Равные Солнцу

Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Так много людей Словами пытаются пыл погасить. Но только я верю, Если взрываться, то в полную силу. И следующий челленж Это взять и поверить в себя Скажу себе — «давай сияй». (…) Бывает темно! Так накрывает, что лезешь на стену. Словно кино… Ты мишень и мир на тебя нацелен. Смотрю в отражении появляются искры огня И в голове — «давай сияй!» LIDUS — Петарда А паутины-то — не нити, они рвутся легче. И дверь захлопнется в том месте, где жила надежда, И ты поймёшь, что никогда не будет так, как прежде. Что смысл спрятан был снаружи, а не где-то между. Вот так живем мы в мире брошенных и одиноких, На жизнь обиженных и с ближними порой жестоких. Сгорев живьём, мы все умрем, оставив только пепел, Так почему бы мне не вырваться из этой цепи? ANAMUN — На грани

 — Не сможет, значит? — подняв на лекаря мрачный взгляд, Гар не знал на кого больше злиться. На Сафира или на Хейста.  — Омега многие годы травил себя кысыжем, в добавок ко всему имеется повреждение, — пояснил бета, надеясь, что не получит выговор за плохие вести. И без того ему хватало проблем с королевой Астой, которая прибегала к нему на осмотр из-за частых задержек в день-два. — У некоторых омег может сохраниться течка. Но лишь некоторое время. Спустя годы она пропадёт. Но раз ваш Тархиб всё же омега, я бы рекомендовал продолжать давать ему кысыж. Вы же не хотите, чтобы он превратился в необъятный бочонок?  — Ясно, — отмахнулся император. — Печально, что он не сможет родить.  — Вы и сами должны понимать, что даже если бы и мог, то в его возрасте это большие риски.  — Можешь быть свободен, — жестом выметая Сафира, Беренгар медленно закипал от злости. Он-то надеялся, что всё равно сможет сделать с Хейстом ребёнка. В своём родстве со Сьером Гар немного сомневался, а хотелось не сомневаться.       Тем более, что мечтой заделать своему мечу кинжалик император жил. Вот только всегда было что-то, что не позволяло это сделать. А теперь даже при обоюдном желании ничего не выйдет.       Шумно вздохнув, император постарался отвлечься. Переключил внимание на карты Эггрунда. Шпионы хорошо выполняли свою работу, присылая донесения о состоянии армии и казны. И из них выходило, что сейчас Эггрунд не в лучшем положении находится. И если его попытаться захватить, то это может увенчаться успехом.

