Равные Солнцу

Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

В жизни есть проблемы, Сколько их? Не счесть. Главное не падать, Совесть знать и честь. Множество препятствий будет на пути, Не сходи с дороги и вперед иди. Поднимайся выше, не теряй мечту, Знай, что все преграды с верой по-плечу. Выбирай, где путь свой, истина проста Будь самим собой и не сдавайся никогда. В мире сколько целей — столько и преград, Если сделал шаг ты, нет пути назад. Сердце бьется чаще, закипает кровь… cover version — Следуй за своей мечтой

      Вторжение в Эггрунд началось в первый же месяц осени.       Армии Сариисина ничего не стоило пробиться через пограничные гарнизоны, сметая всё на своём пути. Города, деревни, скромные поселения — всё безжалостно уничтожалось, оставляя после себя лишь трупы, сломленные жизни и разрушения.       Омег и женщин не всегда убивали сразу. Некоторых оставляли в живых, использовали для удовлетворения похоти.       Первый бой для Сьера был самым страшным. Ему еще никогда не приходилось убивать людей в таком количестве. Еще никогда он не был так близок к смерти. Даже бунт в Кузет Синире не мог сравниться с той резнёй, которая стала частым явлением при продвижении вглубь Эггрунда.       Как и полагается Бекчи, Сьерстакт был рядом с Беренгаром. Прикрывал его спину, помогал отбиваться от врагов. Иногда и сам император защищал его, за шкирку оттаскивая в сторону, спасая от стрел и каменных снарядов, которые часто проносились над головами воинов.       Более северные королевства, — Фарст, Эннад и Фьёра, — спешили объединиться, наивно полагая, что смогут одолеть врага.       Вот только Сьер не знал, кто же победит по итогу.       Пусть шпионы и докладывали, что армии Эггрунда малочисленны, только сейчас становилось ясно, что это отнюдь не так.       По подсчетам выходило, что общая численность воинов Эггрунда составляет больше четырёхсот тысяч.       Уже только этого было достаточно, чтобы Беренгар пришел в ярость, желая убить шпионов, которые доставляли ему неверную информацию.       «Вряд ли во всей Империи найдётся столько же воинов, сколько в Эггрунде», — про себя отметил Сьер, стараясь сильно не попадаться на глаза императору. Меньше всего он хотел познать на себе гнев Гара, который обещал казнить любого, кто попытается хоть что-то сказать в оправдание тех ублюдков, что должны были предоставить точные сведения о состоянии армии врага.       Сама армия Сариисина насчитывала чуть больше восьмидесяти тысяч воинов. Еще по две-три тысячи были засланы в королевства Эггрунда. Оставалось надеяться, что армии Масмави и Замарада более, чем хватит, чтобы уничтожить врага.

***

      Была середина второго месяца осени, когда из Гурура пришло письмо от Гамаля.       Поначалу Беренгар не хотел его читать, желая еще раз продумать план дальнейшего продвижения вперёд, но не смог сдержаться от любопытства.       Письмо от Гамаля содержало привычное формально-льстивое приветствие, но дальнейшие строки поразили императора так, что ему пришлось сначала сесть, а после еще несколько раз перечитать.  — Что-то случилось? — озадаченно посмотрел на него Сьер, закончив сверяться с отчетами агасы и каф об утрате воинов.  — Хейст забеременел, — подняв вытянутое от удивления лицо, Гар протянул ему письмо.  — Быть того не может! — выхватив бумагу, Хранитель покоев лихорадочно стал вчитываться в текст. И действительно, Гамаль писал о том, что Хейст стал заметно поправляться, ему часто становилось дурно и только недавно после осмотра Сафира стало ясно, что солсетурин благополучно понёс. Срок около трёх месяцев. — Это правда?  — Гамаль не стал бы врать, — не скрывая своей радости, император откинулся на спинку кресла. — А ведь Сафир меня уверял, что Хейст не сможет иметь детей. Вот же лживый ублюдок.  — Все ошибаются, — пожав плечами, Сьер вернул ему письмо. — Значит, я могу тебя поздравить с появлением еще одного наследника?  — Как и я могу тебя поздравить со скорым рождением брата, — не переставая радоваться этой неожиданной новости, Гар снова прочитал письмо и серьёзно задумался над ответом.  — Разве не странно, что Хейст не сам сообщил о своём положении? — вернувшись к работе, спросил молодой альфа.  — Зная его, он бы никогда не сказал мне об этом. И никогда не говорил.       Придвинувшись к столу, недолго думая, Гар принялся писать ответное письмо Гамалю, в котором настоятельно рекомендовал окружить Хейста вниманием и заботой, чтобы у того не осталось ни единой возможности избавиться от ребёнка.

