Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Боль, лица в крапинах, тело в ссадинах. Вдоль по царапинам, время замерло. Собирать память по кадрам из-под пера… DRUMMATIX — Аркан

      Разбирательства не заставили себя долго ждать.       Не дожидаясь утра, Беренгар спешно оделся, дабы отправиться в Золотой корпус. Хейст с ним не поехал. Его путь лежал в Хоулф. Кто знает, может Сьер решил вернуться домой и там побыть какое-то время.       Император был зол. Потребовал объяснений у всех каф и агасы Золотого корпуса, почему один из лучших воспитанников сбежал. В еще большую ярость Гар пришел, когда узнал, что между принцами и Сьером произошла ссора. Поэтому немедленно пожелал видеть сыновей.       Сафак выглядел не лучшим образом. Нос и губы были распухшими, украшены лиловыми кровоподтёками, а на подбородке наложено несколько швов. Шэхпер же ограничился лишь синяком на скуле.  — Рассказывайте! — велел Беренгар, прожигая сыновей испепеляющим взглядом. — Что произошло между вами и Сьером?  — Переживаешь за любовника? — не смог сдержать язык за зубами Сафак, хмыкнув.  — Что ты сказал? — оскалившись, император схватил младшего принца за грудки. — Немедленно отвечай мне!  — Лишь то, что говорят все, — юноша испуганно смотрел на отца, вжимая голову в плечи. — Что обсуждали между собой Великий Визирь и Джахар-кафа. То, что вы, отец, проявляете интерес к этому солсетурину, потому что он ваша новая подстилка. Что он вскоре заменит вашего Бекчи и…  — Замолчи… — услышанное с трудом укладывалось у Гара в голове. Теперь-то всё становилось на свои места. Становилось понятно, о чем говорил Сьер в своём последнем письме, когда спрашивал: «кто я для тебя? Мы ведь просто друзья? Не более?»  — А что еще думать? — смело вмешался Шэхпер, которому явно не была дорога его шкура. — Ты проявляешь к этому мальчишке слишком много внимания. Интересуешься его успехами, устраиваешь ему увольнительные. Ведёшь себя, словно он твой сын или любовник.  — Сьер не мой любовник, — леденящим душу голосом ответил император, отпустив младшего сына и со злобой посмотрев на старшего. — Он сбежал из-за вас, ведь так? Что вы натворили?       Принцы переглянулись, но не спешили отвечать.  — Если сами не скажете, то я допрошу юнцов из казармы, — пригрозил Беренгар, про себя уже решив, что теперь-то ни Джахар, ни Максуд не отделаются от наказания.  — Чего ты вообще о нём беспокоишься? — выпалил Сафак, злясь на императора. — Словно он действительно твой сын!  — А если и сын, то что?! — прежде чем подумать, выпалил Гар. Не обратил внимания на вытянувшиеся лица принцев. — Если он не найдётся, если с ним хоть что-то случится, вы пожалеете.

***

      В Хоулфе Сьерстакта не оказалось. Хейст лично обыскал всё поместье, но не найдя сына, велел Сарде оставить часть «Шакалов» здесь, на случай если мальчишка объявится, а остальных взял с собой на поиски.       Увы, они так и не увенчались успехом.       Словно Сьер провалился сквозь землю.

