Равные Солнцу

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Вновь холод сердце сковал, Но не уйти — продолжается бал. Здесь мы во власти судьбы, Ей не слышны и незримы мольбы! (…) Дождь…скорбный праздник затих. Последний вальс под печальный мотив… Dark Princess — Скорбный бал

      Проснувшись в холодном поту, тяжело дыша, Гамаль сел и утёр тыльной стороной ладони слёзы, текущие из глаз. С тех пор, как сыновей отравили, его часто мучили ночные кошмары.  — Господин? — поскрёбшийся в дверь, Ветур осторожно заглянул в спальню. — Господин, вы не спите?  — Что стряслось? — хриплым голосом вопросил омега, поморщившись от отвращения. Всё его тело было липким и мокрым от пота, а шелковая ночная рубаха неприятно прилипала к коже. Хотелось отправиться в хаммам и ополоснуться.  — Королева пришла, — евнух нахмурился. Ему явно не нравился сам факт того, что Аста имела наглость нарушить покой его господина. — Поговорить с вами желает.  — Поговорить, — фыркнув, Гамаль накинул на плечи халат. — Пусть войдёт. И принеси вина.  — Вина? — удивился Ветур, который очень хорошо знал пищевые предпочтения Кефалета. — Вы уверены, что…  — Принеси вина и не спорь.       Небрежно запахнув полы халата и повязав пояс, омега вышел из спальни.       Он бы хотел проведать сыновей, но не был уверен, что сейчас его впустят. Беренгар велел ему хотя бы иногда отдыхать.       Опустившись в кресло, пригладив ладонью спутавшиеся влажные у корней волосы, Гамаль поморщился, когда двери отворились.       Королева Аста так и не ложилась, если судить о её пышном наряде из тяжелого небесно-голубого шелка, расшитого жемчугом и безупречной высокой прическе, которые девушка носила с самого утра.  — Что же понадобилось солсетурской принцессе в столь поздний час? — нарочито холодным тоном заговорил Гамаль, положив руки на мягкие подлокотники большого кресла.  — Я просто хотела убедиться, что с вами всё в порядке, — остановившись в паре метрах от него, королева попыталась изобразить сочувствие. — Увы, для родителя нет большего горя, чем знать, что его дитя серьёзно больно. Надеюсь, что принцам станет лучше.  — Не пытайся делать вид, что тебе действительно есть до этого дело. Я более чем уверен, что на самом деле ты ликуешь. Ведь если моих сыновей не станет, то твои отпрыски будут главными претендентами на трон.  — Как мать, я искренне тебе соболезную, — упрямо настаивала на своём Аста. — Но… только как мать, у которой тоже есть дети. Но как королева, как жена императора Беренгара, я очень надеюсь, что рано или поздно ты ответишь за все свои злодеяния и отправишься в пасть к Дириду следом за тем уродливым шлюхом!       Мужчина нахмурился, стиснув подлокотники. Вопросительно вскинул бровь, заметив, как глаза девушки вспыхнули ликованием, а лицо её озарила улыбка.  — Как? Неужели достойный Кефалет не знает, что Бекчи моего мужа мёртв?       На мгновение сердце омеги замерло.  — Ч… что ты сказала? — резко встав с кресла, Гамаль прошел мимо неё, переходя на бег.       Нисколько не стесняясь своего внешнего вида, чувствуя, как невидимая рука сжимает горло, омега направился в восточное крыло. Он не верил словам Асты. Не верил, что такое возможно. Хоть до него и доходили слухи, что Хейста доставили в крайне тяжелом состоянии, Гамаль не верил, что кому-то удастся так легко убить императорского Змея.       В восточном крыле было шумно. Хаки и слуги сновали туда-сюда.       Ормарр, стоявший на пролёте между первым и вторым этажами, старался не пропускать никого постороннего.  — Кафа! — взбежав по ступеням, Гамаль вцепился в перила. — Что случилось? Хейст жив?  — Достойный Кефалет… — альфа замялся. Встревожено обернулся на шум, раздавшийся откуда-то из императорских покоев. — Вам лучше вернуться к себе. Повелитель сейчас не в том настроении, чтобы…  — Что с Хейстом, Ормарр! — процедил омега, желая знать правду. — Скажи мне!  — Мне очень жаль, — шумно вздохнув, Ормарр опустил голову.       Стиснув зубы, Гамаль отступил назад.

***

      Заметно нервничая, Сьерстакт боролся с желанием заглянуть в императорские покои или уйти. С одной стороны ему было страшно, а с другой он искренне переживал за… Беренгара? Или Хейста?       Нет, скорее за императора, нежели за человека, который ему всё время лгал.       И всё же, Сьер искренне не понимал, как Гар может быть настолько привязан к столь отвратительному существу? Чем Хейст вообще заслужил, чтобы его хоть кто-то любил?!       Один из слуг выбежал из покоев, не останавливаясь и никому ничего не рассказывая.       Набравшись смелости, Сьер всё же вошел в императорские покои.       Он был уверен, что отомстив Хейсту за Ширина, Надина и за всё остальное, испытает облегчение. Но его не было. Ни облегчения, ни радости, ни удовлетворения, ничего, кроме страха, противного чувства вины и горечи.       Остановившись на пороге спальни, Сьер замялся.       Так и не решился пройти дальше. Атмосфера в спальне была тяжелой и давящей.

