Равные Солнцу

Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

I'm not strong enough to stay away. Can't run from you I just run back to you. Like a moth I'm drawn into your flame, Say my name, but it's not the same. You look in my eyes I'm stripped of my pride. And my soul surrenders and you bring my heart to its knees. (Я недостаточно силён, чтобы держаться в стороне. Не могу убежать от тебя, Потому что просто прибегаю обратно. Как мотылёк я стремлюсь к твоему пламени. Произносишь моё имя, но это звучит иначе. Ты смотришь мне в глаза, и я лишаюсь гордости. Моя душа подчиняется и моё сердце падает ниц). Apocalyptica — Not Strong Enough

      Двигая бёдрами, насаживаясь полностью на член альфы, солсетурин ногтями царапал его грудь. Плоть приятно распирала стенки ануса и канала «омежьего лона», заставляя всхлипывать от удовольствия, когда Беренгар до боли сжимал его ягодицы, разводи их в стороны и подмахивал бёдрами.       Альфа подался вперёд, небрежно мазнул по губам Хейста своими, провёл языком по шее, ключицам, плечам, оставляя на светлой коже поцелуи-укусы.       Боги видят, Гар скучал по своему солсетурину. Скучал по его ненасытной натуре, по его лицу, по голосу, по аромату. Поэтому, утыкаясь то в шею, то в волосы Хейста, жадно вдыхал его запах. Аромат опавшей пожухлой листвы и сырой земли, который невольно заставлял ощутить холодок, пробежавший по спине.       Аромат осени, смерти и чего-то неизбежного. Омеги не должны так пахнуть. Омеги должны пахнуть цветами, фруктами и ягодами, чтобы привлекать альф.  — Неправильный ты, — выдохнул Гар, проведя языком по правому соску Хейста, прежде чем захватить чувствительную плоть в плен губ и зубов.       Вздрогнув, прогнувшись в спине, омега сладко застонал. Положил руки императору на плечи, охотно подставляясь под ласку.       В следующее мгновение Беренгар опрокинул его на спину, не выходя. Перехватив запястья, завёл их над головой и стал наращивать темп, рваными толчками врываясь в содрогающееся от удовольствия тело.       Жадно хватая ртом воздух, то постанывая, то всхлипывая, Хейст сжал Гара коленями. Бёдра с внутренней стороны дрожали, низ живота свело сильной судорогой, а затем по всему телу разлились волны жара.       Застонав, кончив, Хейст продолжал вздрагивать, еще острее ощущая каждый новый толчок.  — Даже боюсь представить, как ты изнывал здесь без меня, без секса, — проурчал Беренгар, продолжая удерживать запястья омеги одной рукой, а второй ухватил его за подбородок, заставляя запрокинуть голову, чтобы в следующее мгновение впиться зубами в подставленную шею.       «Слишком многое о себе мнишь, ублюдок», — про себя прошипел Хейст, сдавленно застонав.  — Я скучал, — вслух сказал он, вернее, прохрипел. — Очень скучал.  — И я скучал по тебе, Ужик, — рыкнув, сделав несколько толчков, Гар замер, изливаясь внутрь омеги. Выждав всего минуту, отстранился, рассматривая распластанного перед ним мужчину.       Несмотря ни на что, а император до сих пор находил испещрённое страшными шрамами тело — прекрасным. Не сдержался, погладил вытутаированную черную гадюку по голове, которая находилась над пупком, а затем коснулся вертикального шрама, который остался после «родов».  — Жаль, что я так и не увидел тебя в положении, — устроившись рядом с Хейстом, Беренгар заключил его в объятия. — Даже любопытно, как ты выглядел тогда?  — Просто был толстым, — с трудом сдерживаясь, чтобы не закатить глаза, ответил омега. — Везде. Мне даже начало казаться, что лекарь ошибся и я вовсе не беременный, а просто слишком много ем.  — Наверняка, ты был таким же мягким и уютным, как в Олусе, — коротко рассмеявшись, Гар поцеловал его в висок. — С утра надо будет заняться делами, а через седмицу или чуть больше, я хочу с тобой прогуляться. Мы давно вместе никуда не выбирались.  — Да, я давно не был в городе, — согласно кивнул Хейст, про себя отмечая, что не помешает немного подышать свежим воздухом.

***

      Пощечина была неожиданной.  — Мог бы хоть слово написать! — бушевал Арам, который одновременно и рад был видеть мужа, и был зол на него. — Я тут весь извёлся, пока тебя ждал. Или что, завёл себе суку для траха, а обо мне забыл?!  — Выпороть бы тех учителей, которые занимаются обучением принцев-омег, — перехватив занесённую для нового удара руку принца, процедил Сьер. — Или самому заняться твоим воспитанием?  — Поздно перевоспитывать, так что смиренно терпи, — вырвав руку из плена, омега ощерился. — Мог бы хоть зайти ко мне, когда приехал. Всё равно…       Он осёкся, глядя куда-то поверх глаз Сьера. Подошел вплотную, нахмурился. Пальцем коснулся шрама.  — Поздравляю с боевым крещением, — отступив на шаг, Арам скрестил руки на груди. — Еще шрамы есть?  — Достойный господин, вы очень жестоки, — прыснув, альфа спешно снял кафтан и рубаху, позволяя увидеть младшему мужу шрам на плече. — Ну как? Нравится?  — Неужели кольчуга не спасла? — омега нахмурился, поджал губы. На самом деле ему было страшно. Страшно осознавать, что Сьер мог не вернуться с войны. И эти шрамы тому подтверждение.  — В том бою я был без кольчуги, но в панцире из выдубленной кожи, — заметив во взгляде Арама тревогу, Сьерстакт всё же сам подошел к нему и крепко обнял, целуя то в макушку, то в лоб. — Мне очень тебя не хватало. Веришь или нет, а я дни считал до возвращения домой.  — И я… — тихо признался омега, уткнувшись лицом в обнаженную грудь мужа, жадно вдыхая родной кленовый аромат. — В следующий раз поеду с тобой, раз ты такой беспечный.  — О да, отпугнёшь всех врагов своим скверным характером, — вновь рассмеявшись, альфа подхватил его на руки и отнёс на постель. — А ты стал тяжелее за время нашей разлуки.       И не давая побагровевшему Араму возмущенно запыхтеть, Сьер запечатал его рот поцелуем.       Руки шарили по желанному телу, нетерпеливо разделываясь с пуговицами.       Война и Эггрунд позади. Теперь можно расслабиться и отдохнуть рядом с тем, кто точно не предаст. По крайней мере, Арам не станет делать того, что делал его отец-император.

