Равные Солнцу

Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Нас не изменить, Мы жертвы собственной воли. Падение в бездну Лишь наша игра. Мы слепо прячем взгляд От яркого солнца, В тени вчерашних дней Убивая себя. Stigmata — Взлёт и падение Оставим тело на суд земли, Одна дорога в ад приведет, Одна дорога для нас двоих. И унесемся на крыльях ветров, Скорей подальше от этой судьбы. Я не хотел тебя потерять, Мне было проще тебя убить И улететь, Танцуя с огнем. Stigmata — Последний глоток

      Неотрывно наблюдая за тем, как пламя лижет поленья, Гар снова и снова вспоминал поездку в деревню в провинции Кузет Синир. Никто не мог знать правду о нём. Никто. Все доказательства уничтожены. Все знающие его тайну — убиты. Все, кроме одного.       Сначала не хотелось в это верить, но факты говорили сами за себя.       Бунт в деревне и сплетни о лже-правителе подозрительно совпали с возвращением Хейста в Сариисин.  — Повелитель? — вошедший следом за безмолвными слугами Вернер, поклонился и приблизился к мрачному императору. — Ужин подан. Может, вы чего-то желаете?  — Позови ко мне Рахима, — велел Гар. Бросил равнодушный взгляд на поднос с жирным пловом и тарелку с лёгким салатом. Взял наполненную золотую чашу, сделал пару больших глотков красного вина, лишь совсем немного разбавленного холодной водой.       Старший над императорскими слугами поспешил исполнить приказ. И уже меньше, чем через четверть часа главный гаремный евнух предстал перед Беренгаром, низко склонившись.  — Повелитель, какие будут указания? Кого из наложников вы желаете се…  — Пусть на омежьей половине подготовят покои для проживания нового Тархиба, — распорядился Беренгар, сжав чашу с вином.  — Будет исполнено, Повелитель. Только… кого вы выбрали себе в фавориты?  — Займись пока покоями, Рахим.       Евнух не стал докучать императору более и удалился.       Скрипнув зубами, Гар продолжил буравить взглядом пламя в камине. Он не мог закрыть глаза на тот факт, что кто-то знает его тайну. Опасался, что раз его самозванцем назвали в одной деревне, то так же назовут где-нибудь еще. И это омрачало настроение императора.       Хотелось вырвать язык тому, кто пустил этот слух. Впрочем, это сделать Гар в состоянии.

***

      В хаммаме Сьер провёл больше времени, чем всегда. Вот уже несколько дней он тщательно намывался, словно вода способна смыть воспоминания об изнасиловании. Способна смыть грязь, которую альфа чувствовал на себе.       Погруженный в собственные мысли и переживания, он даже не обратил внимания на то, что Араму стало плохо, и тот заперся в своих покоях в гареме, не подпуская к себе никого кроме Гамаля и Сафира.       Впрочем, оно и к лучшему. Сам Сьер тоже пока никого не хотел видеть или подпускать к себе. Нет, он не шарахался от всех, кто пытался к нему прикоснуться. На прикосновения Гара он реагировал спокойно, чего не скажешь о Хейсте. Отчего-то по телу Сьера тут же начинали бегать мурашки и ему становилось не по себе, едва родитель оказывался рядом.  — Всё хорошо? — вкрадчиво спрашивал омега, в чьих глазах плескалось кровожадное пламя. — После поездки в Кузет Синир вы с Гаром оба стали каким-то другими.  — Всё в порядке, — только и мог ответить Хранитель покоев. Беренгар под страхом смерти запретил кому-либо рассказывать о том, что крестьяне подняли бунт, считая его самозванцем.       Помимо этого Сьер никому не хотел рассказывать о пережитом. Даже своему отцу.       Закончив с омовением, юноша прошел в свои покои. Поднял руку, призывая открывших было рты стражников молчать.  — Я скучал, — раздалось совсем рядом.       Только сейчас Сьер заметил, что в кресле в центре комнаты сидел Арам.  — Слышал, что тебе нездоровилось, — устало ответил альфа.  — Мне уже значительно лучше, — встав с кресла, принц подошел к мужу, попытался его обнять, но тот отшатнулся от него, как от прокаженного, чем вызвал недоумением у омеги. — Что не так?  — Ничего, просто… я хочу побыть один, — проведя рукой по волосам, Сьерстакт отошел в сторону. Он и сам заметил, что после изнасилования стал держать дистанцию, избегая чужих прикосновений.