***

 — Жар не спадает, достойный господин, — мрачно сообщил Сафир, положив на лоб принца Арама холодный компресс. Хмурясь, подошел к постели, на которой обливался потом принц Вайерд, прощупал его пульс на шее и запястье. Покачал головой. — Я делаю всё возможное, но пока никаких результатов. Яд слишком сильный.       Гамаль нервно закусил щеку изнутри. Не обратил внимания на привкус крови, появившийся во рту. Сжал кулаки, позволяя ногтям впиться в ладони.  — Сафир, — хриплым голосом обратился к лекарю омега, — сделайте всё возможное, чтобы мои сыновья выжили.  — Я стараюсь…       Не став его дослушивать, Гамаль вышел на балкон, чтобы хоть немного привести свои мысли в порядок. Его сыновьям стало плохо еще несколько дней назад, а со вчерашнего дня они оба прикованы к кровати и почти не приходят в себя.       Лекари не спешили давать утешительные прогнозы, а слуги уверяли, что не знают в чем причина. До тех пор, пока Ветур не сказал, что незадолго до болезни к принцам Араму и Вайерду подходила одна из рабынь, которая передала им сладости.       Тогда-то и начались разбирательства. Упомянутой рабыней оказалась Уннер, служанка королевы Асты, прибывшая вместе с хозяйкой из Солсетура. Для Гамаля этого было более, чем достаточно, чтобы начать подозревать глупую солсетурку.       Но ему было запрещено что-либо делать без доказательств.  — Господин, вам бы не помешало отдохнуть, — бесшумно приблизившись, Ветур протянул серебряный поднос, на котором стояла золотая чаша с имбирным отваром с добавлением мёда и лимона. — Вы выглядите неважно.  — Отдохну, когда узнаю правду и разделаюсь с теми, кто посмел покуситься на моих детей, — взяв чашу, Гамаль стиснул её, чтобы унять дрожь в пальцах. Сделал несколько маленьких глотков, глядя вдаль.       Слишком много всего случилось за эти четыре года.       Сначала после побега воспитанника Хейста из Золотого корпуса был сослан в юго-западный гарнизон Сахила Джахар Ирман. Одновременно с ним едва ли не был лишен должности Великого Визиря Максуд Сани, который всё же удержал своё положение за счет заслуг и поддержки остальных билге. Только толку от этого, если даже сохранив за собой свою должность, Максуд больше не занимается теми обязанностями, которые лежат на плечах Великого Визиря? Зато у Хейста привалило работы, ведь теперь именно он занимается всем этим.       Принцы Шэхпер и Сафак, которые были повинны в нарушении дисциплины и пропаже Сьерстакта, тоже понесли наказание. Не очень жестокое, но от этого им было не менее обидно.       Наверное, это был первый случай, когда Гамаль не захотел вставать на защиту старшего сына. — Чем ты думал, когда так поступал? Забыл, что ты — принц? Где твои гордость и честь? Дитя императора не может вести себя, как босяк с улицы!  — Повелитель слишком много внимания уделял этому выро… мальчишке.  — И что? Если этот мальчишка действительно был хорош и подавал большие надежды, то ты не вправе критиковать нашего Повелителя.  — Но почему? Почему я должен мириться с тем, что отец относится к нему, как к родному сыну?  — Не говори глупостей, Шэхпер. В тебе просто взыграла ревность. Как бы там ни было, ты не должен был верить всем этим грязным слухам и опускаться до уровня необразованной черни.       Разговор с сыном был крайне тяжелым. Шэхпер упирался, повышал голос, но Гамаль не желал ничего слушать. Даже не стал объяснять, почему в этой ситуации он не на стороне сына.       Шэхпер еще слишком юн. Он не поймёт, что у императора свои причуды. Как и не поймёт того, что Беренгар может любить и дорожить всем, что связано с Хейстом. Даже чужим ребёнком, если в том есть хоть капля «змеиной» крови.       Той же весной Беренгар повелел, чтобы отправляясь в Масмави, Гамаль взял Шэхпера с собой. Старший принц был уже достаточно взрослым. Ему было полных пятнадцать лет, а осенью ему бы исполнилось шестнадцать и он смог бы стать королём Масмави.       Гамаль посчитал это правильным, потому согласился с решением мужа. Поначалу Шэхпер был недоволен этим, воспринимал данное решение, как ссылку, но видя, что никто не собирается идти ему на уступки, смирился с волей обоих родителей.       Кроме того, что пришлось заставлять сына вникать во все важные государственные дела и прочее, Гамаль так же взял на себя ответственность и подобрал нескольких омег и девушек, которые были выходцами из масмавийской знати для гарема.       Пока Шэхперу не исполнится двадцать, их будут опаивать кысыжем, дабы они не понесли.       В Масмави, как и в Сариисине до правления Беренгара, царевичам было запрещено иметь собственных детей, пока им не даст на то разрешения царь. Никто точно не помнил, с чем это связано, но этим негласным правилам уже много веков, и нарушать их особо никто не решался.       Что до Сафака, то его отправили в Худу, где он должен был учиться управлять хотя бы для начала небольшой провинцией. Для него также был подготовлен гарем, но не прошло и полугода, как Беренгару пришло сообщение от тамошних наместников.       Первым делом принц Сафак выгнал из своего гарема всех омег, заявив, что они ему отвратительны. Вместо того, чтобы вникать в судебное дело, выносил либо всем помилование с последующим освобождением из тюрьмы, либо приговаривал к смертной казни, — в зависимости от настроения. Выказывал неуважение к чиновникам, огрызался, а потом и вовсе начал налегать на выпивку и тратить деньги на женщин из борделя, которых не стеснялся приводить во дворец.       В конечном итоге, Беренгару пришлось ехать в Худу и возвращать сына. Так что спустя всего полгода своего «славного» правления, Сафак вернулся в Сариисин и был отправлен в провинцию Йиртыдже, где у тамошних наместников обязан был учиться уму-разуму.       Вспоминая всё это, Гамаль невольно припоминал и те мелочи, на которые либо никто не обращал внимания, либо успели забыть.       Королева Аста, будь умной женщиной, думала бы о себе и своём ребёнке, а не о чужих. Ведь именно она устроила Беренгару скандал, как только узнала, что принцы были наказаны из-за побега «какого-то мальчишки». И именно она открыто бросила императору в лицо, что того куда больше заботят шлюхи, чем члены его семьи.       На памяти Гамаля, то была первая женщина, которая ощутила всю тяжесть руки Беренгара. Первая, которая долгое время щеголяла с синяком на лице.       Уж неизвестно, что вбила ей в голову Карам, но Аста была слишком уверена в себе. За что и поплатилась. Так у неё потом еще хватило наглости пойти к Хейсту и обвинить его в том, что именно он рушит её отношения с мужем.       Комичным было именно то, что в разгар всех этих криков, через смежную дверь в покои Бекчи вошел полуобнаженный Беренгар, который явно пребывал в игривом настроении. И он не придумал ничего лучше, чем на глазах у жены поцеловать Хейста, а после велеть Асте возвращаться в гарем, если она не хочет стать внезапной свидетельницей «страсти двух альф».       Сделав еще глоток имбирного отвара с лимоном и мёдом, Гамаль облизнул пересохшие губы.       Потом было относительно спокойно. Вайерд и Арам росли умными мальчиками, радуя обоих отцов своими успехами. Вот только учителя не были довольны, ведь по их мнению Араму, как омеге, надлежит быть кротким, молчаливым и нежным, а тот наоборот смотрел на всех смело и открыто, любил говорить и показывал свой характер.       Как-то один из учителей ему сказал, что он должен быть сострадателен к нуждающимся и предложил поехать в город, чтобы раздать нищим денег и еды.       Арам имел дерзость ответить, что раз у нищих есть руки, ноги и голова, то они могли бы работать, чтобы купить то, что им нужно. А раз они не работают, то они ни в чем не нуждаются и их всё устраивает.       Подобный ответ привёл в ярость не только учителей, но и некоторых обитателей гарема. Особенно сердобольную Асту, Милосердную Деву, которая старалась выделять из своего жалования как можно больше денег на всякие благотворительности.       Зато Повелителю ответ сына очень даже понравился.       Но всё равно пришлось объяснять Араму, что все эти пожертвования и благотворительность нужны исключительно для подкупа любви народа, не более.       Если не считать того, что Хейст теперь выполнял обязанности не только Бекчи, но и Великого Визиря, также продолжал куда-то отлучаться из дворца, а принцесса Меланта внезапно скончалась, то всё было относительно спокойно.       Говорилось, что одна из рабынь недоглядела за девочкой и та, потянувшись за красивой кувшинкой, упала в воду озера. Это было весьма странно. Но как бы там не было, допросы ничего толком не дали. Рабыня была жестоко наказана. Ей отрубили руки и вырвали глаза, после чего выбросили в озеро, где она и утонула.       Спустя почти шесть лет брака королева Аста смогла всё же родить еще раз. Близнецов. Мальчика-альфу и девочку. Событие было настолько грандиозным, что в гареме был устроен самый настоящий праздник.       Верховный рахип назвал рождение близнецов благословением Алкхалида, что заставило многих билге и народ шептаться, что Повелитель наконец-то сделал хоть что-то богоугодное.       Это случилось всего несколько дней назад. И почти сразу же принцев Арама и Вайерда отравили.       Во время празднования, Гамаль замечал, как счастливо улыбается Аста, принимая поздравления от обитателей гарема. Но куда больше его волновало выражение лица Карам. Она смотрела на масмавийца с таким превосходством, с такой улыбкой, будто бы знала что-то, чего не мог знать никто.  — Достойный Кефалет, — голос Ормарра, вышедшего на балкон, заставил мужчину обернуться. — Женщина была допрошена. Она клянётся, что ничего не знает об отравлении. Разве что… сладости, что были отравлены, она преподнесла по воле своей хозяйки, королевы Асты.  — Вот же дрянь, — ощерившись, быстрым шагом покинув балкон, на ходу Гамаль взял со стола нож для фруктов, который по его просьбе всегда остро затачивали.       Уже того, что именно Аста приказала Уннер подать принцам сладости, было достаточно. Не имеет значения, знала солсетурка о том, что они отравлены или нет, но факт остаётся фактом.       Сейчас, когда Аста родила близнецов, одним из которых был альфа, велика вероятность, что девушка пожелает избавиться от всех, кто может представлять угрозу для её детей.