***

 — Что произошло между вами? — едва альфа вошел в покои Тархиба, как был встречен этим бестактным вопросом.       Кроме Сьера и Хейста здесь больше никого не было. Фёлсом с Лъёлсом отправились к Беренгару, который пожелал немного побыть рядом с сыном.       Альфа мрачно посмотрел на ухмыляющегося омегу, и прошел к столу, нагло взял кувшин с лауданумом и сделал пару больших глотков. Одного этого было достаточно, чтобы Хейст смог заподозрить что-то неладное.  — Скажи, как так вышло, что вы с Гаром стали любовниками? — неожиданно спросил Сьер, многозначительно посмотрев на отца. — Он тебя принуждал к сексу? Или ты добровольно лёг под него?  — Гар решил, что я могу быть ему полезен, но он хотел убедиться, что может мне доверять и потребовал, чтобы я доказал ему свою верность, — скрестив руки на груди, Хейст нахмурился, вспоминая те далёкие времена. — Я мог убить кого-нибудь и принести его голову Гару, но вместо этого я не придумал ничего лучше, чем предложить себя. Поверь, мне пришлось пересилить себя, чтобы лечь под мужчину добровольно. Пришлось даже пить наркотик, который позволял расслабиться и возбудиться. В борделях его часто дают строптивым шлюхам. А что?  — Просто стало любопытно, — сделав еще один глоток, Хранитель покоев тяжело опустился в кресло. — О чем хотел поговорить? Ты ведь не просто так меня звал?  — Ты слишком открыто выражаешь свои эмоции. Даже дурак поймёт, что ты из-за чего-то зол на императора. И это плохо. Если с Гаром что-то случится, то подумать могут на тебя, ведь ты «так на него смотрел»…  — Не выпендривайся! — ударив кулаком по столу, Сьер наградил родителя испепеляющим взглядом. — Всё из-за тебя!  — Правда? — улыбнувшись, Хейст вопросительно поднял бровь. — И чем же я провинился перед тобой на этот раз? Скажи мне, Сьер, в чем моя вина?  — Почему мы так с тобой похожи? Вот почему я не похож на отца?  — Знаешь, своей манерой обвинять меня во всём, ты похож на них обоих. Один винил меня в грехах моего отца, а второй — в грехах всех остальных и собственных. Разве не забавно? Так в чем проблема?  — Из-за тебя он меня…  — А, вот оно что, — нахмурившись, Хейст посерьёзнел. Если и был удивлён, то виду не подал. — Он тебя попытался затащить в постель. Вот уж не думал, что Гара когда-нибудь потянет на альф.  — Не думал! А потянуло. Из-за того, что мы похожи, он видит во мне тебя и…  — Хватит орать и скажи прямо, что было.       Сжав кулаки, переполняемый гневом, Сьерстакт сделал глубокий вдох. Нужно успокоиться. В конце концов, глупо обвинять в подобном отца.  — Это случилось перед самым походом. Помнишь, когда ты попросил меня сделать для тебя ребёнка, а я отказался? Через время Гар напился и поцеловал меня. Я решил, что он просто был пьян, а потом это повторилось.  — Так вот, что тебя сподвигло согласиться. Но ведь было что-то еще? Во время войны, так?  — Да, — отведя взгляд, альфа невольно покраснел от стыда. — Он подлил мне что-то в бокал, а потом попытался изнасиловать. Не знаю, почему, но он остановился и не довёл дело до конца. Раньше я думал, что все считают меня подстилкой императора из-за родства с тобой, но теперь… Я понимаю, что всё дело в нём.       Хмыкнув, Хейст подошел к сыну. Обнял его, прижимая к себе.  — Если мы ничего не сделаем, то рано или поздно Беренгар снова попытается навредить тебе, — убедительно зашептал омега. — И тогда у тебя будет только два пути, воробушек. Стать его подстилкой или пасть, стать никем, как это случилось со мной. Пришло время выбирать, Сьер.       Уткнувшись отцу в плечо, Сьер шумно вздохнул. Ему стало немного легче после того, как он рассказал о домогательствах.  — Знаешь, в Кузет Синире кое-что произошло, — продолжил он. — И мне кажется, что Гар имеет к этому какое-то отношение. Просто все эти его слова, действия…       «Неужели он думает, что Гар может быть причастен к его изнасилованию в Кузет Синире? — с трудом сдержав ликование, Хейст невольно ухмыльнулся. — Так даже лучше…»  — А кто эта женщина с ребёнком, которую поселили на этаже фавориток в женской части? — решил сменить тему омега.  — Новая головная боль, — вздохнув, Сьерстакт всё же высвободился из объятий родителя. Поморщился, понимая, что лучше быть на войне, чем в гареме, в котором обитают такие личности, как Аста и Сага.

