сапфировыми очами в обрамлении густых тёмных ресниц, соболиными бровями и высоким лбом.       Асте было всего шестнадцать, но по меркам Солсетура и прочих стран, она слишком уж засиделась в девках.       Хейст тщательно присматривался к принцессе. Пытался понять, кого именно подсунули им. Наивную и глупую лань, или волчицу в овечьей шкуре?       Аста с настороженностью и опаской смотрела на сариисинцев. Часто шепталась с двумя служанками, бывшими крестьянками-полукровками, дочерьми захваченных в плен кальтовских дев, которых в своё время вместе с Гудрун захватил покойный Вильгейм.       Кроме этого принцессе прислуживали и омеги, младшие сыновья знатных родов Солсетура, которые находясь в свите сестры короля, надеялись найти себе удачную партию. И судя по тому, что они тоже ехали в Сариисин, надежды найти кого-то в Солсетуре оставили их.       К омегам Хейст присматривался с удовольствием. Подтянутые, жилистые, с упругими бёдрами, стреляющими выразительными глазами. Они нравились Бекчи значительно больше самой принцессы и её служанок.       Первые несколько дней пути Аста с восторгом высовывалась из дормеза, на каждом привале старалась выйти прогуляться и носилась от одного куста к другому, чтобы осмотреть зелень, сорвать с дерева веточку или нарвать полевых цветов. Она даже пыталась завязать разговор с Хейстом и несколькими хаками.  — Ваше Высочество, ведите себя достойно, — одёрнул её омега, глядя с высоты своего рыжего мерина. — В вашем возрасте должно быть стыдно изображать из себя пятилетнее дитя.       Своё недовольство Аста выразила пропавшей с уст улыбкой и приказом служанкам помочь ей расположиться с удобством в дормезе.       На восьмой день пути радость принцессы от поездки значительно поубавилась. Она прижималась к стене, равнодушно взирая на проносящиеся за окном пейзажи. Уже не улыбалась всем, не подрывалась с места, желая сорвать красивый цветок.       Во время остановок на привал, Аста с нетерпением ждала, когда поставят шатёр, чтобы она могла тут же скрыться за стенами из плотной ткани. Там, в компании служанок и омег из своей свиты, принцесса могла шепотом пожаловаться на то, как она устала от поездки, как у неё часто стала болеть спина и вообще все эти неудобства её сильно угнетают.       Если удавалось найти постоялый двор или харчевню с комнатами и там заночевать, то Аста непременно морщила носик и, с ужасом и отвращением, поглядывала на прочих посетителей. К тамошней еде относилась настороженно.       «Значит, всё же не бездумная овечка», — про себя отметил Хейст, наблюдая за принцессой и делая кое-какие пометки в тетради в черном кожаном переплёте. Но одного наблюдения было мало, так что дабы узнать еще больше о принцессе Асте, пришлось осторожно начать вытягивать информацию из одного из омег её свиты.       Глаз Хейста упал на Матса Сигерта, ровесника принцессы, который был одним из младших сыновей придворного казначея. Достаточно симпатичный омега с густыми длинными волосами до поясницы, амарантового оттенка. Тёмно-серые глаза горели озорным блеском.       Матс с Хейстом были одного роста, но сына казначея это не сильно смущало. Очевидно, юноша надеялся, что с помощью Бекчи сможет устроить свою жизнь. Но главное, что он пошел навстречу Хейсту.       Увы, до полноценного секса так и не доходило. Хотя, это никого из омег не смущало. Матс не собирался лишаться «девственности» до брака, а Хейст не видел необходимости лезть в сумку за изделием. Обычного петтинга было достаточно. По крайней мере, Хейст был достаточно умел, чтобы руками и ртом довести Матса до разрядки.       А потом можно было и допросить, вытянуть из Матса всю необходимую информацию об Асте.

