Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Чёрный свет во мне не удержать, За собой ведёт меня опять И он звучит как скрежет в голове, Без причин, с ним наедине. Лучший друг, мой заклятый враг, Он зовёт вместе сделать шаг… (…) А внутри копошится монстр, Что-то там урчит себе грозно, Тычет пальцы под слой мозга… [AMATORY] — Монстр

 — Из дворца пришли несколько писем, от Повелителя и твоего опекуна, Бекчи, — пристально глядя на четырнадцатилетнего альфу, сообщил Джахар Ирман. — Кроме того, тебе прислали кое-какие вещи. Если желаешь, я могу выписать увольнительную на две седмицы, чтобы ты немного отдохнул и побыл с родными.  — В этом нет необходимости, кафа, — немедленно ответил Сьерстакт, стоя перед мужчиной.  — Ты уверен? — удивился Джахар. Обычно все хаки из Золотого корпуса только спали и видели, как им дают несколько дней увольнительных. — Всё же подумай. У меня есть четкий приказ от Повелителя.  — Я польщен, но пока что меня интересуют письма, а подарки можете пока подержать у себя. Я позже на них взгляну.  — Хорошо, — хмыкнув, кафа придвинул к нему два запечатанных тубуса с печатями императора Беренгара и Хранителя покоев. — Знаешь, Сьер, чем дольше на тебя смотрю, тем больше ты похож на своего опекуна…  — Это не так! — слишком резко ответил юноша, оскалившись. С трудом заставил себя сдержаться. Взял письма, поклонился и покинул кабинет Джахара.       Письмо от Беренгара он распечатал первым. Улыбнулся, прочитав тёплые пожелания. Как всегда дядя Гар был добр, заботлив и внимателен. Пообещал сводить Сьера куда-нибудь прогуляться, если тот всё же пожелает взять увольнительные.       К письму от Хейста юноша вообще не хотел прикасаться.       Опекун писал крайне редко. В основном только ко дню рождения Сьера, или если кафы делали замечания. Порой письма содержали и похвалу, которая заставляла юношу морщиться.       И всё же, сделав глубокий вдох, яростно сломав печать Бекчи, Сьерстакт принялся за чтение. Как и всегда, Хейст сухо хвалил его за любые достижения, но именно в этом письме настоятельно рекомендовал если не подружиться с принцем Шэхпером, то хотя бы не быть ему врагом. Да и с принцем Сафаком быть осторожнее, не позволять себя втягивать в различные интриги.       Сьер нахмурился, стиснул зубы. Первое время пребывания в Золотом корпусе было тихо и спокойно. На него мало кто обращал внимания. Разве что агасы и кафы косились, иногда перешептываясь.       «Отпрыск императорского Змея» — так Сьера называли иногда, из-за чего мальчик огрызался и начинал грубить. Но мальчик не стеснялся и чуть ли не по слогам говорил, что его отцом-альфой был покойный Касым Нарий, агасы северо-западного гарнизона у границ с Солстуром в провинции Йиртыдже, а отцом-омегой тоже покойный некий Нар. Сам же Хейст приходится ему опекуном, дядей по отцу-омеге.       Но в это мало кто верил. Агасы и кафы лишь ухмылялись:  — Нарий? Ни разу не похож, а вот на императорского Змея очень даже… А твой папаша-омега, часом, не был ли замешан в кровосмешении? Разве что солсетурская порода…       Все эти разговоры не нравились Сьеру. Однако его радовало, что о репутации Хейста даже в Золотом корпусе знали. Воином, может, он и был хорошим, да только все его заслуги ничто, если он шлюха императора. И печальным было то, что своей репутацией Хейст бросал тень на Сьера.       Хуже стало, когда стали приходить письма от Беренгара и когда он сам наведался в Золотой корпус, чтобы проверить работу агасы и каф, да заодно проведать сыновей.       Вот тут-то и началось самое неприятное.       Гар по привычке общался со Сьером ласково, несколько раз потрепал по волосам и пообещал свернуть шею каждому, кто посмеет хоть как-то обижать мальчика. Со стороны остальных новичков это вызвало удивление, со стороны старших едкие усмешки, а вот оба принца Шэхпер и Сафак с неприязнью отнеслись к юному Миркюру.       Поначалу принцы присматривались к мальчику, особо не лезли, но прожигали недовольными взглядами.       Один раз между ними тремя случилась драка. Шэхперу не нравилось, что Сьер делает значительные успехи в обучении, затмевая его, первого принца Империи. А Сафаку не нравилось, что император обращает на подопечного своего Бекчи слишком много внимания.       Началось всё со словесных оскорблений, и очень скоро переросло в драку.       Разумеется, что все трое были наказаны, получили выговор. Об их поведении было немедленно доложено императору и Хейсту. И если первый лично явился и выслушал каждого, чтобы потом попытаться их убедить не враждовать, то последний посоветовал Сьеру направить силу в более полезное русло, а именно, в учебу.       С тех пор драки случались еще несколько раз, но гораздо чаще мальчишки обходились взаимными оскорблениями.       Так что было решено, что если будут приходить письма от императора, то доставляться они будут лишь Джахару-кафе, который и будет передавать их Сьеру.       Вздохнув, юноша немного подумал, и вернулся обратно в кабинет.  — Джахар-кафа, я хотел бы написать ответ Повелителю.       Бета одобрительно кивнул, указав на уже заранее подготовленную чернильницу, бумагу и палочку для письма, словно бы знал, что Сьер всё же пожелает взять увольнительные хотя бы на пару дней.

***

      Низко склонив голову вместе с остальными служанками, Карам проводила королеву взглядом исподлобья. Аста, облаченная в наглухо закрытое платье из тёмно-синего тяжелого шелка, на плечи которой была накинута шаль, вышла на балкон.  — Карам, подойди, — с акцентом произнесла солсетурка.       Бывшая Метреси тот час же выпрямилась, буквально выхватила из рук евнуха поднос с горячим травяным отваром на ягодах, и вышла на балкон следом.  — Я чувствовать себя совсем одна, — с трагичной ноткой в голосе произнесла Аста, резко обернувшись к женщине и едва не задев поднос. — Мой муж куда-то деться, а с другим нормальными мужчины я не могу видеть из-за правил гарема! Милай Карам, для чего так?  — Так заведено у нас в стране, Госпожа, — терпеливо отвечала бывшая Метреси, внутри же она злилась и негодовала с королевы, которую все всё равно продолжали называть «принцессой». — Это те немногие обычаи, которые Повелитель решил сохранить, а не уничтожать по своей прихоти.  — Куда вечно уходить мой муж? — капризно поджала губы супруга императора. — Я хотеть с ним! Он есть мой муж, а я есть его жена! Где он, туда и я.  — Обычаи, Госпожа, — виноватым тоном отозвалась Карам, низко опустив голову.  — Обычаи, — раздраженно фыркнула Аста, всё же взяла чашку травяного отвара с ягодами и сделала пару маленьких глотков, чтобы не обжечься. Через мгновение исчезли складки на её лбу, глаза снова стали лучистыми, а губы тронула нежная улыбка. — Пойдём гулять? Погода неплохая…  — Если вы того желаете, Госпожа…       Около двух лет назад Аста прибыла в Сариисин в качестве одного из гарантов мира между Империей и Солсетуром. Столько же она замужем за императором Беренгаром, столько же является королевой. Но до сих пор она плохо владеет сариисинским, допуская грубые ошибки в произношении и написании, а также не особо знакома с обычаями.       За глаза все считали и называли Асту глупой, но именно эта глупая «принцесса» и стала возможностью для Карам вернуться и отомстить своим обидчикам.