***

 — Этого не должно было произойти… Не должно было… — словно в бреду повторял юноша, продолжая нервно грызть ноготь на большом пальце левой руки. Его била дрожь. Всё инстинктивно сжималось, а сердце начинало бешено колотиться от страха, стоило кому-то из альф-хаков подойти ближе.  — Поешь, — сев напротив него, Гар протянул ему миску с ароматной похлёбкой.       Но от этого запаха к горлу Сьера подступила лишь тошнота. Рот наполнился желчью, кишки скрутило. Мысли о самоубийстве после произошедшего его не посещали, но от этого было не легче. Больше его терзали думы о том, как жить с таким позором; не узнает ли кто-то еще об этом?  — Послушай, Сьер, — вырвал его из круговорота мыслей Беренгар, — я понимаю, как тебе сейчас тяжело, мерзко и больно, но… Это останется в прошлом, больше никогда не повторится.       Вжав голову в плечи, Сьерстакт испытал прилив стыда. Ему было неловко оттого, что император знал об изнасиловании. Даже не хотелось смотреть в эти понимающие аквамариновые глаза.  — Всё хорошо, Сьёр. Всё теперь позади. Не терзай себя.  — Я теперь… грязный? — стиснув зубы, юноша сжал кулаки.  — Нет, — почти сразу ответил Гар, изменившись в лице. Словно бы вспомнил что-то неприятное, от чего ему до сих пор было не по себе. — Никогда не считай себя грязным, Сьер. Тебе повезло, что ты альфа, так что никаких серьёзных последствий не будет после этого. Просто постарайся не думать об этом. У тебя ведь есть ради чего или кого жить? Так живи, не думая о случившемся.       Сьер лишь кивнул, обхватил прижатые к груди колени руками, положив на них подбородок. Отрешенно смотрел на пламя костра.       Ночь сегодня была спокойной. Не было ветра, не шел снег. Было лишь немного холодно, но не более.       Юноша нервно покусывал нижнюю губу. После резни в деревне они задерживались совсем ненадолго. Взяв Сьера в охапку, Гар поехал в соседнюю деревню, наказав хакам ждать их. Быстро был найден лекарь, который осмотрев юного Хранителя покоев, обработал рану не только в заду, но и на правой руке. Смазал повреждения, поделился маковым отваром и мазью, которая обеззараживала и охлаждала, чтобы порванный анус сильно не тревожил.       Ехать в седле было больно, но Сьер старался не показывать этого. Он мужественно терпел. Но всё же старался не подпускать никого из альф к себе.

***

 — Почему? — заметно начал нервничать Арам. — Что случилось, Сьер? Я чем-то провинился перед тобой?       Цокнув языком, альфа заставил себя подойти вплотную к супругу и обнять его. Осторожно, будто бы нехотя. Что не укрылось от самого омеги.  — Ты стал другим, — заметил Арам, сжав кулаки, позволяя ногтям впиться в ладони.  — Я просто устал, — вздохнув, проделав над собой усилие, Сьер наклонился и поцеловал принца в щеку. — Сегодня я хочу побыть один, Арам.  — Ладно, — заметно сникнув, омега крепко обнял мужа, поцеловал его в губы и лишь после удалился.       Едва закрылась дверь, Сьер ударил кулаком по поверхности стола, на который облокотился руками. Прекрасно понимал, что нужно что-то делать с собой. Он не хотел своим поведением оттолкнуть от себя Арама.

***

      Дёрнув ручку, омега в очередной раз убедился, что смежная дверь заперта со стороны спальни императора.       Не нравилось ему происходящее с Беренгаром. Мало того, что ходит весь из себя мрак во плоти, так еще и делает вид, что не замечает Хейста. Вернее, замечает, но смотрит с такой ненавистью и злобой, будто бы прознал, кто причастен к его изнасилованию многолетней давности. И при этом всячески игнорирует. Даже к себе не пускает.       Отпустив ручку, омега уже собирался лечь спать, как в дверь поскреблись. — Войди! — хотя на самом деле никого видеть сейчас не хотелось.       Сьер неслышно проскользнул в покои Великого Визиря, наградил его пристальным взглядом.  — Ну? — нетерпеливо дёрнул плечом Хейст, раздеваясь, нисколько не стесняясь сына. — Зачем пришел?  — Повелитель просил передать, что завтра с утра начнётся заседание Великого Совета. Это касается бунта в деревне в Кузет Синире, куда мы ездили.  — Правда? Неужели там случилось что-то настолько серьёзное, что это требует всеобщего внимания?  — Серьёзное, — вздохнул Сьерстакт. Поджал губы, напряженно сжимая кулаки. Словно бы его что-то тревожило.  — И, разумеется, что до завтра ты мне не расскажешь об этом? — усмехнувшись, Хейст повернулся к нему, накинув на плечи шелковый халат цвета ночи и запахивая его. — Что случилось в той деревне, Сьер?       На лице альфы отразился страх.       Солсетурин бы порадовался тому, что изнасилование для сына не прошло бесследно, но его тревожили перемены в поведении Гара. Напрягая память, он пытался вспомнить, что именно могло стать причиной столь дурному поведению императора.       «Самозванец! » — из недр разума всплыло то единственное, что краем уха услышал Хейст, когда крестьяне встретили Беренгара и его хаков.       Сердце омеги пропустило удар, а затем бешено забилось.       Лицо вытянулось, глаза панически забегали, а к горлу подступил неприятный ком.       Когда он приехал в деревню, то не стал спрашивать о причинах бунта, а крестьяне и не видели смысла кому-то что-то пояснять. Когда приехал Гар со своими людьми и началась резня, Хейст был так сосредоточен на мести Сьеру, что пропускал мимо ушей выкрики деревенских.       И вот, только сейчас, он вспомнил ту фразу, которую так часто повторяли-выкрикивали.       Но откуда крестьянам известна правда о Беренгаре? С чего они взяли, что ими правит самозванец? Кто еще кроме Хейста и самого Гара мог знать правду?       Развернувшись на пятках, омега метнулся к смежной двери. Стал в неё ломиться, пиная ногами, дёргая за ручку:  — Гар, открой! Нам срочно надо поговорить! Это важно! Гар?!  — Чем ты успел провиниться перед ним, что он не хочет тебя видеть? — подозрительно косясь на него, вопросил Сьер.  — Ничем! — рявкнул Хейст. — Я ничего не сделал.  — Если бы ты ничего не сделал, то дядя Гар не игнорировал тебя, — заметил юноша. Вздохнул, нервно закусил щеку изнутри. — Хейст, скажи… как ты пережил своё первое изнасилование?       Внезапный вопрос заставил Великого Визиря перестать ломиться в дверь, обернуться и вопросительно посмотреть на сына.  — Так как?  — Жажда мести и желание жить способны заставить пережить и не такое, — после недолгого молчания ответил Хейст.  — А если мстить некому и желание жить…  — Тогда просто живи. Живи назло всем, чтобы твои враги, если таковые имеются, захлебнулись ядом от осознания, что тебя ничто не способно сломить. В конце концов, нельзя, чтобы один-единственный случай перечеркнул всю твою жизнь, все твои достижения.  — Ясно, — кивнув своим мыслям, Сьер направился к дверям. Но остановился возле них, чувствуя прожигающий спину взгляд. — Даже если ты попытаешься проникнуть к Гару через стражу, тебя не пропустят. Император ясно дал понять, что не желает тебя видеть.       Лишь после этого он удалился, оставив отца в раздумьях. А тому было, чем себя занять. Ему хотелось выяснить, кто именно мог быть причастен к распространению сплетен о самозванце-правителе.