***

      Руки Гара тряслись.       Затаив дыхание, он ждал вердикта Сафира. Хотя уже ни во что не верил.       Да и во что верить, после того, как Гар сам убедился, что его ужик, его меч, его… любимый супруг мё…  — Дышит! — внезапно сообщил лекарь, убирая ото рта омеги зеркальце. — Повелитель, он дышит!       Голос беты дрожал, не то от нервов и напряжения, не то от радости. Он припал ухом к груди Хейста, дрожащими пальцами нащупал пульс на запястье и шее, где была сонная артерия.  — Живой, — с облегчением повторил Сафир.  — Ты в этом уверен? — Беренгар с трудом мог ему поверить.  — Он дышит, сердце бьётся и есть пульс, но слабый, — утерев пот со лба, лекарь отступил в сторону. — Скорее всего, вы не смогли ничего заметить из-за усталости, Повелитель. Вам необходимо отдохнуть и…  — Дашь мне одну из своих настоек, и пусть меня никто не беспокоит, — распорядился император, сев на край постели. Взял за правую руку Хейста, задержал взгляд на его слабо вздымающейся груди.  — Это поможет вам поспать, — порывшись в своём ларчике, Сафир выудил маленький глиняный сосуд и поставил его на столик у тахты. Лишь после этого удалился.       Вздохнув с облегчением, поднеся забинтованную руку Хейста к своему лицу, Гар одарил поцелуями каждый палец и кисть с обеих сторон, после чего прижал ладонь к своим губам.       Никогда бы он не подумал, что будет так сильно за кого-то переживать. Бояться потерять. И одновременно с этим хотелось уничтожить, обратить в прах того, кто повинен в состоянии его омеги.  — Я… — голос Сьера, донёсшийся от двери, заставил Беренгара скрипнуть зубами, — я рад, что он не умер. И мне искренне жаль, что так вышло. Но больше всего мне больно видеть, что из-за этого страдаешь ты, дядя Гар…  — Довольно, Сьер! — грубо перебил его император. — С завтрашнего дня ты возвращаешься в Золотой корпус. Продолжишь обучение. И чтобы больше без глупостей.       Юноша поджал губы. Обида съедала его изнутри.  — Ты теперь ненавидишь меня? — решил всё же дознаться он.  — Нет, — после недолгого молчания, ответил Гар. — Скорее злюсь. Я предупреждал Хейста, что из его методов воспитания ничего хорошего не выйдет. Поверь, если бы я знал, что всё обернётся именно так…  — Он так сильно дорог тебе? — сжав кулаки, Сьерстакт пытался понять, что император мог найти в таком существе, как Хейст. — После всего, что он сделал… это чудовище…  — Это чудовище подарило и сохранило тебе жизнь, — строго прервал Беренгар, — не оставило тебя умирать, не морило голодом, не истязало ради прихоти. Ты вправе его осуждать, но не имеешь права забывать о том, что он сделал ради тебя. И отвечая на твой вопрос — да, он дорог мне. У чудовищ иные отношения, Сьер. Как Хейст зависим от жажды крови и лауданума, так и я зависим от него.       Сделав судорожный вздох, император всё же обернулся к юноше. Позволил тому узреть влажный блеск в своих глазах.  — Однажды, по своей глупости и хитрости Касыма я уже потерял Хейста. Но боюсь, что если это случится теперь, то не смогу оправиться. Знаешь…       Беренгар позволил себе слабую улыбку:  — …а он был прав, когда решил воспитывать тебя без слабостей. Когда ты ни к кому не привязан, ты не страдаешь от мысли о его смерти.       По спине Сьера пробежали мурашки.  — Я… хотел бы кое о чем попросить тебя, — набравшись смелости, заговорил он. — Хаки ведь не всех Стервятников убили. А тех, кто выжил, заперли в темнице. Я хочу, чтобы ты освободил одного.       Взгляд, полный осуждения и злости мгновенно прожёг юношу, заставил его вздрогнуть.  — Тот, о ком я прошу — омега, Нейсли, он ни в чем не виноват. Наоборот, он был тем, кто отговаривал меня от этой затеи. Он единственный, кто не дал Стервятникам меня растерзать, когда я убил их главаря. И он хочет начать новую жизнь.       Внимательно выслушав его, Беренгар покинул спальню и прошел к письменному столу. Достав листок бумаги, быстро на нём написал указ, свернул в трубочку и скрепил печатью.  — Передашь это Ормарру, — велел император. — Больше пока у меня ничего не проси.  — Спасибо, дядя Гар, — взяв указ, Сьерстакт поклонился и поспешил уйти. Но всё же задержался, бросил сомневающийся взгляд на спальню. — Когда Хейсту станет лучше, сообщишь мне?       Гар только кивнул. Выглянув в коридор следом за Сьером, он велел никому пока его не беспокоить. Лишь после этого вернулся в спальню, затворил двойные двери, выпил настойку, оставленную Сафиром, и устроился на краю тахты, осторожно приобняв Хейста.  — Не пугай меня так больше, ужик, — альфа прижал губы к виску омеги.