***

      Глаз Гамаля нервно дёрнулся.       Прошло всего несколько дней после возвращения императора из военного похода на Эггрунд, и в честь этого им были преподнесены в гарем ткани, шкуры, посуда и украшения, добытые в завоёванной стране.       Разумеется, что самые лучшие подарки предназначались императорским супругам и фаворитке с фаворитом.       Гамалю его сундуки доставили прямо в покои, что помогло избежать скандала со стороны новой Метреси.       А вот Асте не повезло. Сундуки с дарами для неё так и не успели подняться в покои королевы, потому что дорогу рабам и хакам преградила Сага.       Она что-то кричала на эггрундском, указывала на сундуки и злобно смотрела на мужчин.  — Я — женщина императора! — единственное, что Сага смогла хорошо выучить на сариисинском.       И как женщина императора она хотела получить гораздо больше, чем могла.       На её крики Аста вышла из своих покоев, прикрикнула на рабов и хаков, велела им занести сундуки в покои. И только мужчины это сделали, как Сага подлетела к сопернице и отвесила ей сильную пощечину, вновь что-то затараторив на эггрундском.       Королева не поскупилась и ударила в ответ.       Словно сорвавшись с цепи, Сага принялась избивать соперницу кулаками, ладонями и ногами.       Хаки с трудом смогли их разнять, и обеих повели к Севиляну, как к главному человеку в гареме.       И вот тут была сложность. С одной стороны наказать следовало Сагу, потому что она посмела поднять руку на законную жену императора. А с другой — наказать следовало Асту, потому что она ударила беременную наложницу.       Сага что-то фыркнула, слишком нагло и дерзко разглядывая Гамаля.  — Что она сказала? — спросил омега, переведя взгляд на толмача, приставленного к новоявленной Метреси.  — Не велите казнить, достойный Севилян, но Метреси спросила: почему она должна стоять перед сидящим стариком, когда должно быть наоборот? — вжав голову в плечи, ответил бета.       Аста могла бы позлорадствовать, если бы её саму не раздражала эггрундка.  — Передай ей, что «старик» перед ней первый супруг императора, хозяин гарема, от которого зависит дальнейшая жизнь во дворце, — с фальшивой улыбкой сказал масмавиец, пристально разглядывая Сагу.       Стройная девушка была красива. Удивительное сочетание светлой кожи, светло-каштановых волос и серых глаз делали её поистине привлекательной. Вот только сутулые покатые плечи, грубый голос и излишняя наглость так и кричали о том, что она всего лишь деревенщина.  — Я — женщина императора! — едва ли не топнув ногой, громко повторила Сага. И вновь что-то закричала на эггрундском, отчего глаза толмача округлились.  — Ты слишком высокого о себе мнения, Метреси, — хмыкнув, Гамаль перевёл взгляд на королеву. — Аста, возвращайся к себе. И постарайся не покидать свои покои без сопровождения. Наказание для тебя мы обсудим вместе с Бекчи.  — Нужно наказать эту суку, а не меня! — огрызнулась солсетурка.  — Ты посмела ударить женщину, носящую под сердцем ребёнка Повелителя! Ведь прекрасно знала, что за этим может последовать. А теперь возвращайся к себе и не огрызайся.       Стиснув челюсти, Аста круто развернулась на каблуках. Проходя мимо Саги, задела её плечом.  — Что до Метреси, то из-за её положения мы не можем наказать её должным образом, поэтому будет лучше, если она временно поработает вместе с остальными рабынями. Мытьё посуды еще никого не заставило потерять ребёнка.       Толмач милостиво перевёл решение Севиляна, отчего Сага еще больше побагровела. Снова повысила голос, нисколько не стесняясь в выражениях.       Возможно, что еще лет пять-семь назад Гамаля бы задели её слова и поведение, но сейчас это лишь забавляло.  — Я — женщина императора! — не переставала надрывать глотку Сага. — Вы не сметь! Не сметь!       Дождавшись, пока девушку уведут, Цветок Масмави шумно вздохнул. Понимал, что в гареме больше не будет тихо.