***

      Стиснув зубы, не обращая внимания на боль в руках, на которых кожа сильно потрескалась из-за воды и щелочи, Карам всеми силами душила слёзы. Глаза то и дело, что увлажнялись, а в горле вставал ком.       Известие о браке Беренгара с солсетурской принцессой пришло всего седмицу назад. По этому поводу в Солдуране, старом дворце, куда ссылали надоевших и чем-то провинившихся наложниц и омег, устроили скромный пир.       Бывшим наложницам и наложникам раздали по четыре золотые монеты, позволили сытно поесть и отдохнуть, но на самом деле никто не радовался.       Девушки, омеги, что когда-то были в Гуруре, которые так и не смогли найти себе мужей, — а таких осталось на весь Солдуран всего восемь человек, — сидели молча и мысленно проклинали иноземку. Только старшие женщины, рабыни, которые были здесь со времён царя Альтана, радовались и возносили хвалу Алкхалиду. Ведь император наконец-то взял себе жену!       Карам, что тогда, что сейчас искренне не понимала, чем какая-то солсетурская шлюха лучше неё? Если задуматься, то принцесса ничем не выгодна. Сейчас Солсетур для Империи практически ничто. Тем более теперь, когда трон достался мягкотелому идиоту Освальду.       Солсетурская принцесса была ничем не выгодна. Лишь прихоть короля Освальда. Но почему-то Беренгар пошел на это, принял предложение и взял Асту в жены. Почему? Зачем? Чем эта девка лучше неё, Карам?!       Голос разума с радостью отвечал, явно злорадствуя. У этой девки были статус, титул и положение. И она была из Солсетура, а как известно, Беренгар питал особую страсть к выходцам из тех земель.       И вот, несколько дней назад пришло известие, что новоявленная королева Империи желает посетить Солдуран, дабы выбрать себе новых слуг.       У забытых наложников и наложниц появился шанс начать новую жизнь, но практически все посчитали унижением прислуживать иноземной девке, поэтому яростно выразили своё несогласие. И всё же, их заставили отмыть большую часть Солдурана.       Карам должна была отмыть весь парадный холл. Светлый песочного цвета камень, из которого был выложен Солдуран, мог бы показаться красивым, если бы не его шероховатая поверхность, о которую постоянно царапалась кожа рук.       Работа едва была закончена, когда приехала королева со своей свитой.       С первой же минуты Карам её возненавидела еще больше. Густые алые волосы, бледная кожа, сапфировые глаза — уже за это женщина ненавидела солсетурку. Но именно она первой сделала лёгкий книксен и лучезарно улыбнулась, приветствуя Асту, чем вызвала недоумение со стороны остальных «забытых».       Королева ответила на её улыбку. Выяснилось, что она не знает сариисинского, так что с ней был один из евнухов гарема, который исполнял роль толмача. С его помощью Аста общалась с сариисинцами. Первым же делом она предложила свою дружбу обитателям Солдурана, предложила пойти к ней в услужение. Королева вела себя как наивная принцесса и речи её были соответствующими, так что не удивительно, что никто не изъявил желания присоединиться к ней.       Карам посчитала, что это её шанс, и упала в ноги к Асте, назвав её «прекрасной Госпожой». Быстро зачирикала, что с радостью станет служанкой и подругой для королевы, а также научит её всему, что необходимо знать о жизни в императорском гареме.       Это обрадовало Асту, так что она не почувствовала подвоха и забрала бывшую Метреси с собой.       В день прибытия в Гурур, Карам тут же стала причиной для скандалов и пересудов. Гамаль был в ярости. Он рвал и метал, требуя, чтобы бывшую Метреси увезли прочь. Хейст тоже попытался вразумить Асту, рассказав о том, кого именно она привезла из Солдурана. Но королева не слушала. Даже посмела перечить своему мужу, императору Беренгару, заявив, что Карам останется при ней.       А чтобы Аста не передумала, Карам убедила Актана-орталаму через толмача рассказать, как бедная Метреси пала жертвой интриг Гамаля-Кефалета, в результате чего лишилась всего, даже права видеться с дочерью, принцессой Ламией.  — Ах! — Аста прижала ладонь к губам. Взглядом, полным сочувствия и слёз, посмотрела на демонстративно впавшую в печаль Карам. Взяла её за руку и что-то защебетала на солсетурском.  — Госпожа говорит, что искренне сочувствует твоему горю, — перевёл толмач, хмурясь. — Ей больно от осознания, что ничего уже не вернуть, но она постарается сделать всё, чтобы ты осталась здесь и могла видеться с дочерью.  — Благодарю, Госпожа, — сделав книксен, Карам тут же поцеловала руки королевы, вогнав ту в краску.       Бывшая Метреси нашла способ, как задержаться во дворце. Она всем твердила, что обучает Асту сариисинскому языку, рассказывает о правилах, обычаях и прочем.       Гамаля это злило, но он ничего не мог поделать. Его вроде бы радовало, что Карам так унижается, прислуживая новой женщине Беренгара, а с другой стороны заставляло подозревать, что бывшая Метреси ведёт какую-то свою игру.       Но как бы Карам не подозревали в подвохе, со стороны выглядело так, будто она действительно рада прислуживать Асте и находиться рядом с дочерью.