***

      Скинув мокрый походный плащ и грязную обувь, Хейст тяжело рухнул в кресло. Исподлобья посмотрел на молчаливых слуг, которые спешно наводили порядок, вычищая ковёр и намывая пол от грязи с улицы.       Дождавшись, пока останется один, омега устало вздохнул. — Не думаешь, что было бы неплохо поговорить с твоим царём, чтобы он уже избавился от этого выскочки Максуда? — прислонившись бедром к краю стола, вопросил Рагнар. — Всё равно ты делаешь всю его работу. Давно уже пора стать Великим Визирем официально.  — Сомневаюсь, что разговоры тут помогут, — отмахнулся Хейст. Не хотел говорить отцу, что еще седмицу назад у них с Беренгаром был разговор на эту тему. Альфа ясно дал понять, что его ответ категоричен и обсуждению не подлежит. — Тогда, почему бы нам просто не избавиться от этого Визиря? Если он умрёт, то у тебя будут все шансы получить эту должность.       Омега поморщился. Снял с пояса серебряную флягу, сделал глоток лауданума. Хейст думал об этом. И возможно, это было бы выходом в данном случае. Избавиться от Максуда с помощью яда или подстроить несчастный случай, а если Беренгар всё же прижмёт к стенке, то всегда можно будет соврать, что делалось это из мести за сына. Ведь именно Максуд был первым, кто выдвинул предположение, что Сьер был любовником императора. Именно после слов Великого Визиря мальчика начали травить в Золотом корпусе, из-за чего тот сбежал.       Стиснув челюсти, Хейст мысленно пытался вспомнить, где еще можно устроить поиски. За эти четыре года так и не удалось найти Сьера. Да, иногда всплывала информация о том, что похожего по описанию мальчишку где-то видели, но едва прибыв в ту местность, либо никого не обнаруживали, либо просто попадались похожие.       Когда-то Хейст был уверен, что альф с подобной внешностью как у него в Сариисине практически нет. И как же он ошибался. Таких много, особенно в провинции Йиртыдже.       Хейст не задумывался, зачем именно искал сына? Волновался? Или просто хотелось найти и отвесить подзатыльников за подобную глупость? Да, скорее всего второе.       Но в исчезновении Сьера был один маленький плюс. Беренгар, чувствуя себя виноватым, ведь именно его повышенное внимание к мальчику привело ко всему этому, теперь относился к Хейсту с еще большим трепетом. Позволял ему нагло высказываться во время заседания Великого Совета, совать нос во все документы и дела, а также позволил исполнять обязанности негласного Великого Визиря. И именно последнее позволило Хейсту получить ту самую власть, о которой он мечтал.       Если задуматься, то сейчас они с Беренгаром практически на равных. Великий Визирь и билге нужны для того, чтобы помогать правителю принимать решения. Да, император вправе сам выносить конечный вердикт, но не тогда, когда рядом с ним стоит человек, которому хватает наглости указать на все минусы его выбора и предложить более идеальный, свой вариант.       Кроме того, доверие, заработанное годами службы, позволяло Хейсту быть тем единственным, кто мог принимать некоторые решения на государственном уровне самостоятельно. Беренгару оставалось лишь только с этим всем ознакомиться, согласиться и поставить свою подпись с печатью.       Всё это радовало Хейста. Как и недовольное лицо Максуда, к которому никогда не было столько доверия.       Не обращая внимания на что-то бурчащего отца, омега коснулся кольца на безымянном пальце левой руки. Только эта вещь и напоминала о том, что они с Беренгаром состоят в тайном браке. Их отношения с того скромного ритуала в берёзовой роще Эггрунда, где находился храм бога Фиалласка, совершенно не изменились. За исключением того, что Беренгар стал смотреть на Хейста с еще большей нежностью, а на всех проходящих мимо альф и омег с подозрением.       Потянувшись до хруста в суставах, собираясь посетить хаммам, а после наведаться к Беренгару, Хейст встал с кресла, но не успел сделать и пары шагов, как в дверь постучали и тут же вошли.  — Господин Бекчи, — Ветур выглядел бледным и напуганным, — вы должны срочно явиться в гарем. Господин Гамаль… я боюсь, что он может натворить глупостей.  — Значит, он всё же узнал, кто причастен к отравлению его детей, — громко хмыкнул омега. Быстрым шагом последовал за евнухом, на ходу крикнув хакам, чтобы те следовали за ним и были готовы вмешаться.       На удивление, наложницы и наложники сидели тихо, столпившись в общей комнате на женской половине. Евнухи о чем-то шептались, а хаки столпились на лестнице, так что Хейсту пришлось их не только толкать локтями, но и крыть отборным матом, чтобы протиснуться.  — Что тут творится?! — кое-как протиснувшись в покои королевы, омега обратил внимание на забившихся в угол вместе с Карам слуг, сидящую на полу Асту, прикрывающую рану на плече и пытающегося вырваться из рук хаков Гамаля.  — Пустите меня! — рычал масмавиец. — Эта сука должна ответить за своё злодеяние! Она отравила принцев!  — Это не правда! — плачущим голосом возразила королева. — Я бы никогда не причинила зла детям моего мужа.  — Не лги, сука! Твоя служанка подала им отравленные сладости. И твоя же служанка призналась, что делала это по твоему приказу!  — Ложь! Я лишь хотела, чтобы принцы порадовались за меня, ведь у них теперь есть новые братик и сестрёнка.  — Тихо! — рявкнул Хейст, вставая между ними. Смерил мрачным взглядом сначала Кефалета, а после и королеву. — Никакого самоуправства в этом гареме без моего ведома не будет!       Гамаль и Аста замолкли. Даже слуги королевы притихли, вопросительно поглядывая на Бекчи.  — Достойный Кефалет, вернитесь в свои покои, — холодно велел Хейст, не переставая хмуриться. — Постарайтесь отдохнуть. Вы выглядите неважно.  — Я жду результатов вашего допроса, Бекчи, — высвободившись из рук хаков, Гамаль прошел мимо любовника, бросив на него полный мольбы и надежды взгляд.  — Госпожа Аста, вы и вся ваша прислуга будете допрошены. Прошу следовать за мной.  — Но я ни в чем не виновата! — возмутилась королева, прикрывая плечо. — Этот сумасшедший напал на меня. Он чуть меня не убил. Почему вы его отпускаете?  — Госпожа, прошу вас, не заставляйте меня применять силу. Поверьте, лучше вас допрошу я, чем потом Сыны Смерти, которых к вам подошлёт Повелитель.       Про себя же Хейст надеялся, что о предположении о том, кто именно причастен к отравлению принцев, Беренгар не узнает. Тот как раз должен был сегодня вернуться из своей поездки в провинцию Кузет Синир.

***

      Во время допроса омега постоянно поглядывал на смежную дверь, которая вела в императорские покои. Подозрительная тишина за ней заставляла подозревать, что скорее всего их подслушивают.       Первой Хейст решил допросить саму Асту. Её как раз успели осмотреть лекари, чтобы обработать и забинтовать незначительную рану. Шрам может и не остаться, но саму девушку это мало радовало. Она хотела добиться жестокого наказания для Гамаля. На вопросы чаще всего она отвечала «не знаю», что само по себе начинало раздражать.  — Может ли быть так, что кто-то из ваших слуг пошел на подобную дерзость, дабы подставить вас?  — Что? Нет. Я уверена в своих людях. Никто из них не стал бы такого делать.  — А Карам? Вы ведь знаете, что в прошлом она была Метреси нашего Повелителя и имеет зуб на Гамаля. Не думаете, что это могла быть она?  — Карам очень добрая и несчастная женщина, которая пострадала из-за гнусных выходок того отвратительного масмавийца! — зло прошипела Аста. — Но у неё хватает гордости и благородства не думать об этом, а продолжать жить дальше ради дочери.       Допрос слуг так же ничего не принёс. Никто ничего не знал, но и за свою хозяйку стоял стеной, уверяя, что она бы никогда не пошла на такое, ведь Аста очень любит детей. В качестве примера приводили то, что она всячески пыталась наладить отношения с Сафаком, добра и нежна к принцессе Ламии.       Когда же черёд дошел до Карам, та лишь плечами пожала.  — Очевидно же, что это всё дело рук Гамаля, — слишком уверенно заявила бывшая Метреси. — Что ему мешало отравить собственных детей, чтобы избавиться от Асты и всех нас, а самому в лице Повелителя выглядеть бедным и несчастным?  — Я слишком хорошо знаю Гамаля, чтобы быть уверенным в том, что он не стал бы делать ничего подобного, — твёрдым голосом возразил ей Хейст. Слишком хорошо он помнил, как масмавиец едва ли не рыдал, когда было предложено отравить детей, дабы отсрочить ссылку в Солдуран.       Кроме того, даже если бы Гамаль и решился повторить нечто подобное, вряд ли бы он стал давать сыновьям настолько сильный яд.       Если подозрения и закрались, то только насчет Асты и Карам. Последняя вполне могла быть замешана в этом. Тем более, что у Карам были причины для ненависти к Гамалю.       Шумно вздохнув, потерев переносицу, Хейст проклял гарем и всех его обитателей. Эти разборки начинали надоедать.       Ему уже тридцать шесть, а всё приходится выслушивать вскукареки этих куриц.       «Двадцать два года назад я и подумать не мог, что моё будущее станет таким. Впрочем, на тот момент я думал лишь о том, как бы выжить. Забавно, что моя жизнь сложилась именно так? Хотя… если бы я тогда всё же сбежал, когда меня вели через весь Сариисин в Калп? Кем бы я стал тогда? И дожил бы до этих лет?»       Отворившаяся смежная дверь и шаги оборвали его мысли. Заставили повернуться и неохотно подняться.  — Никто так и не сознался, — не спрашивал, а констатировал Беренгар подойдя вплотную. — Впрочем, я бы удивился обратному. А ты что думаешь? Кто виноват в том, что мои сыновья сейчас находятся одной ногой в могиле?  — С одной стороны я подозреваю Карам. Она имеет зуб на Гамаля за то, что она лишилась всего и была выдворена из дворца. С другой, есть предположения, что это могла быть и Аста. Хотя в это с трудом верится, ведь она всего как год назад наконец-то смогла осилить сариисинский. В любом случае, подозревать стоит их обеих. Кто знает, что Карам внушила Асте.  — Ту служанку, которую допрашивали, — император жестом поманил Хейста за собой, возвращаясь в свои покои, — пусть её казнят. Под твоим надзором. Либо поручи эту работу Сынам Смерти, либо сам займись. Но чтобы к утру в общем зале гарема её изувеченный труп могли видеть все. Что до остальных слуг Асты… среди них ведь больше нет знатных особ из Солсетура, так?  — В первые полгода пребывания у нас, я постарался выдать их всех замуж, — пальцы омеги начало покалывать в предвкушении. Ему уже не терпелось приступить к пыткам.  — Замечательно. Остальных казнить к полудню. Пусть им отрубят руки, вырвут языки и глаза. И я желаю, чтобы Аста и Карам лично наблюдали за этим.  — Будет исполнено.       Беренгар выглядел уставшим. Его лицо осунулось, но взгляд не сулил ничего хорошего.  — Как прошла поездка? — всё же решил вопросить Хейст. — Что случилось в Кузет Синире?  — В одном из кабаков была драка, которая стремительно переросла в резню, — поморщился альфа. — По словам хозяина, одним из участников драки был юноша, очень сильно похожий на Сьера.  — И ты туда отправился, надеясь его найти, но ни к чему это по итогу не привело, — догадался солсетурин, шумно вздохнув. Поджал губы, взял Гара за руку, осторожно поглаживая. — Я ценю твоё рвение найти его, но… не думаешь ли ты, что Сьер может не хотеть, чтобы его нашли?  — Я думал об этом… — свободной рукой прижав Хейста к себе, Беренгар поцеловал его в макушку. — Просто не понимаю, как можно было всё бросить и уйти в никуда.       На это омега промолчал. Он вообще начал подозревать, что Сьера давно нет в живых. Но об этом Гару лучше пока не знать.  — Ты не пойдёшь к Гамалю? — позволяя себя обнимать, поинтересовался Хейст. — Он совсем плох. Ясное дело, что если принцам не станет лучше, то…  — Тем, кто это сделал, лучше бы молиться, чтобы моим сыновьям полегчало, если они не хотят резни в гареме, — слишком сильно стиснув его в объятиях, Гар с неохотой разжал объятия. — Я к детям пойду. Пну Сафира. Пусть что хочет делает, но найдёт для них лекарство. А ты разберись с тем, что я тебе приказал.       Не дожидаясь, когда император уйдёт, омега позволил себе усмехнуться. Что ж, давно пора выпустить чудовище на свободу и повеселиться без ограничений. Одно только напрягало — всё это можно было делать только в пыточной. Увы, как бы Хейст не старался, а так и не смог побороть свой страх перед подобными мрачными местами.