***

      Усмехнувшись, еще раз пройдясь взглядом по составленному докладу, Беренгар откинулся на спинку кресла.       За окном шумел проливной дождь, проносились раскаты грома.       Первый месяц осени обещал быть пасмурным и холодным.  — Значит, мне досталась очень наивная девица? — отложив доклад, император поднял глаза на Хейста. — Гамаль тоже когда-то был наивный и нежным. Даже интересно, что из этой принцессы выйдет лет через пять-шесть?  — Ничего, — сказал, как отрезал Хейст, скрестив руки на груди. — Девчонка слишком изнеженная и добрая. А еще… это ведь она уговорила Освальда, чтобы он позволил ей стать твоей невестой. Хоть и была влюблена в другого, но решила пожертвовать собой во имя общего блага.       Гар с секунду пристально смотрел на омегу, а затем рассмеялся.  — Серьёзно? Я очень надеюсь, что она была серьёзна, а не просто решила так выпендриться…  — Именно это она и сделала. Аста надеялась, что её жертвенность просто тронет всех вокруг, но Освальд принял её слова буквально и даже не стал отговаривать, так что вместе с советниками посчитал, что такой вариант тоже неплох. После принцесса долго прорыдала в подушку, жалуясь своим служанкам, что всё пошло не так, как она того хотела.  — Что ж, никто её не тянул за язык, — поднявшись из-за стола, Беренгар подошел к Хейсту. Положил руку ему на плечо, слегка сжал. — Пока тебя не было в женской половине гарема произошли кое-какие изменения. Посоветовавшись с архитекторами, было решено объединить несколько покоев на этаже фавориток в одни большие. Стены сносить не стали, но новые проходы там проделали, правда пришлось избавиться от пары каминов и установить их у других стен.  — Максуд настоял на том, чтобы покои твоей жены не уступали покоям Кефалета? — вскинул бровь Хейст, которому было интересно взглянуть на обитель Асты. — Кстати, она ведь теперь станет твоей императрицей?  — Если я сделаю её императрицей, то дети Гамаля в глазах народа не будут иметь прав на трон, потому что в приоритете будут дети женщины. Но есть способ как этого избежать.  — Помнится, много лет назад ты зарёкся, что никто из детей Гамаля не сможет наследовать престол, — напомнил омега, глядя ему в глаза. — Что же изменилось теперь?  — Если выбирать между детьми Гамаля, которые хоть немного умны и мне нравятся, и будущими детьми Асты, то я выберу первых. Кто знает, какое потомство даст принцесса. Она не выглядит достаточно здоровой. У вас в Солсетуре все девушки такие бледные?  — Да, потому что раньше они были редкостью. Девушек холили и лелеяли, их могли содержать только богатые люди. Пусть это и странно, но в Солсетуре всегда было плохо с женщинами. Слишком слабые, слишком хрупкие, часто умирающие в родах, при болезни, да и просто не приспособленные к лютым зимам. По крайней мере, так было почти шестнадцать лет назад. Как обстоят дела сейчас — не могу точно сказать. Но судя по тому, что женщины есть даже в семьях крестьян…  — Вот как? Но возвращаясь к нашей принцессе. Я возьму её в жены, но не как императрицу, а как королеву. Я не намерен допускать её до государственных дел или чего-то еще. Что до Гамаля, дабы он не разнёс мне весь гарем и не попытался убить Асту в первый же день, мне придётся тоже сделать его королём. Пока Шэхпер очень мал, Гамаль будет являться королём Масмави!  — Королём? — от удивления Хейст даже рот приоткрыл. — Омега и королём? Что здесь произошло в моё отсутствие?  — Много чего интересного, — лукаво улыбнулся Гар, явно гордясь собой. — Мне пришлось провести несколько суток в Зале Великого Совета, наставляя билге и рахипов на путь истинный, но в конечном итоге мне это удалось. Можешь поздравить меня, Хейст, теперь по законам нашей Империи омеги в правах приравнялись к женщинам.       Солсетурин едва заметно улыбнулся. Омеги были приравнены к женщинам… Это значит, что в случае развода, они вправе будут вернуться к своим семьям и забрать своё приданное. В случае смерти мужа, омеги смогут остаться в его доме, растить своих детей или даже выйти повторно замуж.  — Я рад, что это случилось, — и всё же внутри Хейста расцветала тревога. Ведь когда-нибудь его обман раскроется, когда-нибудь кто-то еще узнает о его тайне, и что тогда? Об этом не хотелось думать, но иногда приходилось. — А как… ты собираешься уговорить билге даровать Гамалю титул короля?  — Мы уже с ними всё решили, — перестав сжимать плечо омеги, Гар прошел к дверям. — Иногда в Масмави начинает бунтовать тамошняя знать, требуя, чтобы во главе их страны стоял хоть кто-то из рода Миргали. Билге поддержали моё предложение. Так что Гамалю время от времени придётся вспоминать о своём народе, ездить в Масмави и создавать видимость правления. Подписанный мной указ лежит на столе. Можешь прямо сейчас отнести его Гамалю. Пусть порадуется.  — Хорошо.       Оставив Хейста позади, император решительно направился на первый этаж в южное крыло, где находились покои придворного лекаря Сафира Карталя. Тот уже должен был осмотреть прибывшую этим утром принцессу.       Самому же Гару было любопытно взглянуть на будущую жену, но не более. Судя по рассказам Хейста, Аста была симпатичной и хрупкой девицей, которая явно не готова к жизни в гареме.       Войдя в покои придворного лекаря, поморщившись от слишком резкого травянистого аромата, император приблизился к столу, за которым сидел Сафир, что-то увлеченно записывая.  — Вы редко сами лично спускаетесь ко мне, Повелитель, — заметил лекарь, всё же встав и низко поклонившись.  — Ты уже осмотрел принцессу Асту? — без всяких вступлений перешел сразу к делу Беренгар.  — Да, Повелитель, — Сафир выглядел чем-то недовольным, и как всегда не мог этого скрыть. — Что я могу сказать? Ваш Бекчи оказался прав, когда говорил, что женщины в Солсетуре очень слабые. Так что не удивительно, что их не допускают ни до каких работ и держат чисто из прихоти, чтобы показать свой статус.  — Так что с её здоровьем?  — Очень бледная, очень худая. Девушка очень робкая и стеснительная. Совершенно не знает о том, как зарождается новая жизнь. Только представьте, ей уже шестнадцать, а женское кровотечение у неё началось лишь полтора года назад! Я не уверен, Повелитель, что она сможет подарить нашей Империи здоровых принцев и принцесс.  — Даже, если она не сможет исполнить свой долг, как женщина, это не так страшно, — отмахнулся Беренгар. — Главное то, что она будет моей женой. Полагаю, что и солсетурины того же мнения.

***

      Сведя брови на переносице, омега с недоверием, но принял свёрток, запечатанный императорской печатью. Руки дрожали, хотя всего мгновение назад Гамаль был совершенно спокоен. Сломав печать и развернув желтый пергамент, он внимательно вчитался в острую вязь старшего мужа.       Хейст стоял всего в шаге от него, внимательно наблюдая за сменой эмоций.       Сначала лицо Гамаля вытянулось. Затем с него пропали все краски, при этом рот то открывался, то закрывался, а затем во взгляде появилось недоумение.  — Ч… что это? — уголок рта приподнялся, исказив губы в нервной усмешке.  — Милость Повелителя, — спокойно ответил Хейст, будто бы ничего важного и не произошло. — Гар не собирается делать солсетурскую принцессу императрицей, а лишь королевой. И дабы она не зазнавалась, решил заодно поощрить тебя за прилежное поведение и старания во время нашего с ним отсутствия в военном походе.  — О! — только и смог выдавить из себя ошеломлённый масмавиец, не глядя опустившись на пуфик. Уши внезапно заложило, смолкли все звуки.       «Я… король Масмави? Омега и король?» — в голове плохо укладывался этот факт, но отчего-то он вызывал у него странный трепет и радость. Если бы ему когда-нибудь сказали, что такое случится с ним, то Гамаль ни за что не поверил бы.  — Поздравляю, Гамаль, — Хейст положил руку ему на плечо, тепло улыбнулся, не обращая внимания на таращившихся во все глаза слуг, которые усердно грели уши. — Но не думай, что будет легко. Повелитель обещал, что теперь ты не сможешь вечно отсиживаться в Гуруре.  — Д-да… понимаю… — всё еще пребывая в потрясении, Цветок Масмави даже успел позабыть о том, что его старший сын Шэхпер сейчас совсем не рядом, а в женской половине гарема обустраивается солсетурская принцесса.       Ветур, наблюдавший за ними со стороны, сильнее обхватил хрустальный графин с лимонным шербетом, словно бы хотел его раздавить. Ему определённо не нравился Хейст, которого было слишком много в жизни всего дворца.