***

      Выпрямившись в седле, мужчина подгонял спокойную рыжую кобылку, стараясь оторваться от мчащегося за ним императора.       Дыхание перехватывало от восторга и лживого ощущения свободы.       Наконец-то удалось покинуть душный и неспокойный гарем, выбраться за пределы дворца.       Закрыв глаза, выпустив из рук поводья, Хейст выпрямился, едва не откинулся назад. Пусть лошадь несёт его вдаль, подальше от всех, в том числе и от Беренгара.       Сейчас омега отыгрывал роль не забитого и дрожащего от страха, а просто покорного раба. Послушного, молчаливого, податливого и страстного в постели. Честно сказать, первое время после пыток в темнице, Хейст думал о том, чтобы изображать равнодушие в постели под Беренгаром.       Но зная альфу, лучше не скрывать свои удовольствие и страсть. Гар не любит равнодушных к сексу любовников.       Открыв глаза, лениво взяв в руки поводья, Хейст заставил кобылу остановиться и развернуться.       Время от времени нужно показывать, что ты не превратился в безликую тень. Поэтому ничего страшного, если Хейст иногда фыркнет или попытается противиться каким-то действиям императора.       С Касымом было проще. Намного проще. Перед ним просто нужно было отыгрывать сломленную личность, молчаливую, слабую и покорную. И в постели быть горячим, не менее покорным и жадным до секса.       С Гаром сложнее. То с подозрением косится, если хотя бы как-то проявишь характер, то готов придушить, если будешь излишне покорным.       «Золотая середина. Золотая середина, — твердил себе Хейст. — Да где же мне найти эту блядскую середину с этим выблядком?!»  — Больше так не делай, — догнав его, строго велел Беренгар, демонстративно хлопнув по перекинутому через плечо луку и колчану стрел за спиной.  — Прости, я просто увлёкся, — изобразив раскаяние, Хейст заставил свою лошадь идти бок обок с вороным мерином императора. Он прекрасно помнил об обещании Гара прострелить ему плечо или бок, если омега надумает слишком далеко ускакать.       Была середина третьего месяца лета. Жара время от времени сменялась блаженной прохладой.       Всего седмицу назад Сага родила девочку, что позволило всем вздохнуть с облегчением. Особенно Хейсту. В его планы не входило появление еще одного принца альфы или беты.       И если сначала все твердили о том, что Сага родила здоровую принцессу, то сейчас лекари в один голос твердили о слабом здоровье младенца.       Существует множество способов, как здорового человека сделать слабым. Один из основных — недостаток пищи и воды в организме. И Сага сама губит своё дитя. Молока у неё ничтожно мало, а прикладывать дочь к чужой груди девушка не желает.       Тряхнув головой, Хейст заставил себя оглянуться. Они ехали на запад, к деревням, которые тянулись к провинции Йиртыдже.       Следом за императором и его фаворитом ехали две дюжины хаков, готовые защитить первого при необходимости ценой собственных жизней.  — Лъёлс растёт хорошим мальчиком, — нарушил затянувшееся молчание Беренгар, с теплотой и нежностью посмотрев на Хейста. — Только он… слишком спокоен для ребёнка, тебе не кажется?  — Он просто воспитан, — повёл плечом омега. Сейчас маленькому бете даже и полутора лет не было, но он действительно рос спокойным ребёнком. Впрочем, иного выбора у Лъёлса не было. Хейст запрещал кормилицам и слугам слишком няньчиться с мальчиком, запрещал с ним сюсюкать и не позволял потакать его капризам.       На истерики принца никто не обращал внимания, хотя Хейст и видел, что сердце Фёлсома обливалось кровью от слёз ребёнка. Но Лъёлс должен понять, что ничего не будет так, как он хочет. Что никому нет дела до его истерик.  — Только не будь слишком строг, — не попросил, а приказал Гар. — Я не хочу, чтобы мой сын раньше срока стал покорным воином. У него должно быть детство…       И словно опомнившись, с кем разговаривает, смерил Хейста подозрительным взглядом. Солсетурин вжал голову в плечи, отвернулся, делая вид, что не может выдержать взгляда императора.  — Впрочем, ты с ним не будешь строг. Насколько я знаю, ты сейчас не можешь прикрикнуть даже на собственных рабов, если они что-то не так делают. Неужели иногда накатывает апатия?  — Есть ли смысл надрывать глотку, если это ничего не даст? — ответил вопросом на вопрос Хейст.       Не так давно он действительно остался равнодушен к выходке одного из рабов, которого подкупила не то Аста, не то Сага. Глупый альфа-евнух как бы невзначай опрокинул на Хейста кипяток воды, когда рабы наполняли бадью для дневного омовения.       Кожа на груди солсетурина покраснела, но ожог зажил достаточно быстро.       Раба просто пинком под зад выставили за дверь.       У Хейста тогда не было настроения повышать голос. Вернее, вообще ни на что не было настроения. Он выкурил подряд две трубки опиума, выпил несколько глотков лауданума и крепкого вина.  — Не нужно быть настолько безразличным, Хейст, — протянув руку, Гар коснулся его щеки, нежно погладил. — Если тебя кто-то обижает, то ты обязан сообщать об этом мне.  — Зачем? — озадаченно спросил Хейст.  — Затем, что ты мой фаворит, отец моего ребёнка и ты мне не безразличен, идиот! — несколько раздраженно фыркнул альфа, отняв руку. Ударил вороного мерина в бока, пуская его в галоп.       Солсетурин последовал его примеру, подгоняя свою кобылку. Потом, когда они остановятся, нужно будет поощрить Гара за его неравнодушие и рвение защищать своего Тархиба.       Какой альфа устоит, когда любимый омега льнёт и смотрит с желанием во взгляде?       Есть много способов проявить свою любовь. Она заключается в заботе, во внимании, в жестах, во взгляде, в каких-то мелочах. Не обязательно использовать слова, чтобы выразить её.       Когда они оставались одни, Хейст как бы невзначай льнул к Беренгару. Пристраивал голову у него на плече, обнимал за руку или просто сидел в ногах, прижавшись к бедру.       Через четверть часа мужчины остановили коней, спешились и шли бок обок.       Впереди показалась деревня, явно бурлящая жизнью, если судить по голосам и шуму.  — Как-нибудь я отвезу тебя в Эггрунд, — пообещал Беренгар, предложив Хейсту свой локоть. Расплылся в улыбке, когда его руку обвила рука омеги. — Посмотришь на земли, которые теперь принадлежат нам.  — Что с той деревней? — неожиданно спросил Хейст, прильнув к императору.       Гар стиснул челюсти, обернулся на идущих чуть поодаль хаков.  — Её больше нет.  — А что насчет Саги? — облизнув губы, омега нахмурился. — Она родила девочку, слишком высокого о себе мнения, а ты закрываешь глаза на её выходки и часто зовёшь к себе. Даже не дал ей толком отойти после родов, сразу к себе вызвал.  — Ты что, ревнуешь? — коротко рассмеявшись, Гар взглянул на надувшегося солсетурина. — Не переживай, она не сможет затмить тебя.  — Но пытается, и ты ей это позволяешь, — буркнул Хейст. За фальшивой ревностью он прятал обиду.       Сага, несмотря на все её выходки, удостаивалась куда большего расположения от Беренгара, чем тот же Хейст. Девушке с чужим приплодом не только делали подарки, но и позволяли посещать императорскую библиотеку, даже позволили ездить верхом, когда она пожелает.       Дошло до того, что выбираясь из дворца, Гар брал Сагу с собой, водил по базарам, различным лавкам с тканями и украшениями.       Гамаля это не волновало, он был равнодушен к подстилкам мужа. Аста откровенно бесилась, а Хейст чувствовал в Саге угрозу. Нельзя, чтобы какая-то девка удостаивалась больше внимания императора, чем он.  — Не знал, что ты будешь ревновать меня, — самодовольно ухмыльнувшись, Беренгар высвободил руку из пальцев солсетурина, обнял его за плечо, прижимая к себе, и поцеловал в щеку. — Тебе нечего бояться, Ужик. Сага — лишь временное увлечение. Ни одна женщина на свете не способна заменить тебя.       