***

      К началу зимы практически все южные и юго-восточные земли Эггрунда были захвачены.       Армии из Масмави и Замарада постепенно прибывали, что позволяло хоть немного надеяться на благополучный исход войны.       Гар не особо хотел вспоминать, как его воины вторглись в деревню, в которой он сам родился и когда-то рос. Прикрывая лицо капюшоном, он наблюдал за тем, как стремительно и безжалостно убивали людей, поджигали дома.       Место, которое когда-то было домом для Беренгара Роара, превратилось в самое настоящее пепелище. Дом, который когда-то принадлежал его семье, а ныне служил пристанищем для другой семьи, был уничтожен в первую очередь.       Убедившись, что всё поселение вырезано, а дома сожжены дотла, Беренгар повёл армию дальше.       Чем дальше они пробирались в Эггрунд, тем больше встречали на своём пути воинов Эггрунда. Мелкие и крупные землевладельцы, понимая, что помощи ждать не от кого, либо пытались откупиться, присягнув на верность императору, либо выступали в открытом бою, защищая свои имения и семьи ценой собственных жизней.       Первых Гар не спешил убивать. Позволил им жить и присоединиться к его армии. Разумеется, что за внезапными перебежчиками пристально наблюдали, дабы исключить все попытки шпионажа или покушения на императора.

***

      Зима становилась всё более суровой. Обильные снегопады, сильные метели и лютый холод заставляли армию Империи часто устраивать привалы. Дорогу приходилось расчищать, чтобы можно было продолжить путь.       Объезжая армию верхом на вороном мерине, Беренгар чувствовал, как внутри него всё клокочет и вибрирует в предвкушении.       «Победа будет за мной! — уверенно твердил он себе, подгоняя коня. — Эггрунд станет моим. А потом… потом я захвачу Тунг, Кальт и Солсетур. Весь мир будет принадлежать мне!»       Трудности уже не так пугали. В конце концов, бывало и хуже. Намного хуже, стоит только вспомнить войны с Замарадом и Олусом, которые сопротивлялись до последнего.       Увидев впереди идущую фигуру с багровыми волосами, император заставил коня сбавить шаг. Поравнялся с идущим:  — Хейст, составишь мне компанию?       Сьерстакт обернулся, вопросительно посмотрел на Беренгара, который почувствовал себя неловко.  — Я так сильно на него похож? — нахмурился Хранитель покоев, передавая императору золотой тубус.  — Больше, чем ты думаешь, — нехотя ответил тот, — к сожалению.  — К сожалению, — согласился Сьер, ничем стараясь не выдать, как его теперь пугало это сходство с отцом-омегой. — Гонец только что доставил письмо из дворца. Похоже, он только и успевает, что получить тубус и отправиться в путь.  — Скорее всего так оно и есть, — согласился Гар, спешно вскрывая тубус. Вновь письмо было от Гамаля. На этот раз омега поздравлял мужа с успешным ходом войны, желал одержать победу и молил быть осторожным, не рисковать сильно своей жизнью.       Дальше шли последние новости из гарема, где говорилось, что Аста впала в ярость, узнав о беременности Хейста, и даже устроила драку. А потом и вовсе подговорила кого-то из новых рабов, чтобы те навредили солсетурину. Битое стекло, подмешенное в кашу, а также битое стекло в постели, равно как и иглы в одежде вынуждают Гамаля просить Беренгара о возможности выслать Хейста куда-нибудь из гарема, если Повелитель не хочет, чтобы его фаворит потерял ребёнка или сам погиб.  — Вот же неугомонная сука! — оскалившись, Гар скомкал письмо, кинул его на землю. Развернув коня, погнал его к своему шатру. Император не мог видеть, как Сьер поднял скомканное письмо, с трудом пряча ликующую улыбку.       Буквально ворвавшись в шатёр, Беренгар склонился над столом.       Нет, потерять ребёнка от Хейста из-за выходок Асты он не хотел. Поэтому недолго думая решил одобрить просьбу Гамаля и в письме указал, что солсетурин может переселиться на время обратно в Хоулф.       Хорошо, что Сьер уговорил его, Гара, не отдавать это поместье никому.