***

      Церемония бракосочетания проходила по обычаям Сариисина.       На рассвете Асту разбудили. Конечно, она сильно испугалась и закричала, когда увидела рядом со своей постелью Актана-орталаму, но постаралась взять себя в руки и позволила увести себя в хаммам, где её как следует отмыли.       Пока принцессу отмывали и одевали, в гареме суетились рабы, евнухи и наложники с наложницами, наводя порядок и украшая общий зал, соединяющий женскую и омежью половины.       Повара на кухне трудились не меньше, создавая прекрасные блюда, которые еще горячими вносили не только в гарем, но и в тронный зал, где должен был расположиться император с билге, хаками и агасы.       По обычаям Сариисина, верховный рахип должен был заключить брак. Но для этого не нужно было присутствие жениха и невесты. Достаточно было их представителей, доверенных лиц и трёх свидетелей с каждой стороны.       Так представителем жениха выступил Хейст, у которого в свидетелях были Ормарр, Вернер и масмавийский агасы Шакир Азер. А представителем невесты выступил Максуд Сани, Великий Визирь, за спиной которого переминались Актан-орталама, кто-то из рахипов и один из стражников-солсетуринов, что сопровождал принцессу.       По обычаям с обеих сторон прозвучало трижды: «отдаёте ли вы нам невесту?» и «отдаём», а также «берёте ли невесту?» и «берём». Разумеется, что перед этим был предложен выкуп за Асту в размере двадцати тысяч хазине, нескольких отрезов холодного замарадского шелка и янтарной шкатулки с золотыми украшениями, инкрустированными голубыми топазами из Худу.       Все эти дары, которые были выкупом, обязательно будут переданы принцессе Асте,  — Иногда мне сложно понять нашего Повелителя, — после церемонии направляясь в тронный зал для пира, сообщил Максуд, косясь на Хейста. — В качестве своего представителя он выбирает альфу, который теснее всех связан с гаремом, а в качестве представителя принцессы выбирает человека, который ближе всех стоит к трону. Вам не кажется, Бекчи, что это несколько не правильно?  — Нет, именно так, как и должно быть, Максуд-билге, — жеманно улыбнулся Хейст, не скрывая язвительных ноток в голосе. — В конце концов, не я ведь ввязался в гаремные игры, смея перехватывать письма, предназначенные нашему Повелителю.       Лицо Великого Визиря пошло пятнами.  — Мой вам совет, Максуд-билге, — убрав за ухо прядь, омега наградил его высокомерным взглядом, — не лезьте в игру, правил которой вы не знаете, если не хотите последовать за Метреси.       Оскалившись, Максуд схватил его за плечо, прижал спиной к стене. Наклонился к лицу, рыча:  — Не зазнавайся, шлюха! Все твои заслуги перед государством ничто, пока все шепчутся о том, что ты греешь постель императора. Но когда-нибудь и ты ему надоешь. Как бы так не вышло, что с интересом ты потеряешь и своё положение.  — О, так вы всё же решили показать зубы, билге? — ядовито усмехнувшись, Хейст оскалился. — Забавно, что шакалы всегда визжат лишь после того, когда гадюка их укусит.       Глаза Максуда вспыхнули ненавистью. Он уже занёс руку для удара, но тут же вмешался Ормарр, перехватив запястье альфы.  — Великий Визирь, лучше бы вам пока воздержаться от вспышек гнева, — предупреждающим тоном сказал кафа дворцовой стражи. — Вы ведь не хотите испортить настроение Повелителю?       Всего мгновение Максуд буравил солсетурина ненавидящим взглядом, прежде чем отступить. Громко хмыкнув, задрав подбородок, величественной походкой он пошел вперёд.  — Вам тоже не помешало бы пока не нарываться, Бекчи, — с укором в голосе сообщил Вернер. — Или вам так нравится наживать себе врагов?  — Разумеется! — к всеобщему удивлению ответил Хейст, поправив тёмно-бордовый кафтан, расшитый золотыми изображениями лилий по подолу, на манжетах рукавов, вороту и спине. — Иначе бы пребывание во дворце было невыносимо скучным.  — Вы совсем не умеете жить спокойно, да? — глаз беты нервно дёрнулся. — Или у вас такое развлечение, делать всех Великих Визирей своими врагами, чтобы потом их убить?  — Если бы после этого я мог стать Великим Визирем… — мечтательно протянул омега, но тут же посерьёзнел. — Гарем находится в моей компетенции, а не Максуда. И ему не стоит забывать об этом.       Вернер и Ормарр переглянулись, но им больше нечего было сказать.       