Хейст остановился, пристально посмотрел на альфу:  — Врёшь.       Со свистом воздух пронзила стрела, вонзившаяся в круп рыжей кобылки. Лошадь заржала, встала на дыбы, сорвалась с места.       Хейст успел отпустить уздцы в последний момент, иначе бы лошадь его унесла.  — Защитить Повелителя! — взревел кафа хаков, обнажив ятаган.  — Проклятье! — ощерился Беренгар, спешно запрыгивая в седло вороного мерина и помогая Хейсту забраться следом. — Возвращаемся!       Вертя головой, пытаясь понять, как много неприятелей вокруг, омега смог заприметить лишь с десяток лучников с одной и другой стороны, которые выпускали стрелы в небо.       Хаки скакали рядом, пытаясь взять императора в кольцо, чтобы защитить.       Стрелы сыпались сверху и с обеих сторон, поражая воинов, выбивая их из сёдел, чтобы получить доступ к императору.  — Нужно свернуть в лес, там им будет труднее нас подстрелить, — крикнул Хейст.       Несколько стрел угодили в круп и морду вороного мерина, отчего животное встало на дыбы, заваливаясь назад.       Схватив Хейста в охапку, Беренгар слез с коня и перекатился в сторону, сумев тем самым избежать возможности быть придавленными животным.       Остатки хаков, спешившись, на саблях и ятаганах бились с людьми, чьи лица были скрыты тканевыми масками.       «Да что здесь происходит?!» — ощерился Хейст, подняв с земли ятаган, который явно не потребуется убитому хаку. Складывалось впечатление, что кто-то намерено их загнал в ловушку.       Не могут же это быть обычные разбойники? Те редко нападают при дневном свете, да еще и когда жертву сопровождает большое количество стражи.  — Седлай лошадь и скачи во дворец! — схватив Хейста за руку, прорычал ему в лицо Беренгар. — Живо!       Омега собирался что-то возразить, но в этот момент, император оттолкнул его в сторону, выставил вперёд левую руку, прикрываясь ею. Острое лезвие с зазубренной вонзилось в руку. Судя по вспышке адской боли, пронзившей мозг Гара, вошло в кость, повредив её.  — Гар! — затаив дыхание, Хейст дёрнулся. Время стало течь невыносимо медленно.       Крепко сжимая в руке ятаган, солсетурин метнулся к разбойнику, который ранил императора. Тот, в свою очередь, вынув кинжал, снова замахнулся, но уже коротким мечом, явно целясь в лицо. И в этот раз Беренгар попытался защититься, подставляя руку, чтобы в следующее мгновение вонзить меч в живот нападавшего.       Разбойник глухо ахнул, но успел нанести удар. Острое лезвие рубануло по запястью императора.       Словно в тумане Гар видел, как из перерубленных артерий хлещет кровь, а кисть наклоняется, падает вниз, оставшись висеть лишь на лоскуте кожи.       Вопль боли вырывается из груди. Больше по инерции, чем от осознания произошедшего.  — Гар!       Вспоров бок разбойнику ятаганом, Хейст подлетел к Беренгару.  — Нужно уходить! — кричит омега, хватая альфу за грудки и утягивая за собой в сторону леса.       Император не обращал на него внимания. Всё еще пребывал в шоке, глядя на висящую на лоскуте кожи левую кисть, из которой обильно лилась кровь.  — Ну же, беги быстрее! — рычал Хейст, пытаясь заставить Гара шевелиться.       Прижав искалеченную руку к груди, тщетно пытаясь прижать кисть к обрубку, альфа всё же побежал за солсетурином.       Угодившая в бедро стрела, заставила Хейста зашипеть от боли. На бегу сломав древко, но пока не думая вытаскивать остатки из раны, он старался не сбавлять скорости.  — Быстрее, Гар! Быстрее! — подгонял омега, то толкая императора в спину, то тянул за грудки и рукава кафтана.       С раной нужно было что-то срочно делать, иначе был риск, что Гар умрёт от обильного кровотечения. А Хейст не мог допустить, чтобы этот ублюдок умер раньше срока, еще и не от его руки!  — Сюда! — резко дёрнув альфу в сторону, и прижав его к огромному стволу дуба, солсетурин стянул с талии шелковый кушак. С помощью кинжала, который он нагло достал из ножен сзади у Гара, принялся резать ткань на тонкие лоскуты, в ширину не больше четырёх пальцев.       Руки омеги предательски дрожали, не то от волнения, не то от страха.  — Всё будет хорошо, — словно молитву повторял Хейст. Вспорол рукав на левой руке императора, обнажая конечность. Принялся туго перевязывать, чуть выше обрубка, чтобы остановить кровотечение. — Всё будет хорошо. Потерпи, Гар. Всё будет хорошо.  — Р-рука… она… — пораженно глядя на висящую на лоскуте кожи кисть, император смертельно побледнел. У него просто в голове не укладывалось, что подобное могло случиться с ним. Пройти столько войн, быть всякий раз на волоске от неминуемой гибели, чтобы лишиться руки дома, в мирное время.  — Дыши глубже, ты не должен потерять сознание! Только не сейчас! — голос Хейста предательски дрожал, выдавая его тревогу и страх. Отвесив Гару пощечину, омега прижал кисть к обрубку и замотал их остатками шелковой ткани. Прекрасно понимал, что по-хорошему надо было отрезать лишнее и получше закрыть рану, чтобы туда еще больше не попало всякой грязи. Но тогда был риск, что Беренгар впадёт в истерику, и еще неизвестно, кто по итогу упокоится в этом лесу.       Схватив альфу под целую руку, Хейст потянул его дальше.  — Нужно спешить, пока не стало поздно! Слышишь? Гар!       Император смог сделать лишь несколько шагов, прежде чем ноги подкосились. Он стремительно заваливался на бок, не переставая пораженно смотреть перед собой.  — Гар?! — резко дёрнувшись, взвыв от боли в простреленном бедре, Хейст успел подхватить альфу. Тяжелое тело давило к земле, вынуждало опуститься на колени. — Вот же блядство!       Лихорадочно соображая, что же делать, солсетурин бережно уложил Беренгара на землю. Огляделся по сторонам, прислушался к звукам вокруг. За ними не было погони, что само по себе было странно.       Разбойники, обычно, не оставляют свидетелей. А если это были не разбойники, а наёмники, то они тем более обязаны были добить их, чтобы принести заказчику доказательство своей работы.       Либо у тех людей не было намерений убивать Беренгара, либо остатки хаков смогли их одолеть.       Прощупав пульс на шее императора, Хейст выругался. Поджав губы, стал пробираться обратно к месту засады, прячась за деревьями. Если повезёт найти лошадь, то можно будет на ней довезти Гара до дворца.       Поляна, на которой произошло нападение, была покрыта трупами. Нападавшие и хаки, убитые в сражении, лежали на земле. Рядом были и несколько серьёзно раненых, но всё еще живых лошадей.       Подобрав с земли чей-то меч, колчан со стрелами и лук, а также утащив у одного из трупов хаков серебряную флягу с водой, Хейст остановился над трупом разбойника.       Сорвав тканевую маску, стал вглядываться в лицо. Разбойник был еще совсем юнцом, судя по отсутствию запаха, он оказался бетой.       Нахмурившись, Хейст обошел всех убитых разбойников, снял с них тканевые маски. Все были юнцами, альфами и бетами. Разношерстные, даже с разным оттенком кожи.       Скорее всего, они действительно были разбойниками, только очень молодыми и неопытными.       Закусив щеку изнутри, Хейст принялся шарить по телам убитых. Мало ли, вдруг удастся хоть что-то узнать о нападавших.       Ржание за спиной заставило его замереть, медленно обернуться.       Гнедой конь фыркнул, ударил копытом по земле.       Довольно ухмыльнувшись, Хейст неспешно подошел к коню, выставив вперёд раскрытую ладонь. Нельзя было спугнуть животное, которое сейчас было так необходимо.       Подойдя вплотную, погладив коня по морде, омега ухватился за уздцы. Повёл животное к тому месту, где оставил императора.       Чувство тревоги снова захлестнуло Хейста.