***

      И вот, прошло несколько лет, а королева до сих пор плохо говорит на сариисинском, точно так же плохо пишет и читает, а про обычаи знает лишь вскользь. И это несмотря на то, что помимо Карам с Астой занимаются лучшие учителя Сариисина!       Следуя за солсетуркой, бывшая Метреси смотрела себе под ноги, тщательно обдумывая план мести. Безусловно, она отомстит Гамалю. Но не сама. Чужими руками намного выгоднее вершить месть.       Аста радостно вскричала, когда им навстречу вышла одна из рабынь, держащая на руках годовалого принца Ильгара.       Королева взяла довольно упитанного мальчика, который был бетой, одетого в алый бархат, прижала к себе и замурлыкала с ним на солсетурском.  — Прошу прощения, Госпожа, — кашлянув, вмешалась Карам, — но с принцем лучше бы говорить на сариисинском.  — Почему? — искренне удивилась Аста, вскинув бровь.  — Принц еще очень мал, у него в голове может возникнуть путаница из языков. Лучше бы ему первым делом выучить сариисинский, а уже потом солсетурский.  — А… для чего так?  — Ваш сын принц Империи, он родился в Сариисине, — терпеливо пояснила Карам, хотя на самом деле была сильно раздражена глупыми вопросами королевы. — Он обязан знать язык своего дома, а потом уже учиться другим.  — Ясно… — пробормотала Аста, прижимая сына к себе. Каждый раз, когда ей говорили про важность сариисинского языка, она хмурилась и чувствовала себя оскорблённой. Её заставляли учить чужой язык, учить чужие обычаи и жить по чужим законам, но душа её протестовала. Иначе она не могла объяснить, почему так плохо даётся ей всё.       Карам опустила голову, закатила глаза. В том, что Аста глуповата были минусы, но и плюсов тоже хватало.       К примеру, королеве хватало ума верить всему, что говорит бывшая Метреси. Так что настроить её против некоторых людей, в частности против Гамаля и Хейста, было достаточно легко. И если масмавийца Аста воспринимала как соперника, то вот к Хранителю императорских покоев она питала еще и отвращение, поскольку не понимала, как альфа может добровольно ложиться под другого альфу.       Вот только, как бы Аста не злилась и не бросалась ругательствами, поделать она ничего не могла. Её словарного запаса не хватало, чтобы противостоять едким, но точным замечаниям Гамаля. А отсутствие смелости и воспитание не позволяли бросить Хейсту в лицо всё, что она о нём думает.       «Никчемная принцесса», — про себя вздохнула Карам, вспомнив, как именно называют королеву остальные наложники и наложницы. И женщина была согласна с этим прозвищем.       Более жалкого и никчемного человека рядом с императором сложно было представить.

***

 — Политические браки ужасны, — заметил Арам, сидя на широком подоконнике, устланном тонкими подушками. Он без интереса следил за тем, как королева со своими слугами и сыном гуляют в саду вдоль отцветших розовых кустов. — Достанется тебе кто-нибудь с разумом камушка, а ты живи с этим и терпи. Мерзость!  — Так не любишь никчемную принцессу? — закинув в рот сочную виноградину, Гамаль подошел к окну. Лёгкий шелковый халат дымчато-розового оттенка был небрежно повязан тонким пояском. Из-под него выглядывала длинная туника в пол из бежевого шелка, украшенная жемчугом на вороте.       С самого утра омега чувствовал себя несколько разморенным, отчего было лень хоть как-то приводить себя в надлежащий вид. Вчера они с Хейстом, перед его самым отъездом по делам в провинцию Дуз, выбрались в город, якобы присмотреть что-нибудь из редких украшений, а по итогу до самого вечера пробыли в одной из снятых комнат в питейной на окраине города.       По обыкновению немного выпили, перекусили, и обсудили детей. Впервые за всё время Хейст соизволил рассказать о своём воспитаннике, рассказал о его успехах в Золотом корпусе. Гамаль слушал с интересом, про себя отмечая, что Сьерстакт действительно подходит на роль будущего мужа для Арама. Кроме того, мальчику благоволил сам император, о чем Шэхпер уже успел пожаловаться в одном из своих писем.       И если старшего принца, как и многих из Золотого корпуса напрягало повышенное внимание со стороны Беренгара к Змееву отпрыску, то самого Гамаля это нисколько не удивляло. Он давно привык, что у императора особое отношение к Хейсту. Как и ко всему, что связано с последним.       Иногда Гамалю казалось, что если бы был закон, дозволяющий альфам вступать в брак друг с другом, то Гар бы давно сделал Хейста своим супругом. И отнюдь не младшим, а — не приведите боги, — соправителем!       Поэтому омега радовался, что таких законов пока нет.       И всё же, ему самому как-нибудь хотелось бы увидеться со Сьером и побеседовать с ним. Хороший родитель никогда не отдаст своё дитя в неизвестность.       Вернувшись вечером, Гамаль был встречен мрачным Ветуром. Раб-любовник всегда был недоволен, когда его господин отлучался или же подолгу находился в компании Бекчи. Но самого масмавийца эта своеобразная ревность не трогала.       Однако, не хотелось, чтобы когда-нибудь Ветур задумал против него неладное, поэтому Гамаль позволил себе немного развлечься с ним. И хорошо, что у него хватило ума ограничиться лишь оральными ласками, а перед возвращением во дворец привести себя в порядок, потому что посреди ночи Беренгар затребовал его к себе.       В свои покои Гамаль вернулся лишь под утро. Хорошенько оттраханный, счастливый и безумно уставший. Наверное, никогда в жизни у него не было так много секса, как за последние сутки.       Так что не удивительно, что он пребывал в хорошем настроении, лёгкой праздности и не спешил звать слуг, чтобы те его одели и привели в надлежащий его положению вид.  — Ты милый, — внезапно выпалил Арам, пристально разглядывая родителя. — В своих нарядах и украшениях ты очень красив, папа. Прям настоящий царь! Но сейчас ты кажешься не только красивым, милым, но и… уютным!  — Уютным? — удивился Гамаль, погладив сына по волосам. — И что это по-твоему значит?  — Это значит, что раз ты уютный, то с тобой приятно находиться, на тебя приятно смотреть и хочется постоянно обнимать! — с улыбкой пояснил мальчик.  — Никогда не думал, что слово «уютный» можно использовать в таком ключе, — закусив щеку изнутри, Цветок Масмави помрачнел, наблюдая за Карам. Он совершенно не верил, что некогда наглая и самоуверенная Метреси могла превратиться в нечто тихое, скромное и покорное. Как и не верил в наивность Асты. Жизнь в гареме научила его везде искать подвох.  — Когда Вайерд вернётся с занятий, мы можем сходить погулять? — проследив взгляд родителя, Арам о чем-то серьёзно задумался. — Я хочу в Южный сад. Посмотреть на рыбок в фонтане.  — В Южный сад нельзя ходить без разрешения Повелителя, — напомнил Гамаль, поняв, к чему клонит мальчик. — Арам, не нужно пытаться слишком демонстративно показывать превосходство над нашими врагами. Это выглядит слишком дешево и неумело.  — Я просто хочу погулять, — поняв, что его замысел раскрыт, омежка обиженно поджал губы.       Южный сад считался самым красивым местом во дворце. Никто из гарема не имел права туда заходить, если только император не решал сделать исключение. И единственным исключением вот уже много лет были Гамаль и его дети, которых Беренгар сам лично выводил гулять в Южный сад.       В первый год Аста решила, что раз она королева и жена императора, то в праве гулять где вздумается. Поэтому смело отправилась в Южный сад и устроила скандал, когда хаки её не пропустили.       Беренгар с Хейстом в обе глотки пытались вбить в пустую голову солсетурки, что ей, как женщине из гарема не разрешается бездумно бродить по дворцу, но ничего толкового не вышло. Аста едва ли не расплакалась, заявив, что в Сариисине все только и хотят, что её унизить.       Как рассказывал Хейст, Беренгар тогда впервые задумался, чтобы написать королю Освальду и потребовать забрать сестру, пока та не поумнеет. Но билге и Великий Визирь не одобрили этого.  — Какая разница, что в голове у королевы? Она, как и всякий из вашего гарема, должна быть просто красива, послушна и плодовита.       С послушанием у Асты явно не задалось, поэтому теперь каждый день по несколько часов девушку муштровали самые строгие учителя, у которых даже самые одарённые наложники и наложницы порой заходились слезами из-за суровых методов.       Но… увы, учителя, уважаемые беты-кастраты, прекрасно понимали разницу между обычными постельными грелками и законными супругами с высоким статусом, потому с Астой обходились пусть и строго, но всё же мягче, чем с другими.  — Мы погуляем, но пока не в Южном саду, — твёрдым, но с улыбкой на лице, голосом ответил Гамаль. Сладко потянулся, кликнув Ветура, чтобы тот позвал остальных слуг. — Уже середина дня. Надо бы привести себя в порядок и проверить, как дела в гареме.  — Ты и так прекрасно выглядишь, папа, — искренне произнёс Арам.  — Маленький льстец, — погладив сына по голове и поцеловав его в щеку, мужчина тут же изменился в лице, едва вошли слуги. Строгим и величественным голос велел подготовить хаммам, достать из сундуков и шкафов все одеяния серо-лавандового оттенка и подобрать украшения из белого золота с аметистами.