***

      Сделав глоток лауданума и прикрыв глаза от удовольствия, Хейст откинулся на спинку кресла. Всё выходило не так плохо, как казалось бы.       Сьеру удалось убедить Гара оставить Хоулф за ним. Впрочем, император и не сильно сопротивлялся, так что дарственную подписал почти сразу. И это позволило «Шакалам» во главе с Сардой остаться в практически «родном» поместье. И не только им одним.       Пусть брак Хейста и Лана, — омеги из Замарада, — и был признан недействительным, и последнего собирались отправить домой, Сьер нашел способ, как защитить юношу и уберечь от поездки.       Просто пришлось соврать Беренгару, что замарадец уехал домой, а на самом деле его теперь надёжно прятали в Хоулфе. Да, был вариант оставить Лана, как слугу и поселить в Берише, но Арам обещал Сьера сделать кастратом, если тот притащит в их дом другого омегу.       Удивительно, но Лан сам не захотел возвращаться к семье. Увы, о причинах своего решения замарадец не говорил. Ничего, Хейст надеялся после всё узнать, когда им удастся увидеться.       Что до поисков того, кто еще может знать правду о Беренгаре, Сарда отчитывался о каждом своём шаге. Больше половины служанок и евнухов, что служили Айнур-Анне были давно мертвы. Те, что были еще живы, расселились по всему Сариисину.       Может и глупо было, но Хейст приказал сузить поиски, тщательнее обыскивая Йиртыдже, Кузет Синир, Шанир и Дуз. Тот, кто распространил сплетни об императоре, либо обитает недалеко от той деревни, которая подняла бунт. Либо недалеко от провинции Кузет Синир. Если только тот человек не оказался достаточно умён, чтобы уехать куда-нибудь подальше, желательно прочь из Сариисина.       Стук в дверь заставил Хейста недовольно скривиться и поспешно спрятать флягу под подол длинной чуть свободной туники из тёмно-синего льна. И лишь после разрешил войти просителю.       Вошедшей оказалась служанка королевы Асты. Все, кто служил ей, носили поверх платьев, туник и рубах приталенные безрукавки алого оттенка. И случилось это после того, как её брат, король Солсетура Освальд Дёгунин ввёл подобную моду при дворе, дабы все могли отличить королевских слуг от обычных.  — Её Величество устраивает праздник в общем зале гарема и просила передать, что приглашает вас тоже, достойный Тархиб, — даже не думая поклониться, с наглым блеском в глазах сообщила девушка.  — Её Величество, — фыркнул Хейст, наградив служанку скучающим взглядом. — Твоя хозяйка забывается, ведь по правилам её можно именовать лишь «Госпожой», не иначе. Вот если бы она была единственной женой императора, то могла бы называться «Харикой», а так… Аста сейчас не в Солсетуре, чтобы выпендриваться.       Девушка побагровела и одновременно стушевалась, сжала кулаки, отвела глаза  — Передай своей хозяйке, что я подумаю над её предложением, — сделав жест, выметая служанку, омега демонстративно отвернулся.       Его удивило, что Аста решила устроить скромный пир в общем зале гарема. Насколько знал Хейст, Беренгар тщательно следил за любыми расходами императорской казны, опасаясь, что средств не хватит на предстоящий военный поход.       Так что пир Аста могла устроить только за счет собственного содержания, которое обычно щедро жертвовала на всякие бесплатные столовые, приюты, помощь обездоленным «лентяям» и на храмы.  — Фёл, пусть принесут бадью с водой, — впервые за всё время обратив внимание на раба, тихо сидящего в противоположном углу комнаты, Хейст достал из-под подола туники флягу с лауданумом и сделал еще пару глотков.  — Господин больше ничего не желает? — поинтересовался тунговец, но получив отрицательный кивок, поспешил исполнить приказ.       Первый месяц лета был как обычно жарким. И сегодняшний день не был исключением. Мало того, что невыносимо пекло солнце, так еще и ветра не было от слова совсем.       Шумно вздохнув, Хейст всё же заставил себя ухмыльнуться. Как бы Беренгар не пытался подорвать его власть и авторитет всеми этими понижениями, а всё равно оставались люди, которые поддерживали солсетурина.       Удивительно, но это падение отчего-то заставило Сьера несколько иначе начать относиться к своему отцу. Довольно странно было видеть, как некогда презиравший его мальчишка, стал помогать.       Собственно, Сьер даже нескольких рабов подобрал специально для Хейста, которые бы разбавили компанию слуг Вернера, что несомненно были шпионами Гара.       И Фёлсом был одним из таких рабов. Родом он был из Тунга, но в тринадцать лет родные родители продали сына-бету в рабство, в Сариисин. И разумеется, что мальчику пришлось пережить оскопление, так что он мог нести службу в гареме, прислуживая женщинам и омегам.       Но как бы там ни было, а Фёлсом был достаточно исполнительным, послушным и даже несколько ласковым.       Стройный бета с прямыми светло-русыми волосами и большими тёмно-серыми глазами, который поддерживал свою стройность благодаря физическим нагрузкам и обильному потреблению кысыжа, привлекал внимание как омег, так и девушек.       Как слуга, Фёл устраивал Хейста. Не болтал лишнего, редко задавал вопросы, хорошо выполнял свою работу и иногда смотрел на омегу с восхищением.       Допив лауданум, Хейст спрятал флягу в один из ящиков тумбы, что стояла у изголовья тахты. Именно в этот момент рабы внесли в покои бадью, которую стали наполнять холодной и горячей водой.       В хаммам омега ходил только по ночам, когда все обитатели гарема спали, и никто не мог его потревожить.       Быстро помывшись, Хейст позволил рабам облачить себя в лёгкие полупрозрачные шальвары алого цвета и такую же лёгкую тунику до колен более насыщенного кроваво-красного оттенка.       Несмотря на жизнь в гареме, Хейст продолжал подстригать волосы, не давая им отрасти длиннее линии плеч. Из украшений были только золотые круглые серьги с крупным пиропом.       Взглянув в зеркало, омега убедился, что одежды нисколько не портят его мужественной натуры.       В общий зал гарема продолжали стекаться омеги и девушки. Было их немного, и на удивление все они уже успели побывать один или два раза в постели Беренгара.       Из-за этого Аста неистово бесилась. Даже оттаскала за волосы особенно наглую блондинку, которая открыто заявляла, что станет новой Метреси императора. Гамаль же уже давно не обращает внимания на таких. Как он сам сказал, в последнее время из-за постоянно скверного настроения Беренгара, ему совсем не хочется исполнять супружеский долг. Но при этом Ветура он не отпускал от себя, так что альфа-раб и дальше радовался возможности «снять напряжение» хозяина.       Сам же Хейст разрывался между желаниями подольше постонать под Гаром или убить его. Последнее значительно преобладало, особенно когда император не так давно пригласил солсетурина на прогулку, но велел облачиться в омежье-женские одежды и прикрыть лицо никабом.       Что ж, Хейст выполнил его просьбу. Почтительно поклонился, сверкнул глазами и весело защебетал о погоде, звонко рассмеялся, изо всех сил изображая омегу. Даже взвизгнул, спрятался за спину ошарашенного Беренгара, когда мимо пролетела пчела.       Пряча улыбку за никабом, солсетурин наслаждался произведённым эффектом. И лишь после позволил себе расправить плечи, открыть лицо, снять с головы вуаль и уверенно двинулся по дорожке, выложенной светлым гравием.       Беренгар еще долго пребывал в замешательстве, переваривая увиденное. И лишь спустя добрых полчаса они заговорили. О всякой ерунде. Было видно, что Гар больше не желает посвящать Хейста в свои планы и дела, так что даже внутренние проблемы Империи обходит стороной.       И это злило, раздражало омегу. И только факт того, что всё необходимое он может попытаться узнать от Сьера, немного утешал.       Войдя в общий зал гарема, Хейст прошел мимо пристально следящих за ним наложников и наложниц, чтобы занять место в кресле справа от Гамаля. На этот раз масмавиец был одет в длинную приталенную тунику из шелка мятного оттенка, украшенного серебряной вышивкой по подолу. Туника открывала плечи и спину, имела разрезы по бокам до середины бёдер, что позволяло разглядеть стройные смуглые ноги.       Удивительно, что под длинной туникой не оказалось штанов. Зато на ногах красовались кожаные сандалии, украшенные серебром и аквамаринами. Собственно, все украшения на Гамале были такими. Волосы его при этом были собраны в высокую прическу.       Что до Асты, то она была одета достаточно скромно. В тёмно-синий тяжелый шелк, в котором наверняка было очень жарко. О чем говорили усеявшие высокий лоб испарины. Впрочем, стоит признать, что Асте на самом деле шли такие простые наряды. Не слишком вычурные, не величественные, а сдержанные и скромные. Если бы не характер женщины, то она была бы очень даже ничего.  — Я решила, что нам не помешает немного развеяться в этот жаркий день, — сдержанно улыбаясь, сказала королева, делая жест рабам, чтобы они внесли блюда и напитки. — Не всё же время томиться в четырёх стенах.  — Удивительно видеть с твоей стороны заботу о ком-то вроде нас, — ответил Гамаль. Он-то свои покои часто покидал. То просто гулял, то занимался делами омежьей половины гарема, следя за тем, чтобы всем раз в месяц выдали жалование, а еще иногда выбирался из дворца в Бериш, к сыну-омеге.       Аста сделала вид, что не слышала издёвки. Приняла из рук одного из рабов серебряную чашу, наполненную практически до краёв вишнёвым холодным шербетом, в котором плавали кусочки льда.       Омегам тоже подали вишнёвый шербет. Густой, тёмный, как вино.       Размышляя о результате поисков и надеясь, что «Шакалы» не подведут, Хейст взял свою чашу. Сделал большой глоток. Шербет был вкусным, кисло-сладким, не приторным. И неплохо утолял жажду.       Сделав еще один глоток, Хейст уже собирался проглотить, как ощутил что-то странное во рту.       Задумчиво водя языком по всей полости рта, омега поморщился, ощутив острую боль, появившуюся где-то в районе нёба и языка. Поморщившись, Хейст выплюнул шербет себе на ладонь. Алая жидкость стремительно утекала сквозь пальцы, а на самой ладони остались крошечные осколки стекла, которые поблескивали в свете свечей и масленых ламп.  — Что случилось? — встревожился Гамаль, заметив сосредоточенный взгляд солсетурина.       Не обращая на него внимания, Хейст вылил остатки шербета из своей чаши, медленной струйкой себе на руку. Наплевал на пачкающуюся одежду. У его ног на светлом ковре образовалось тёмное пятно от шербета, а на ладони остались осколки стекла. Не только мелкого, но и крупного.  — Что-то не так, Хейст-Тархиб? — усмехнулась Аста, бросив ликующий взгляд на солсетурина.       Выхватив из рук Гамаля полную чашу шербета, Хейст вылил жидкость себе на руку. Не замечал, что вокруг царит полнейшая тишина, а наложники, наложницы и рабы с интересом и недоумением косились на солсетурина.       Убедившись, что на ладони и в этот раз остались осколки стекла, Хейст резко вскочил с места и метнулся к Асте.  — Сука! Что ты о себе возомнила, тварь? — схватив женщину за грудки, омега заставил её встать и встряхнул.  — О чем ты? — делала вид, что не понимает королева. Но глаза её так и сияли злым ликованием.  — Не делай вид, что ничего не понимаешь, тварь! — отвесив Асте сильную пощечину, Хейст схватил её за волос, вынуждая наклониться, чтобы в следующее мгновение ударить женщину по лицу коленом, разбивая нос. — Избавиться от нас решила, сука? Смотри, как бы я от тебя не избавился!  — Хейст, успокойся! — попытался вмешаться Гамаль, но не рискнул подойти и оттащить солсетурина.       Кто-то из рабов выбежал из общего зала гарема, зовя хаков.       Стражники немедленно вбежали в гарем, стали оттаскивать Тархиба от королевы. Хейст вырывался из рук альф, норовя вырвать волосы Асте.  — Пустите! — рычал омега, скалясь. Во рту ощущался привкус крови. Хотелось его прополоскать, чтобы избавиться от мелких осколков. Но куда больше хотелось преподать урок этой завравшейся суке.       Дёрнувшись, вывихнув руку хаку, Хейст схватил с круглого столика медный кувшин и ударил им Асту по лицу, вкладывая в удар всю силу.       Королева вскрикнула, и потеряла бы равновесие, если бы её не поддерживали двое хаков.       Гамаль отошел чуть в сторону, с интересом наблюдая за происходящим. По идее он должен был велеть Хейсту успокоиться, но слишком велико было желание поставить Асту на место. Она ведь не только солсетурину подала шербет с битым стеклом, но и Севиляну.       И всё же обязанности главного человека гарема призывали его вмешаться:  — Довольно! Разнимите их. Сопроводите Тархиба в его покои, а к королеве позовите лекарей.       Хейста скрутили, выкручивая ему руки. Поволокли на второй этаж в его покои.       Уже на лестнице омега успокоился, даже не думал больше сопротивляться. Позволил себя отвести в покои.  — Фёл, принеси кувшин воды, — велел солсетурин, раздеваясь. — И таз с водой тоже.  — Надеюсь, что никто не умер, — пробормотал Фёлсом, но поспешил исполнить приказ.