***

      Во дворце царил самый настоящий переполох.       Хаки, под командованием Ормарра-кафы немедленно отправились на место засады, в надежде найти хоть что-то, что помогло бы установить личности нападавших.       Сафир с целой оравой подмастерьев суетился подле императора, причитая себе под нос и с раздраженным криком отдавая указания.       Никого из гарема или билге к Повелителю было решено не пускать.       Только Сьерстакту позволили войти в императорские покои, чтобы он мог наблюдать за работой лекарей.       Проковыляв в гарем, только сейчас обратив внимание на собственное простреленное бедро, Хейст выругался и решил заняться собой.       Хотелось верить, что Сафир сделает всё возможное и невозможное, чтобы спасти Беренгара. Тут и дураку понятно, что руку уже не спасти. Дорога до дворца заняла больше двух часов. Но хотелось верить, что хотя бы жизнь императору спасти удастся.       Заперевшись в собственных покоях, Хейст прислонился спиной к стене, запрокинул голову, шумно вздохнув.       К горлу подступил предательский ком.

***

      Всё было как в тумане. Все звуки и голоса были слышны, словно сквозь толщу воды. Тело казалось неимоверно тяжелым. Единственное, что отчетливо ощущалось, так это боль.       Кто-то стоял рядом с ним, отдавал приказы, кричал, практически срываясь на противный визг.       Дрожащие руки приподнимали голову, к губам часто прижималась глиняная посуда, а в рот лились травяные настойки. Маковое молочко сложно было с чем-то спутать.       Вспышки боли заставляли альфу рычать сквозь стиснутые зубы, выгибаться и пытаться отбиться от тех, кто был причастен к его неприятным ощущениям. Глаза с трудом открывались, но даже так Беренгар ничего не видел. Всё казалось размытым, тёмным.  — Успокойтесь, Повелитель! — умолял голос главного придворного лекаря. — Прошу вас, потерпите. Скоро всё закончится.       «Что происходит? — не понимал император, взвыв от вспышки новой боли. — Что они делают? Почему так больно?»  — Нужно скорее остановить кровь! — не своим голосом кричал Сафир. — Бекчи, помогите нам! Держите его руку!  — Хейст… — позвал Гар, всё же сумев различить багроволосую фигуру, склонившуюся над ним слева.       Захотелось спросить, почему так больно и что происходит, но новая вспышка боли не позволила этого сделать, отправив императора во тьму.