***

      На улице шел дождь. Сильный ливень обрушился на Калп еще ночью и продолжался до сих пор.       Стоя на балконе, подставляя лицо тёплым каплям, Гамаль не знал, кому молиться. Боги, неважно какие, оказались глухи к его молитвам.       Да, Арам пошел на поправку, даже приходил в себя и мог говорить. Но вот Вайерд… Его состояние ухудшилось за час до рассвета.       Сафир буквально разрывался между принцем и Хранителем императорских покоев, которому тоже не становилось легче.       Кто-то из билге возмутился, что лекарь должен больше уделять внимания сыну императора, а не его подстилке. Принц — это будущее Империи, а шлюху легко заменить. И это правильно. Так и должно быть. Жизнь члена императорской семьи важнее.       Вот только сам император был с этим не согласен. И в порыве ярости велел этому билге выбирать, чью жизнь он согласен отдать: своей любимой наложницы или сына от первой жены. Тогда уже сам билге замялся, ибо выбирать ему было крайне сложно. В конечном итоге Беренгар отдал приказ о казни сына и наложницы билге.       Вернер рассказывал, что никогда еще не видел подобного. Билге откровенно рыдал, умолял императора одуматься, отменить приказ, пока сам цеплялся за подол его кафтана и ползал в ногах.       Более жалкого зрелища не увидишь.       Наверное, Гамаль должен был посочувствовать тому билге, у которого отнимут обоих дорогих людей, но омегу куда больше тревожили его собственные переживания, чем чужие.       Его не пустили к Вайерду. Ссылались на приказ императора и запрет лекаря.       Снедаемый тревогой, страхом и паникой, Гамаль так и не смог спокойно сидеть.       И лишь только стоя на балконе, под ливнем, промокая до нитки, он мог более-менее успокоиться, отвлечься от тревожных мыслей.       Ему довелось увидеть Сьерстакта. Подопечного Хейста. По мнению Гамаля, юноша был весьма красив. Так что он должен был понравиться Араму, когда через несколько лет будет сыграна их свадьба. Ведь будет?       Беренгар так ни разу и не заикнулся о том, чтобы помолвить Арама с кем-то другим.  — Господин? — Ветур вышел на балкон, коснулся руки масмавийца, призывая его обернуться. — Лекарь явился…       По сочувственному взгляду раба, Гамаль понял, что вести отнюдь не добрые.       Пошатываясь, не чувствуя земли под ногами, ощущая, как горло сжимает невидимая рука, омега миновал спальню и вышел в зал.       Сафир выглядел уставшим. Из-за того, что приходилось одновременно находиться у постелей принцев и Хранителя императорских покоев, лекарь толком не отдыхал. Даже времени на сон не было.  — Достойный Кефалет, — Сафир лишь кивнул в знак приветствия. — Увы, я должен сообщить вам печальную весть.       Гамаль затаил дыхание. Жалел, что ему не во что вцепиться рукой, чтобы удержать равновесие.  — Ваш сын, принц Вайерд, только что скончался… Примите мои соболезнования.       Казалось, что весь мир в одно мгновение рухнул. Комната закружилась, заставляя Гамаля поморщиться. Колени подкосились в тот самый момент, когда рядом возник Ветур, который тут же послужил опорой своему хозяину, не дал ему упасть.  — Сафир-уста, дайте господину какое-нибудь лекарство… — велел евнух, и когда лекарь уже собирался исполнить просьбу, Гамаль покачал головой отстраняясь.  — Нет. Мне уже ничто не поможет. Выйдите. Все вон!       Сафир всё же поставил на высокий круглый столик пузырёк с маковой настойкой, которая должна была помочь успокоиться и уснуть. Вместе с остальными слугами и рабами вышел в коридор.       «Вайерд скончался», — эта новость ударом молнии пронзила сознание Гамаля. Заставила издать вопль боли и скорби, за которым из груди вырвались горькие рыдания. Его мальчик, его сын… Разве он мог умереть? Он ведь всегда обладал крепким здоровьем, практически не болел. Добрый и улыбчивый мальчик, который всегда радовал просто своим присутствием. И теперь его не стало.  — За что? — непонятно кого спрашивал омега, упав на колени. Плечи поникли, дрожали от рыданий. — Почему именно он должен был умереть?!

***

— Папа, почему ты плачешь? — Вайерд осторожно коснулся щеки родителя.       Гамаль даже не заметил, что под навесом он был не один. Настроение было хуже некуда. Аста, эта самоуверенная глупая сука, не способная победить в словесной перепалке, заплатила новеньким рабам, чтобы те намеренно испортили гардероб Гамаля.       Кто-то из этих ничтожеств даже посмел украсть браслет из розового золота, инкрустированный иолитами и черными жемчужинами, который так и не удалось вернуть. Все виновные были жестоко наказаны. Хейст лично проследил за тем, чтобы им отрубили руки за воровство и порчу имущества. А с Асты удалось лишь потребовать возмещение ущерба.       Сколько бы у Гамаля не было врагов, никто не опускался до подобной низости, чтобы портить одежды и воровать украшения, подаренные императором. А браслет и вовсе был ценной вещью, ибо Беренгар подарил его своему супругу сразу же после рождения Шэхпера.  — Тебя кто-то обидел, — догадался Вайерд, протянув ручку, чтобы пальчиками поймать слезинку, скатившуюся из глаза омеги. — Не надо плакать. Я скоро вырасту и смогу тебя защитить. Никто не посмеет причинить тебе боль, папочка!

***

      Обхватив себя руками, согнувшись пополам, едва ли не касаясь лбом пола, Гамаль не знал куда себя деть от боли.       Его умный мальчик, его смелый маленький львёнок, улыбчивый сынок… Его больше нет. И Гамаль не смог его защитить.       Омега винил в случившемся себя. Ведь это он недоглядел, не защитил, не уберёг.       Боль разрывала душу и сердце в клочья. В груди неприятно покалывало, поперёк горла встал неприятный комок, а глаза практически ничего не видели из-за застилающих их слёз.