***

      На рынке было привычно шумно. Как всегда полно народу, что толкались, пробиваясь либо к выходу с торговой площади, либо наоборот пытались поближе подобраться к заинтересовавшему их товару.       Уплетая за обе щеки сладкую лепёшку со сметанной и персиковым вареньем, Сьерстакт старался держаться поближе к императору.       Он уже успел соскучиться по подобным прогулкам, которые вспоминал с особой теплотой в тоскливые и холодные ночи, находясь в одной из казарм Золотого корпуса.       Покинув торговую площадь, альфы отправились в одну из питейных, где подавали вкусные жаренные бараньи рёбрышки, вымоченные в пикантном маринаде и неплохое белое фруктовое вино.  — Я думал, что Хейст будет с тобой, — покончив со сладкой лепёшкой, Сьер облизал пальцы.  — Он уехал по кое-каким делам в провинцию Дуз, — заняв столик поближе к кухне, Беренгар опытным взглядом выцепил омегу-подавальщика и сделал заказ. — Я бы и сам с радостью поехал с ним, но пришлось остаться, чтобы принять моих наместников из Худу, Замарада и Олуса.  — И что интересного в Дузе? — как бы юноша не ненавидел своего опекуна, но ему была интересна его работа. От агасы Золотого корпуса он знал, что должность Бекчи подразумевает нахождение оного под боком правителя, его защиту, сопровождение и вникать в дела гарема, если потребуется. Но в обязанности Хейста входило порой убийство и заключение под стражу тех, на кого укажет император. Разбирательства за пределами Калпа, сопровождение некоторых лиц, а в военных походах исполнять роль едва ли не главного агасы, правой руки Повелителя. Так что не удивительно, что Сьеру было интересно то, чем занимался Хейст, ведь его работа на самом деле была весьма интересной.  — Ходят слухи, что там есть поселение, в котором практикуют человеческие жертвоприношения, которые приносят каким-то Богу-Отцу и Богине-Матери, — не стал скрывать Гар, но говорил так, чтобы их никто особо не услышал. — Хейст должен их найти, всё разузнать и по возможности доставить ко мне их старосту.  — По возможности? — тут же ухватился за слово Сьер. Замолк, пока подавальщик расставлял перед ними кувшин с яблочным сидром, тарелку с бараньими рёбрышками и запеченной картошкой. И лишь после того, когда омега удалился, продолжил. — Думаешь, что он устроит резню в том поселении?  — Я не думаю, а знаю, что именно так и будет, — налив себе и юноше сидра, император сделал первым глоток. — Эти пару лет я из кожи вон лез, чтобы сдержать кровожадность Хейста. Я позволял ему присутствовать при допросах, производимых Сынами Смерти. Я отправлял его по различным поручениям, чаще всего доставить кого-то провинившегося ко мне или сопроводить кое-кого важного из одного места в другое, но не позволял ему убивать и пытать собственноручно.  — И итогом стало то, что он взбесился и зубами прогрыз глотку какому-то хаку, принявшего его за омегу, — громко хмыкнул Сьерстакт, скрестив руки на груди. Этот инцидент произошел всего полмесяца назад.       Хейст выбрался в город по каким-то своим делам. Загулялся допоздна и решил снять комнату в одной из питейных, где и нарвался на получившего увольнительный на пару дней альфу-хака из городской стражи.       Сьер искренне не понимал, какая разница чей член будет в твоей заднице, если ты и так шлюха? Так что поведение Хейста было для него странным. Закончилось всё тем, что не понимающий отказа хак был приглашен в снятую Бекчи комнату, где его затем обнаружили под утро со спущенными штанами и перегрызенным горлом.       Во дворец Хейст вернулся чистым, с видом, будто ничего не произошло, но Беренгар всё равно обо всём узнал. Допрошенные свидетели смогли подробно описать того, кого видели в последний раз с тем несчастным.  — Поэтому будет лучше, если Хейст немного выпустит пар, — принявшись за рёбрышки, Гар окинул Сьера оценивающим взглядом. — Знаешь, а он до сих пор бесится, когда кафы и агасы из Золотого корпуса пишут ему о тебе «ваш сын…»  — Он мне не отец! — буркнул юный альфа, оскалившись. Он это тоже видел. Еще и слышал, когда Джахар-кафа говорил, что будет докладывать обо всех успехах и неудачах его «отцу». — Оба моих отца мертвы. И очень давно.  — Ну… понимаешь, если честно, то глядя на тебя я вижу Хейста. Именно таким, каким он был, когда мы с ним только встретились. Такой же юный, с такими же горящими глазами и такой же красивый. Впрочем, сейчас он тоже красивый. Только вот его характер…  — Красивый?! Он-то?! Дядя Гар, я понимаю, что о вкусах не спорят, но обилие шрамов на его теле у меня вызывают только ужас. Ладно, он альфа. Но будь он омегой, это было бы отвратительно.       Беренгар как-то странно улыбнулся, и постарался поскорее сменить тему. Всякий раз, как только речь заходила о том, что Сьер очень похож на Хейста внешне и некоторыми чертами характера, мальчик едва ли не начинал плеваться ядом. И Гару всё же было интересно, как отреагирует мальчик, когда узнает, что один из его отцов всё же жив. Но об этом потом. Пока Сьер не готов к подобному удару.  — Кстати, раз мы здесь, не желаешь сходить в бордель?       Сьер так и не донёс кусок мяса до рта, удивлённо уставившись на невинно улыбнувшегося императора.