***

      В Гуруре было непривычно тихо.       Все затаили дыхание в ожидание вердиктов лекарей.       Практически все, — что обитатели гарема, что билге, — надеялись только на хорошее. Сейчас было не самое подходящее время для смерти императора. Недавно завоёванный Эггрунд мог восстать, а следом за ним могли взбунтоваться и другие страны. По крайней мере, у Олуса и Замарада были все шансы попытаться вернуть себе былую свободу и независимость.       Воины Сариисинской Империи вряд ли согласятся пойти за новым императором.       Сейчас единственным наследником считался принц Шэхпер, но в глазах воинов он пока ничем не заслужил их доверия и признания. Да, может, он хорош как политик и наместник, исполняющий обязанности правителя Масмави, но этого недостаточно.       Во все времена воины ценили и уважали только сильных. Тех, кто способен вести их к победам. Шэхпер же пока не был таким.       Но это не помешало Гамалю написать сыну письмо с требованием немедленно явиться в Сариисин, чтобы быть рядом с императором. Да, он тоже переживал за Беренгара. Но куда больше — за себя и детей. В случае кончины императора, трон обязан занять его сын. Аскер еще слишком мал, так что престол достанется Шэхперу. В этом случае Гамаль останется в гареме, но если кто-то пожелает видеть во главе Сариисинской Империи сына солсетурской принцессы, то ничего хорошего их не ждёт. Шэхпера устранят, а его, Гамаля, Аста с радостью либо убьёт, либо отправит в Солдуран.       Страх и неизвестность собственного будущего заставляли Гамаля чуть ли не круглосуточно нести караул под дверьми императорских покоев. Если Гар всё же умрёт, то он должен быть первым, кто об этом узнает, чтобы немедленно придумать, как быть. — Господин, вам лучше вернуться к себе, — Вернер протянул масмавийцу чашу с горячим травяным отваром. — Не нужно так изводить себя.  — Моё сердце обливается кровью, — отрицательно покачал головой омега, сделав пару глотков. — Мне не найти покоя, пока Повелитель находится в таком состоянии. Разве я могу его оставить?  — Вам нужно отдохнуть, — настаивал главный над императорскими слугами. — О Повелителе не переживайте. С ним находится его Тархиб.       Едва не выронив чашу из рук, Гамаль изумлённо посмотрел на бету.  — Хейст? Но как? К Повелителю же никого не пускают и…  — Повелитель сам звал своего фаворита, находясь без сознания. Лекари посчитали, что присутствие солсетурина может хоть немного облегчить болезнь нашего императора.  — Вот оно что… — нахмурившись, Севилян вернул Вернеру чашу. Всё же решил вернуться в свои покои. Да, отдохнуть ему не помешает.       Но отчего-то внутри омеги поднималась жгучая злость. И дело не в том, что его не пустили к мужу. Дело совсем в другом.       «Почему?! Почему он пошел к этому ублюдку, который разрушил его жизнь?» — остановившись у дверей собственных покоев, Гамаль сжал кулаки, позволяя ногтям впиться в ладони.

***

      Поджав губы, омега осторожно коснулся покрытого испариной лба альфы. Лекарства Сафира медленно, но помогали унять жар. Они же позволяли Беренгару отдохнуть, не мучаясь болями.       Взгляд Хейста переместился на изувеченную конечность. Отсеченную кисть не удалось вернуть на место. Да даже если бы и вышло, то толку от неё всё равно не было. Кроме того, велик был шанс, что кисть не приросла бы обратно и просто сгнила, а в рану могла попасть инфекция, из-за чего по руке пошла бы гангрена.       Этого нельзя было допустить. И без этого Сафиру с его подмастерьями пришлось повозиться, чтобы обработать все полученные императором раны, остановить кровь и наложить швы. Руку пришлось еще немного подрезать, чтобы культю можно было закрыть лоскутом кожи.       Увы, маковый отвар и опиумные настойки действовали не сразу, поэтому Беренгар мог чувствовать, как его руку режут, обрабатывают и зашивают. Сьер рассказывал, что ему пришлось приложить усилия, чтобы удержать императора, который метался по постели от боли и мешал лекарям делать их работу.  — Хорошо, что ты жив, — с облегчением громко выдохнул Хейст, откинувшись на спинку кресла.       Это хорошо, что ему позволено быть у постели Беренгара. Так, если после потери руки альфа надумает свести счеты с жизнью, будет больше шансов его остановить.       А о таком повороте событий Хейст думал. Достаточно просто вспомнить, как Гар вёл себя после изнасилования, чтобы понять, что новый приступ истерики неминуем.       Потерев переносицу, омега пристально посмотрел на альфу.       Прошло всего четыре дня, а Гар за всё время так и не очнулся. Только бредил во сне и иногда метался по подушке, от кого-то отмахиваясь изувеченной рукой.       Удивительно, но стоило Хейсту только перехватить его культю, зашептать о том, что всё хорошо, как император успокаивался.       Вот только самому омеге было не спокойно.       Почти всё время, что он проводил у постели императора, он думал о том, что их ждёт впереди.       В том, что Гар скоро придёт в себя, не было сомнений. Но если всё же мужчина будет не в состоянии пережить утрату конечности, то придётся действовать незамедлительно. Нельзя допустить, чтобы трон Сариисинской Империи достался Шэхперу или Аскеру.       Новым императором должен стать Лъёлс, а пока мальчик маленький и не может править, то регентом и временным условным правителем станет Хейст. Но для этого необходимо, чтобы Беренгар подписал указ, который не сможет оспорить никто из билге.       Кстати о Лъёлсе… необходимо будет попросить Сьера, чтобы он проведал маленького принца и убедился, что Фёлсом заботится о нём должным образом.       Пусть в гареме сейчас тихо, осторожность никогда не помешает.       Забавно, но Аста заперлась в собственных покоях вместе с детьми и не спешила выходить. За всё время она лишь раз приходила к покоям Беренгара, спрашивала о его самочувствии и просила предупредить, когда император очнётся.       Что до Саги, то та сначала пыталась воспользоваться случаем и утвердить своё положение главенствующей женщины, но её быстро осадили и заперли в её же покоях, чтобы не смела своим мерзким поведением нарушать давящую, депрессивную атмосферу дворца.       Начав клевать носом, Хейст откинулся на спинку кресла и позволил себе прикрыть глаза.       Он будет рядом столько, сколько потребуется. Будет рядом, чтобы не пропустить момент пробуждения Беренгара. Чтобы успокоить, утешить и не дать наложить на себя руки.