***

      В покоях принцев Вайерда и Арама резко пахло травами и лекарствами. Спальня, где они лежали вдвоём на разных тахтах, постоянно окуривалась благовониями и какими-то зажженными травами, которые должны были подарить мальчикам спокойный сон и помочь выздороветь.       Гамаль сидел в кресле между их постелями, спиной к входившему, чтобы иметь возможность видеть, если сыновьям станет хуже или легче. Он и сам выглядел неважно. Сутулился, кожа утратила здоровый оттенок, под воспалёнными и красными глазами залегли синяки с мешками.       Рядом сновали подмастерья Сафира, которые проверяли пульс принцев, мерили температуру и меняли компрессы.  — Допросы не принесли результатов? — едва Гар вошел в покои, Гамаль сразу же задал этот вопрос. Даже не стал оборачиваться, чтобы понять, кто пришел.  — Аста отрицает свою вину, а прислуга вся стоит за неё горой, — мрачно ответил император, подойдя к супругу. Положил руки на опущенные плечи, поцеловал его в макушку.  — Что Карам? Она тоже всё отрицает? — голос омеги звучал вяло, словно бы болезнь сыновей отнимала у него всю силу.  — Да. Более того, она сказала, что это ты отравил наших детей, — взглянув на сыновей, Беренгар поджал губы. Удивлённо вскинул бровь, когда услышал смех Гамаля, становящийся всё громче, грозящий перерасти в истерику.  — Эта сука скажет всё, что угодно, — обернувшись, омега наградил императора мокрым взглядом. — Повелитель, я бы никогда…  — Не оправдывайся. Я знаю, что ты никогда бы не сделал этого. Ты слишком любишь наших детей, чтобы идти на подобное.       Наклонившись, обнимая Гамаля за плечи, Гар позволил себе поцеловать его в щеку. Хоть он и не показывал этого, но ему было страшно. Он уже потерял Сьера, и не хотел теперь терять еще двоих сыновей.  — С ними всё будет в порядке, — не то себе, не то супругу пообещал альфа. — Они у нас сильные мальчики. Быстро пойдут на поправку. Я тебе обещаю. Виновные заплатят за всё.

***

      Услышав истошный вопль, Гамаль с неохотой встал с постели. Для него и Беренгара постелили постель в соседней комнате, рядом со спальней принцев.       Накинув махровый тёмно-синий халат, привезённый из Худу, поверх шелковой ночной рубахи кремового оттенка, омега вышел из покоев. Нисколько не заботясь о том, как он выглядит, мужчина прошел по коридору этажа фаворитов, чтобы оказаться на внутреннем балконе общего зала гарема.       Именно там, громко рыдая, стенала Аста, то порываясь упасть на колени, то утыкаясь в плечо Карам.       У вбитого в пол столба находилось тело изувеченной служанки королевы, которая подала принцам отравленные сладости. Даже со своего места Гамаль мог видеть, что тело изувечено. В глаза сразу бросалось изуродованное лицо, отрезанные груди, отрубленные руки и ноги.       Всё это невольно напомнило время его юности, когда точно так же была зверски убита и выставлена на всеобщее обозрение его нянька и молочная мать, Шайда. С тех пор прошло много лет, и Гамаль до сих пор был зол на мужа и Хейста за это. Но он нисколько не испытывал жалости к Асте.       Покусившиеся на жизнь членов его семьи, обязаны понести самое страшное наказание, какое только может придумать и воплотить в реальность императорский Змей.