***

      Практически не дыша, омега из укрытия наблюдал за тем, как в этот достаточно солнечный день из одной из хижин выводят нескольких беременных женщин и омег, чьи животы буквально лезли на нос.       С самого начала Хейст не считал это задание серьёзным. Ну есть деревня с кучкой фанатиков, которые вершат какие-то свои жертвоприношения. Ну и что? А то, что эти люди воровали не абы кого, а омег и девушек из богатых и знатных семей.       И делали это уже на протяжении пяти лет. Но до сих пор их не поймали, потому что прежде они перемещались с места на место. Первые сообщения о фанатиках, почитающих Бога-Отца, коим считалось небо и Богиню-Мать — землю, — приходили из Йиртыдже, более южной его части. Потом из Кузет Синира, более восточной, теперь из Дуза.       В Дузе они не сидели на одном месте, а постоянно перемещались, стараясь не привлекать внимания. Своих жертв они высматривали на торговых площадях, выслеживали их до самых домов, узнавали о них всё, а потом дожидались удобного случая и похищали их.       Проблема была в том, что имения богатых и знати неплохо охранялись. А рабы, слуги и некоторые из окружения похищенных утверждали, что те несчастные сами уходили с кем-то или же одни, после чего их не видели.       Хейсту подобное казалось странным, ведь практически у всех была одна версия: сами ушли. Такие же мысли терзали и каф городской стражи, в чьих окрестностях пропадали люди. К счастью, одному из каф Кузет Синира удалось допросить некоторых слуг работавших в семьях пропавших девушек и омег. Оказавшись в руках Сынов Смерти, практически никто никогда не мог молчать.       Так что вскоре стало известно, что фанатики подкупали стражу, слуг и некоторых домашних, без препятствий проникали в дом и крали тех, кто им был нужен.       Увы, даже под пытками, на грани смерти никто из соучастников этих преступлений так и не смог сказать, куда именно увели их хозяев-подопечных, и где находится лагерь фанатиков.       И лишь в Дузе кто-то случайно упомянул, что в одном из восточных лесов образовалась небольшая деревня, хотя раньше там никого не было. Но значения этому никто не предал, поскольку после военных походов императора Беренгара многие выходцы из захваченных земель стали переселяться в Сариисин.       Поиски заняли больше времени, чем Хейсту того хотелось бы.       Всю зиму они потратили на сбор информации, выслеживание и составление плана по захвату странных фанатиков.       Действовать нужно было крайне осторожно. Так, чтобы те сумасшедшие ни о чем не догадались. Хейст не верил, что в Дузе нет подкупленных людей, которые бы покрывали фанатиков и были их информаторами.       И всё же, поиски увенчались успехом.       Сейчас был только второй месяц весны, а лес уже весь был зелен и прекрасен, что играло только на руку Хейсту и его людям, которые затаились далеко в кустах.       На поселение они наткнулись случайно.       Якобы, кто-то из местных охотников, который согласился их проводить, случайно наткнулся на деревню. Вернее, у ручья увидел красивого омегу в положении, набирающего воду. Хотел помочь, но в итоге альфа проследил за ним.       Хейст в такие случайности не верил, а потому, как только охотник поведал, где именно расположена была деревня, убил его. И велел своим воинам выждать полторы седмицы, прежде чем отправиться туда.       «Если это не случайность, то там наверняка нас ждут. А значит, велик шанс охотникам самим стать добычей». На удивление, хаки с ним согласились.       И вот теперь, они могли наблюдать, как четыре женщины и двое омег, обнаженные, с распущенными длинными волосами, укладываются на землю, широко раздвинув ноги.       Между ними ходила женщина, на вид старше шестидесяти, облаченная в поношенный балахон и размахивала дымящейся чашей, что-то напевая себе под нос.       Если поблизости и были альфы, то они сидели в стороне, сосредоточенно натачивая ножи. Другие же омеги и девушки явно находились в хижинах, поскольку некоторые из них иногда выглядывали в окна и в приоткрытые двери.       Всё это казалось смутно знакомым. Да, определённо. Нечто подобное Хейст видел много лет назад, когда Гар только стал царём Сариисина и они отправились в Дуз, чтобы разобраться с племенем каннибалов.       Время тянулось невыносимо медленно.       У омег и девушек, лежащих на земле явно начались роды. Об этом свидетельствовали лужи отошедших вод. У кого же они не начинались, к тем подходили более взрослые женщины, устраивались у них между ног и что-то делали длинными спицами, которые вводили внутрь.       И всё же, Хейсту было интересно, как эти сумасшедшие представляют себе роды у омег. Судя по всему, то несчастных юношей решили заставить рожать «естественным» путём. Но в таком случае не выживут ни отец, ни дитя.  — Это ужасно, — едва слышно шепнул хак, что был ближе всех к Хейсту. — Что они собираются делать с ними?  — Скоро узнаем, — холодно ответил омега, у которого происходящее вызывало лишь любопытство. Не более.       Женщины быстрее разродились детьми. Их крики были редкими, а порой и вовсе их не было слышно.       Более взрослые женщины подошли к младенцам, чтобы прочистить им рты и носы от слизи, но даже и не думали отрезать пуповину или отмыть. Так и оставили их пищать на земле.       В этот момент кто-то из омег зашелся воплем. Задёргавшись, воя нечеловеческим голосом, он то сжимал колени, то шире раздвигал бёдра, приподнимая зад, из которого обильно текла кровь.       Но никто даже и не думал помочь ему родить, как и второму, который лихорадочно бился на земле, не способный лежать на спине.  — Несовершенные, жалкие создания, — громко и брезгливо сказала женщина, что размахивала дымящейся чашей. Затем отдала какой-то приказ, после чего альфы перестали затачивать ножи и нависли над омегами и девушками, лежащими на земле.       Им перерезали глотки. Никто даже не попытался противиться смерти.       