***

      Потерев переносицу, Сьер постарался выглядеть бесстрастным.       Он-то надеялся, что хоть какое-то время в гареме будет спокойно. Но нет.       И самое главное, что в этом замешан его отец. Впрочем, наивно было полагать, что Хейст будет вести себя тихо.       В итоге пришлось во всём разобраться, допрашивая всех свидетелей.  — Что стряслось в гареме? — внезапно войдя в покои Бекчи, спросил Беренгар.  — Между королевой и Хейстом случилась драка, — повернувшись к императору, Сьер протянул ему лист с записанными показаниями. — Наложники, наложницы и рабы твердили о том, что фаворит вёл себя странно, выливал себе на ладонь шербет, а потом взбесился и набросился на королеву. Севилян утверждает, что в чашах с шербетом, которые им с Хейстом подали, было битое стекло.  — Стекло? — скептически переспросил Гар, пробежавшись взглядом по бумаге. — Из-за этого Хейст напал на Асту?  — Именно.  — А что говорит Аста? — заметно помрачнел Гар, которому всё больше не нравилось произошедшее.  — Что ни в чем не виновата, и Хейст набросился на неё ни с того ни с сего, — в тон ему ответил Сьерстакт. — У неё разбит нос. Выбиты несколько зубов с боку.  — Ясно. Пусть Хейст явится ко мне. Я сам поговорю с ним. И пусть Сафир лучше позаботится об Асте.  — Если то, что Гамаль и Хейст говорят — правда, то королева повинна в покушении на ваших супруга и фаворита, Повелитель. Разве тогда она не должна понести наказание?  — Если это так, то Аста уже наказана. Выполняй приказ.       Положив исписанный показаниями лист, Беренгар направился к дверям, но остановился у порога.  — Дядя Гар, — окликнул его Сьер, — после того случая в деревне вы стали слишком суровы к Хейсту. Я бы хотел, чтобы в этот раз вы были справедливы, Повелитель.  — Я всегда справедлив, Сьер, — недобрым голосом ответил император, всё же удалившись.  — Как же сильно люди способны измениться всего из-за одного-единственного случая, — пробормотал себе под нос альфа, надеясь, что в отличие от отца он никогда не попадёт в немилость.