***

      Интересно наблюдать за чужим горем. Еще интереснее осознавать, что ты имеешь к этому прямое отношение. Вот только, Хейст не понимал этой глупой привязанности к слугам, которые тебе ни друзья, ни любовники, а просто люди подай-принеси.       Свою работу он выполнил с особой тщательностью и запалом. Ложкой выдавил служанке глаза, язык проткнул десятком гвоздей, прежде чем щипцами вырвал. Уши облил спиртовой настойкой, а потом поджег, так что с обеих сторон голова женщины обуглилась немного. Руки и ноги он отрубил не сразу. Постепенно отрезал их: сначала ступни и кисти, затем ниже колен и локтей, а потом уже и по самое основание. Груди Хейст отрезал ей в самом начале, даже любезно прижёг, чтобы служанка слишком быстро не умерла.       После полудня, как и было велено, в общем зале гарема прошла казнь. Всех тех, кто служил королеве Асте, умертвили. Хейст лишь руководил, отдавал приказы, которые охотно исполняли вечно безмолвные Сыны Смерти, палачи, чьи лица скрыты за плотной черной тканью, оставляющей видными лишь глаза. Мастера пыток, которых боятся и уважают.       Аста билась в истерике, рвалась из рук хаков, то умоляя не трогать её людей, то проклиная.  — Где же ваша гордость, Госпожа? — с упрёком ядовито прошипел Хейст, не отводя зловещего взгляда с бледной Карам. — Очень жаль, что ни в Солсетуре, ни здесь вас так и не научили правильному поведению. Человек знатного происхождения должен уметь сохранять лицо в любой ситуации.  — Ты… — Аста снова попыталась вырваться из рук хаков, чтобы наброситься на омегу, но ничего не получилось. — Ты бессердечное чудовище! Будь ты проклят! Я никогда не прощу тебе подобного!  — Глупая женщина, думаешь я боюсь твоей обиды? — посмотрев на неё с презрением, солсетурин поднял руку, отдавая приказ Сынам Смерти.  — Кем ты себя возомнил, что смеешь так со мной разговаривать, презренный?! Я — твоя королева! Твоя Госпожа! Ты обязан…  — Я служу лишь Повелителю. И если я кому-то чем-то обязан, то только ему, — холодно ответил Хейст, наблюдая, как слугам королевы отрубают руки, а после перерезают глотки, словно свиньям. — А со всеми остальными я буду разговаривать так, как считаю нужным. Принцесса Аста, вы всего лишь довесок этого политического союза, не более. Радуйтесь, что вы пока не оказались на месте своих слуг.  — Ненавижу… — сквозь стиснутые зубы прошипела королева, едва сдерживая слёзы. — Я уничтожу тебя! Настанет день и твоя кровь окажется на руках этих убийц!       Карам благоразумно молчала, с ужасом наблюдая за казнью. Мертвенно-бледная, она практически не дышала. Она могла быть одной из этих людей. Могла разделить их участь, и от этого ей стало не по себе.  — Карам, — окликнул её Хейст, выводя из оцепенения, — Повелитель просил передать, что если принцам не станет лучше, то он устроит резню в гареме. Понимаешь, к чему я клоню?       Под его испытующим взглядом, женщина вся сжалась. Внутренности завязались в тугой узел. Ей стало дурно.  — Я… надеюсь, что принцам станет легче.       Солсетурин ждал иного ответа. Впрочем, глупо было полагать, что Карам признает свою вину и немедленно принесёт противоядие. Хотя вряд ли оно у неё было. «Не пойман за кражей — рука на месте» — именно так обычно говорят про подобные случаи.       Наблюдая за тем, как казнённые подёргиваются, хлюпая и истекая кровью, Хейст жадно вдохнул воздух с металлическими нотками. Зловеще оскалился, удовлетворённый происходящим.       Трупы было велено оставить до ночи, а кровь будут отмывать Аста и Карам через несколько дней. Не евнухи, не рабы, не слуги, а именно королева и бывшая Метреси.       Такова воля Повелителя. Разве кто-то посмеет пойти ему наперекор?

***

 — В последнее время купцы жалуются, что их скромные караваны и подмастерья с доверенными им товарами, всё чаще стали подвергаться нападению разбойников, — доложил Атмаджа-агасы. Он смог выжить после побоища в Олусе, когда его войско было уничтожено. Но после этого несколько раз пытался отказаться от должности агасы и билге, однако был вынужден подчиниться воле Повелителя. По крайней мере, так принято было считать. На самом же деле Атмаджа опасался, что одна шлюха заполучит слишком много власти, поэтому остался при прежних должностях, чтобы не дать разуму императора опьянеть от яда солсетурского змея. — Сообщения приходили из провинции Сахил, после — из Йиртыдже.  — Что-нибудь известно о тех разбойниках? — без особого интереса вопросил Беренгар, которого явно меньше всего заботила эта новость.  — Ничего, кроме того, что они безжалостно убивают всех. Ни их численность, ни название их банды — нам неизвестны. Они просто убивают и грабят. Иногда насилуют.  — Пошлите какой-нибудь ложный обоз в ту местность, где они могут находиться. По возможности, постарайтесь не убивать всех.  — Как прикажите, Повелитель, — Атмаджа выглядел чем-то недовольным. Будто бы он ожидал несколько иной реакции от императора.       Впрочем, сейчас это было невозможно.       Араму стало немного легче, но Вайерд всё еще плох. Сафир утверждает, что делает всё возможное, но и он не всесилен. Состояние сыновей не давало покоя Беренгару. Из-за этого он равнодушно реагировал на всё остальное, а свободное время проводил в гареме, рядом с младшим мужем и детьми.       Так что не удивительно, что на плечи Хейста было взвалено еще больше работы. И об этом знали все, потому билге были недовольны.       Максуд Сани, всё еще занимая должность Великого Визиря, был крайне мрачен. Больше помалкивал. А что он еще мог? Все его прямые обязанности перешли в руки Хейста. Разве что никто у альфы еще не отнял право высказать своё мнение, что он и делал, но крайне редко.  — Мы все молимся и надеемся, что Великий Алкхалид будет милосерден и дарует принцам исцеление, — как бы между делом сказал верховный рахип, подняв очи и руки к потолку.       Гар повёл плечом, позволяя билге продолжить заседание Великого Совета.

***

      Меряя покои быстрым шагом, Хейст остановился у письменного стола и бросил задумчивый взгляд на мешочек с серебром, в котором было спрятано послание для Сарды.       Пора было избавиться от Максуда и заполучить должность Великого Визиря. А потом можно будет подумать об Атмадже, который слишком многое стал себе позволять.       Этот старый вояка, который никогда ни во что не ставил Хейста, после окончания заседания Великого Совета, посмел схватить его за плечо: — Чтобы ты не задумал, но твоим планам не сбыться. Может тебе и удалось отравить разум Повелителя, но есть люди, которые быстро поставят тебя на место, если ты надумаешь прыгнуть еще выше.       Хмыкнув, вспоминая ту фразу, омега быстро отвлёкся на другое. Не первый раз ему угрожают и обвиняют в чрезмерной благосклонности от Беренгара. Просто, казалось бы, какое до этого есть дело Атмадже?       «Ты находишься слишком рядом с властью, — напомнил он себе, помассировав виски. — Уже этого достаточно, чтобы всем людям было дело до того, что ты говоришь, что ешь, как ходишь и с кем проводишь ночи».       Стук в дверь заставил отринуть мысли прочь:  — Войди!       Буквально влетев в покои, Сессиз подошел к Хейсту, достал из-за пазухи свёрток и протянул.  — Что это? — вопросительно вскинул бровь омега, собираясь передать ему мешочек с золотом и поручением.  — Послание, — взволнованным голосом ответил «Шакал». — От Сьера…       Мешочек едва не выпал из рук Хейста. Глаза широко раскрылись.       Выхватив свёрток, он быстро развернул его и вчитался в текст. Там было всего два слова: «Жду сегодня…» и подробно описано место, где состоится встреча.  — Это передай Сарде, — быстро вручив Сессизу мешочек, омега метнулся к шкафу с вещами. Не дожидаясь, пока связной уйдёт, принялся переодеваться в непримечательную одежду. На всякий случай спрятал за пояс и в рукава короткие стилеты. Кинжал в ножнах, но без ремня, пристроил в глубоком кармане штанов, который не видно из-за длинного дублета. Накинул на плечи плащ, скрыл голову под капюшоном и поспешил уйти.       Беренгару Хейст решил пока ничего не говорить. Хакам у дверей сообщил, что уходит, дабы провести тайное расследование по делу об отравлении принцев, мол, так повелел император.