***

      Празднуя победу над одним из крупных королевств Эггрунда, Соттай, император позволил устроить скромный пир, на котором большинство воинов очень нескромно напились.       Медленно попивая подогретое вино со специями, Сьер пытался согреться. Его колотило от холода, но несмотря на это по вискам и спине обильно струился пот.       Угораздило же его заболеть. И от чего? От того, что во время битвы сильно вспотел и долгое время простоял на холодном ветру, пока агасы подсчитывали убитых и раненых.       Шмыгнув носом, Сьер оторвал взгляд от чаши с тёплым вином и посмотрел перед собой. Захмелевшие воины праздновали победу, делились впечатлениями и не стеснялись громко обсуждать, кто из захваченных в плен омег и девушек им приглянулся.       Разумеется, что самых красивых оставляли для императора. Вот только отчего-то сам Гар на омег практически не смотрел, а присматривался к девушкам. Худенькие, каштановолосые и сероглазые девицы заставляли задуматься о том, что у императора есть свой любимый типаж.       Что до Сьера, то он предпочитал довольствоваться общими шлюхами. Так было проще не зацикливаться на ком-то одном, да и шансов, что появится омега с претензией на беременность от Бекчи — значительно меньше.  — Сьерстакт-Бекчи, — обратился к нему подошедший кафа одного из отрядов, — Повелитель зовёт вас к себе.       Молча кивнув, Сьер допил вино и направился к шатру императора. Больше всего на свете хотелось лечь в постель и забыться крепким сном. Впереди еще много войн, которые отнимут много сил и нервов.  — Повелитель, — войдя в шатёр императора, альфа поклонился.  — Выпей со мной, Сьер, — с порога пригласил Беренгар, указав на пустое кресло напротив. На низком столике стояли два кувшина с вином и два золотых кубка.       Сам император был одет в льняные светлые штаны и рубаху, на плечи был небрежно наброшен подбитый мехом плащ.  — Я хотел сегодня лечь пораньше, — всё же сев в предложенное кресло, сообщил Сьер.  — Ляжешь, только выпей со мной по бокалу. Хочешь попробовать ягодную настойку? Такого ты точно еще не пил. Её умеют делать только в Эггрунде.  — Как не посмотрю, а в каждой стране свои особенные напитки, — усмехнулся молодой альфа, не смея отказаться от возможности попробовать что-то новенькое. — В Сариисине и Масмави — фруктовые вина. В Олусе — обычное крепкое вино. В Замараде — рисовое. В Тунге — эль, а в Солсетуре — медовуха.  — В Кальте — травяные бальзамы, а в Худу — фени, — подхватил Гар, наливая своему Бекчи ягодную настойку.  — Фени? — удивился Сьер. Пригубил кубок, наслаждаясь приятным ягодным привкусом.  — Да, очень забористая штука, готовящаяся из плодов кешью. Одна беда, от этого фени многие быстро спиваются. В Сариисине этот напиток пользуется большим спросом во всяких дешевых питейных. Но тебе я не советую его пить. На голодный желудок он может вызвать сильную тошноту.  — Меня не сильно прельщают подобные напитки, — попивая ягодную настойку небольшими глотками, Сьер чувствовал, что по телу начинает разливаться приятная усталость. Довольно скоро его перестала тревожить болезнь. — Из дворца не было вестей?  — От Арама пришло письмо, — выдержав короткую паузу, император кивнул на стол, заваленный письмами, картами и документами. Он внимательно следил за Сьерстактом. За каждым его жестом, мимикой, словно чего-то ждал.       Отставив пустой кубок, багроволосый альфа подошел к письменному столу, вскрыл серебряный тубус и принялся читать письмо. Тепло улыбнулся, внимая каждой строке, которая явно была написана с особым трепетом и любовью.       В основном в письме говорилось о том, как Арам тосковал по мужу, как ему было одиноко и не только по ночам. Омега надеялся, что Сьер вернётся целым и невредимым.       «…Мне неважно, вернёшься ты с победой или нет, главное просто — вернись. Любым… ». Эти строки грели душу, заставляли альфу улыбаться.       «Хейст был прав, когда говорил про слабости. Арам — моя единственная слабость. И его утрата станет для меня невыносимой пыткой».       Поморщившись, Сьер вцепился в край стола. Его повело так, будто бы он натощак выпил целый кувшин вина, ничем не закусывая. Воздуха резко стало не хватать.  — Мне… нехорошо… — пробормотал Сьер, слыша себя словно сквозь толщу воды. Голова шла кругом, а по телу разлился жар.  — Скоро станет легче, — заверил голос Беренгара, раздавшийся совсем рядом. Руки императора легли на талию, скользнули вниз, оглаживая бёдра.  — Гар? Ч-что ты… не надо… — поморщившись, Хранитель покоев попытался отстраниться, уйти в сторону.  — Тише-тише, Сьер, — перехватив его за плечи, император прижал Сьера к себе, заглядывая в его маслянистые глаза, ставшие черными из-за расширившихся зрачков. — Тебе надо успокоиться. Я не обижу тебя.  — Нет! — дёрнувшись, Бекчи замер. Прохладные ладони легли на еще пылающие щеки. — Я не такой… Я по омегам… Я не…  — Всё бывает впервые, Сьер, — шептал Гар, глядя глаза в глаза. — И секс между альфами может быть приятным.       Сьерстакт отрицательно замотал головой. Попытался отступить, но не вышло. Тело практически не слушалось. Момент, когда губы Беренгара прижались к его собственным, он пропустил.       По спине пробежали мурашки. Внизу живота зародилось предательское тепло, которое отозвалось тянущей болью в паху.       Гар даже и не думал останавливаться. Углубляя поцелуй, он прижимал Сьера к себе.       Борясь с приступом тошноты, Бекчи потянулся к рукояти кинжала, висящего справа на поясе. Тело с трудом слушалось.       «Наркотик… Там явно был наркотик…» — про себя подумал Сьер.       Руки Гара скользнули вниз, сжали ягодицы молодого альфы.       Стиснув рукоять кинжала, Хранитель покоев заставил себя действовать незамедлительно.       Беренгар вздрогнул, зашипел, незамедлительно отстранился, как только почувствовал, что бедро пронзила острая боль.  — Не трогай… — прохрипел Сьерстакт, оскалившись. — Не смей трогать меня!  — Сьер… — стараясь не обращать внимания на рану, Гар подошел к нему, желая успокоить. — Это не то…  — Заткнись! Что ты мне подлил? — Сьер тяжело дышал, крепко сжимая рукоять кинжала. — Я не такой, как мой отец! Я не лягу под тебя!  — Успокойся. Опусти оружие. Нам надо пого…  — Нет! — оскалившись, прилагая все усилия, молодой альфа ударил императора рукоятью кинжала по лицу. Резко рванул вперёд, собираясь сбежать.       Когда-то он ненавидел Хейста из-за того, что из-за него все считали его, Сьера, новой подстилкой Беренгара. Сбежал он, собственно, по этой же причине, не желая и дальше слушать эту грязную ложь.       Все годы Сьерстакт ненавидел и винил во всех бедах Хейста.       А теперь кого винить? Хейста за то, что они похожи? Себя за то, что приглянулся человеку, которого всегда считал самым лучшим другом и защитником?       Ноги отказывались слушаться. Подкосились, едва Сьер успел добраться до выхода из шатра.       Тяжело упав на пол, альфа отчаянно боролся со своим телом, которое окончательно стало неподвижным. Пальцы больше не сжимали рукоять кинжала, единственного оружия защиты. Перед глазами сгущалась черная пелена.       Оставался только голос, который, пусть слабо, но слушался.  — Помогите!       Просить о помощи стыдно, но это единственная возможность избежать худшего.       Вскоре Сьер не слышал даже собственного голоса, провалившись во тьму.