А детей, что родились, но были еще связаны пуповинами со своими матерями, закопали на том же месте, где они лежали. Живьём.       Кто-то из хаков зажал себе рот, чтобы громко не ахнуть.  — Великая Матерь! — вскричала женщина с чашей, упав на колени и проведя рукой по земле. — Прими наши дары. Не оставь своих детей без пищи и питья!       Хмыкнув, Хейст потянулся за луком и стрелами.       У других народов были подобные жертвоприношения. Когда-то давно, много веков назад в Солсетуре, Тунге, Кальте и Эггрунде практиковали человеческие жертвоприношения. Но было это распространено среди селян. Суть в том, что брался самый плодовитый омега, который смог дожить до сорока и наплодить свыше шести детей, — что было проблематично из-за особенностей их физиологии, — он позволял убить себя, а вырезанную у него матку с прочими детородными органами усердно накачивали спермой всех молодых альф и после этого закапывали в паханное поле. Считалось, что после этого год точно будет урожайным.       Шум позади заставил Хейста и нескольких хаков обернуться. Именно в этот момент в них полетели стрелы.  — Врассыпную! — приказал омега, оскалившись. — Выйти из засады! Убить их всех!       О таком возможном исходе, что фанатики всё же продолжат их ждать, подпустят к себе, а затем попытаются напасть со спины — Хейст думал. Пусть некоторые хаки и не разделяли его опасений, они всё же согласились с тем, что нужно будет рассыпаться по всей местности вокруг поселения, чтобы в случае необходимости помимо основного кольца, сформировать дополнительное.       Именно те, что формировали вторую линию, находясь значительно поодаль, похватались за луки и стрелы, метко целясь в селян с топорами и ножами наперевес.       Остальные же, которых и застали «врасплох», под предводительством Хейста ринулись в саму деревню.  — Остановите их! — вскричала женщина с дымящейся чашей, убегая прочь. — Не дайте чужакам осквернить нашу землю!  — Альф и бет — убить! — на бегу раздавал распоряжение Хейст, срывая горло. Сделав пируэт в прыжке, вспорол Змеем горло одному из селян. Второму легко разрезал живот, выпустив кишки. — Омег и женщин — пока не трогать! Только при необходимости!       И это связанно отнюдь не с благородством, а с простым желанием доставить Беренгару для допроса хоть кого-то.       В момент, когда Змеем была выпущена первая кровь, чудовище внутри, изнывавшее от голода всё это время, пошевелилось и обнажило клыки.       Фанатики не были воинами. Они не были обучены, не умели сражаться, зато знали о слабых местах на теле человека, что могло бы их сделать опасными противниками, не будь они столь не собраны и медлительны.       Их было немного. Альф и бет среди фанатиков, если не считать их верховного жреца, насчитывалось не больше сорока голов. Так что с ними было быстро покончено.       «Слишком быстро», — с досадой заметил Хейст, поджав губы, опустив меч, позволяя крови стекать с острого клинка.       Взглянув на забившегося в угол старика, достаточно худого, но при этом облаченного в белоснежную льняную длинную рубаху, повязанную красным шнурком на талии, омега раздраженно щелкнул языком.       Он был недоволен. Его злил и раздражал факт того, что было пролито мало крови. Чудовище внутри него не получило удовлетворения. Слишком мало смертей.       Но, — Хейст недобро сверкнул глазами, облизнувшись, — всегда можно получить удовольствие от пыток.  — Поговорим? — подойдя к старику, солсетурин схватил его за грудки. — Не хочешь рассказать мне подробнее про ваш культ?  — Бог-Отец тебя покарает, неверный! — на удивление сильным голосом воскликнул альфа, от которого слабо пахло шалфеем. — Ты посмел осквернить землю наших богов. Убил моих соплеменников… Ты будешь проклят!  — Нельзя проклясть бога, старик, — гадко усмехнувшись, Хейст швырнул его в руки подошедших хаков. — Привяжите к дереву. Только крепко. А где старуха?  — Воссоединилась с Богиней-Матерью, — едко ответил один из хаков, кивнув куда-то в сторону.  — Ясно… Что с омегами и женщинами? — вытерев клинок Змея о собственную штанину, спрятав его в ножны, Хейст вышел из скромной хижины.       Уже темнело. Всех омег и женщин согнали в одну хижину. Их было всего семнадцать. Детей в поселении, к удивлению, практически не было. И это настораживало.  — Судя по всему, их всех накачивали маковым отваром и окуривали опиумом, — ответил самый старший среди хаков, альфа двадцати восьми лет, который по совместительству выполнял функцию походного лекаря. — Поэтому они такие тихие и спокойные. Что с ними делать?  — Раз накаченные, то толку от них никакого, — поморщился солсетурин. — Отвезём их в ближайший город. Там пусть с ними решают, что делать. Что до старика… Допросим его, всё узнаем. Если выживет, то доставим Повелителю.       Начиная злиться, Хейст с трудом сдерживался, чтобы не прирезать старика. Допрос под пытками не принёс никакого результата, кроме того, что фанатик сыпал одними проклятиями, да истошно вопил.       Отрезанное ухо, выколотый глаз, отрезанные пальцы на руках и ногах так и не смогли выбить из старика никаких ответов.  — Неужели так сложно сказать, зачем всё это нужно? — шипел Хейст. — Куда вы отправляете детей, которых рожают все эти омеги и женщины? Или всех в землю закапываете?  — Боги… дают нам… пищу… и воду… — хрипло ответил старик, прожигая его ненавидящим взглядом. — Мы лишь… благодарим их…  — Отвечай прямо! — рявкнул омега, всадив кинжал в плечо альфы, вырвав из его горла вопль боли. — Неужели так сложно ответить прямо?  — Боги… ты ответишь перед ними! — собравшись с силами, выдохнул старик. — Не будет тебе покоя…       Скрипнув зубами, Хейст схватил альфу за волосы, заставляя запрокинуть голову и перерезал ему горло.  — До утра останемся здесь! — рявкнул омега, разворачиваясь на пятках и направляясь к огню, где закипала скудная похлёбка. — На рассвете уходим. Отвезём этих опоенных в город, и отправимся назад. Приказ мы выполнили. Больше нам здесь делать нечего.