***

— Папа-папа, смотри как я могу! — мальчик выпрямился в седле своего белоснежного мохнатого пони, отпустил поводья, раскинув руки в стороны. — Смотри, я могу без рук!  — Мой смелый львёнок, — нежно улыбнувшись, Гамаль перевёл взгляд на мужа. Порадовался, заметив на лице Беренгара одобрительную улыбку.  — Знаешь, — заговорил альфа, приобняв супруга за плечо, — какие бы у нас с тобой не были отношения, а дети у нас замечательные. Спасибо, Гамаль. Спасибо тебе за мальчиков.       Отчего-то масмавиец смутился, когда Гар наклонился и поцеловал его в щеку.  — Фу! — скривился Вайерд. — Целуйтесь в другом месте.  — Они любят друг друга, поэтому это делают, глупый, — вмешался Арам, устав размахивать деревянным мечом с одним из хаков.  — Ну раз любят… — пробормотал маленький альфа.       Никто из детей не обратил внимания на то, что Гамаль и Беренгар смутились.       Между супругами была лишь симпатия, взаимоуважение и доверие, но никакой любви не было. Однако, детям не нужно было об этом знать. Они никогда не видели, чтобы родители ругались, поэтому могли верить в то, что говорили.       Хотя, именно в такие моменты, сердце Гамаля отчего-то приятно ныло.  — Папа, а ты красивый! — заметил Вайерд, хихикнув. — Красивый, когда краснеешь!  — Глупости, — вмешался император. — Ваш отец всегда красивый.

***

      Хватаясь за грудь, словно бы это могло помочь унять боль, мужчина заставил себя подняться с пола. Пошатнувшись, обвёл мутным взглядом комнату, остановившись на ноже для резки бумаги.       Рука сама потянулась, сжав костяную рукоять.       Шмыгнув носом, утерев глаза, полный решимости, Гамаль выглянул в коридор:  — Ветур, ко мне! Помоги мне переодеться.       Евнух настороженно покосился на хозяина, но исполнил его приказ.       Омега неподвижно сидел на пуфике, сжимая в руке костяную рукоять ножа, пока Ветур расчесывал его влажные волосы, заплетая в обычную косу. Молча, словно в тумане, поднялся, позволяя себя переодеть.  — Голубое… — онемевшими губами шепнул он.       Ветур замешкался лишь на секунду, а после полез в шкаф, доставая полупрозрачные голубые шальвары с золотой вышивкой орхидей по бокам и небесного цвета тунику с такой же вышивкой на подоле, воротнике и груди.

***

— Как красиво! — мальчик восхищенно смотрел на отца-омегу, облачившегося в голубой наряд, сшитый из худуйского шелка. — У нас какой-то праздник?  — Нет, — после секундного раздумья ответил Гамаль, потрепал по черным волосам шестилетнего сына. — Да даже если бы и был праздник, это одеяние не подошло бы. Слишком скромное.  — Разве? А по-моему оно очень красивое! Особенно, когда надето на тебе, папочка, — Вайерд улыбнулся, рассмеялся, когда омега слегка пощипал его щеки.  — Маленький льстец, у кого ты только научился подобным речам? Чему тебя учат учителя?  — Но я говорю правду! — обиженно нахохлился маленький альфа, скрестив руки на груди. — Зачем папе нужен гарем, когда есть ты?  — Таковы обычаи.  — Глупые обычаи. Когда я вырасту, то изменю их. Или заставлю папу изменить их.       Гамаль коротко рассмеялся, прижал сына к себе.  — Дети бывают такими забавными, пока они маленькие. Жаль, что ты вырастешь.  — Почему жаль? — Вайерд уставился на родителя своими чистыми, сияющими синими очами.  — Потому что тогда ты изменишь своё мнение.