***

      Покои императора встретили блаженной прохладой и мягким освещением. В медных тазах постепенно таяли куски льда, которые хранились в погребе под дворцом. Их еще зимой запасали, дабы летом правитель не страдал от невыносимой жары.       Сам Беренгар стоял у письменного стола, лицом к вошедшему. Кроме тонких льняных бежевых штанов, которые едва держались на узких бёдрах, на нём ничего не было.       Каштановые волосы с проседью были собраны в высокий пучок.  — Наивно было бы полагать, что в гареме ты будешь сидеть тихо, — фыркнул Гар, сделав шаг навстречу мрачному Хейсту.  — А я должен был делать вид, что ничего не произошло, после того как мне в рот с шербетом попало стекло? — огрызнулся омега, про себя думая, как бы добиться того, чтобы в его покои тоже приносили глыбы льда.  — Но ты не имел права её увечить! — подлетев к нему, император схватил солсетурина за грудки. Зарычал ему в лицо. — Ты — всего лишь наложник, пусть и фаворит, а Аста — моя законная жена. Ты знаешь, что грозит обычному наложнику за подобную выходку в отношении кого-то из моих супругов?  — Вот именно, что «обычному наложнику», — усмехнулся Хейст, нагло прильнув к нему. — Или ты бы хотел, чтобы я умер от внутреннего кровотечения? А ты жесток, Гар. И даже Гамаля бы не пожалел, который тоже мог пострадать? Воистину ты бессердечен и жесток.  — Не попрекай меня в подобном, чудовище, — оттолкнув омегу от себя, Беренгар раздраженно фыркнул. — Вытяни руки. Ладонями вверх.  — Всё же решил наказать меня, — нахмурился солсетурин, кривясь.  — Оказавшись в гареме, ты теперь живёшь по правилам гарема. Поверь, лучше я тебя накажу, чем передам в руки хакам, и тебя накажут согласно правилам гарема.  — О, не хочешь, чтобы меня слишком сильно попортили? — недобро усмехнувшись, Хейст лукаво сверкнул глазами. — Только забываешь, что портить уже нечего.  — Разве? — обойдя его полукругом, альфа резко приспустил с него штаны, руками забрался под подол короткой туники и сжал ягодицы. — А вот эти два полушария чисты, как новый лист. Может, стоит это исправить?       Омега стиснул челюсти, закипая от гнева. И на его счастье, Гар всё же отстранился от него, заботливо подтянул штаны, встал перед ним. Задумчиво посмотрел на раскрытые ладони.  — Говоришь, стеклом хотела напоить? — хмыкнув, альфа подошел к столу. Взял хрустальный графин с чистой водой и со всей силы бросил его об пол.       Раздавшийся хруст был оглушительным, из-за чего хаки, охранявшие двери, всё же заглянули внутрь. Но убедившись, что на императора никто не нападает, исчезли.       Осторожно подобрав с пола несколько осколков, Беренгар вернулся к Хейсту. Вложил их ему на ладони.  — Сожми, — велел холодный голос.       Боли Хейст не боялся, поэтому не стал противиться. Исполнил приказ, про себя обещая когда-нибудь превратить жизнь императора в сущий ад.  — Нет, сильнее сожми, — накрыв кулаки омеги своими руками, Гар сильно надавил.       Осколки больно впились в плоть. Повреждённые пальцы на правой руке отдались тупой болью, заставившей поморщиться. Выступили быстрые алые ручейки, крупными каплями срываясь с рук и капая на дорогой масмавийский дымчато-серый ковёр.  — Я надеюсь, что впредь ты будешь умнее, Хейст, — отняв руки, Гар отступил на шаг назад. — А теперь в спальню. Раздевайся.       Ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Выбросив осколки, встряхнув руками, Хейст вошел в спальню.       К сожалению, как бы он не пытался в дальнейшем получить удовольствие от секса, ничего не выходило.       Гар не пустил его на постель, решил взять на полу. Стоя на четвереньках, упираясь руками о ковёр, раздражая порезы о жесткий ворс, Хейст тихо шипел. Вздрагивал от каждого глубокого толчка.

***

      До сих пор Сарда не переставал удивляться тому, что до последнего он не смог распознать в Хейсте омегу. Обычно он всегда это чувствовал. В конце концов не все омеги Сариисина ведут себя согласно своему полу, но практически всех выдавал цветочный, фруктовый или ягодный аромат.       Забавно, но Сарда отчего-то стал сильнее уважать солсетурина. Не всякий омега способен скрывать свою натуру до последнего. Не всякий способен так высокого подняться. И не всякий будет таким хитрым лисом, кровожадным чудовищем.       То, что Хейст пал, отчего-то казалось Сарде лишь временным явлением. Альфа чувствовал, что этот жестокий ублюдок еще найдёт способ вернуть себе былое величие.       Поиски человека, который распускает лживые сплетни об императоре, обещали быть долгими. Впрочем, после того, как выяснилось, что добрая половина людей из списка уже давно мертва, то задача уже не казалась такой сложной.       И всё же ради любопытства Сарда решил продолжить поиски в Кузет Синире. Хотя и не верил, что сплетник-лжец будет обитать где-то рядом с тем местом, где из-за него была устроена резня.       Но «Шакалы» должны были проверить все варианты.       Сами поиски проходили так: человека из списка находили, узнавали, где он живёт, следили за ним какое-то время, и если замечали что-то подозрительное, то немедленно скручивали и допрашивали с пристрастием. В любом случае итог всегда был один. Человека, а иногда и его семью — убивали.       Больше половины людей из списка, предоставленного господином Миркюром, были женщинами. Молодых среди них было очень мало.       Когда «Шакалы» стали обыскивать деревни Кузет Синира, успел выпасть первый снег. Они двигались на юго-восток, ближе к Дузу.       Скромная деревушка, состоящая всего из пятнадцати домов, не внушала доверия на успех.       Взяв с собой всего двух «Шакалов», а остальным велев ждать на месте, Сарда двинулся дальше в деревню. Поскольку здесь не было ни одной питейной и среди жителей не наблюдалось ни одного пьяницы, который мог бы разболтать всё и вся о своих односельчанам, то пришлось идти к старосте деревни.       На удивление дом старосты ничем не отличался от остальных. Разве что под окном стояла скамейка.       И всё же удивительно было обнаружить деревню, в которой были пары из мужчины и женщины. Да, альф и бет отличали запахи, но омег среди них явно не было.       Староста деревни, бета семидесяти с лишним лет, чьи волосы и борода были белы, как снег, с недоверием покосился на чужаков, но всё же впустил их.  — В вашей деревне есть кто-то из этого списка? — Сарда протянул старику лист бумаги, терпеливо ожидая ответа.       Внутри дома слишком сильно пахло старостью, и отнюдь не только от жителей в годах.  — Зачем вам нужны эти люди? — нахмурился староста, вернув исписанный лист. Пристально посмотрел на Вожака своими выцветшими голубыми глазами.  — Их ищут родственники, — не моргнув и глазом, соврал альфа. Достал из-за пазухи бархатный мешочек с золотом и положил его на стол. — Люди надеются, что смогут найти своих близких. Вы ведь не откажете в маленькой помощи, достопочтенный уста?       Старик нахмурился, пожевал губы.  — Нигяр… — наконец-то ответил он. — Она пришла к нам давно. Тихая и мирная женщина. Лет десять назад усыновила мальчика-сироту, поскольку своих детей иметь не могла. Откуда она — неизвестно.  — И где найти эту Нигяр?