***

      Гар был сильно удивлён, когда Сьер стал сопротивляться. По идее, наркотик, который был в ягодной настойке, должен был быстро подействовать и превратить молодого альфу в безвольную куклу, покорную воле своего хозяина.       Но Сьерстакт нашел в себе силы сопротивляться. Даже посмел ранить императора, за что мог легко проститься с жизнью.       Подобного Беренгар даже Хейсту бы не простил. Впрочем, тот никогда и не поднимал против него оружие.       На крики Сьера никто так и не пришел. Иного быть и не могло.       Большинство воинов давно считали, что новый Бекчи греет постель Беренгара, поэтому даже не думали вмешиваться в дела «любовников».       Подняв потерявшего сознание Сьера, император перенёс его на тахту, уложив на спину.       Багровые волосы, выбившиеся из низкого короткого хвоста, растрепались, кровавым ореолом обрамляя чуть смугловатое лицо с правильными чертами. Пальцы Гара легко расправлялись с пуговицами и завязками, стараясь поскорее избавиться от одежды. Руки скользнули по обнаженному телу с умеренной мускулатурой, замерли на узких бёдрах.  — Нет… — оскалившись, мужчина отнял руки, отстранился. Резко подскочил с тахты и стал мерить шатёр шагами.       Мысли, что Сьер всё же может быть его сыном, заставили остановиться.       «Когда я только успел превратиться в такое чудовище? Как вообще дошло до этого?!»       Голова гудела от вопросов и противоречивых мыслей.       Чувство вины нахлынуло внезапно, захлестнуло с головой.  — Чудовище! — рявкнул Беренгар, метнувшись к столику, на котором стояли кувшины с выпивкой. Смахнул их рукой, упал в кресло и ударил кулаком по деревянной поверхности.       Он не знал куда себя деть. Подумать только, он умышленно пытался изнасиловать человека, которого считал своим ребёнком. Которого любил, и о котором заботился, как о родном сыне.       А ведь когда-то он попрекал Хейста в жестокости, называя чудовищем и ужасным родителем. Да вот только сам оказался ничем не лучше. Даже хуже, потому что Хейст никогда бы не опустился до подобного.       Вскочив с кресла, Беренгар накинул на плечи плащ. Позабыв о ранении в бедре, быстрым шагом покинул шатёр и взобрался в седло вороного мерина. Ничего не объясняя нёсшим караул хакам, пустил коня в галоп, постоянно подгоняя.       Хотелось хоть немного привести свои мысли в порядок, успокоиться и придумать, что делать дальше. Не верилось ему, что Сьер простит подобное обращение с собой.       Выбравшись за пределы лагеря, Гар продолжал гнать коня. В лицо бил холодный ветер, заставляя глаза слезиться.       Что теперь делать? Никакие объяснения и оправдания не исправят ситуации. Отношения со Сьером могут быть разрушены навсегда. И всё из-за его, Гара, неуёмной похоти и желания сделать мальчишку новым мечом.       За размышлениями император не заметил, что уехал достаточно далеко от лагеря. Как и не заметил подозрительные тени, которые скрывались меж деревьев.       Раздался оглушительный свист, пронзивший воздух, а затем была боль в правом плече.       Коротко вскрикнув, словно придя в себя, Беренгар заставил мерина развернуться. Нужно немедленно вернуться в лагерь.       Стрелы свистели над головой.       Боль вспыхнула ниже левой лопатки, затем в правом боку.       Конь под императором пронзительно заржал, взбрыкнул, когда получил стрелу в круп.       Позади слышались крики и голоса, отдающие приказы на эггрундском.       Прижавшись к шее мерина, Гар то и дело, что подгонял его. Старался не думать о том, что стрелы могли быть отравлены, и ему осталось жить считанные минуты.       В момент, когда император обернулся, одна из выпущенных стрел вспорола правую щеку. Кровь обильно потекла из раны, крупными каплями срывалась с подбородка.  — Все к боевой готовности! — взревел Беренгар, влетев в лагерь.       Конь под ним стал сбавлять темп и остановился только у императорского шатра, позволяя альфе сползти.       Тут же подбежали несколько воинов.       Агасы и кафы громко отдавали приказы. Отряд из пятидесяти человек седлал лошадей, дабы найти тех, кто посмел ранить императора.       Облокотившись о подставленные руки хаков, Гар позволил им увести себя в шатёр.       Немедленно явился военный лекарь, под чьим надзором стали вытаскивать стрелы. Ко всем ранам, в том числе и на лице, прикладывался снег, чтобы остановить кровотечение.  — Чем вы только думали, Повелитель, когда в одиночку выбрались из лагеря? — с укором вопросил Шакир-агасы, стоя рядом и наблюдая за работой лекаря и его подмастерьев.  — Не тебе меня отчитывать, Азер, — фыркнул Беренгар, наградив масмавийца мрачным взглядом. Поморщился, когда лекарь стал обрабатывать раны и накладывать швы.       Все мысли о вине и раскаянии мгновенно испарились, словно их и не было.