***

      Был всего час после рассвета.       В императорских покоях стоял холод. Такой же, как и в душе, и в сердце самого Беренгара.       Он позволил безмолвным слугам облачить себя в холодный алый шелк и кроваво-красную парчу, расшитую изображением золотого феникса. Тяжелый кафтан был опоясан кушаком из плотного шелка золотого оттенка.       Ноги, обутые в кожаные полусапоги тёмно-красного цвета, ступали твёрдо.       Гар был настроен решительно.       Они не сразу тогда покинули Кузет Синир. По приказу императора хаки объехали соседние поселения и деревни, дабы узнать, кто еще может быть причастен к бунту в самой крупной деревне провинции. Как обычно, никто ничего не знал, не видел и не слышал.       Обычно чернь всегда помнит тех, кто первым распускает сплетни. Но не в этот раз. Даже те, кого не убили сразу в той большой деревне, ничего не знали. Просто в один день у старейшины появилось золото, и он стал рассказывать всем о том, что на троне сидит не настоящий сын царя Альтана.       Тот, кто знал правду о Беренгаре, действовал осторожно и хитро. Но недостаточно умно. У Хейста было более, чем достаточно поводов, чтобы выдать правду Гара кому-то еще.       Все билге, в том числе и Великий Визирь, уже должны были быть в зале заседания Великого Совета.  — Повелитель? — Сьер, как Хранитель покоев, обязан был сопроводить императора до зала заседания. Облаченный в черно-синие одежды, он выглядел несколько уставшим и встревоженным.  — Что случилось? — уверенно ступая, Гар держался прямо. Тяжелая корона-тиара давила на голову.  — Это касается Хейста… Кажется, он знает, кто причастен к бунту в той деревне.  — С чего ты это взял? — изо всех сил император старался оставаться холодным внешне.  — Когда я ему сказал о причине собрания, он стал ломиться к вам в смежную дверь. Вы ведь и сами могли это слышать. Разве это не подозрительно?  — Более чем, — согласился Гар, неосознанно ускорив шаг.       В Зал Великого Совета император не вошел, а влетел. Прошел мимо склонившихся билге и сел на трон. Дождался пока Сьер встанет за левое плечо, после чего обвёл цепким взглядом собравшихся мужчин, задержавшись на Хейсте. Последний выглядел уставшим, встревоженным. Было видно, что он явно не спал этой ночью. Но фиолетово-красные одежды выглядели безупречно на нём, как и тяжелый железный венец.  — Бунт в одной из деревень провинции Кузет Синир был благополучно подавлен, — без долгих предисловий начал Беренгар, сжимая подлокотники трона. — Кто-то распустил слух о том, что на троне Сариисина сидит самозванец. Кто бы это ни был, но он понесёт самое жестокое наказание за эту наглую ложь!  — Да, Повелитель, — согласно пробормотали билге, переглядываясь. Если они и были поражены подобными речами, то виду не подали. Все прекрасно знали, что бывший царевич Селим слишком выделялся из всех выходцев рода Ысылай и не плясал под чужую дудку, из-за чего вполне закономерно, что могли поползти подобные слухи.  — Хейст, — сверкнув глазами, Гар указал перед собой, — встать в центр зала.  — Повелитель? — напрягся омега.  — Быстро!       Раздраженно дёрнув плечом, Хейст подчинился. Встал в центр зала, ловя на себе сверлящие взгляды.  — Тебе есть что сказать? — глаза императора горели страшным огнём.  — Повелитель, я вас не понимаю, — старался казаться невозмутимым омега.  — Неужели? — встав с трона, Беренгар сделал шаг к нему. — Думал, что никто никогда не догадается, омега?       Напряженно сглотнув, Хейст с недоумением смотрел на мрачного правителя. Заметил, как вытянулись в лицах билге, переглядываясь. Они явно ничего не понимали. Впрочем, как и сам Великий Визирь.  — Повелитель, о чем…  — Не делай вид, что не понимаешь! — схватив его за грудки, Гар с трудом сдерживался, чтобы не ударить. — За свою ложь ты будешь наказан.  — За какую еще ложь? — оскалился Хейст.  — За то, что притворялся альфой! За то, что распускал слухи, что на троне не выходец из рода Ысылай! За эту ложь ты будешь наказан!  — Простите, Повелитель, — решил вмешаться Шакир Азер, — но с чего вы взяли, что Великий Визирь — омега?  — Он не просто омега, но еще и скопец, — отпустив Хейста, Беренгар отступил на шаг назад. — Жалкое ничтожество, которое пренебрегло моим хорошим отношением, решив втоптать меня в грязь. Ведь так, Хейст?  — Нет, не так, Повелитель, — холодно отчеканил солсетурин, чувствуя, как внутри всё клокочет от гнева. — Вы ошибаетесь. Во всём. Я не…  — Неужели? Сафир тебя осматривал. Он может подтвердить у тебя наличие канала «омежьего лона» и «омежью линию», скрытую за татуировкой. А Сьер подтвердит, что ты скопец. Или я должен содрать с тебя одежды, чтобы все видели, кто ты на самом деле?       В Зале Великого Совета повисла давящая тишина. Сьер, удивлённый не менее остальных, переводил судорожный взгляд с Беренгара на Хейста и наоборот.  — Ормарр! — рявкнул император, сжимая кулаки. Дождался, пока войдут кафа дворцовой стражи со своими людьми. — Поставьте Великого Визиря на колени.  — Гар, ты совершаешь ошибку, — зашипел Хейст. Поморщился, когда ему заломили руки за спину, вынудили упасть на колени.  — Я совершил ошибку, когда решил хранить твой секрет и пригрел на груди змею, — ухватившись за железный венец, Гар резко дёрнул его на себя, сильно оцарапав голову омеги. — В темницу его. Государственных изменников и лжецов ждёт лишь одна участь — смерть!       Ормарр, хоть и был удивлён, не стал задавать лишних вопросов. На ноги вздёрнул Хейста, уводя его из Зала Великого Совета.  — Все свободны, — бесцветным голосом сообщил Беренгар, уходя первым.       Но билге не спешили расходиться. Устремили вопросительные взгляды на Сьера.  — Бекчи, чем на самом деле провинился наш Змей? — смело спросил Шакир, сощурив глаза. — Тут и дураку понятно, что обвинения Повелителя высосаны из пальца. Ни за что не поверю, что за более, чем двадцать лет их постельных отношений, Повелитель не заметил, что трахает не альфу.  — Азер-билге, вам лучше оставить свои домыслы при себе, — неосознанно подражая отцовскому тону, едко ответил Сьер, спешно уходя. Ему с трудом верилось, что после всего, что было Гар решится избавиться от человека, которого любил.       Но чувство тревоги заставило юношу поспешить в императорские покои. Без проблем миновав стражу у дверей, Хранитель покоев остановился в тот самый момент, когда Беренгар швырнул железный венец о стену. Сбросил с головы корону-тиару, не зная куда себя деть от гнева. — Дядя Гар? — сглотнув, Сьер осторожно позвал его. — Зачем ты это сделал? Даже если Хейст в чем-то провинился, ты не мог выдать его тайну. Ты ведь…  — Хейст всадил мне нож в спину, — бесцветным голосом ответил Гар, обернувшись. Аквамариновые очи метали молнии. — Такое не прощают, Сьер. Он решил меня уничтожить, но просчитался. Поэтому я уничтожу его.  — Думаешь, что он причастен к тому бунту?  — А кто еще? Ты сам сказал, что он странно себя вёл, когда понял, о чем пойдёт речь на совете.  — Но ведь… Ты же не серьёзно про казнь? — нервно усмехнувшись, Сьерстакт подошел к императору. — Ты же не убьёшь его?  — Казнь — единственное, чего он заслуживает, — был холодный ответ.  — Но ведь ты его любил! Ты меня грозился убить, когда Хейст был одной ногой в пасти Дирида!  — Когда дело касается чести и репутации, нужно забыть о чувствах.