***

      Ночь была тёплой и тихой. Не было ни малейшего ветерка, да и улицы города были пустынными.       Ведя рыжего мерина под уздцы, мужчина украдкой поглядывал по сторонам. Прислушивался ко всем звукам вокруг, держа правую руку на рукояти кинжала под плащом.       Назначенное место встречи находилось далеко за торговой площадью. Там, где не было жилых домов, а располагались одни склады, которые использовались торговцами для хранения товара.       Хейст уже знал, что сделает с сыном, когда увидит. Отвесит увесистую оплеуху. Но не расскажет, что искал его.       Остановившись у нужного склада, омега привязал лошадь к одинокому дереву, а сам вошел внутрь.       Внутри было темно. Пахло сыростью и пылью.       Напряженно сглотнув, осторожно достав кинжал из ножен и сжимая его в руке под плащом, Хейст сделал пару шагов вперёд.       Шорох справа заставил быстро отпрянуть, и тут же ощутить, как кто-то схватил за талию, сжимая. Дёрнувшись, омега всадил кинжал кому-то в бок. Воспользовавшись тем, что хватка ослабла, он извернулся, несколько раз вонзая клинок то в живот, то в лицо обидчика наугад.  — Хватай его! — совсем близко рявкнул хриплый голос. — Не убивать!  — Сьер! — рявкнул Хейст, напрягая слух, дабы успеть отступить, а затем атаковать приближающихся людей.       Кинжал кому-то вгрызся в грудь. Раздался крик, злобное шипение.       Кто-то ударил Хейста в спину, заваливая на пол. Чей-то ботинок прилетел под бок, вырывая из горла приглушенный стон.       В темноте ничего не было видно. Только голоса, шорох, шаги, скрежет металла.       Острая боль пронзила левое плечо, заставила взвыть.       Кто-то схватил омегу за волосы, оттянул, заставляя запрокинуть голову, а затем несколько раз приложил лицом об пол.       Кто-то всё же додумался выбить из рук Хейста кинжал, чтобы потом заломить их за спину.  — Держите крепко! — приказал высокий голос, принадлежащий не то омеге, не то женщине.       Сказано-сделано!       В запястья Хейста болезненно впилась грубая верёвка. Кто-то додумался накинуть на шею удавку, затянув, но так, чтобы солсетурин не задохнулся. Рывком его заставили встать на колени.       В этот же момент помещение склада осветили несколько масленых ламп, подвешенных под потолком. На балке над ними сидела тёмная тень, которая их и зажгла.       Хейст прищурился, пытаясь привыкнуть к свету. Жадно вдохнул носом, пытаясь понять, почему не почувствовал чужой аромат. Держащие его мужчины были бетами, от которых только сейчас, вблизи исходил запах пота.       В двух десятках метров от них стоял молодой мужчина, который явно был омегой, если судить по копне серебристых волос и утонченной фигуре. И если у него был аромат, то очень слабый.  — А ты утратил осторожность за эти годы, — громко хмыкнув, произнёс властный голос.       Дёрнув плечом, Хейст повернулся к говорившему. Тот приближался, ступая уверенно и бесшумно.  — Сьер, — растянув губы в усмешке, омега окинул сына насмешливым взглядом. — Мелкий ублюдок, где тебя носило?       Оскалившись, Сьерстакт подлетел к нему, ударив кулаком в левую скулу.  — Побольше уважения, мразь! Неужели даже в таком положении тебе не хватает мозгов помалкивать и не нарываться?  — Что я вижу! — сплюнув кровавый сгусток, поморщившись, когда один из бет затянул удавку на шее посильнее, Хейст позволил себе коротко рассмеяться. — Неужели кое-кто вырос? Смотрю, у тебя даже удар стал лучше. Только… не знал, что ты возомнил себя бессмертным, решившись напасть на меня и распускать руки.  — Заткнись, шавка! — снова ударив кулаком, и тут же схватив мужчину за волосы на макушке, Сьер наклонился к его лицу. Вперился ненавидящим взглядом в насмешливо горящие очи. — Я вернулся, чтобы отплатить тебе за всё, дядюшка. Так что самое время начать умолять не трогать тебя, подстилка императорская.  — Ты серьёзно? — посерьёзнев, омега скептически вскинул бровь. Погонял слюну во рту, чтобы сплюнуть в сторону. Щелкнул языком. — Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не лез туда, где ничего не по…       Договорить ему не дал удар коленом в солнечное сплетение, от которого из лёгких вышел воздух. Закашлявшись, Хейст попытался согнуться пополам, но ему не позволили.  — Высокомерный ублюдок! — зло процедил Сьерстакт, отступив. Он изменился за эти годы.       Стал выше, раздался в плечах. Под простой черной одеждой угадывалось подтянутое телосложение с умеренной мускулатурой. Густые багровые волосы были собраны в низкий пучок, карие глаза подведены сурьмой, которая защищала от попадания инфекции. Черты лица стали более выразительными.  — В комнату его, — приказал Сьер, напряженно сжимая кулаки.       В каждом складе имелось помещение, где обычно торговцы любили вести учет товара, подсчитывать деньги или отдыхать после рабочего дня. Как правило, такие помещение не были сильно большими. Где-то три на четыре метра. И эта комната не была исключением.       Хейста швырнули к противоположной от двери стене, не забыв пнуть в живот.  — И? — восстановив дыхание, омега попытался встать хотя бы на колени. — Что ты собираешься делать, обиженный мальчишка?  — Заставить заплатить за все твои злодеяния, — сняв плащ, и повесив его на спинку деревянного стула, стоявшего за небольшим светлым столом, Сьер приблизился к «опекуну». — Или думал, что я забуду всё, что ты сделал? Забуду все те унижения и издевательства, что я прошел из-за тебя в Золотом корпусе?  — За это стоит наказывать тех, кто над тобой издевался в Золотом корпусе, а не меня, — едко ответил Хейст.  — Я никогда тебе не прощу то, что ты сделал с Рином и Надином! — схватив его за грудки, прорычал альфа. — Или скажешь, что в этом тоже нет твоей вины?  — А разве нет? — закатив глаза, омега шумно вздохнул. — Ширин не умел держать язык за зубами и совал свой нос, куда не следовало, а Надин посмел идти против моей воли. Поверь, я могу убить и за меньшее. Так что такое себе у тебя с мотивацией для мести, воробушек.  — Не называй меня так, — сквозь стиснутые зубы прошипел Сьер, отпустив его и отступив назад. — За всю твою жестокость, за всё зло, причинённое тобой, ты поплатишься!  — Тц… тоже мне, нашелся вершитель справедливости, — привалившись спиной к стене, Хейст еще раз осмотрел комнату. Не обнаружил никаких инструментов для пыток, цепей или дополнительных верёвок. И это успокаивало. Немного. — И что ты собрался делать? Запрёшь здесь и будешь морить голодом? Но не думай, что тебе всё это сойдёт с рук, Сьер. Во дворце знают, куда я отправился, так что меня обязательно будут искать.       Юноша смерил его напряженным взглядом, прежде чем рассмеяться:  — Знают? Не смеши, Хейст. Я слишком хорошо знаю тебя, чтобы быть уверенным в том, что ты скорее всего сразу ринулся сюда, едва получив моё послание. Ты же всегда поступаешь так, никому ничего не говоря, дядюшка!       В комнату вошли четверо молодых мужчин. Хейсту даже не пришлось принюхиваться, чтобы понять, что все они альфы. Двое подошли к нему, схватили за плечи, рывком заставляя встать. Третий с ножом стал срезать на омеге одежду, кое-где рвал руками.       Брови Сьерстакта сначала поползли наверх, а потом сошлись на переносице. Он сделал шаг вперёд, затем еще один, рассматривая чудовищные шрамы, украшавшие тело опекуна. Особенно взгляд задержался на листообразных шрамах на груди и татуировке гадюке: голова смотрела вверх, шея огибала пупок, тело тянулось к паху, а затем уходило вбок, хвост скрывался на спине.       Хейст молчал. Следил за реакцией сына. Напрягся, когда с него срезали и сорвали штаны. Пришлось затаить дыхание, чтобы сохранить лицо, когда альфа с ножом в руке отступил, а Сьерстакт ошарашено уставился на пах опекуна.  — Ты… не может этого быть… — пробормотал юноша, подойдя практически вплотную. С изумлением и ужасом смотрел на отсутствующую мошонку и обрубленный практически по самое основание член, из уретры которого торчала затычка с эмалированным шариком. И всё же Сьер нашел в себе силы побороть желание обо всём допросить. С презрением посмотрел на омегу. — Кастрат… Отвратительно! Евнухам место в гареме, а не у власти!  — Не сравнивай меня с теми жалкими ничтожествами, — прошипел Хейст, сжимая кулаки.  — Понятно, почему тебя трахал дядя Беренгар. Ты же не альфа! Не мужчина. Недочеловек!  — Что-нибудь еще? Твоя месть заключается в том, чтобы разбрасываться бранными словами? Если так, то не трать моё время. Отпусти и ступай куда угодно.  — Нет… Ты останешься здесь. Я хочу увидеть мольбу о смерти в твоих глазах.       Хейст изменился в лице, на мгновение перестав дышать.       «Ты будешь жить. Я постараюсь как можно дольше поддерживать тебя в живых, истязая твоё тело. И так будет продолжаться, пока я не увижу в твоих глазах мольбу о смерти », — таковы были слова Касыма, когда они приехали в Хейлу, и альфа запер Хейста в пыточной, рассказав ему о причине своей мести.       Склонив голову на бок, мужчина пристально посмотрел на сына:  — Знаешь, а ты очень похож на Касыма. Даже фразы те же звучат.  — Что ты имеешь в виду? — напрягся Сьерстакт, которому явно не нравилось спокойное выражение лица омеги.  — Да так… — покачал тот головой, — вспомнилось кое-что.  — В любом случае я не намерен отступать от своего. Я хотел, чтобы тебе причинили боль. Но вижу, кто-то опередил меня. Поэтому мы сразу перейдём к унижению, дорогой дядюшка.       На последней фразе губы Сьера растянулись в недоброй усмешке. Он спиной отступил к дверям, кивнув четверым альфам:  — Приступайте. Хоть скажете, чем императорская подстилка отличается от обычной уличной шлюхи.       Оскалившись, Хейст дёрнулся. Попытался вырваться, но его тут же повалили, прижимая грудью к полу и вынуждая выше поднять зад.  — Думаешь, что подобное способно мне хоть как-то навредить? — не сумев сдержаться, рассмеялся Хейст, повернув голову в сторону сына и глядя на него горящими угольками глаз. — Глупец! За свою жизнь я столько всего пережил, что какое-то изнасилование для меня слишком скучновато.  — Не пытайся храбриться, это выглядит жалко.       Скрестив руки на груди, Сьер наблюдал, как один из альф ногой встаёт на лопатки солсетурину, прижимая его к полу, пока второй, спустив штаны, водит рукой по собственному члену, пристроившись сзади.       Глядя на изувеченное тело Хейста, юноша испытывал одновременно и отвращение, и ужас.       Стиснув зубы, омега сдавленно зашипел, когда в его зад вошел чужой член. Ногтями впился в ладони, заставляя себя сохранять спокойствие. Трение насухую доставляло дискомфорт, а резкие толчки причиняли боль.       Острые частицы песка, пыли и камешки впивались в грудь и колени, царапая.       Если Сьер рассчитывал на то, что Хейст начнёт умолять остановиться или кричать, то просчитался. Сейчас самым разумным для омеги было просто молча вынести эту пытку. В конце концов, не было заметно, чтобы альфы прям его вожделели.  — Больше жизни, сука! — рявкнул насильник, который усердно таранил зад Хейста. Потянул его запястья на себя, вынуждая прогнуться в пояснице и чуть приподняться, насколько позволяла нога на лопатках. — Что ж ты какой-то не живой?       Пинок под рёбра заставил громко зашипеть, дёрнуться. Толчки стали сильнее и быстрее.  — Заставьте его кричать, — велел Сьерстакт, наблюдая за происходящим. За четыре года он уже привык к подобным сценам. Часто был свидетелем того, как альфы и беты безжалостно насилуют: девушек, омег, даже других бет или альф, если последние не были похожи на накаченных хаков.       Насильник, порыкивая, наращивая темп, принялся заламывать пальцы Хейсту, всё же сумев сорвать с его губ болезненный крик. Крик, который прозвучал одновременно с хрустом ломающихся костей.  — Сьер? — окликнул юношу высокий голос. Обернувшись, он смерил вопросительным взглядом омегу с серебристыми волосами, который приблизился. — Чего тебе, Нейсли?  — Так, спросить хотел… — пожал тот плечами, встав рядом. Поморщился, когда первый альфа закончил насиловать Хейста, а его место поспешил занять другой. — Этот человек… ты назвал его «дядюшкой». Он твой родственник?  — Брат моего отца-омеги, — мрачно отозвался Сьер. — Взял меня под опеку, когда оба моих родителя умерли.  — И ты решил так ему отплатить за это? — возмутился Нейсли.  — Ты не знаешь всей истории, поэтому даже не пытайся меня осуждать. Это чудовище заслужило всё то, что я собираюсь с ним сделать.       Вновь повторился болезненный крик. На этот раз из-за того, что кому-то из насильников показалось забавным вскрыть старые шрамы. Только они не рассчитали, отрезав кусок плоти с предплечья.