***

      «Ненавижу! Я его ненавижу!» — сжав кулаки, не зная куда деть своё негодование, Сьерстакт метался из стороны в сторону. Лицо и щеки полыхали, а глаза лихорадочно блестели.       Даже нестерпимая жара, стоявшая в середине второго месяца лета, уже не так волновала юношу, как произошедшее этим утром.       Джахар-кафа вызвал его к себе с утра пораньше. На удивление, в кабинете Ирмана находился еще один мужчина. Высокий альфа с короткими светло-коричневыми волосами, в которых местами проклевывалась седина, с серо-синими глазами, одетый в черный холодный шелк. Чужак представился Максудом Сани, Великим Визирем…

***

 — Что связывает тебя и Повелителя? — без долгого вступления вопросил Максуд, прожигая Сьера колючим взглядом.  — Мы просто общаемся, билге, — осторожно подбирая слова, юноша с недоверием поглядывал на мужчину. Происходящее ему не нравилось. — Мы давно знакомы. Повелитель был частым гостем в поместье моего опекуна.  — Повелитель очень хорошо к тебе относится. Он благосклонен, проявляет интерес к твоей учебе, присылает подарки. Даже пишет письма с разрешением дать тебе увольнительные.       Великий Визирь сощурил глаза, плотно сжал губы. На его лице отразилась гримаса отвращения.  — Ты ведь выбираешься в такие дни в город? И наверняка встречаешься там с Повелителем. Чем вы занимаетесь?  — Гуляем, билге, — сжав кулаки, Сьер старался говорить твёрдо, но при этом сильно не дерзить, хоть и хотелось.  — Просто гуляете? — отчего-то не поверил мужчина. — И где? Куда вы ходите?  — Я не понимаю, к чему все эти вопросы, билге.  — Сьер, — вмешался Джахар-кафа, — мы очень обеспокоены происходящим. У тебя слишком много пропусков накапливается. Разумеется, мы не вправе отказать Повелителю с его просьбой, но ты должен думать прежде всего об обучении, а не о…  — Разве я стал делать что-то хуже, кафа? — искренне не понимал юноша. — Я по-прежнему считаюсь лучшим в нашей части Золотого корпуса. Мои успехи во владении оружием, стрельбе из лука, рукопашных боях, верховой езде, военной тактике и истории превосходят даже принцев, над которыми все трясутся. Так есть ли смысл указывать на эти пропуски, если я ничуть не становлюсь хуже?  — Дерзок, — внезапно усмехнулся Максуд, сделав несколько шагов, чтобы схватить Сьера за лицо. — Сразу видно одну змеиную породу. Уж не знаю, правда или нет, что Хейст только твой опекун, но вы с ним очень похожи.  — Это не так! Мы с ним совершенно разные.  — Это ты так думаешь, мальчишка. Внешность, характер, навыки… Даже внимание Повелителя делите на двоих. Скажи честно, Сьер, Повелитель тебя присмотрел в качестве своей новой подстилки?  — Что?! — опешив от услышанного, Сьерстакт даже не сразу нашелся, что сказать. Его бросило в краску. А затем вспыхнул гнев. — Что вы такое говорите?! Мы с Повелителем просто хорошо общаемся. Да и как так можно? Мы же оба альфы!  — Но это не мешает Повелителю трахать своего Бекчи. Ты ведь знаешь об этом? О том, что твой опекун — шлюха императора?  — Знаю, — юношу начала бить дрожь. Он ненавидел Хейста. Ненавидел за всё, что тот сделал. За то, что из-за репутации Бекчи, большинство уверенны, что Сьер такой же. — Но я не такой. Мне нравятся омеги.  — Тебе, может омеги и нравятся, но так уж выходит, что именно тобой Повелитель интересуется значительно больше, чем требуется, — отпустив его лицо, Великий Визирь сделал шаг назад. — Просто, если ты не его новый любовник, то хотелось бы знать, с чего вдруг такой интерес к какому-то солсетурскому ублюдку?  — Моим отцом-альфой был Касым Нарий, так что попрошу следить за языком, билге! — змеёй зашипел Сьер, сгорая от желания стереть высокомерное выражение с физиономии Максуда. — И с подобным вопросом вам лучше бы обратиться к Повелителю. Он точно сможет вам ответить.  — Осторожнее с языком, мальчишка, — поморщился Великий Визирь. — Помни, что ты разговариваешь со вторым по власти человек в этой Империи. И от меня тоже кое-что зависит. Ты же не хочешь, чтобы в конечном итоге ты повторил судьбу своего опекуна? Только я могу устроить так, что твоим последним пристанищем станет самый грязный бордель в Сахиле.  — Полагаю, что это вам нужно следить за языком, билге! — процедил юноша.  — Сьер! — рявкнул Джахар, наконец-то решив вмешаться. — Думай, с кем ты говоришь. Откуда такая дерзость? Перед тобой стоит сам Великий Визирь Империи!  — Полно, Джахар-кафа, — небрежно махнул рукой Максуд, — совсем не стоит. У шлюх нашего Повелителя всегда было плохо с осознанием своего места и держанием языка за зубами.  — Я не шлюха! Вы не имеете права обвинять меня в том, чего не было!  — Достаточно того, что ты подопечный Бекчи и Повелитель проявляет к тебе интерес, чтобы мы все имели право считать тебя таковым. А теперь прочь!       Стиснув зубы, сжав кулаки, борясь с желанием наброситься на Максуда, Сьерстакт гневно посмотрел на кафу своей части. Тот лишь кивнул, глазами указав на дверь.       Кипя от гнева, юноша даже не потрудился поклониться старшим. Вихрем вылетел из кабинета, и первым же делом отправился на тренировочное поле. Нужно было выпустить пар, чтобы никого случайно не убить. И лучше всего это делалось на полосе с препятствиями, где висело огромное, набитое песком, чучело, с торчащими из его тела палками.       Увы, это не помогло.