***

      Царапины неприятно саднили, но это было ничто по сравнению со всем остальным.       Темницы Гурура нисколько не изменились за двадцать один год. Всё такие же холодные, тёмные.       Повезло, что кто-то из стражников соизволил оставить одну из масленых ламп, подвесив её у стены рядом с дверью. В противоположном углу лежала прелая грязная солома. Едко пахло сыростью и плесенью.       Поморщившись, Хейст расхаживал из стороны в сторону.       Всё произошедшее в Зале Великого Совета казалось бредовым сном.       «Пока ты мне интересен, ты будешь жить. Но никогда не забывай, что только от меня теперь зависит твоя судьба », — вспомнились слова Беренгара, когда он еще был царём и только внёс закон о разделении мужчин на альф, бет и омег.       Сжав кулаки, Хейст ударил ими по стене, разбивая костяшки.       Неужели он действительно больше не интересен Гару, что тот решил избавиться от него? Нет. Дело в том, что было в той деревне. Дело в тех обвинениях и словах, что императору в лицо выкрикивали крестьяне.       С грохотом повернулся ключ в замочной скважине. Едва дверь отворилась, как вбежали несколько хаков. Внесли еще пару масленых ламп и спешно удалились.       Беренгар явился через пару минут. Всё в тех же алых одеждах, но без короны.  — Почему преступник не закован в кандалы? — грозно вопросил император, и хаки поспешили исправить ситуацию.       Противно звякнули цепи.       Хейст поморщился, когда холодный старый металл сомкнулся на запястьях и шее, царапая кожу.       Спустя несколько минут мужчины остались наедине. Дверь была закрыта.  — Решил меня уничтожить? — хмыкнул Хейст, смело глядя в горящие ненавистью и злобой аквамариновые глаза альфы. — Неужели я тебе надоел или…  — Не нужно было идти против меня, — перебил его Гар, подойдя ближе. — Око за око, Хейст. Ты выдал мою тайну, а я — твою.  — Это был не я.  — А кто тогда?! — взорвался император. Схватил его за горло, встряхнув. — Кто еще мог знать правду обо мне, кроме тебя?  — Не знаю… — прошипел омега, морщась от боли. — Но мы должны выяснить это. Возможно, что кто-то из слуг Ибрагима или того же Кьелла Стига, а может и кто-то из их окружения могли знать правду. Я не самоубийца, Гар. Если бы я хотел тебя вывести на чистую воду, то сделал бы это давно, еще когда у меня были на руках доказательства.  — Лжешь! — отвесив ему сильную пощечину, рычал Беренгар. — Не заговаривай мне зубы, ублюдок! Что, решил отомстить? Только за что? За то, что я когда-то отдал тебя Касыму? Или за то, что я был против твоего брака с той замарадской шлюхой?  — Гар… — старался говорить спокойно Хейст. — Я не знаю, как тебе доказать, что я не причастен к тому бунту в той деревне. Просто поверь мне. Если бы я туда отправился, то нашелся бы хоть один человек, который бы сказал, что к ним приезжал…  — В том-то и дело, Хейст, что когда ты за что-то берёшься основательно, то никаких зацепок не найти! — сильнее сжав шею солсетурина, альфа вжал его в стену. Даже и не думал ослаблять хватку. Глаза Гара налились кровью. — Не прощу. В этот раз я тебя не прощу, тварь! Сделаю то, что должен был сделать в самом начале, когда узнал, кто ты, омега.  — И что же это? — усмехнувшись, пытаясь храбриться, омега лихорадочно искал пути к спасению. Дурное предчувствие терзало его изнутри.  — Тебя казнят, — ослабив хватку, а затем отняв руку, Беренгар отступил на шаг назад.       «…казнят…», — это слово эхом отдалось в сознании Хейста, заставило по телу пробежать мурашки.  — Казнят? — горло стиснула невидимая рука, лишая возможности нормально дышать. — Нет… нет… Ты не сделаешь этого, Гар. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты не сделаешь этого.  — Почему? — голос императора стал холоден, а на лице появилась маска равнодушия. — Потому что у меня были чувства к тебе? Пытаешься цепляться за них, прям как настоящий омега. Отвратительно.  — Гар, послушай! — дёрнувшись вперёд, Хейст вцепился в его руку, заглядывая в жестокие глаза. Уголки губ приподнялись в нервной улыбке. — Я ни в чем не виноват. Я не предавал тебя, не распускал никаких слухов. Поверь мне. Гар…  — На колени.  — Что?  — На колени, — приказал Беренгар. — Ты же хочешь, чтобы я тебя помиловал?       Сжав кулаки, скрипнув зубами, борясь с крупицами гордости, Хейст опустился на колени перед императором. Склонил голову, догадываясь, что за этим последует. Обычно Гар наказывал омегу за провинность либо заставляя сосать, либо «насилуя». И что-то подсказывало, что этот раз не станет исключением.  — Повелитель? — решив подыграть, Хейст поднял на альфу горящие глаза. Пошло облизнулся, разместив собственный зад на пятках.  — Отвратительно, — поморщился император, ударив омегу кулаком по лицу. Одной рукой схватил за волосы, а второй продолжил наносить удары, разбивая левую скулу, висок и подбородок.       Оскалившись, Хейст задёргался, перехватил руку Гара, не позволяя ему больше ударить.  — Хватит! — прошипел он, тяжело дыша. Боль распространялась по всей левой стороне лица.  — Я думал, что хотя бы перед смертью будешь вести себя как воин, а не как шлюха, — отпустив его, император отступил назад. — Готовься к казни.       Развернувшись, альфа поспешил покинуть камеру. Громко хлопнул дверью, велел стражникам снаружи никого не впускать.       Напряженно сглотнув, Хейст закусил нижнюю губу. Ударил кулаком по стене, издав рёв. Он не верил, что его жизнь закончится так.