***

      Уставший и голодный, Сьер с тоской поглядывал на таверну, откуда шел приятный аромат еды. Две седмицы назад он сбежал из Золотого корпуса. Денег с собой было немного, но их хватило на то, чтобы перебраться в провинцию Сахил и там какое-то время жить, снимая комнату в убогой питейной и питаться пару раз в сутки.       Но теперь, когда деньги кончились, Сьер не знал, как быть. Можно было бы устроиться на работу. Да вот только с его-то внешностью это будет сложно. Если на его поиски всё же послали людей, то искать им осталось недолго.       Так что приходилось пока бродяжничать. Сьер вился возле питейных, кабаков и постоялых дворов, с отвращением поглядывая на горы мусора, которые были в проулках между домами. Порой туда выкидывали недоеденную или испорченную пищу.       Но гордость пока не позволяла опускаться до того, чтобы питаться отходами.       Однако пустой желудок думал иначе.       Так ему в голову пришла мысль начать воровать. Благо, что Надин научил его не только владеть оружием, держаться в седле и вскрывать замки, но и бесшумно чистить карманы и срезать кошельки.       Проще всего грабить было в толпе, делая вид, что тебе интересен какой-то товар.       Но в первый же день Сьерстакт сильно перенервничал, так что его чуть за руку не поймали. Пришлось спешно убегать. И в голову всё же закрались мысли попробовать устроиться на работу.       Перестав глазеть на таверну голодными глазами, юноша сделал над собой усилие и вошел внутрь. Нос улавливал ароматы мяса, выпечки, специй, бульонов и выпивки. Даже запахи пота, омег и альф не были способны затмить их.       Сьер смело подошел к стойке, кликнув хозяина, и спросил его о работе. Рассчитывал устроиться хотя бы подавальщиком, грузчиком или посудомойкой, на крайний случай.       Последовавший отказ, был ожидаем, так что ничего не оставалось кроме как уйти и попытать счастье в другом месте…       Со Стервятниками он столкнулся случайно. Когда решил уйти в провинцию Йиртыдже, на выходе из города столкнулся с группой из пяти человек, которые тут же решили его скрутить. Явно собирались ограбить, но Сьер не растерялся и убил первого, кто попытался приблизиться к нему.       Никогда бы он не подумал, что сможет так легко кого-то убить. Оружие, будто само легло ему в руку.       Сжимая кинжал в руке, он с вызовом посмотрел на оставшуюся четвёрку. Двое бет, омега и альфа, одетые в черные одежды, из-под чьих плащей, кафтанов и дублетов выглядывали белые воротники рубашек и туник.  — А неплохо для того, кого мы приняли за бродяжку, — усмехнулся бета с жидкими черными волосами, сверкая насмешливыми карими очами. — Что ж, живи, пацан. Как мы поняли, кроме клинка у тебя больше ничего нет.  — Разве это сразу не было ясно? — фыркнул Сьер, не думая убирать оружие. — Вы ведь не просто так решили подойти к случайному прохожему. Наверняка, следили.  — Умный мелкий, — холодно заметил второй бета, с короткими светло-каштановыми волосами. Сделал шаг вперёд, пристально разглядывая Сьерстакта, словно бы что-то прикидывая. Затем посмотрел на труп одного из своих товарищей. — Что, прибиться некуда, бродяжка? Ты убил нашего друга. Понимаешь, что за это тебя ждёт?  — Он сам виноват, что был неосторожным, — оскалившись, Сьер с ненавистью посмотрел на бету. Прикидывал, как именно ему двигаться и наносить удары, если четвёрка решит на него напасть.  — Что умеешь, бродяжка? — внезапно спросил бета, продолжая разглядывать юношу. — То, что убивать умеешь — вижу. Но чему-то еще обучен?  — Я… замки вскрывать умею, — немного подумав, ответил Сьер.  — Вот и славно. Значит, так… Идёшь с нами. Ты убил нашего друга, а значит — заменишь его.  — Но Блетур! — возмутился второй бета. — На кой хер он нам сдался? Мы не станем с ним нянчиться.  — Раквил, твоего мнения не спрашивали, — вмешался омега, хмурясь. — Если сказали, что малец идёт с нами, значит так оно и будет.  — Ну так что, бродяжка? — Блетур протянул руку Сьеру. — Ты идёшь с нами?       Выбор у юноши был не велик. И хоть его терзали подозрения, что это всё ловушка и добром не кончится, всё же принял предложение Блетура, главаря Стервятников.       Подозрения пропали спустя несколько дней, когда Сьеру дали отоспаться под крышей, а не на улице и сытно накормили. Окончательно ему стало спокойно после того, когда Стервятники посвятили его в своё ремесло.       Всё было предельно просто. Они грабили людей. Всей бандой, которая на самом деле насчитывала тридцать голов, обычно нападали на обозы и путников. Вырезали всех и забирали всё ценное. Но это когда они уходили за пределы городов.       В городах же у них была иная схема работы. Своих жертв они выслеживали тщательно, долго за ними наблюдали. В основном предпочитали городских хаков, купцов заезжих и всяких чужаков, у которых было серебро да золото.       Как только жертва была выбрана, то ею занимался Нейсли, серебристоволосый омега с выразительными небесно-голубыми глазами, от которого приятно пахло чем-то фруктовым, похожим на дыню. Омежка должен был соблазнить жертву, увести в безлюдное место. Порой приходилось сначала обслужить добычу, прежде чем с намеченным альфой или бетой разделывались Блетур, Раквил и Гейсла.       Но когда же их жертвой становились омега или женщина, то тут было значительно проще: добычу утаскивали прочь, зажав рот, прятали в каком-нибудь подвале или складе, обчищали до ниток, а потом насиловали всем скопом. В последнем не принимал участия лишь Нейсли, ибо не престало омеге пихать в кого-то свой член.       Сьеру быстро пришлось влиться в компанию. В основном, он тоже занимался тем, что убивал, но еще и вскрывал замки на сундуках, которые порой с собой возили хозяева обозов.       И честно, юноше нравилась его новая жизнь. Никто не читает тебе морали. Добычу делят между всеми, крыша над головой и еда. Правда и тут без минусов не обойтись. Омеги и женщины, если и были в банде, то только общие. А к Нейсли прикасаться нельзя было, ибо он принадлежал Блетуру. А если брезгуешь общими шлюхами, то иди в бордель.       Нейсли рассказывал, что в их банде младшие по возрасту и новенькие обычно на побегушках. Их часто бьют, унижают, отнимают у них деньги и еду. Такого отношения к себе Сьер не заметил. Его никто не трогал, на него никто не повышал голос. Только косились иногда странно, но юноша думал, что это из-за цвета волос.  — А ты точно не омега? — как-то спустя месяц спросил всегда острый на язык Раквил.  — С чего бы? — насторожился Сьерстакт. — Я — альфа. У меня даже омеги уже были.  — Ну да, вроде бы альфа, — озадаченно подтвердил бета, принюхавшись. — Чем-то кленовым пахнешь.  — А что? К чему был этот вопрос?       Но Раквил не ответил. Лишь отмахнулся.       Вскоре Сьер позабыл об этом странном разговоре. Втянувшись в жизнь Стервятников, он выполнял своих обязанности. Блетур даже взял над ним шефство. Держал поближе к себе, часто с ним разговаривал, учил как правильно воровать и даже за столом сажал рядом с собой.       И если другие Стервятники косились, то Сьер был уверен, что это нормально.  — Будь осторожен, — как-то шепнул ему Нейсли, когда они сидели в засаде, дожидаясь обоза с покупками для какого-то богатого рахипа. — Ты приглянулся Блетуру.       Сьер искренне не понимал, что не так. Казалось бы, это же хорошо, что ему симпатизирует главарь Стервятников. Разве не так должно быть?       Лишь спустя несколько месяцев юноша узнал, что на самом деле означили слова Нейсли и все знаки внимания со стороны Блетура.

***

      Сьер помнил ту ночь, словно это было вчера.       Прошло добрых семь месяцев, как он прибился к Стервятникам. Они тогда заночевали в заброшенном сарае у какого-то тракта. Была зима, ветер завывал снаружи. Было холодно и отчаянно хотелось прижаться к чему-то тёплому.       Сьер не спал, а дремал, но так, что даже при всём желании не мог заставить себя встать, чтобы сходить помочиться. Но всё же пришлось распахнуть глаза, когда резко стало холодно, будто бы кто-то поднял край плаща, а затем тепло и чьё-то тело прижалось к его спине.       Помнится, тогда Сьерстакт резко проснулся и попытался отстраниться. Но его удержали, крепко обнимая за талию, пока вторая рука приспускала с него штаны.  — Ты мне нравишься, бродяжка, но за доброту надо платить. Так что постарайся расслабиться, — Блетур опалил его ухо горячим дыханием, прижимаясь пахом к тощим ягодицам.       Внутри Сьера всё передёрнулось, когда он почувствовал, как между ягодиц проскальзывает чужой член. Задёргался, стал вырываться. В панике, не способный кричать от страха, Сьер потянулся за кинжалом, который всегда держал при себе. Пустые ножны он для виду клал под попону, чтобы часть торчала, а сам клинок клал рядом с собой, практически под боком.       Блетур зло пыхтел, навис над Сьером. Одной рукой ухватил за горло, сжимая, а второй попытался порвать штаны.       Всё происходило настолько быстро, что юноша до сих пор не может точно вспомнить, сколько раз и куда ударил бету. Он наносил удары беспорядочно, не обращая внимания на возню рядом, хрипы и ругательства Блетура, а также тёплые брызги крови.       В какой-то момент бета просто завалился на бок, хрипя. Сьер поспешно отполз от него, тяжело дыша и дрожа всем телом. Он никогда бы не подумал, что подобное может произойти с ним. Он ведь альфа! Как можно попытаться изнасиловать альфу?!       Через какое-то время проснулись Стервятники. Зажгли масленые лампы.       Сьер не помнил, что они говорили. Вроде бы Раквил обещал прибить его, а еще лучше отвести к остальным и рассказать, что мальчишка убил их главаря. Гейсла тут же схватился за нож и, уже было метнулся к Сьеру, как вмешался Нейсли.       Именно он тогда вразумил приятелей. Именно он помог Сьеру прийти в себя, и даже успокаивал, твердя, что тот поступил правильно.       В любой стае действует правило сильного. И у Стервятников это не было исключением. Сьерстакту пришлось их возглавить, ведь он имел на это полное право, ибо убил Блетура.       Об истинной причине было решено не рассказывать. Так что пришлось солгать, что Блетур вызвал Сьера на бой.       Так он и стал главарём Стервятников, которых все эти годы старательно вёл к тому, чтобы они помогли ему отомстить. Разумеется, что пришлось наврать, что за свою работу они получат приличное вознаграждение.       Сьер планировал убить их, как только будет покончено с Хейстом. Почти всех. Нейсли сам изъявил желание уйти из банды. Закрутил роман с каким-то кафой городской стражи, а тот зовёт к себе и обещает любить. Так почему бы и нет?       Потерев переносицу, гоня прочь воспоминания, Сьер снова посмотрел на Стервятников, которые усердно занимались Хейстом.       Из вскрытых шрамов сочилась кровь. Предплечье, откуда отрезали кусок плоти, никто не думал перетягивать, чтобы остановить кровотечение. Зато кто-то любезно помочился на раны, заставляя Хейста зло зашипеть.       Его приложили лицом об пол, продолжая насиловать.       Поморщившись от отвращения, Сьер всё же решил покинуть помещение.       Раз он всё равно в Калпе, то можно будет заглянуть как-нибудь в гости к дяде Гару.