***

 — Амин, милый, закрой окно, — попросила женщина пятидесяти восьми лет. На удивление в тёмно-русых волосах лишь самую малость проступила седина. Да и морщин было не так уж много, так что даже несмотря на свой возраст Нигяр была всё еще хороша.       Нигяр-кёле, когда-то именно так к ней обращались все в Гуруре. Рабыня и доверенное лицо Айнур-Анне, которая хотела быть рядом со своей госпожой до конца.       Когда Селим-Беренгар решил захватить власть, и во дворце началась паника, Айнур велела своим рабыням и евнухам бежать.       Нигяр слишком хорошо помнила, как цеплялась за подол платья величественной Госпожи. Как рыдала, умоляя не гнать её прочь, а позволить умереть вместе. — Дура! — вскрикнула Айнур-Анне, хватая женщину за волосы и заставляя подняться. — Только ты сможешь отомстить за мою смерть. Я скажу тебе, как это сделать.       Глотая тихие всхлипы, Нигяр затаила дыхание, пока Госпожа шептала ей правду о лже-царевиче.  — Если Ибрагим-агасы останется жив, проследи, чтобы правда о самозванце распространилась в народе, — не приказывала, а умоляла Айнур-Анне, в чьих серых глазах блестели слёзы.       К несчастью, Ибрагим-агасы умер. Нигяр была уверена, что его попросту убили.       Вместе с некоторыми рабами и евнухами она смогла сбежать, сохранить жизнь. И как же горько рыдала, когда узнала, что её Госпожа выпила яд, чтобы не допустить позорной смерти.       Но нужно было жить. Нигяр знала тайну, которая могла помочь ей отомстить за Айнур. Она бежала на север, в провинцию Кузет Синир. Жила в доме на краю деревни. Первое время ни с кем не хотела общаться, оплакивая умершую хозяйку. Айнур-Анне была для неё больше, чем Госпожой.       Много лет назад, её, тогда еще маленькую девочку семи лет, заметила и забрала к себе мать царя Альтана. Вырвала из нищеты, голода и грязи. Относилась как к родной дочери, всему учила и делилась с ней секретами. Собственно, именно от Айнур-Анне, Нигяр и получила своё имя. Прежнее, дарованное родителями, она давно забыла.       Разумеется, что Нигяр была благодарна Айнур. И не только. Она любила женщину, которая так и не стала Метреси, хоть и родила царю Мураду много сыновей. Почитала и преданно служила женщине, которая даже после восхождения сына на престол не стала главной в гареме, как того требовали традиции.       Сбежав в Кузет Синир, обосновавшись в небольшой деревне, у Нигяр было достаточно времени, чтобы всё обдумать, со многим примириться.       Здешние мужчины, пусть и поглядывали на неё с интересом, но старались обходить стороной. Для них она была уже стара, а значит, что и неспособна родить.       Впрочем, Нигяр было всё равно. О замужестве она думала лишь в голодном детстве, когда мечтала поскорее вырасти и встретить мужчину, чтобы он увёз её в тёплый дом, где на столе всегда стояла бы чаша ароматного супа или тарелка плова. В подростковом возрасте Нигяр мечтала о внимании кого-нибудь из красавцев-хаков, который бы одаривал её ласками и пылко любил. А потом всё это прошло и осталась только одна мечта: служить Айнур-Анне до конца дней.       И она служила. До конца дней Айнур-Анне.       Одиночество Нигяр было нарушено, когда в холодную зиму умерли молодые мужчина и женщина. Женщина, не выдержав побоев мужа, зарезала его во сне, а после покончила с собой.       Страшная трагедия для маленькой деревни. Хорошо, что Амину, сыну той пары, было всего пять лет, так что он смутно помнил тот день.       Мужа похоронили достойно, предали земле, а вот его жену-грешницу — отнесли подальше от деревни и оставили на съедение зверям.       Мальчика же никто не хотел забирать к себе. «Лишний рот» — так о нём говорили. Кто-то предложил отвести в соседнюю деревню и туда подкинуть, тогда-то Нигяр и решила, что должна о ком-то позаботиться.       С Амином не было легко. Сначала он плохо слушался, просился к родителям, не зная, что они умерли. А потом успокоился, смирился, что теперь должен жить с одинокой женщиной.       Мальчик помогал по хозяйству, стал отдушиной для Нигяр.       А пару лет назад женщина решила рассказать ему правду. Всю правду. И о правителе Сариисина в том числе. Знала, что Амин вспыльчив, что ратует за справедливость, и не удивилась, когда отправленный за покупками к соседям, разболтал о лже-Селиме-Беренгаре.       Тогда-то Нигяр поняла, что с помощью этого мальчика сможет отомстить тому чудовищу, что стало причиной гибели её Госпожи.  — Тётушка, ужин готов, — сообщил Амин, передав женщине тарелку с чечевицей и скудными кусками баранины.  — Спасибо, милый, — нежно улыбнувшись, Нигяр откинулась на спинку кресла. Медленно стала есть, зачерпывая кашу ложкой, а не руками, как положено. Госпожи во дворце всегда ели ложками, не смели пачкать холёные пальчики едой.  — О чем задумались, тётушка? — юноша сел напротив неё на табурет. Пальцами зачерпнул пригоршню чечевицы, отправляя в рот.  — Так, вспоминала свою молодость, милый.  — Вы еще не так стары, чтобы предаваться подобным воспоминаниям, — заметил Амин, но тут же его улыбка померкла, стоило увидеть грусть в светлых глазах Нигяр. — Я хочу поехать в Дуз. А потом в Эггрунд. Все должны знать, что на троне сидит самозванец. Этот отвратительный человек заставил некоторых мужчин вести себя, как женщин. Он разрушает всё, к чему прикасается.  — Тише, — прервала его поток слов женщина. — Успокойся, милый.       Амин потупил взор, закусил нижнюю губу. В доме не принято было говорить о подобном. А если и получалось завести разговор, то шепотом.       Стук в дверь прервал затянувшуюся на время тишину. Заставил юношу подскочить и метнуться к двери.  — Кто вы? Что вам нужно? — вцепившись в засов, Амин явно не планировал открывать дверь.  — Путники, мы хотим переночевать, — ответил мужской голос.       Нигяр отрицательно покачала головой.  — Уходите! Поищите ночлег в другом доме! — отчего-то Амина охватила тревога.  — Уйдём-уйдём, — ответил суровый низкий голос. — Только скажи, малец, Нигяр-кёле здесь?       По спине женщины пробежал холодок. Она резко встала с кресла, выронив из рук чашку с кашей.  — Не открывай! — взмолилась Нигяр. Страх сковал её сердце.  — Здесь нет такой! — постаравшись придать голосу твёрдости, ответил юноша. — Уходите!       Затаив дыхание, он вслушивался в звуки снаружи.       Кто-то сошел с крыльца. Шаги удалялись.       Амин громко выдохнул от облегчения. Отошел от двери, когда в неё с грохотом что-то врезалось. На втором ударе дверь слетела с петель.       Нигяр вскрикнула, попятилась назад. Амин последовал её примеру, со смесью страха и удивления глядя на мужчин в капюшонах, которые венчали пёсьи уши.  — Нигяр-кёле? — обернулся к женщине самый рослый мужчина, сняв капюшон, позволяя узреть черно-коричневые волосы и красно-рубиновые глаза. — Мой господин будет рад увидеться с вами.  — В-вы… — Амин сжал кулаки, попытался храбриться, — вы прихвостни того самозванца?  — Амин, молчи! — поздно велела Нигяр. Внутри всё похолодело, когда красноглазый мужчина улыбнулся.  — Поиски окончены, — сказал тот, ни к кому конкретно не обращаясь.