***

      Потерев ноющие виски, мужчина пытался сосредоточиться на работе, но ничего не выходило. Все его мысли снова и снова возвращались к Хейсту. И к тому, кто же мог еще кроме него знать правду о Гаре?       Но мысли путались, возвращались к солсетурину, сидящему в темнице.       Поджав губы, нервно закусывая щеку, Беренгар встал из-за стола. Велел хакам у двери позвать к нему Сьерстакта.       Ждать долго не пришлось. Юный Хранитель покоев явился вскоре и выглядел он взволнованным.  — Гар, я… — начал было Сьер, но император прервал его, подняв руку.  — Ступай в гарем и объяви всем, что завтра состоится казнь Великого Визиря.  — Ты всё же решился на это? — юноша помрачнел. — Ты действительно казнишь его?  — Хейст допустил ошибку, когда решил пойти против меня, и за это он должен заплатить. Жизнью.  — Гар, но может ты еще подумаешь? — настаивал Сьер. Не верил он, что император пойдёт на подобное. — Он ведь не пустое место для тебя.  — Довольно, Сьер! — рявкнул Беренгар. — Мои решения не обсуждаются. Позови ко мне Вернера и ступай в гарем.       Стиснув зубы, юноша молча кивнул, выполняя приказ.       Внутри него всё клокотало от напряжения. Однако спорить пока с Гаром не стал. Надеялся, что император всё же передумает.       Шумно вздохнув, Гар стал нервно расхаживать взад-вперёд. Терпеливо ждал прихода Вернера, который вскоре явился.  — Повелитель? — бета поклонился. Судя по его реакции и взгляду, он прекрасно знал о том, что произошло в Зале Великого Совета.  — Вернер, хочешь получить еще один земельный надел и повышение к жалованию в размере семидесяти хазине ежемесячно? — деловым тоном предложил Гар, наблюдая за реакцией верного слуги.  — Мне уже интересно, что я должен сделать за такое повышение? — ответил вопросом на вопрос бета, сверкнув глазами. Перспектива ежемесячно получать сто двадцать хазине его прельщала, как и еще один кусок земли. Если с каждого жалования откладывать хотя бы по сорок-пятьдесят хазине, то в отставке на старости лет они с Ормарром смогут неплохо прожить.  — Изобразишь свидетеля и подтвердишь всё, что я скажу.  — Да, Повелитель, я всё сделаю.  — Вот и славно. А теперь приведи Уруза-рахипа.

***

 — И зачем нас только собрали? — недовольно проворчала Аста, кутаясь в шаль. Зевнула в кулак, утёрла слезящиеся глаза. Ей неимоверно хотелось спать. Сегодня она весь день решила посвятить детям, поэтому отослала всех нянек прочь. И как итог, устала так сильно, что едва стояла на ногах.       Гамаль холодно взглянул на королеву двадцати четырёх лет, повёл плечом. Его оторвали от написания письма Шэхперу, что не особо радовало масмавийца. И он надеялся, что их собрали в общем зале гарема по важному поводу.       Взгляд Гамаля метнулся в сторону омежьего крыла. На этаже фаворитов через одни от Севиляна покои полным ходом шло обустройство комнат. Процессом командовал непосредственно Рахим-орталама, но главный евнух ясно дал понять, что и сам не знает, для кого подготавливают покои. Дескать, император не посвятил его в эту тайну.       Но весь гарем уже строил догадки о том, кто будет новым Тархибом Повелителя.       Недовольное ворчание наложников и наложниц смолкло, когда в зал вошел Сьерстакт. Он смерил всех взглядом, сложил руки за спиной.  — Приказом нашего Повелителя, императора Беренгара Ысылай, да будет озвучена сея весть! Завтра на рассвете во внутреннем саду дворца состоится казнь Великого Визиря, Хейста Миркюра-билге путём отсечения головы. Вы все обязаны присутствовать на этом.  — Что? Казнь? Великого Визиря? — бурно зашептались наложники.  — Доигрался, шлюха, — довольно ухмыльнулась Аста, закусив нижнюю губу.  — За что? — не веря услышанному, Гамаль выступил вперёд. — Чем Великий Визирь провинился перед императором?  — Об этом вы узнаете во время казни, достойный Севилян, — попытался изобразить холод Сьер, отведя взгляд. — Доброй всем ночи.       Развернулся, собираясь уходить.       Выругавшись, не обращая ни на кого внимания, Гамаль поспешил за Хранителем покоев. Ухватил его за локоть, останавливая.  — Что произошло, Сьер? Чем Хейст провинился перед Повелителем?  — Завтра вы всё узнаете, — альфа попытался высвободить руку, но омега держал крепко.  — И ты даже ничего не попытаешься сделать? — в голосе масмавийца сквозила тревога. — Он же твой отец!  — Если Хейст провинился, то должен понести наказание, — достаточно холодно ответил Сьер, всё же сумев выдернуть руку. — Кровные узы сейчас ничего не значат, достойный Севилян. Прошу вас, возвращайтесь к себе.  — Я пойду к Повелителю, я должен поговорить с ним, — полный решимости, Гамаль прошел мимо Бекчи. Он должен был дознаться до истины.  — Повелитель никого не примет до утра, — остановил его юноша, обогнав и загородив собой дорогу. — Севилян, ступайте к себе. Поверьте, вам сейчас лучше не испытывать судьбу.       Поджав губы, Гамаль на пятках развернулся и вернулся обратно в гарем.       Похоже, что этой ночью он не сможет уснуть.