***

      Тряхнув головой, прогоняя прочь воспоминания о неприятном разговоре, произошедшем всего несколько дней назад, Сьер лихорадочно соображал, что же делать.       Он не знал, что именно потом говорил Великий Визирь, да только теперь все в Золотом корпусе косились на него с отвращением. Взрослые мужчины брезгливо морщились, а юные хаки шептались, не стеснялись называть Сьера шлюхой и предлагали обслужить их.  — Надо же, даже в этом ты похож на своего опекуна! — пораженно как-то воскликнул Шэхпер, глядя на него с отвращением.       Всё это неимоверно злило и раздражало. Сьера трясло от злости и напряжения. Он написал Беренгару письмо с просьбой встретиться, но ответа так до сих пор не пришло. А ситуация становилась всё хуже.       Вернувшись в общую казарму своей части, он заметил, что его вещи лежат на полу, и когда собрался их убрать, то обнаружил вырезанные дырки на задней части.  — Чтобы не пришлось тратить время на раздевание, когда окажешься наедине с Повелителем, Делик! — рассмеялся Сафак. Его смех тут же подхватили остальные юноши.       Отбросив вещи в сторону, Сьер набросился на него. Без лишних слов повалил на пол, принявшись наносить удары кулаком по лицу.  — Отпусти его! — поспешил вмешаться Шэхпер, который никогда не был близок со своим братом. По крайней мере, до этого момента.       Но Сьер и не думал слушаться. Ему просто хотелось выместить на ком-то злость. И Сафак сам напросился. Было мерзко не только от всех этих слов, поступков, но и от того, что второй принц так и не научился правильно обороняться. Он только и мог, что лежать на спине, повизгивая от боли, словно свинья, пока Сьер его избивал.  — Отпусти! — Шэхпер схватил его за волосы, оттаскивая от брата.       Остальные юноши, находящиеся в казарме, сидели на своих местах, не смея вмешаться.  — Это ты пусти! — рычал Сьерстакт, извернувшись и ударив Шэхпера в живот. — Твой брат заслужил подобное обращение!  — Ты не имеешь права трогать членов императорской семьи! — взвизгнул Сафак со своего места, сев и едва ли не рыдая. Из носа и изо рта текла кровь.  — То, что вы случайно произошли от семени Повелителя, не делает вас неприкосновенными и во всём правыми! — огрызнулся Сьер. Уже было собирался вступить в драку с Шэхпером, когда в казарму ворвались Джахар-кафа с несколькими альфами.       Юношей удалось разнять, и всех троих немедленно вывели прочь. Принцев отвели в лазарет, а Сьера сразу же в кабинет Джахара.  — Что ты себе позволяешь, глупец?! — прорычал кафа, схватив его за грудки. — Ты хоть понимаешь, что натворил?  — Они это заслужили! — оскалился юноша, за что тут же получил пощечину.  — Идиот! Как бы они ни были неправы, они — принцы! Сыновья императора! Или ты думаешь, что раз спишь с Повелителем, то тебе всё простительно?  — Я не сплю с ним! — вырвавшись из рук мужчины, Сьерстакт отступил назад. — Хватит повторять эту ложь!  — Сьер! Ты сильно разочаровываешь меня. И когда только ты успел так сильно измениться? О твоём поведении будет немедленно сообщено Повелителю. И не думай, что сможешь избежать наказания. За то, что ты напал на принцев тебя ждёт высшая кара. Это ведь равносильно покушению или государственной измене!  — Когда Беренгар узнает правду, то вам всем не поздоровится, — пригрозил юноша.  — Не думаю, — хмыкнул Джахар, садясь за письменный стол. — К тому времени ты будешь благополучно переведён из Золотого корпуса в северный гарнизон провинции Йиртыдже. Твоим отцом-альфой был Касым Нарий, верно? Вот и продолжишь нести службу в гарнизоне, что когда-то принадлежал ему.  — Но вы не можете выдворить меня! Вы не имеете права.  — Имею, Сьер, еще какое имею право. Ты возомнил о себе слишком многое. Радуйся, что я перевожу тебя в гарнизон, где относительно тихо, а не отправляю в Кузет Синир к границам с Эггрундом, где царят вечные разборки. Я бы вообще мог тебя выдворить прочь. Но прежде чем ты отправишься в путь, ты понесёшь наказание. То, которое для тебя изберут принцы.       Стиснув челюсти до боли, Сьерстак развернулся и покинул кабинет кафы.       В это время года даже ночью было душно. Но сейчас юношу попеременно бросало, то в жар, то в холод.       Все его мечты и надежды рушились в одно мгновение. Что ждёт его в том гарнизоне в Йиртыдже? Ничего. Скучная жизнь, которая быстро надоест. Или же, всё может обратиться в ад, если и туда дойдут слухи о том, что Сьер — новая подстилка императора. Но это всё будет потом. А сначала его подвергнут унизительному наказанию. Юноша сомневался, что Шэхпер и Сафак удовлетворятся обычным кнутом или палкой по пяткам.       Этого нельзя было допустить.       Облокотившись плечом о стену здания, в котором находились кабинеты и покои каф, Сьерстакт судорожно соображал, что же ему делать.       Все его успехи, вся его целеустремлённость, всё это было ради мести одному человеку. Сьер поклялся стать сильным, чтобы в будущем отомстить Хейсту. За себя, за Ширина, за Надина… Но теперь этого не будет, потому что юноша будет далеко от своего опекуна.       Сделав судорожный вздох, закрыв и медленно открыв глаза, альфа посмотрел в сторону ворот.

***

      Коротко вскрикнув от боли, когда ему слишком сильно заломили левую руку за спину, Хейст уткнулся лбом в перину. По вискам струился пот.       В спальне было невыносимо жарко. И не только от ненавистного летнего зноя.  — Прогнись в спине, — велел Беренгар, врываясь в податливое тело до конца. Наклонился, обжег плечо омеги горячим поцелуем, прикусил кожу.       Повинуясь его приказу, Хейст сам стал подмахивать бёдрами. Сладко застонал, опираясь о свободную руку.       «Т-третий… раз», — про себя отметил солсетурин. Третий раз за день он оказывался под Гаром. Сначала утром, затем в хаммаме пару часов назад, а теперь в спальне. Подобное удивляло, но при этом и радовало.       Не радовали только Аста и Великий Визирь. Последний по приказу первой отправился в Золотой корпус, где допрашивал Сьера. Сафак, который еще поддерживал отношения с Карам, написал ей о том, что один мальчишка слишком часто покидает Золотой корпус по воле Повелителя. Разумеется, что об этом узнала и Аста, которая узрела в том дурной знак и велела Максуду всё выяснить.       Великий Визирь получил выговор и обещание лишиться своего поста, если еще раз посмеет действовать за спиной императора. Но это не особо утешало.       Тряхнув головой, Хейст покорно уткнулся лицом в перину, высоко задрав зад. Вздрагивал всякий раз, когда Беренгар выходил из него почти целиком, чтобы медленно войти по самые яйца, постепенно наращивая ритм.       От этого еще больше бросало в жар. По телу пробежали мурашки.       Тихо постанывая, облизываясь, Хейст запустил свободную руку под себя, принявшись надрачивать себе. Обрубок члена был слишком чувствительным. Любое прикосновение вызывало волну дрожи, проходившейся по всему телу.       Большой палец то и дело, что часто задевал эмалированный шарик затычки, вставленной в серебряный стержень, что был в уретре.       Закусив нижнюю губу, повиливая бёдрами, Хейст громко выдохнул. Ладонь Беренгара погладила его живот, поднялась вверх, накрыла левую грудь омеги. Пальцы сначала лишь слегка коснулись розового соска, после сжали и оттянули, заставляя Хейста еще больше ёрзать.       От этого омега сильно сжимал член императора, но проникновение шло без труда за счет обильно выделяющейся смазки.       Выгнувшись, задрожав, Хейст резко вскинулся, прижавшись спиной к груди Беренгара, кончая на сухую. Громко ахнул, когда пальцы, удерживающие прежде его заломленную руку, грубо схватили за горло, лишая воздуха.       Порыкивая от удовольствия, Гар впился зубами в плечо Хейста.       Кончая в сжимающийся зад, альфа даже и не думал замедлять темп. Продолжал двигаться, желая добиться сцепки.       В этот же момент в двери покоев постучали.       Замерев, император раздраженно обернулся на двойные двери спальни.       Стук повторился.  — Я же велел меня не беспокоить! — дёрнув плечом, с неохотой поднявшись с постели, Беренгар набросил себе на плечи шелковый халат.       Проводив его горящим взглядом, Хейст заставил себя сесть. Вздрогнул, чувствуя, как из зудящего от слишком частого трения зада вытекает чужое семя.       Император вернулся в спальню довольно быстро, не отрывая взгляда от письма. Его брови, сошедшиеся на переносице, внезапно взметнулись вверх.  — Что там? — пропустив волосы через пальцы, Хейст пристально посмотрел на альфу.  — Сьер сбежал из Золотого корпуса прошлой ночью, — оторвавшись от письма, ответил Гар.       Застонав, омега упал на спину. Мрачно посмотрел в потолок.       «Опять от этого мальчишки одни проблемы».