***

      Бросив мимолётный взгляд на своё отражение, Гамаль уверенным шагом покинул свои покои.       Из-за того, что у небесно-голубой туники были длинные и широкие рукава, никто не мог видеть сжатый в руке нож, который лезвием был прижат к запястью.       Гамаль не слышал собственного голоса, когда отдал приказ никому не следовать за ним. Не помнил, что ему говорил Ветур или кто-то еще из слуг.       Уверенно спустился по лестнице, прошел в женскую часть гарема. Никто и не думал встать у него на пути, так что масмавиец без проблем вошел в комнату, принадлежащую принцессе Ламии.  — Все вон, — бесцветным голосом велел он, равнодушно глядя на девочку десяти лет. — Оставьте нас. Я хочу поговорить с принцессой.       Слуги переглянулись, но послушались.       Едва они ушли и затворили за собой дверь, Гамаль решительно приблизился к девочке.  — Кефалет? — Ламия подняла на него большие золотисто-янтарные глаза. — Вы что-то хотели?  — Да, — омега заставил себя улыбнуться, обнять девочку. — Ты так выросла. Стала настоящей красавицей. Жаль только… что это ненадолго…  — Кефалет? — принцесса вздрогнула, напряглась. Она искренне недоумевала от происходящего. Задёргалась, когда ощутила, как что-то острое несколько раз кольнуло левый бок. Попыталась вскрикнуть, но Гамаль зажал ей рот ладонью, круто развернув Ламию к себе спиной и несколько раз пройдясь лезвием по тонкой шее, перерезая горло.       Кровь обильно хлынула из раны, слегка окропила рукав небесно-голубой туники.       Лишь почувствовав, что девочка обмякла, Гамаль спрятал нож в карман штанов, предварительно вытерев клинок об одежду жертвы. А саму Ламию под мышки оттащил в спальню, положил на тахту и накрыл с головой пледом. Запереть дверь не составило труда. Нужно было лишь поднять засов так, чтобы он стоял вертикально, а затем одновременно захлопнуть двери, чтобы засов упал и спальня оказалась заперта.       На то место, где была кровь, впитавшаяся в ковёр, Гамаль подвинул кресло, а перед ним поставил столик. Осмотрел себя, убеждаясь, что слегка заляпан лишь рукав, омега прижал его к животу и накрыл второй рукой, пряча следы преступления.       Как и ожидалось, снаружи в нетерпении переминались слуги, с недоверием косясь на императорского супруга.  — Я рассказал принцессе о смерти её младшего брата, — соврал Гамаль, но ему даже не пришлось стараться, чтобы изобразить скорбь. Стоило только подумать о Вайерда, как слёзы сами наворачивались на глаза. — Это стало ударом для неё. Бедная девочка очень расстроена и пожелала отдохнуть.       Слуги переглянулись, что-то пробормотали, выражая соболезнование.       Никто из них не стал останавливать Гамаля, когда он двинулся дальше. В соседние комнаты, которые принадлежали Асте и Карам на этаже фавориток. Но больше всего омегу интересовала бывшая Метреси.       Сейчас время было настолько ранним, что не все наложницы еще проснулись.       Аста предпочитала спать практически до полудня, а Карам просыпалась лишь к завтраку, который должен был случиться не раньше, чем через час.       Покои последней не охранялись, поскольку после возвращения из Солдурана, женщина занимала статус рабыни. По-хорошему ей полагалось жить не в гареме, а в южной части западного крыла, где находились комнаты для прислуги. Но Аста настояла на том, чтобы Карам была рядом с ней.       Поскольку дверь была не заперта, Гамаль спокойно проник в комнату.       Карам как раз встала. Резко обернулась, изумлённо уставившись на вошедшего.  — Ты? — судорожно пригладив растрёпанные после сна волосы, женщина расправила плечи, высоко подняла голову. Её нисколько не смущало то, что она стоит перед мужчиной в одной тонкой ночной рубахе. — Что же понадобилось королевской Кобре в столь ранний час?  — Мой сын Вайерд умер, — не обращая внимания на её язвительный тон, Гамаль говорил относительно спокойно. Ему и без того было невыносимо больно. — Только что скончался. Как бы Сафир не старался, а у него не получилось спасти моего львёнка.  — Мне очень жаль, — Карам поджала губы, обхватила себя руками, будто бы в комнате стало резко холодно.  — Да, жаль… — омега приблизился к ней. Смерил отрешенным взглядом, а затем расплылся в пугающей улыбке. — Мне тоже жаль, что такое произошло… Ламия была… так юна… она могла бы стать прекрасной девушкой, но, увы…  — Ламия? — по спине женщины пробежали мурашки. Не понятно почему, но она испытала желание подорваться с места и увидеться с дочерью. Но когда она сделала шаг в сторону, Гамаль схватил её за руку. — Что с ней? Что с моей дочерью?       Снаружи раздался шум. Оскалившись, Гамаль метнулся к двери, запер её на засов.  — Что с моей дочерью?! — начинала нервничать Карам, подлетев к омеге и схватив его за грудки. — Где Ламия?!  — О, не переживай, ты с ней увидишься, — пообещал мужчина. — Прямо… сейчас!       Нож вонзился в живот женщины, заставил её вскрикнуть. Дёрнувшись, она попыталась отстраниться. Ногтями вцепилась в лицо Гамаля, царапая кожу.  — Убью! — прорычала бывшая Метреси, не собираясь отступать. — Я уничтожу тебя! Отправлю следом за твоим ублюдком!  — Достойный Кефалет! Кёле! Откройте! — в дверь стали ломиться хаки.       Ударив ножом по рукам Карам, Гамаль смог отстраниться. Кожу лица неприятно щипало от царапин. Удобнее перехватив костяную рукоять, омега снова набросился на истошно вопящую Карам. Наносил удары один за другим, нисколько не обращая внимания на шум снаружи.       Плевать, что его поймают на месте преступления! Он вправе совершить свою месть!  — Помо… помогите! — Карам упала на пол. Истекая кровью, всхлипывая, попыталась отползти прочь. Силы стремительно покидали её тело.       Дверь с грохотом была выбита в тот самый момент, когда Гамаль схватил бывшую соперницу за волосы, заставляя запрокинуть голову назад и вонзил нож ей в шею сбоку, прокрутил лезвие в обе стороны, расширяя рану.  — Достойный Кефалет!       Карам захрипела. Изо рта вместе с кашлем потекла кровь. Глаза женщины закатились и её тело, какое-то время продолжая биться в конвульсиях, вскоре обмякло.       Тяжело дыша, выронив из рук нож, Гамаль выпрямился и обернулся к ворвавшимся хакам. Выдавил из себя усталую улыбку:  — Эта женщина причастна к смерти принца Вайерда.       Хаки переглянулись, несколько неуверенно подступая к омеге.