***

      Лихорадочно думая, как выбраться из сложившейся ситуации, солсетурин ходил взад-вперёд, насколько позволяли цепи. Нервно закусывал то щеку изнутри, то грыз большой палец на левой руке.       Подкупить стражу не получилось. Те вообще не обращали на него внимания, неся караул у дверей. На просьбы привести Сессиза или Сьера, тоже никак не отреагировали. А вот на приказ позвать Беренгара и вовсе велели заткнуться, угрожая вырвать язык. — Если есть человек, который знает тайну твоего царя, то рано или поздно он использует её снова,  — тихо рассуждал Рагнар, подпирая плечом стену. — Или же, это было устроено намерено, чтобы избавиться от тебя.  — Как бы там ни было, а нужно придумать способ избежать смерти, — устало ответил Хейст. Он был весь на нервах. Омега лихорадочно соображал, вспоминал, кто еще мог знать тайну Беренгара. На ум приходили лишь мертвецы. — Не станет же он действительно тебя убивать? Не после того, что между вами было.       Мужчины обменялись скептическими взглядами.       Скрипнув зубами, омега опустился на пол. Прижал колени к груди, потирая ноющие виски. На пульсирующую болью левую сторону лица Хейст не обращал внимания.       Голову начинала пронзать тупая боль от слишком усердных раздумий.       Даже если ему каким-то чудом удастся вырваться из рук хаков, не факт, что удастся убежать далеко.       Если Гар настроен серьёзно, то предусмотрит все возможные варианты развития событий.       Запустив пятерню в багровые волосы, Хейст дёрнул их, вырвав тонкую прядь. Настроение стремительно падало вниз, как и шансы на жизнь.       Отчего-то омега был уверен, что в этот раз ему не удастся убежать от смерти.       Кажется, он всё же задремал, потому что не заметил момента, когда в камеру вошли несколько хаков. Тут же был и Ормарр, на чьём лице явственно читалось сочувствие.  — Пора, — только и сказал он, кивнув своим людям.       Встав с холодного каменного пола, напряженно сглотнув, Хейст дождался, пока его избавят от цепей. И рванул с места. Попытался убежать, но ничего не вышло.       Ормарр сумел ухватить его за подол кафтана, резко рванул на себя.  — Не усугубляй! — рявкнул кафа, прижав омегу к стене. — Повелитель и без того в дурном настроении. Не хватало, чтобы он еще что-нибудь придумал. Или тебе мало перспективы лишиться головы? На кол захотелось?  — Мне нужно с ним поговорить, Ормарр, — прошипел Хейст, морщась.  — Повелитель никого не желает видеть. Соответственно, говорить ни с кем он тоже не станет. Нам нужно тебя подготовить к казни.       Дёрнув плечом, солсетурин затих. Сейчас бесполезно что-то кричать и делать. Нужно увидеть Беренгара и попытаться поговорить с ним. Не может же тот действительно его казнить. Или может?       С отрешенным видом Хейст позволил себя раздеть, дабы потом надеть простую длинную рубаху бежевого цвета. Из украшений ему оставили лишь кольцо на пальце.       Руки завели за спину, плотно связав запястья грубой верёвкой.  — Пора, — повторил Ормарр, напряженно шевеля челюстью. Он шел впереди всех. Следом — Хейст, которого под руки вели двое хаков.       Сердце омеги бешено колотилось в груди. Водоворот мыслей терзал разум, из-за чего началась мигрень.       Его вывели во внутренний двор. От дверей до места казни была выложена дорожка из белого гравия, заботливо расчищенная от снега. Мелкие камешки болезненно впивались в обнаженные стопы Хейста, позволяя всем увидеть отсутствие трёх пальцев на ногах.       В самом центре внутреннего двора между двумя Сынами Смерти, закутанными во всё черное, стояла импровизированная плаха. Всего лишь толстое бревно, на которое следовало сложить голову.       Напряженно сглотнув, Хейст невольно испытал страх. Липкий, пожирающий изнутри, завязывающий внутренности в узел. Страх, от которого бешено колотилось сердце. Страх невидимой рукой сжимал горло. «Всё должно было закончиться не так», — про себя отметил омега.       Небо было затянуто свинцовыми тучами. Холодный ветер трепал подол рубахи, волосы, ласкал обнаженные участки кожи.       Солсетурина передали в руки Сынов Смерти. Те в четыре руки рывком развернули Хейста лицом к южному крылу и заставили упасть на колени. Держали безмолвные альфы крепко.       Подняв взгляд, Хейст посмотрел на балкон, на котором находились Беренгар, Сьер и кто-то из билге. Справа, со стороны западного крыла на просторном балконе столпились обитатели гарема. Все до единого, они прикрывали лица полупрозрачными вуалями и никабом.       Отчасти всё было похоже, как тогда, когда Хейста выставили против Озджана и они бились насмерть. Вот только тогда у него был шанс на выживание. Сейчас же его ждала только смерть.  — Хейст Миркюр, — начал Беренгар, подойдя ближе к перилам балкона. Он держался прямо и уверенно. — На протяжении многих лет ты служил мне, Сариисину и Империи, как мне тогда казалось, верно. Но это было лишь притворством, ложью. Ты обвиняешься в распространении лживых слухов об императоре. Обвиняешься в нарушении закона, принятого еще на заре моего, царя Беренгара, правления. А именно: «омеги и евнухи не имеют права занимать какие-либо высокие должности. В частности, омеги не имеют права занимать какую-то должность вообще ». На протяжении многих лет ты, омега и кастрат, выдавал себя за альфу, вводя в заблуждение всех вокруг. Даже опустился до того, чтобы делить постель с другими омегами, тем самым совращая их.