***

      Сьер проснулся от невыносимой жажды и жуткой головной боли. Приподнялся на локтях, пытаясь понять, где находится. И заметив расстегнутую на себе одежду, тут же занервничал.       Воспоминания о произошедшем между ним и Гаром немилосердно обрушились, заставили сжаться и задрожать всем телом.       Какая-то часть Сьера всё еще пыталась отрицать очевидное, не веря, что Беренгар способен на нечто подобное. Но голос разума был сильнее, равно как и голос обиды.       Поморщившись от отвращения, альфа спешно застегнул одежду. По оставшимся на нём штанах смог предположить, что император так и не изнасиловал его. Впрочем, это нисколько не утешало.       Встав с тахты, борясь с желанием немедленно натаскать воды и помыться, Сьерстакт прошел во вторую половину шатра. Он бы и не заметил, что там кто-то есть, если бы его не окликнул масмавийский агасы:  — Где тебя носят демоны, Бекчи?! Твоего Повелителя ранили, а тебе всё равно. Ты обязан был быть с ним, когда он покинул лагерь…       Сьер обернулся. Скользнул холодным взглядом по Шакиру, остановился на Беренгаре, которому бинтовал раны лекарь.  — Если Повелитель ищет смерти, то не стоит отказывать ему в этом удовольствии, — не сказал, а выплюнул Хранитель покоев.  — Да как ты смеешь, щенок? — ощерился масмавиец, словно это его оскорбили.  — Азер, уймись, — холодно ответил Гар.       Сьер выдержал его мрачный взгляд, фыркнул и покинул шатёр.       Желание убивать было настолько сильным, что альфа не знал, куда его деть. Либо нужно было его выместить на ком-то, либо он убьёт Беренгара.       Сжав кулаки, Сьер посмотрел в сторону въехавших в лагерь всадников. Воины вернулись не одни, а с захваченными в плен эггрундцами, которые явно шпионили.       Недобро оскалившись, молодой альфа уверенно направился к ним. В конце концов, как Хранитель покоев, он тоже имеет право допрашивать врагов.

***

      Вырывая куски плоти щипцами, Сьерстакт часто забывал задавать вопросы. Его не волновало местоположение и количество армии Эггрунда. Крики и страдания жертвы — вот и всё, что интересовало его в данный момент.       Пленник задёргался, воя от боли. С ужасом смотрел на Сьера, тщетно пытаясь отстраниться, уйти от наказания.       На месте эггрундца Бекчи представлял Беренгара. И от этого становилось немного легче. Но лишь совсем немного.       Никогда бы Сьер не подумал, что дойдёт до подобного. Что чужие страдания и боль могут приносить удовольствие, а жажда крови будет только расти.       Схватившись за кинжал, недолго думая, он в пару движений отрезал эггрундцу член. Прикасаться к чужой плоти было мерзко, но само действо позволило хоть немного успокоиться.       Напоследок сломав несчастному пальцы, Сьерстакт вышел из шатра.       Не обращая внимания на сверлящие взгляды хаков, он отправился к императору. Чисто для вида надо было осведомиться о здоровье Беренгара, про себя жалея, что его не убили.

***

      Гроза за окном с мощными раскатами грома пугала не так сильно, как мрачные покои солсетурина, которые находились в Хоулфе.       Гамаль невольно поёжился, стоя у окна.       В свете молнии было видно, как три фигуры выкапывали ямы на заднем дворе поместья, чтобы закопать несколько трупов, которые были помещены в большой мешок.       По спине масмавийца пробежали мурашки. Про себя же он порадовался, что уже давно перестал быть врагом Хейсту.  — Тебя хоть не наживую резали? — спросил Гамаль, обернувшись.       У колыбели, в которой лежал крошечный свёрток, стоял Хейст. Уже отмытый, в чистой длинной рубахе. Вот только вертикальный порез, который тянулся от пупка к паху, всё еще кровил, отчего на светлой ткани проступило багровое пятно.  — Это так важно? — нахмурился Хейст, отстранившись от колыбельки. — Главное, что всё прошло успешно.  — Да, в этом ты прав, — вздохнув с облегчением, Гамаль подошел к нему. Ему было непривычно видеть солсетурина полноватым, но Севилян успокаивал себя тем, что очень быстро Тархиб вернёт себе былую форму. — Я обязан сообщить Беренгару о рождении нового принца. Ты уже придумал, какое дашь ему имя?       Закусив щеку изнутри, Хейст посмотрел на младенца, а затем перевёл взгляд куда-то возле Гамаля. Задумчиво свёл брови вместе, медленно кивнул, словно бы к кому-то прислушивался.       Это несколько напрягло масмавийца. Стало жутко.  — Лъёлс… его будут звать Лъёлсом, — спустя время ответил Хейст.