***

 — Повелитель? — Сафир сцепил пальцы рук перед собой в замок на уровне живота, напряженно вздохнул. — Простите, но я вынужден сообщить вам печальные известия. Принц Вайерд… скончался. Мне очень жаль…       Беренгар устало посмотрел на бету. Сжал кулаки, скрипнул зубами.  — Гамаль знает об этом?  — Да, Повелитель. Я первым делом сообщил ему об этой трагедии.       Не стал Сафир говорить, как ему было не по себе стоять в коридоре и слушать душераздирающие вопли и рыдания убитого горем масмавийца.       Гар тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам, в которых за эти дни прибавилось седины.       Именно в этот момент в покои ворвался Актан-орталама, запыхавшись:  — Повелитель… случилось страшное! Принцесса Ламия и Карам убиты. Кефалета поймали на месте преступления…  — Гамаль? — удивился император. Сжав кулаки, пронёсся мимо бет. На Карам ему было плевать, но Ламия… Она его дочь, принцесса, и её убийство нельзя просто так оставить.       Какое бы преступление не совершил Гамаль, а его не имели права без приказа Повелителя запереть в темнице. Поэтому Беренгар уверенно направился в гарем, в омежью часть, на второй этаж, где находились покои Кефалета и его детей.       Едва поднявшись по лестнице, альфа был остановлен вставшим на пути Арамом.  — Арам? — искренне удивился император, уставившись на взмокшего и растрёпанного сына, одетого в одну тонкую ночную рубаху. — Ты почему не в постели? Разве тебе разрешили вставать?  — Не тронь его! — прорычал юный омега, глядя на отца слезящимися глазами. — Я не дам тебе наказать отца.  — Гамаль совершил убийство и я должен…  — И пусть! Они это заслужили. Будь моя воля, я бы вырезал весь гарем! И ту суку Асту с её ублюдками! Они все виновны в смерти Вайерда! Они все заслуживают мучительной смерти!  — Арам, успокойся, — Беренгар старался говорить сдержанно и спокойно. С тревогой оглядел мальчика. — Возвращайся к себе. Ты едва на ногах держишься.  — Если ты хоть пальцем тронешь папу, я тебе этого никогда не прощу! — прорычал омега, тяжело дыша. Тело всё еще было слабым.  — Не трону, — солгал император. Обратился к хакам, охранявшим дверь покоев Гамаля. — Проводите принца в его комнаты. И пусть Сафир осмотрит его.  — Нет, не трогайте меня! — попытался дёрнуться Арам, но крупицы сил, которые помогали держаться на ногах, стремительно таяли. Голова резко закружилась и хаки без труда смогли увести принца, прикасаясь к нему крайне осторожно и бережно.       Убедившись, что мальчика отвели в его покои, Гар вошел к супругу.       Гамаль тут же встал с пуфика, сделал было шаг навстречу альфе, но мгновенно передумал. Устало посмотрел на мужа, позволяя плечам опуститься. Знал, что за убийство Ламии его ждёт жестокое наказание. По закону, если кто-то был пойман за убийство члена правящей семьи и вина его была доказана, преступника ждала только смерть.       Как младший муж императора, Гамаль мог рассчитывать на смерть от удушения шелковым шнуром, который ему в ночи накинут на шею Сыны Смерти. Относительно тихая смерть, лишенная позора быть выставленным на всеобщее обозрение.       Беренгар не спешил подходить к омеге. Холодно смотрел на бледного и замученного мужчину, который пролил множество слёз с тех пор, как их сыновей отравили. На масмавийского царевича, который прекрасно осознавал тяжесть своего преступления и был готов понести за это ответственность.       Император попытался прислушаться к собственным чувствам. Ламия была его дочерью, её смерть не могла вызывать безразличие. Или же… единственные чувства, которые сейчас переполняли Гара, это боль от потери сына, страх за жизнь Хейста и злость на Гамаля за то, что тот посмел отнять у него дочь.       Приняв решение, альфа подошел к супругу, положил руку ему на плечо, заставляя удивлённо приподнять брови, а затем ударил кулаком в лицо, разбив нос.       Гамаль сдавленно застонал от боли, запрокинул голову назад, отступил. Из носа стремительно хлынула кровь, затекая в рот, капая с подбородка.  — Больше никогда не смей так самовольничать, Гамаль! — прорычал ему в лицо Гар, встряхнув за плечи. — Никогда! Ты меня понял?       Масмавиец нервно кивнул, а затем изумлённо ахнул, когда альфа прижал его к себе.  — Мне очень жаль, что так вышло, — уже спокойным голосом заговорил Беренгар. — Вайерд был хорошим мальчиком. Мне будет его не хватать так же, как и тебе.       Омега громко шмыгнул носом, уткнулся в плечо мужа, позволяя слёзам вновь выступить. Прикрыв глаза, Гамаль постарался утешить себя тем, что отомстил за сына.       Карам наконец-то мертва. Её дочь тоже. Но ведь это не вернёт Вайерда.  — Останься со мной, Гар, — надломившимся голосом прошептал масмавиец. Ему сейчас необходима была хоть какая-то поддержка.       Беренгар засомневался. Он должен быть рядом с Хейстом, чтобы не пропустить момента, когда ему станет лучше или хуже. Но видя состояние Гамаля, с трудом принял решение остаться.