***

 — Сессиз просил передать.       Удивлённо глядя на черный бархатный мешочек, Хейст забрал его из рук Сьера. Пальцы предательски подрагивали, когда он боролся с завязками. Достав из мешочка клочок бумаги, омега вчитался в мелкий почерк.       Губы расплылись в ликующей улыбке.  — Наконец-то!  — Получилось? — удивился Сьерстакт, пытаясь заглянуть в записку. — У Сарды всё получилось?  — Получилось, — с облегчением выдохнул Хейст, посмотрел в противоположный угол, где стоял мрачным Рагнар. — Веди меня к Гару.  — Думаешь, что после он изменит своё решение? Тебе уже никогда не стать Великим Визирем. После того, как вскрылось, что ты — омега, ты больше никогда не…  — Сьер, отведи меня к нашему Повелителю, будь добр, — обманчиво ласковым тоном велел солсетурин.  — Надеюсь, что он поверит, — озвучил общую мысль Бекчи.       Гарем совсем недавно пробудился ото сна, рабы только-только начали накрывать столы для завтрака в общих комнатах.       Сьер шел впереди, ведя отца за собой. Только так никто из евнухов гарема или хаков не мог помешать покинуть гарем.       Хейсту уже не терпелось увидеть Гара. Вот только почему-то тревога была сильнее, чем радость от успешного завершения поисков.       Остановившись у покоев императора, Сьер обратился к хакам:  — Повелитель у себя? Он ожидает своего Тархиба.       Переглянувшись, хаки у дверей отступили чуть в сторону.  — Иди, — с трудом сдержавшись, чтобы ободряюще не похлопать Хейста по плечу, Сьер отошел в сторону. Его тоже переполняло волнение.       Омега молча кивнул и уверенно вошел в императорские покои.       Уже собираясь сесть завтракать, Беренгар удивлённо посмотрел на вошедшего.  — Я тебя не звал…  — Мы поговорим, — голосом, не терпящим возражения, заявил Хейст. — И ты выслушаешь меня.       Нахмурившись, альфа всё же сдался. Махнул рукой.  — Чего тебе, ужик?  — Я нашел их. Людей, которые распускали слухи о тебе.       Император резко встал со своего места. Подлетел к солсетурину, схватил его за плечи, больно сжав.  — Что ты сказал?  — Те, кто знают твою правду, найдены, — победно ухмыльнулся Хейст.  — Но это невозможно, — отпустив его, Гар отступил на шаг. — Ибрагим не мог же никому…  — Это бывшая рабыня Айнур-Анне, которой удалось сбежать. Судя по всему, Ибрагим очень доверял матери Альтана, раз выдал ей твою правду. А та, в свою очередь, рассказала всё своей рабыне, Нигяр-кёле. Вот только сама Нигяр тоже оказалась очень болтлива. Вложила правду о тебе в уста какому-то мальчишке, а тот решил поведать её людям.       Альфа напряженно кусал щеку изнутри, пытаясь осознать услышанное. Такого он не ожидал, хотя когда-то и подозревал, что Ибрагим-агасы не единственный, кто может знать правду о нём, самозванце из Эггрунда.  — Где сейчас они? — собравшись с мыслями, Беренгар поднял на Хейста полный решимости взгляд.

***

      Взглянув на собственное отражение в последний раз, и убедившись, что в её образе всё идеально, Аста уверенно шагнула из своих покоев. Сегодня она рассчитывала добиться расположения мужа и остаться у него на ночь.       Алые волосы были уложены в высокую прическу, а парчовое платье дымчато-розового оттенка, богато украшенное жемчугом, идеально сидело на худой фигуре женщины.       Несмотря на рождение троих детей, Аста оставалась худа, как и прежде. Даже грудь нисколько не стала больше, равно как и узкие бёдра. И это радовало. Королева считала, что лучше быть худой, «плоской», как выражаются некоторые, чем бесформенной, заплывшей жирами клушей.       Держась прямо, уверенно ступая, Аста прошла мимо стражников у входа в гарем. Почувствовала спиной пристальный взгляд Гамаля, который собирался на прогулку в сад.       Всю дорогу до императорских покоев женщина шла в предвкушении.       До сих пор не верила своему счастью, что её больше никто не тронул после попытки напоить Севиляна и Тархиба шербетом с битым стеклом. Вот только было досадно потом щеголять с припухшим разбитым носом, выбитыми боковыми зубами и огромным синяком на пол-лица.       И всё же сам Беренгар её не наказал. Да, отчитал за выходку, но не наказал.       Зато Асту весьма порадовало то, что в итоге кары от императора удостоился тот грязный солсетурин. Одно удовольствие было видеть его изрезанные ладони и пальцы, которые Сафир, ворча, обрабатывал, чтобы в раны не попала инфекция.       Уже собираясь шагнуть к дверям императорских покоев, Аста с удивлением заметила, что стражники заступили ей дорогу.  — Сожалеем, Госпожа, но Повелителя сейчас нет.  — Ничего, я его подожду, — нарочито ласковым голосом ответила королева, преисполненная лучших помыслов.  — Боюсь, вам придётся долго ждать, Госпожа. Повелитель с Тархибом покинули дворец еще утром.  — Что? — искренне удивилась Аста. Улыбка померкла. Она перевела недоумевающий взгляд с одного стражника на другого. — Повелитель уехал… с ЭТИМ?!       Гнев мгновенно охватил женщину, заставил сжать кулаки, потерять самообладание, давая волю эмоциям.  — Да, Госпожа, именно так. Повелитель уехал со своим фаворитом, бывшим Великим Визирем, — однако хаки даже не дрогнули, остались холодны к эмоциям королевы. — Вам лучше вернутся в гарем. Когда Повелитель вернётся и если пожелает, то за вами пошлют.       Злобно фыркнув, развернувшись на каблуках, Аста быстро поспешила уйти. Гнев и ярость душили её. Несмотря ни на что Беренгар продолжал обращать внимание на этого грязного, уродливого омегу.  — Да что в нём такого?! — искренне не понимала королева, словно фурия, врываясь в гарем. Только и успели юбки прошуршать, пока она поднималась по лестнице, направляясь в свои покои, чтобы там выпустить пар, облить грязью с ног до головы ненавистного Хейста, а затем горько разрыдаться, жалея себя.