В тронном зале во главе центрального накрытого стола уже восседал император Беренгар, облаченный в шелковые шальвары и рубаху смарагдового оттенка, а также распахнутый кафтан из золотой парчи. Он смеялся над шутками хаков, агасы и билге, вместе с ними поднимая свою чашу и принимая поздравления, а также стандартные пожелания, какие обычно желают всем женихам: жарких ласк в ночи, покорности со стороны супруги, множества детей и спокойной жизни в браке.       Верховный рахип Эрдем поднял руки к небу, призывая всех замолчать, затем низко поклонился.  — Великий и Милосердный Алкхалид одобрил этот союз! Отныне Повелитель и девица-принцесса — супруги!       Зал тут же взорвался поздравлениями.       За годы правления даже чопорная знать и придворные мужи перестали быть такими зажатыми, так что уже не смотрели на эмоциональных хаков с осуждением, а присоединили к ним свои голоса.       Сев слева от императора, Хейст потянулся за сочными говяжьими рёбрышками, которые до этого несколько часов мариновались в томатах, чесноке и луке.  — Поздравляю, — просто сказал омега, вгрызаясь зубами в мясо и легко снимая его с кости. — Полагаю, что добрая часть Сариисина сейчас от радости нажрётся, как свиньи.  — Неужели все так жаждали, чтобы я вступил в брак с женщиной? — удивлённо вскинул бровь Гар, лично подливая Хейсту в чашу ароматного гранатового вина.  — Скажу тебе больше, — с удовольствием пригубив вино, омега облизнулся, — они ждут, что принцесса в скором времени родит и именно её ребёнок станет следующим правителем.  — Мечтать им никто не запрещал, — повёл плечом Беренгар. — Пока вы ехали сюда, ты ведь хоть немного обучил её сариисинскому?  — Честно, я пытался, но девушка постоянно на что-то отвлекалась и заявила, что пока она не приехала в Сариисин, то ей и не обязательно знать чужой язык, — поморщился Хейст, снова откусывая мясо. — Надо было видеть её лицо, когда я приказал нашим людям общаться между собой, с принцессой и её спутниками только на сариисинском. Как же меня раздражала эта её глупая улыбка…  — Раз так, то я с радостью приму правила той игры, что ты устроил Асте, — Гару уже не нравилась его невеста. Только глупый человек будет пренебрегать возможностью выучить язык страны, в которой ему предстоит жить едва ли не всю оставшуюся жизнь.

***

      В гареме был самый настоящий праздник. Омеги и девушки, облачившись в свои лучшие наряды, танцевали, пели, играли на инструментах, поглощали изысканные яства и улыбались в предвкушении, ведь по традиции новоявленная жена императора обязана будет раздать часть золота, полученного в качестве выкупа за неё, наложникам и наложницам.       В огромном кресле из красного дерева, местами покрытого золотой краской, обитого мягким тёмно-синим бархатом, расположился Гамаль. Полупрозрачные шальвары из тёмно-фиолетового шелка просвечивали его стройные ноги, обутые в мягкие черные туфли. Туника из плотного серо-лавандового шелка выглядывала из-под парчового тёмно-фиолетового кафтана, который по последней моде не сходился спереди, но зато был подпоясан широким кушаком из серо-лавандового шелка, украшенного золотой пряжкой в виде переплетения ирисов, инкрустированных аметистами, сапфирами и изумрудами.       Иссиня-черные волосы были собраны в низкую прическу, пара прядей обрамляли красивое лицо, на котором блуждала спокойная улыбка. Глаза, горящие странным ликованием, были подведены сурьмой, а на веках имелись тени с переходом из сиреневого в тёмно-фиолетовый. Шею обвивало ожерелье с кианитами, в ушах позвякивали золотые ромбовидные серьги с сапфирами.       Казалось, что этот праздник устроен не в честь солсетурской принцессы, а в честь Гамаля, о чьём новом титуле и статусе еще в обед объявил Хейст, специально ради этой цели явившись в гарем.       Омеги и наложницы, что изящно покачивались в такт музыке, на мгновение замерли, все как один посмотрев в сторону явившейся девушки.       Взяв с подноса чашу с гранатовым шербетом, в который заранее добавили немного красного крепкого вина, Гамаль окинул девушку оценивающим взглядом.       «Надеюсь, что наряд не она сама выбирала, иначе у неё очень плохо со вкусом», — про себя подумал он, сделав пару глотков.       Аста ступала несколько неуверенно, то и дело поглядывая по сторонам. Алые волосы были распущены, ложились на ровную спину. Голову венчал венок из жасмина и белых роз.       На ней было белоснежное закрытое платье с высокими воротником, двойными рукавами — нижними узкими и верхними широкими, — и юбкой в пол из струящегося тяжелого шелка. Корсаж украшала вышивка из белых жемчужин. Никаких украшений при этом на девушке не было.  — В Солсетуре так плохо с богатствами, что даже их принцесса выглядит проще любой нашей простолюдинки? — не стесняясь, сказала одна наложница другому наложнику, озвучив всеобщую мысль.       «И это она? — удивлённо хмыкнул Гамаль, склонив голову на бок. — Та девушка, которую Актан-орталама превозносил и ставил в один ряд по значимости с Беренгаром? Вот это?»       Аста остановилась всего в нескольких шагах от Гамаля. Поджала губы, посмотрела на него исподлобья, но всё же заставила себя сделать реверанс.  — Добро пожаловать в змеиное логово, принцесса Аста, — с лёгкой усмешкой громко и четко сказал омега. — Надеюсь, ты не сильно разочарована, что так и не стала императрицей?       Со стороны наложников и наложниц раздались ехидные смешки, поддерживающие масмавийца. Как никогда они все были на стороне Гамаля, поскольку не только видели в Асте неугодную соперницу, но и невзрачную мышку, напрочь лишенную вкуса.       Вскинув бровь, Аста что-то ответила на солсетурском.  — Актан, — позвал главного евнуха Гамаль, снова пригубив шербета. — Что сказала эта убогая?  — Достойный господин, прошу вас, будьте хоть немного снисходительны к девочке, — нахохлился евнух, словно это его оскорбили.  — Обойдусь без твоих советов. Так что она сказала?  — Не имею возможности знать, господин.  — Почему? Она проделала такой долгий путь… Разве Бекчи не должен был научить её хотя бы нескольким фразам?  — Он… — щеки Актана вспыхнули, — Бекчи сказал, что принцесса не желала учить язык, поэтому она его не знает.  — Ясно, — осушив свою чашу, Цветок Масмави еще раз прошелся взглядом по солсетурке. — Почему она выглядит как покойница, облаченная в саван?  — Она настояла на этом наряде сама, господин. С трудом, но удалось выбить из её сопровождающих, что последние годы в Солсетур пришла мода из Кальта, где белый цвет считался символом невинности.  — Почему украшений нет? Тоже что-то пришедшее из Кальта?  — Да. Считается, что в день свадьбы невеста должна быть невинной во всём, скромна и добродетельна. Муж обязан её одарить красивыми тканями и украшениями.  — Будто нищая, — вздохнув, велев одной из рабынь вновь наполнить его чашу, Гамаль жестом указал на кресло слева от себя.       Кивнув в знак благодарности, Аста грациозно опустилась в предложенное кресло.       Между ней и Гамалем стоял круглый низкий столик, на котором был серебряный поднос с сочными фруктами и тарелка со сладостями.       Девушка заметно нервничала, хоть и пыталась этого особо не показывать. Она не понимала ни слова из того, что говорили вокруг. Огромными глазами наблюдала за омегами и девушками, которые были разодеты в полупрозрачный или струящийся шелк, обвешаны золотыми украшениями.       Аста чувствовала себя беспомощной, чужой. Она бы хотела, чтобы рядом находились её служанки и омеги из свиты, но тех задержал кто-то из евнухов гарема, знающий солсетурский, чтобы рассказать о правилах и порядках.       Девушка косилась на Гамаля. Она знала кто сидит рядом с ней. Еще в пути Хейст просветил её об обитателях гарема, и сообщил, с кем ей лучше не думать затевать вражду.       Но Аста не разделяла мнения Хейста о том, что младшим мужем императора является самый красивый омега. По её мнению выходцы из Масмави и Сариисина не обладали достаточной красотой, чтобы тягаться с ней или с кем-то из её свиты.       Что красивого в черных волосах и смуглой, будто у полевых рабов, коже? Однообразно и скучно. Другое дело выходцы из Эггрунда и Исдалура, у которых кожа светлая, голубые, зелёные, синие, серые и янтарные глаза, и волосы всех оттенков блонда, рыжего, красного и коричневого.       Ближе к поздней ночи, когда гулянья только набирали силу, Аста начала сильно нервничать. Ей предстояла первая ночь с мужчиной, с альфой, чей член был крупнее члена беты и легко мог порвать девушку. И всё же, с другой стороны, встречи с мужем она ждала с нетерпением. Поговаривали, будто бы император Беренгар весьма хорош собой, и соответствует стандартам солсетурской красоты для альф: силён, мускулист, вынослив и воин.       Что ж, у неё будет возможность убедиться в этом. Дотерпеть бы до этого. За время празднества Аста так ничего и не съела. Только выпила воды, что вызвало у обитателей гарема перешептывания в духе:  — А не больна ли чем невеста?