***

      Возвращаясь в своё поместье, Максуд Сани уверенно держался в седле. На дворе была ночь, заканчивался второй день траура по случаю безвременной кончины принца Вайерда и принцессы Ламии.       Из-за траура на целую седмицу по всей Империи были объявлены выходные.       Так что практически сразу Беренгар распустил своих билге по домам и запретил его беспокоить.       Максуда искренне раздражало, что император даже после смерти детей продолжает больше беспокоиться о своей подстилке. По мнению большинства билге, было бы лучше, если бы Хейст умер.       Увы, сейчас слишком опасно пытаться подкупить кого-то из слуг или подмастерьев лекаря, чтобы добить солсетурина. Еще и Карам так не вовремя была убита, а ведь её можно было использовать для устранения Хейста.       Впереди показался всадник, который неподвижно стоял посреди узкой дороги.       Это заставило Максуда напрячься, натянуть поводья, вынуждая лошадь перейти с галопа на спокойный шаг.       «Плохой было идеей ехать в ночь без сопровождения», — про себя отметил Великий Визирь. Он слишком расслабился, перестал проявлять осторожность. Да и кого ему бояться? Он — Максуд Сани, Великий Визирь Сариисинской Империи. Это его должны бояться.       Всадник впереди развернул лошадь и сошел с дороги.       Напряженно сглотнув, альфа ударил лошадь в боки, подгоняя. Именно в этот момент что-то со свистом пронзило воздух, и в следующее мгновение левый бок Максуда пронзила боль.       Застонав, он обернулся, пытаясь разглядеть тех, кто его преследовал. И какого же было его удивление, когда позади никого не оказалось, а из-за деревьев слева, чуть позади появились несколько людей с луками наготове.       «Что еще за чертовщина?!»       Справа раздалось пронзительное ржание.       Максуд даже обернуться не успел, когда кто-то ударил его справа, выбивая из седла.       Упав на землю, сильно ушибив бедро, Великий Визирь зашипел от боли и досады. Потянулся за саблей, притороченной к правому бедру, и тут же вскрикнул от боли. Новая стрела пронзила руку чуть ниже локтя.  — Жалкие ублюдки, — прорычал Максуд, глядя на приближающихся людей. Всего их было семеро. — Что вам нужно? Золото?  — Мы не разбойники, Сани-уста, — ровно прозвучал низкий мужской голос. Вперёд вышел человек, закутанный в плащ. На капюшоне торчали волчьи уши. И такие же уши были у всех остальных. Лица их скрывали вытянутые, словно собачьи морды, маски.       Альфа, который приблизился к Максуду, пах чем-то похожим на имбирь.  — Кто вы такие? Что вам нужно? — Великий Визирь начал нервничать. Если это не разбойники, и они знают его, то ответ очевиден. Наёмники. — Кто вас послал?!  — Тот, кому вы мешаете, Сани-уста, — усмехнувшись в маску, Вожак наотмашь ударил его по лицу. Стальные когти перчатки распороли плоть, заставили Максуда зашипеть.  — Ах вы… — Великий Визирь дёрнулся. Пораженно раскрыл глаза, когда острая боль пронзила его грудь и живот, а в следующее мгновение рука Вожака вцепилась в его волосы, когтями царапая кожу головы. Острое лезвие прижалось к шее, надавило на нервно дёрнувшийся кадык.  — Вам предсмертный «привет» от господина Миркюра, — глядя в широко раскрытые глаза Максуда, сказал Вожак.       Очевидно, Великий Визирь собирался что-то сказать, но только и успел, что открыть рот. Острое лезвие кинжала легко вспороло горло, пустило кровь. А затем вошло по самую рукоять, пронзив трахею.       Максуд захрипел, дёрнулся несколько раз. Взгляд стремительно стекленел.       Лишь после того, как он перестал дёргаться, Сарда выпрямился и снял маску, в которой было жарко.  — Выверните ему карманы, всё ценное, кроме печати, можете забрать. Тело оттащите в кусты. Я и еще трое останемся. Нужно убедиться, что хаки императора найдут труп.