***

      «Жаль, что стрелы не были отравлены», — про себя с досадой думал Сьерстакт, стоя рядом с императором. Жалел, что рядом всегда есть лекари, которые спасут и излечат любую рану.       А так хотелось, чтобы Беренгар где-нибудь сгинул…       После того инцидента они ни разу не заговаривали о произошедшем. Хотя Сьеру и хотелось спросить, узнать, что остановило императора и не позволило ему довести дело до конца? Не верил он, что Гар просто одумался в последний момент.       Сам же император делал вид, будто ничего не произошло. Улыбался, разговаривал и даже смотрел как прежде. Не обращал внимания на холод со стороны Хранителя покоев.       И это злило, раздражало, заставляло дрожать от ненависти и гнева, мысленно надеясь, что в следующем же бою подвернётся случай, чтобы всадить Гару нож в спину.       «Убить!» — навязчивой мыслью вертелось только одно в голове Сьера.       «Убить!» — звучало набатом в висках, когда они с Гаром оставались одни в шатре.       Плеснув себе в лицо холодной воды, альфа постарался совладать с собственными мыслями и эмоциями.       В последнем бою они понесли потери, но это только позабавило Беренгара, который явно что-то предвкушал. У него был план, в который он почти никого не посвящал. Даже Сьеру не рассказывал о способе, благодаря которому сможет одержать победу.       Впрочем, самому Бекчи это было не интересно. Ну победят — хорошо, проиграют — ну, бывает.       Поправив на себе одежду и кольчугу, Сьерстакт вошел в шатёр. Отошел в сторону, позволяя поспешно выскользнуть гонцу, который расторопно поклонился.       Гар стоял спиной к молодому альфе. Внимательно изучал письмо. И лишь спустя несколько минут обернулся, радостно улыбаясь. Аквамариновые глаза, всё такие же яркие и выразительные, как и в юные годы, горели ликованием.  — Хейст родил… — не веря своему счастью, сообщил Гар. — Мальчика-бету. Гамаль пишет, что ребёнок явно змеиной породы.  — С самим Хейстом всё в порядке? — через силу заставил себя изобразить тревогу и заинтересованность Сьер.  — Да, он находится в добром здравии, но к ребёнку равнодушен. Впрочем, я бы удивился, будь оно иначе. Главное, что у нас с ним теперь есть сын.  — Имя ребёнку ты сам дашь или…  — Хейст уже назвал его Лъёлсом. «Лъёлс… «Огонёк», значит», — хмыкнул Бекчи, отчего-то думая, что имя было дано не просто так. Хейст вообще никогда ничего не делает просто так.  — Поздравляю, — сухо сказал красноволосый альфа. — Будут какие-то указания?  — Да, пусть воины готовятся. Мы выдвигаемся дальше на рассвете, — перестав улыбаться, серьёзно ответил Беренгар. — И, Сьер… я не хочу, чтобы какая-то ошибка портила наши с тобой отношения.       «Ошибка?! — едва не задохнулся от возмущения Сьерстакт. Сжал кулаки, призывая себя успокоиться. — Так ты это называешь? Грязный похотливый ублюдок, я уничтожу тебя!»  — Как вам будет угодно, Повелитель, — единственное, что смог сказать вслух он, спешно покидая шатёр.       Всего через несколько часов агасы и кафы явились к Беренгару, чтобы поздравить его с рождением очередного принца и вместе выпить, обсуждая дальнейшие планы. Сьера с ними не было.       Он хотел побыть один. Про себя же думал о том, чем Хейст смог переманить Гамаля на свою сторону, что тот так охотно принимает участие в их плане. И отчего-то хотелось верить, что это никак не связано с Арамом. Хейст, какого бы сломленного из себя не строил, а всегда найдёт способ, чтобы использовать людей вокруг себя. Всегда найдёт, чем надавить на их раны и слабости, дабы обернуть всё себе во благо.

***

      Утром они двинулись на север. Именно там четыре королевства, Фарст, Эннад, Прия и Фьёра объединились, чтобы отразить войска Сариисинской Империи.       Огромная армия эггрундцев внушала трепет и уважение.  — Будем ждать, — приказал Беренгар, восседая на черном мерине. — Пока что займёмся деревнями и городами в округе.  — Но чего мы ждём? — искренне не понимал Сьер, чувствуя неладное.  — Схождения снега. Когда снег растает, то им неоткуда будет добывать чистую воду.  — Вот как…  — Я же говорил, что у меня в стане врага есть мои люди, — самодовольно оскалился Беренгар, разворачивая коня. — Поехали. Может, найдём тебе омегу или девицу, которая хоть немного скрасит твоё одиночество. А то отсутствие секса плохо сказывается на альфах.       Оскалившись, Сьер ничего не ответил. Он не хотел что-то доказывать и объяснять императору.