***

      После пира поздней ночью Гар покинул тронный зал вместе с Хейстом. Прошел в хаммам, позволяя слугам себя отмыть и переодеть в лёгкие штаны и рубашку бежевого оттенка.       Хейст последовал его примеру, но предпочел сам помыться, с удовольствием обливаясь прохладной водой. От выпитого вина у него горели щеки. Покончив с омовением, натянув на мокрую кожу штаны, омега удивлённо посмотрел на императора, когда тот накинул ему на плечи халат.  — Я приказал принести в мои покои фруктов, имбиря в меду и айвового вина, — обнимая Хейста за плечо, в ухо прошептал ему Гар. Казалось, что он уже и не помнил, в честь чего был этот пир.       Пока все ели и пили в тронном зале, император то и дело касался руки солсетурина, наклонялся к его уху, опаляя кожу жарким дыханием, шептал всякие глупости и пошлости. Сожалел, что их тайный брак был очень тихим, в то время как самому Беренгару хотелось заявить всему миру о том, что Хейст принадлежит ему.       От такого заявления глаз Хейста нервно дёрнулся. Если бы не его заинтересованность в том, чтобы привязать Беренгара ближе к себе, сделать зависимым от себя, чтобы в будущем, когда-нибудь можно было нанести удар в спину, он бы никогда не согласился на то предложение о браке.       До императорских покоев они дошли спокойно, если не считать того, что Гар то и дело порывался ущипнуть Хейста то за зад, то за бок. За что пару раз был награждён добротным матом и ударом по лицу.       Едва переступив порог покоев, рассчитывая приятно провести вечер в компании омеги, Беренгар удивлённо посмотрел на солсетурскую принцессу, облаченную в достаточно скромное белое платье.       Аста широко раскрыла глаза. Какое-то мгновение переводила озадаченный взгляд с одного мужчины на другого, и лишь после присела в глубоком реверансе.  — Ты ведь не забыл, что впереди брачная ночь? — усмехнувшись, вопросил Хейст на сариисинском. — Потом расскажешь, как прошло.  — Еще я не отчитывался за ночи с другими перед тобой! — фыркнул Беренгар. С неохотой позволил омеге уйти к себе, а сам подошел к новоявленной жене. Про себя отметил, что Аста достаточно симпатична, пусть и не совсем в его вкусе. Слишком плоская, впрочем, такой же была и покойная Дианта, мать принцессы Меланты.       Солсетурка что-то пробормотала, не смея поднять на мужа глаза.  — Можешь выпрямиться, — на сариисинском позволил Гар, но видя, что девушка не реагирует, ухватил её лицо за подбородок и заставил поднять голову. Их глаза встретились.       В сапфировых очах Асты, таких же ярких, какие были у её матери, плескались волнение, недоумение и страх.  — Не нужно меня бояться, я не причиню тебе вреда. Пока. Ты понимаешь, что я говорю?       Но девушка только и могла, что хлопать глазами, даже не пытаясь хоть немного понять, о чем с ней говорят.  — Ясно, значит пока будем общаться с тобой как с глупой зверушкой, — погладив Асту по щеке, Гар тепло ей улыбнулся. — Знаешь, даже скотина понимает, когда ей что-то говорят…       На это девушка улыбнулась в ответ.       Вздохнув, чувствуя себя как-то неловко от этого, император взял жену за руку и уверенно повёл в спальню.       Всё выпитое на пиру вино быстро выветрилось, уступив место нежеланной трезвости.  — Надеюсь, что с вами хорошо обращались в пути и здесь, во дворце, принцесса? — вопросил Беренгар, снимая рубашку. Но тут же мысленно себя поправил. Теперь эта девушка была королевой.       Кто-то из билге не так давно возмутился:  — Почему именно «королевой», а не «царицей»? В Сариисине никогда не было королей или королев, только цари и царицы!       Тогда Гар ему возразил, что разницы в этом нет. Кроме того, у императора дети могут быть лишь принцами и принцессами, а значит, что и супруги его будут, если не императрицами и младшими императорами, то королевами и королями.       