***

      Её Беренгар узнал сразу. Ведь Нигяр практически не изменилась за годы, что они не виделись. Тихая, молчаливая и преданная рабыня, которая всегда была подле Айнур-Анне.       Взгляд аквамариновых глаз метнулся к юноше, у которого было разбито симпатичное личико. Судя по аромату календулы, то был альфа.  — Мне всегда казалось, что ты умнее, Нигяр-кёле, — хмыкнул Гар, вновь обрушив внимание на женщину.       Та ничего не ответила, раздраженно повела плечом.       Заброшенный дом, который находился недалеко от Бериша, изначально не внушал доверия. А охранявшие его мужчины, которых Беренгар часто видел в поместье Хейста, тем более.  — Мальчишка, это ты распускал обо мне лживые сплетни? — император подошел к избитому юноше.       Что Амин, что Нигяр стояли на коленях. Их руки были связаны за спиной, а на плечи им давили «Шакалы», не позволяя встать.  — Не ложь, а правду! — подняв голову, дерзко и смело ответил юноша. — Народ обязан знать, что на троне сидит самозванец!       Стоявший в стороне Хейст, лишь хмыкнул. В том, что бывшую рабыню и её воспитанника убьют, он не сомневался. Любопытно было то, что будет после.  — Правда в том, что я законный сын покойного царя Альтана и его наложницы Фериде, — холодным тоном сказал Беренгар. — Это единственная правда, которая существует.  — Царство, построенное на лжи, рано или поздно падёт, — наконец-то подала голос Нигяр.  — Убить их, — приказал император, отступив назад.       Хейст удивлённо приподнял бровь.  — Ты их даже не расспросишь?  — Тут не о чем спрашивать, — сверкнув глазами, Гар наградил омегу недобрым взглядом.       Амин дёрнулся, попытался вырваться, но затих, когда «Шакалы» обнажили кинжалы.  — Тётушка! — вскричал он, наблюдая за тем, как один из наёмников прижимает клинок к горлу Нигяр. — Нет, не трогайте её!       Женщина только и успела, что глухо вскрикнуть, когда ей перерезали шею. — Нет, тётушка! Тётушка! — юноша стал активно рваться из рук «Шакалов». Глаза защипало от горьких слёз, а к горлу подступил ком.       Кинжал одного из наёмников резко вошел в спину Амина, заставляя его выгнуться, громко ахнуть. И в следующее мгновение острое лезвие пару раз прошлось по горлу, оставляя глубокие раны.       Юноша захрипел, истекая кровью.  — Ты мог их допросить, узнать, кому еще они успели рассказать, — не сводя взгляда с двух тел, проговорил Хейст.       Но Беренгар молча развернулся и пошел на выход. Это сильно не нравилось омеге, напрягало.  — Избавьтесь от тел, — приказал Хейст, заспешив за императором. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы быть уверенным в то, что люди Сарды исполнят приказ как нельзя лучше.       Крупные хлопья снега падали со свинцового неба, стелились по земле.       Гар быстро запрыгнул в седло, направил мерина в сторону дворца. Омеге только и оставалось, что последовать за ним.  — Гар, что с тобой? Гар? — подгоняя коня, Хейст постарался его обогнать. — Ты меня слышишь?  — Слышу, — мрачно отозвался Беренгар, не глядя на него. — Поехали домой.       «Что-то не так», — панически билась в голове тревожная мысль, заставлявшая Хейста нервно сжимать поводья и нервничать всю дорогу до дворца.       Гар молчал, погруженный в собственные мысли.       Слишком всё хорошо складывалось, как ему казалось. Слишком легко удалось найти тех, кто распускал слухи. Слишком быстро.       Что-то казалось Гару здесь не чистым. «Шакалы», наёмники, которых он видел неизменно в Хоулфе и рядом с Хейстом с тех пор, как тот вернулся, убив Касыма Нария. Эти люди сделают всё возможное и невозможное, чтобы исполнить приказ своего хозяина.       До дворца они добрались в молчании. И сразу направились в императорские покои.       Беренгар пребывал в задумчивости.       Хейст следовал за ним молчаливой тенью. Как когда-то, до падения и гарема.       Оказавшись в императорских покоях, альфа остановился посреди комнаты.       Некоторое время царила звенящая тишина, пока это не надоело Хейсту.  — Так… что теперь? Те, кто знал о тебе правду и распускали слухи — мертвы. Теперь не нужно больше бояться, что правда когда-нибудь всплывёт. Поэтому, может, ты отменишь своё решение? Позволишь мне уйти из гарема? Гар, я заслужил снисхождение за то, чего не совершал. Ты так не считаешь?       Но в ответ было молчание. Долгое, напряженное.       «Да что не так?!» — Хейст поморщился, сглотнул подступивший к горлу ком. Внутренности свело неприятным спазмом. Наконец-то, Гар повернулся к нему. В аквамариновых глазах притаилось что-то страшное.  — Нет, не считаю, — наконец-то ответил тот. И прежде чем омега успел удивиться, император подлетел к нему, схватил за горло, сжимая до боли и частично лишая возможности дышать. — Вот для чего всё это? Решил выслужиться, чтобы выкупить свободу?  — Это было одной из причин, чтобы начать поиски, — стараясь не выказывать своего напряжения, процедил Хейст. — Неужели ты чем-то недоволен?  — Слишком всё просто… — прорычал Беренгар ему в лицо. — Слишком легко и быстро нашлись эти двое. Не соизволишь объяснить, как тебе это удалось?  — Я лишь предположил, что это мог быть кто-то из слуг тех, кто окружал тебя с самого первого твоего появления во дворце в качестве царевича. Выписал имена, отдал список Сарде, а он стал искать. Вроде бы ничего заумного.  — Лжешь, — внезапно выдал альфа. Встряхнул удивлённого солсетурина, отвешивая ему пощечину. — Лжешь, сука! Ты специально нашел каких-то двух беспомощных, которым сам же и влил в уста правду обо мне и теперь пытаешься просто сделать себя жертвой!  — Что? — от услышанного у Хейста нервно дёрнулся глаз. — Гар, это не так… Ты хоть сам веришь в то, что говоришь?  — Я верю в то, что ты сделаешь всё возможное, чтобы оправдаться и выставить себя жертвой, Хейст. Этого более чем достаточно.  — Но…       Прилетевший в подбородок кулак заставил тихо взвыть. Опасно лязгнули друг об друга зубы.  — Хватит! Хватит постоянно лгать! — орал Беренгар, которого трясло от гнева. — Ты — омега и твоё место в гареме. Не нужно было идти против меня. А своей этой выходкой ты только еще больше забиваешь гвозди в гроб наших отношений.  — Ты хоть себя слышишь? — оскалившись, зарычал в ответ Хейст. — Ты только вслушайся в бред, что ты несёшь! Совсем из ума выжил на старости лет? Я нашел тех, кто распространял слухи о тебе. Привёл их к тебе. Так почему ты мне не веришь?  — Какие у Нигяр могли быть мотивы, чтобы кому-то что-то рассказать?  — Какие? Из-за тебя её хозяйка покончила с собой!  — Допустим. Но кто мог рассказать ей обо мне?  — Айнур-Анне? А той мог рассказать Ибрагим. Разве это не очевидно? Он ведь вёл переписку с тунгским послом. Разве это не значит, что Ибрагим мог рассказать кому угодно?       Доводы омеги звучали убедительно. Но Беренгар не хотел в них верить. Уже из принципа не хотел.  — Хватит оправдываться. Я не изменю своего решения. Ты останешься в гареме.  — Неблагодарный выродок! — вспылил Хейст, чья чаша терпения оказалась переполнена. Больше сдерживаться не было сил. Хотелось если не словами, то кулаками вдолбить в пустую голову императора простую истину — что он не виновен. — Ты мне обязан, тварь! Я твою раздолбаную задницу спас. Без меня ты бы давно захлебнулся чужой спермой! Если бы не я, то о тебе уже давно бы все узнали правду! Это я, в конце концов, помог тебе сесть на трон!  — Заткнись! — оскалившись, император замахнулся для нового удара, но омега успел увернуться.       Сжатый кулак попал в солнечное сплетение, заставил Беренгара поморщиться.       Мужчины сцепились, били друг друга в полную силу, оставляя на телах синяки, сбивая костяшки.       Хейст двигался быстро и ловко, легко уворачивался от ударов.       Перехватив его правое запястье, Гар недолго думая, сжал его пальцы и резко надавил на них, стараясь прижать к внешней стороне ладони.       Взвыв от боли, Хейст дёрнулся, попытался отстраниться. И именно в этот самый момент получил коленом в живот.  — Стража! — рявкнул Беренгар, тяжело дыша. Провёл рукой по выбившимся волосам. — В темницу его на шесть дней. Кроме воды ничего не давать. И то не больше одной кружки в сутки.  — Ублюдок! — рычал солсетурин. Поморщился, когда ему заломили руки за спину и повели прочь.       Внутри всё клокотало от гнева.