***

      Сделав глоток вина, Гамаль посмотрел на встревоженного сына.  — Хватит терзать себя, Арам, — мягким тоном велел он, позволяя себе расслабиться. Умелые руки Ветура были способны подарить наслаждение не только в постели. Массаж он тоже делал отменный. — Вернётся твой муж.  — От него слишком давно не было вестей, — заламывая руки, юноша нехотя сел на пуфик напротив родителя. — А если с ним что-то случится? Я же не прощу отца. Зачем ему вообще нужно было брать Сьера с собой?  — Таковы его обязанности, как Бекчи, быть всегда рядом со своим господином, — прикрыв глаза, Гамаль едва ли не млел. Под умелыми руками мышцы приятно расслаблялись. — Может, стоило устроить твой брак с кем-то из билге? Многие из них никуда не ездят, часто остаются дома…  — Даже думать не хочу о них, — фыркнул Арам, скрестив руки на груди. — Смотришь на этих билге и видишь, что они только и могут, что рукой замахиваться. Мне оно надо? Еще их родня будет винить меня в том, что я этих билге со свету сжил.  — Рано или поздно, а все поднимают руку, Арам. Не имеет значения, при каких обстоятельствах, после каких слов и действий, но рука обязательно поднимется.  — Сьер не такой, — нахмурившись, принц косо посмотрел на усмехнувшегося Ветура.  — Значит, твоя рука поднимется на него, — коротко рассмеявшись, Севилян сделал рабу знак остановиться. — Арам, не мучай себя. Если не знаешь, чем себя занять в отсутствие мужа, то можешь остаться здесь. Уверен, тебе понравится каждый день наблюдать за солсетурской принцессой, которая присутствует на всех занятиях своего старшего сына.  — Ильгара? Но разве он уже не достаточно взрослый, чтобы не нуждаться в материнской опеке? Ему же девять!  — Взрослый, только наша Милосердная Дева растит из него какого-то очень нежного омегу, пусть сам мальчик и бета. Иначе мне не понять, зачем она настаивает, чтобы Ильгара не допускали до стрельбы из лука, езды верхом и тренировкам на деревянном мече.  — Что? Да она с ума сошла! Чем хоть объясняет всё это?  — Боится, что Ильгар поранится, — закатив глаза, Гамаль невольно усмехнулся. — Знаешь, а забавно наблюдать, как Аста в напряжении ждёт возвращения Беренгара. Она боится, что император совсем о ней позабудет, когда вернётся и увидит ребёнка Хейста. Ведь все эти годы Аста чувствовала своё превосходство над Змеем лишь из-за наличия детей.       Арам поморщился. Он до сих пор не знал, как относится к бывшему Великому Визирю и отцу Сьера. Вроде бы тот никогда ничего плохого им не делал, а вроде бы его стоит начать ненавидеть, ведь Хейст не только любовник Беренгара, но и фаворит, отец маленького принца.