Аста покраснела, поспешила отвернуться, едва увидев полуобнаженного мужчину.  — Сама невинность, — с досадой вздохнул Беренгар, подойдя к ней вплотную. Обнял за талию одной рукой, прижимая к себе, а второй ухватил за лицо, после чего впился в её губы требовательным поцелуем.       Аста возмущенно замычала, взмахнула руками, но вспомнив, что это делает с ней её муж, успокоилась. Пусть она и продолжала дрожать, краснеть и нервничать, но позволила себя раздеть и уложить на постель.       Под одеждой скрывалась хрупкая фигурка с маленькой грудью, увенчанной розовыми сосками.       Взгляд Гара сам собой скользнул по телу жены, замер на гладком лобке и плотно сомкнутых половых губах, которые всё еще носили красноватый оттенок после процедуры по удалению волос.       Избавившись от штанов, император взобрался на постель и навис над Астой. Сначала просто целовал её и поглаживал по бокам и бёдрам, надеясь, что девушка расслабится. Но та была настолько смущена и зажата, что даже после долгих ласк продолжила лежать бревном и дрожать.  — И почему с невинными всегда так сложно? — вздохнув, Гар устроился между её ног. Решил, что сегодня можно просто исполнить свой супружеский долг, а позже, когда Аста немного выучит язык и будет обучена азам постельных утех, можно будет и показать ей, что секс может быть очень приятным.       И всё же, запустив слегка палец во влагалище девушки, не обращая внимания на её явные протесты, почувствовал неприятную сухость.       Это немного напрягало.       Пришлось смазать член собственной слюной и немного потрудиться, чтобы привести его в боевую готовность. И лишь после этого альфа стал плавно проникать в напряженное тело.       Аста стиснула зубы, сжала простыни, отвернувшись. Щеки её пылали, а глаза блестели от навернувшихся слёз.       Войдя наполовину, Беренгар стал двигаться, поначалу медленно, а после наращивая темп.       Девушка шипела, постанывала от боли и дискомфорта. Она никак не могла расслабиться, из-за чего двигаться внутри неё было сложно. Но Гар продолжал проявлять настойчивость, надеясь расстрахать жену.       Но не добившись никаких успехов, альфа махнул рукой и стал заботиться лишь о своём удовольствии. Перехватив запястья Асты, рыкнув, Гар стал резко и грубо двигаться.       Девушка несколько раз вскрикнула, стала сопротивляться, но ей так и не удалось вырваться. Пришлось терпеть, роняя слёзы.       Всё это напоминало Асте не первую брачную ночь, а самое обычное изнасилование. И к такому она явно не была готова. Хотя старшие дамы и омеги из свиты её покойной матери, королевы Гудрун и твердили, что в первую брачную ночь удовольствие получает лишь муж, а невесте или младшему мужу остаётся лишь терпеть, Аста была уверена, что у неё всё будет иначе.       К собственному раздражению Беренгар долго не мог кончить. Лишь после, представив на месте Асты податливого Гамаля и отзывчивого Хейста, удалось довести себя до разрядки. Но это не принесло облегчения. Внизу живота, в районе паха, всё еще была тяжесть. Чувство неудовлетворённости вызывало раздражение и злость.       Так что фыркнув, не потрудившись даже одеться, император отворил смежную дверь, решительно входя в комнату солсетурина.  — Как всё прошло? — оторвавшись от каких-то бумаг, Хейст озадаченно посмотрел на альфу.  — Ко мне… — приказал Гар, затворив дверь изнутри. И не дождавшись, пока омега подчинится, сам подошел к нему. Схватил на грудки халата, прижав к себе, впиваясь в губы жалящими поцелуем.       Хейст бы мог возмутиться и запротестовать, но видя состояние императора, решил не рисковать. Сам прекрасно понимал, что нет ничего страшнее альфы, страдающего недотрахом.