***

      Вести о заточении Хейста в темницу стремительно разлетелись по гарему.       Большинство ликовали, а остальным было всё равно. Разве что Гамаль и Фёлсом были удивлены. Но практически все гадали, чем же провинился падший омега перед императором.       Впрочем, Асте и факта заключения было достаточно. Она ликовала и даже не думала скрывать этого. Но куда больше женщина обрадовалась, когда её пришли подготовить для ночи с императором.       «Наконец-то и мне улыбнулись боги», — про себя отметила Аста, улыбаясь.

***

      Заточение затянулось дольше, чем на шесть дней. Об этом Хейст знал по кружкам воды, которую ему приносили раз в сутки.       Увы, одним заточением и голодом наказание не обошлось. Беренгару этого было мало. Так что в первый же день он велел высечь солсетурина.       Хейст стоически вытерпел двадцать ударов плетью по спине, лишь в конце тихо зашипел. За что был награждён сильными пинками в живот и под рёбра.       Лишь после этого омегу оставили в покое.       Живот начал предательски урчать уже на второй день, а на пятый кишки начало сводить болезненным спазмом. Но Хейст не обращал на это внимания, гипнотизируя взглядом дверь. Ждал, когда его выпустят.       Но прошло шесть дней, а он всё сидел в темнице. Потом прошло еще два дня.       Организм бил тревогу, буквально вопил о необходимости поесть и больше пить. Без еды можно жить, но вот от недостатка жидкости в организме — нет.       Хейст это прекрасно понимал.       И это понимал Беренгар, потому что на девятый день он всё же явился, но для того, чтобы понаблюдать за тем, как Сыны Смерти утолят жажду любовника.       Хейст дёргался, шипел и плевался. С трудом подавил рвотный позыв, когда ему в рот вставили полую бамбуковую палку и через неё стали обильно вливать мутную воду.       Омега стоял на коленях, с задранной головой и туго связанными за спиной руками, а Беренгар молча наблюдал за экзекуцией.       От обилия влитой в глотку воды, живот пронзила острая боль. Глаза предательски заслезились. Хейст заёрзал на месте, снова попытался высвободиться.  — Достаточно, — всё же вмешался Гар, кивком головы велел Сынам Смерти удалиться.       Получив свободу, Хейст тяжело дышал. Боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не вызвать новый приступ острой боли.  — Как всегда выказываешь непокорность, — поморщившись, Гар подошел к омеге. Ухватил за багровые волосы, резко дёрнул, заставляя вновь запрокинуть голову. Вгляделся в пылающие ненавистью и злобой красно-карие глаза. — Строптивый…       Усмехнувшись, император отпустил его. А в следующее мгновение ударил ногой со всей силы в живот.       Вместе с вскриком боли изо рта обильно полила недавно влитая вода.       Хейст завалился на бок, дрожа всем телом. Вода пошла носом, из-за чего омега закашлялся.       Поморщившись, Беренгар отвесил еще несколько ударов ногой, попадая по животу и груди омеги. И лишь после ушел. Его явно злило, что несмотря ни на что солсетурин продолжал показывать характер.       О том, чего добивается Гар, Хейст понял, когда подобное с водой повторилось еще несколько раз. С перерывом в пару дней.       Альфа просто решил его сломать, чтобы больше никогда Хейст не посмел напомнить ему об изнасиловании, о том, что кому-то чем-то обязан. Чтобы больше не было того, кто мог бы давить на него, императора Беренгара.       Вот только император явно не учел того факта, что всеми этими выходками заставляет омегу желать ему смерти более мучительной, чем той, что была у Касыма и Ивара.

***

      Пятая экзекуция проходила успешно. Удивительно, но на этот раз Хейст даже не сопротивлялся, когда его заставили встать на колени. Лишь только крупные слёзы катились из глаз, да раздавались всхлипы, когда Сыны Смерти вливали в глотку воду.       Гару просто хотелось заставить Хейста замолчать, сделать более смиренным. Поэтому не придумал ничего лучше, чем всё это. Хотя на самом деле единственный способ заставить кого-то молчать — это убить.       Но убивать когда-то любимого омегу Гар не хотел.       Жестом Сыны Смерти были остановлены. Они молча вышли, оставив императора наедине с узником.       Омега громко всхлипнул, вздрогнул, дёрнулся, когда Беренгар подошел к нему.  — Н-не надо… — сиплым голосом взмолился Хейст, вжав голову в плечи. Тело била крупная дрожь. — Прошу, П-Повелитель… н-не н-н-адо…  — Ты чего? — удивился альфа. Подошел практически вплотную, ожидая, что сейчас на него набросятся.       Но Хейст лишь шуганулся от него к стене, затравлено глядя.       «Сломался что ли? — еще больше удивился Гар, и тут же нахмурился. — Рано или поздно это должно было случиться».  — Тише, я тебя не трону, — обещал альфа, протянув руку. Коснулся мокрой щеки Хейста, большим пальцем ловя жгучую слезинку.