***

      Стиснув перила балкона, стоя в первых рядах, Гамаль неотрывно смотрел на Хейста. До последнего он надеялся, что император изменит своё решение. Цветок Масмави слишком давно знал их обоих, слишком давно знал, какие отношения связывали императора и его Змея.  — К этому всё и шло, — не скрывая своего ликования, пропела Аста, улыбаясь. — Рано или поздно все шлюхи встречают лишь один финал.       Даже не взглянув на неё, Гамаль повёл плечом.       Он продолжал смотреть на Хейста, которого Сыны Смерти заставили опуститься на колени. Внимал каждому слову, которое было произнесено Беренгаром до момента закона об омегах:  — …На протяжении многих лет ты, омега и кастрат, выдавал себя за альфу, вводя в заблуждение всех вокруг…  — Что? — озвучила всеобщий вопрос королева, открывая и закрывая от изумления рот. — Это правда? То, что сказал Повелитель…  — Омега? — с сомнением переспросил Гамаль. Он был потрясен не менее остальных. — Быть того не может. Хейст не может быть омегой. Он аль…       Разом вспомнились все те ночи, что были проведены в объятиях солсетурина. Всегда в темноте. И всегда Хейст не позволял Гамалю касаться себя внизу, контролируя его руки.       Да и «член» солсетурина был не таким тёплым, как у тех же Озджана и Беренгара. Но тогда масмавиец не предавал этому значения.  — Отвратительно! — выплюнула Аста, отвлекая Севиляна от мыслей. — Мало того, что шлюхой был, так еще и омега, кастрат.  — Сомневаюсь, что всё это только сейчас вскрылось. Наверняка Повелитель знал обо всём. Вот только, почему же он только сейчас решил вывести любовника на чистую воду?  — Надоел — вот и всё объяснение. Ты же сам его видел, Гамаль. Мало того, что урод, так еще и старый.       Гамаль поморщился. Решил не обращать более внимания на женщину. Куда больше его волновало казнь. Свершится ли она?

***

      Каждое слово, каждое обвинение пробуждало внутри Хейста кровожадное чудовище, которое сгорало от желания вгрызться клыками в горло императора.  — Наказание за все эти преступления лишь одно, — продолжил Беренгар после напряженной паузы. Он неотрывно смотрел на Хейста, но лицо альфы было непроницаемым. — Смерть! Хейст Миркюр, за свои преступления ты будешь казнён. Сегодня я передаю в руки Сынов Смерти своего Великого Визиря, свой меч. Того требует закон. И такова моя воля.       Император поднял руку с раскрытой ладонью.       Практически перестав дышать, Хейст с волнением смотрел на поднятую руку. Если она будет сжата в кулак, то Гар изменил своё решение, но если опустится — казни не миновать.  — Нет… — едва слышно шепнули пересохшие губы омеги.       Взгляд лихорадочно блестящих глаз переместился на Сьерстакта, который демонстративно отвернулся. Если он и пытался повлиять на решение Беренгара, то ничего не вышло.       Раскрытая ладонь императора опустилась вниз.  — Казнить, — выдохнул Гар.       «Казнить», — набатом отдавалось в ушах.       В висках бешено пульсировала кровь.       Хейст дёрнулся, но его тут же заставили положить голову на плаху. Один из Сынов Смерти давил на плечи, а второй отошел чуть в сторону, обнажая изогнутую саблю.  — Гар, остановись! — не сумев сохранить лица, закричал Хейст. Умирать не хотелось.       Всё это чушь про то, что уходить, даже против собственной воли, нужно с достоинством!       Он не смирился со своей судьбой. Он не согласен умирать.       В красно-карих глазах вспыхнул страх.       Сабля со свистом разрезала воздух, стремительно опустившись вниз.