***

 — Убит? — Аста удивленно ахнула, невольно приложила ладонь к губам. — Кто же посмел пойти на такое?       Она обвела рассеянным взглядом общий зал гарема, где сегодня накрыли столики. Справа от неё в широком кресле расположился мрачный Гамаль. Как всегда он был облачен в безупречный наряд из шелка цвета морской волны. Волосы заплетены в свободную косу, в которой поблескивали аквамариновые нити. Вот только лицо выдавало настроение величественного омеги. Осунувшееся, с впалыми щеками, синяками под равнодушными глазами.       Как мать, Аста отчасти сочувствовала Гамалю. Но как королева, как жена императора, она радовалась, что принц Вайерд больше не сможет претендовать на трон. И всё же она была искренне зла на масмавийца за убийство принцессы Ламии и Карам.       И искренне не понимала, почему Беренгар не наказал Гамаля за это.  — Великий Визирь перешел кому-то дорогу? — громко хмыкнул Арам, сидя рядом с родителем. Его здоровье стремительно возвращалось в норму. На вид он уже не был таким измождённым, как раньше. И всем своим видом старался показать, что он чувствует себя замечательно.       Алый атласный наряд, состоящий из чуть свободных штанов и туники, украшенной вышивкой золотых лотосов, сидел чуть свободнее, чем того следовало. Однако, это неплохо скрывало болезненную худобу омеги. Каштановые волосы были собраны в высокую прическу.       В отличие от своего отца-омеги, Арам выглядел свежее и не таким мрачным, хотя смерть брата тоже причинила ему немало боли.  — О нет, прекрасный принц, — поспешно ответил Актан-орталама. — Великому Визирю не посчастливилось встретиться с разбойниками. Его обокрали и убили.  — Это расплата, — подал голос Гамаль, привлекая внимание, — за самонадеянность. Кто же мешал Максуду взять с собой сопровождение? Разве так нужно было рисковать, отправившись в одиночку, да еще и ночью?  — Как бы там ни было, это ужасно, — мысленно упрекнув масмавийца в черствости, Аста перевела взгляд на главного евнуха гарема. — Актан-орталама, насколько я знаю, у Максуда-билге были две жены и дети.  — Всё верно, Госпожа.  — Уверена, они будут сильно опечалены этими известиями. Поэтому я хотела бы послать им немного денег и кое-какие подарки…  — В этом нет необходимости, — внезапно прервал её Гамаль, поднявшись с кресла. К завтраку он так и не прикоснулся. — Семья Сани получит удвоенное жалование Великого Визиря. Кроме того, все расходы по погребению на себя берёт императорская казна. Но если ты так хочешь выделиться, принцесса, то можешь сделать это из своего жалования.  — Вы… — Аста скрипнула зубами.       Арам усмехнулся, последовал за отцом, повернувшись к Актану:  — Орталама, пусть нам накроют на балконе. И принесут фруктового вина, разбавленного шербетом.  — Да, юный господин, будет исполнено.       Едва они покинули общий зал и поднялись на второй этаж омежьей половины, мальчик обнял отца за руку.  — Любишь ты указать этой солсетурской выскочке на её место, папа. Уверен, она сейчас очень зла.  — Меня раздражают её попытки выпендриться, — сухо ответил Гамаль.  — Она всех раздражает, Милосердная Дева, тьфу! — Арам сплюнул, фыркнул. Умолк лишь на минуту, всматриваясь в непроницаемое лицо отца. — Ты ведь тоже думаешь, что это были не разбойники?  — Кто бы это ни был, но ему удалось исполнить задуманное, — войдя в свои покои, Гамаль мягко высвободил руку из объятий сына и прошел к балкону.       По дороге приказал Ветуру принести прохладные напитки.       Гамаль догадывался, чьих рук это могло быть дело. Скорее бы его удивило, если бы Максуд действительно столкнулся с разбойниками, чем факт того, что находясь одной ногой в пасти Дирида, Хейст нашел способ расчистить себе путь к власти.

***

      Заседание Великого Совета продлилось всего пару часов, но за это время билге успели изрядно надоесть Беренгару. В перерывах между выражением соболезнований по случаю кончины принца Вайерда и принцессы Ламии, они спрашивали о том, кому достанется освободившееся место Великого Визиря.       Каждый был уверен в себе. Даже верховный рахип, гордо выпятив грудь, намекнул на свою кандидатуру.       Сам же Гар не видел ни в ком из них достойного на должность Великого Визиря.       История о разбойниках, которые напали на Максуда, казалась безупречной. Придраться даже не к чему. Визирь сам виноват, что поехал в ночь без сопровождения. Да, мужчину убили и ограбили, но…       Гару казалось странным, что разбойники не украли печать Великого Визиря. Признали в Максуде билге? Побоялись, что если попытаются где-нибудь сдать печать, то их немедленно схватят? Или оставили для кого-то?       Вопросов много, но ответов на них практически нет.       И всё же было решено отправить отряд хаков, дабы те присмотрелись к ворам и головорезам, которые могли быть повинны в убийстве Великого Визиря.       Войдя в свои покои, Беренгар уже собирался пройти к письменному столу, как остановился посреди комнаты. Ему показалось или он действительно слышал подозрительный шорох?       Нахмурившись, схватив кочергу, стоявшую у камина, император подошел к дверям спальни, отворил их.       Постель была пуста, а у распахнутого окна стоял багроволосый солсетурин, завернувшись в простыню, словно в плащ.  — Хейст? — не поверил своим глазам Гар. Выронив из руки кочергу, чем привлёк внимание омеги, заставляя обернуться, в считанные секунды пересёк разделявшее их расстояние.  — При… вет… — голос Хейста звучал сипло.       Стиснув его в объятиях, Гар уткнулся омеге в макушку.  — Я боялся, что ты уже никогда не очнёшься, ужик.  — Зря… — говорить Хейсту было тяжело. Во рту всё пересохло, в горле першило и язык противно прилипал к нёбу.       Поморщившись от слишком сильных объятий, омега попытался отстраниться, но ничего не вышло. Гар крепко удерживал его, поглаживая по спине.  — Хейст, — странные нотки, прозвучавшие в голосе императора, заставили солсетурина поднять голову и удивлённо на него посмотреть. — Больше не пугай меня так. Ты же не бессмертный…  — Гар? — еще больше Хейст впал в ступор, когда заметил, что глаза альфа странно заблестели, будто бы стали влажными.       Но Беренгар лишь отрицательно покачал головой, а после накрыл губы омеги своими.       Хейст невольно вздрогнул, но стал отвечать. Он еще не до конца оправился после пробуждения, поэтому на всё реагировал несколько вяло.  — Хорошо, что тебе намного лучше, — разорвав поцелуй, Гар даже и не думал отпускать солсетурина от себя. Хотелось его трогать, целовать и обнимать. Делать всё, лишь бы убедиться, что это не сон, что его ужик действительно очнулся.  — Гар? — облизнув губы, Хейст возмущенно посмотрел императору в глаза. — Что находится у меня в заднице?  — А? — губ Беренгара коснулась неловкая улыбка.