***

      Весна подходила к своему исходу.       А со стороны четырёх королевств наконец-то стали приходить благие вести. Засланные люди императора благополучно справлялись со своей задачей. Им удалось отравить воду в колодцах и озерах, так что достаточно много эггрундцев умерло.       В одном из королевств даже скончался один из королей, страдая от кровавого поноса и сильной рвоты.       После этого эггрундцы стали набирать воду в речках, и то проверяли её сначала на животных и крестьянах, а уже после сами пили.       Идти дальше Беренгар планировал лишь после того, как армия противника поредеет хотя бы наполовину. А до тех пор было решено выжидать.       Детский плачь, разнёсшийся из одного из шатров, заставил Сьерстакта раздраженно дёрнуть плечом и выругаться. Проверив, насколько хорошо закреплено седло на его гнедом жеребце, он мрачно посмотрел в сторону источника шума.       Вот уже как две седмицы воздух в лагере сотрясает детский плачь.       Во время резни в одной из деревень, императору преградила путь девушка, державшая в руке топор. Неизвестно, настроена она была серьёзно или блефовала, желая выиграть время, да только ей удалось заинтересовать Беренгара.       Правда, Сьер был уверен, что скорее всего дело во внешности девушки. Густые светло-каштановые волосы кудрями ложились на спину и узкие плечи эггрундки, а серые глаза горели ненавистью и решимостью.       Её звали Сагой, и она была женой убитого кузнеца. Кроме прочего, на руках девушки оказался ребёнок, сын-омега трёх лет. Достаточно пугливый Грид мог начать плакать по поводу и без.       То ли он был капризным, то ли слишком напуганным, но мальчик всегда находил повод, чтобы разразиться криками и рыданиями.       Сьеру они оба не нравились. Но в них же было и его спасение. В частности, в Саге, которая теперь исправно грела постель Беренгара.       И вот тут снова сложно было понять: гордится ли девушка своим положением наложницы императора, или же считает это унизительным и отвратительным. Подарки от Гара она принимает исправно, даже не думает отказаться от них. Но фыркает и плюётся, когда тот зовёт её к себе, хотя при этом и не пытается упираться.       Ведя коня под уздцы, Сьер проходил мимо шатра, где жила Сага с ребёнком. Сама девушка сидела у входа, демонстративно расчесывая свои длинные волосы, пока внутри надрывался Грид.  — Женщина, успокой своего щенка, — не выдержав, раздраженно рявкнул на неё Сьерстакт. Но вспомнив, что та ни слова не понимает на сариисинском, поймал под руку кого-то из эггрундцев-перебежчиков. — Скажи ей, чтобы успокоила своего выродка. Голова уже болит от этих воплей.       Тёмноволосый альфа перевёл взгляд на Сагу, передал ей слова Бекчи. На что девушка тут же вскочила, запыхтела, что-то быстро заговорила, едва ли не повышая голос до противного визга.  — Она сказала, что вы не имеете права указывать ей, что делать, господин. Сказала, что её ребёнок никому не мешает.  — Либо пусть сама его успокоит, либо это сделаю я, — раздраженно дёрнув плечом, Сьерстакт злобно посмотрел на возмущенную девушку. Дождался, пока эггрундовец переведёт его слова.       Глаза Саги расширились, а рот открылся. Она явно была поражена таким отношением к своей персоне. Поэтому снова быстро завопила, сделав шаг в сторону молодого альфы и едва ли не замахиваясь рукой.  — Девушка говорит, — кашлянул эггрундовец, — что за такие угрозы она пожалуется Повелителю. И тогда вам вырвут язык, потому что вы посмели оскорбить её и её ребёнка.  — Пусть кому угодно жалуется. Никто не станет ставить какую-то бесполезную суку выше воинов.       Темноволосый альфа согласно кивнул и милостиво перевёл эту фразу Саге, которая мгновенно покраснела от гнева. Что-то выкрикнула в ответ.       Но Сьер уже не обращал на неё внимания. Он хотел уехать как можно дальше, лишь бы не слышать истошных воплей Грида и не видеть его матери, которая уже начала мнить себя императрицей.       Если Беренгар надумает взять эту женщину с собой, то в гареме никогда не будет покоя. Даже Аста не такого высокого о себе мнения, как эта крестьянка с чужим приплодом.       «И зачем только Гару эта убогая?» — искренне недоумевал Сьерстакт, запрыгнув в седло и подгоняя коня.

***

      «А ведь она очень сильно на неё похожа… Даже характеры сходятся», — подняв голову на влетевшую девушку, про себя отметил Беренгар.       Агасы и кафы, которые были рядом, вопросительно и с осуждением посмотрели на незваную гостью.       Сага расправила плечи, вскинула подбородок, всем своим видом давая понять, что никуда она не уйдёт, пока её не выслушают.  — Кто позволил тебе сюда войти, Сага? — всё же решил её отчитать император, заговорив на эггрундском. Он не должен упасть в грязь лицом перед своими военачальниками. — Немедленно выйди!  — Я никуда не уйду, пока вы не выслушаете меня! — топнула ногой девушка. — Ваш недо-солсетурин оскорбил меня и моего сына. Велел мне его успокоить, иначе это сделает он. Он угрожал вырвать язык моему ребёнку! И посмел оскорбить меня. Разве вы не должны наказать его за такую дерзость?  — Сага, тебе действительно лучше успокоить Грида, — нарочито холодным тоном велел Беренгар. — Воинам нужен отдых, а твой ребёнок слишком много кричит и плачет. В самом деле, он ведь уже давно не младенец. Научи его быть сдержанным. Сама ведь должна понимать, что детям не место на войне.  — Вы… — пораженная его словами, Сага сжала кулаки. Ощерилась, закипая от гнева. — Как вы смеете такое говорить? Вы должны были встать на мою с сыном сторону! Я лишилась всего из-за вас, а вы…  — Не делай мне одолжений, женщина. Уходи, если не хочешь отправиться вместе с сыном к твоему мужу.  — Вы еще пожалеете, что посмели поставить какого-то ублюдка выше меня, — процедила эггрундка. Круто развернулась, передёрнула плечами, уходя из шатра.  — Не удивительно, что ни один царь никогда не брал в военные походы с собой женщин, — хмыкнул Шакир Азер, поморщившись. — Повелитель, девчонка слишком высокого о себе мнения. Разве её не стоит наказать за это?  — Шакир, лучше думайте о грядущей победе, а дела моего гарема вас не должны касаться, — едко ответил Гар, задумчиво взглянул на выход из шатра. — Когда Сьер освободится, то пусть потрудится переселить Сагу с ребёнком в общий шатёр к остальным подстилкам.       Альфа почти не сомневался, что девушка поднимет крик и будет всячески изображать возмущение, но она должна знать своё место. Эта ничтожная рабыня раз и навсегда должна уяснить, что она жива до сих пор лишь благодаря милости императора.