***

      Альфа проснулся от сухости во рту. Горло першило и его хотелось промочить.       Открыв глаза, Беренгар обнаружил, что солнце только-только начало подниматься из-за горизонта.       Щурясь, перевёл взгляд на дремавшего в кресле омегу, откинувшегося на спинку, чья голова была повёрнута в бок.  — Хейст, — улыбнувшись, Гар протянул левую руку и остолбенел. Кисти не было, а культя была старательно забинтована до самого локтя.       Резко сев, опираясь на правую руку, император схватился за увечье, с ужасом осматривая его.  — Нет… — пораженно прошептали обескровленные губы. По спине пробежал противный холодок. Шумно дыша, Гар принялся разматывать бинты. Едва ли не рвал их правой рукой и зубами.       На лбу выступили испарины, в груди бешено колотилось сердце.       Хейст завозился в кресле, тихо застонал, нехотя открывая глаза. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы осознать происходящее и мгновенно проснуться.  — Гар, спокойно, — прошептал омега.  — Моя рука… Где она? Что произошло?! — аквамариновые глаза были полны ужаса. Беренгар с неверием смотрел на культю, на хорошо наложенные швы. Поморщился, тихо взвыв от вспышки боли, появившейся в изувеченной конечности.  — На нас напали, — пересев на край кровати, Хейст перехватил культю. Стал осторожно поглаживать, стараясь хоть как-то отвлечь внимание альфы. — Помнишь? Была засада. Тебя серьёзно ранили.  — Нет… — отрицательно качая головой, не желая верить в реальность происходящего, Гар стиснул зубы. — Я помню засаду. Помню, как меня ранили в руку и больше ничего. Ничего…  — Тебе отсекли кисть, когда ты снова попытался заслониться, — нежно поглаживая возле шва, продолжал рассказывать Хейст. — Пришивать её обратно было опасно. Ты потерял слишком много крови. Нам было важно спасти тебя.       Скрипнув зубами, Беренгар ударил кулаком здоровой руки по деревянному изголовью тахты. Грязно выругался.  — Хаки, что сопровождали нас…  — Они все мертвы. Нападавшие перебили их, но за нами так и не погнались.  — И… — недобро сверкнув глазами, альфа пристально посмотрел на побледневшего солсетурина. — Ты довёз меня до дворца? Сам?  — Я не мог тебя бросить, — голос Хейста предательски дрогнул. По спине пробежали мурашки. Стало не по себе. Отчего-то появилось опасение, что в случившемся Гар обвинит его. Ну, а кого же еще?! Ведь всегда и во всём виноват только Хейст.       Правая рука резко дёрнулась, метнулась вперёд.       Омега невольно вздрогнул, удивлённо ахнул, когда император прижал его к себе, пытаясь обнять обеими руками.  — Спасибо, — прошептал Беренгар, стараясь не поддаваться эмоциям, которые бурлили внутри него. — Спасибо, что не бросил, Ужик.  — Я не мог поступить иначе, — так же шепотом ответил ему Хейст, позволяя себе обнять императора. Удивлённо раскрыл глаза, когда тот слишком крепко его сжал. — Ты… мне не безразличен, Гар.  — Как и ты мне, Хейст, — судорожно вздохнув, альфа поцеловал солсетурина в щеку, висок и лоб. Отпускать его он не собирался.       Рядом с Хейстом было спокойно. Аромат осени, исходивший от омеги, обволакивал, успокаивал.       Сам же Хейст не собирался первым отстраняться. Прекрасно понимал, что в нынешнем состоянии Беренгар способен на любые опрометчивые поступки. Нужно было убедиться, чтобы он ничего с собой не сделал.       Именно в этот момент вошел Сьерстакт в компании Сафира и Вернера. От увиденного у молодого альфы появилось отвращение, но он постарался внешне этого не показывать.       Кашлянул, привлекая к себе внимание мужчин.       Хейст отстранился от Беренгара, спешно встал с постели.  — Повелитель только что очнулся, — сообщил он, выразительно посмотрев на нахмурившегося сына.  — И вы ничего не сказали, достойный? — фыркнул Сафир, подойдя к императору и осмотрев культю. — Рана хорошо заживает, Повелитель. Я обработаю шов и наложу свежие повязки.  — Делай, что считаешь нужным, — устало дозволил Гар, откинувшись на подушки. — Руку никак нельзя было спасти?  — Повелитель, чудо, что в рану не попала инфекция и вы сейчас с нами, — ответил лекарь. — А кисть… она висела на лоскуте кожи. К тому же, прошло несколько часов. Даже если бы мы успели, если бы смогли пришить её на место, то она бы либо отмерла, либо была не функциональна.  — Ясно…       Сьерстакт незаметно сжал кулаки, метнул убийственный взгляд на родителя:  — Хейст, ты можешь вернуться к себе. Раз Повелитель очнулся…  — Я бы предпочел еще немного побыть рядом с Повелителем, Бекчи, — предупреждающе сверкнув глазами, омега надеялся, что его не прогонят.  — Пусть останется, — разрешил Гар, морщась, когда Сафир прикасался к культе. — Вернер, пусть нам принесут завтрак на двоих.  — Слушаюсь, Повелитель, — старший над императорскими слугами поклонился. Ухватил Сьера под локоть, уводя его из покоев. — Думаю, что не помешает сообщить добрые вести гарему. Достойный Севилян не находит себе места…       Проводив их тяжелым взглядом, Беренгар шумно вздохнул.       Внутри него назревала истерика, которую он тщательно прятал ото всех.       Вот так глупо лишиться руки… И даже не на войне, хотя там было гораздо больше шансов потерять часть себя.       Стиснув зубы, Гар боролся с собой. С одной стороны он старался быть сильным, а с другой хотелось выть от досады и несправедливости.       Альфа прислушался к себе. Гнев и обида сменялись апатией и наоборот. Но мыслей о самоубийстве не возникало, что удивительно.  — Всё будет хорошо, — голос Хейста отвлёк Беренгара от собственных терзаний. Заставил поднять взгляд на встревоженного омегу.  — Обязательно будет, — пообещал император, стараясь не думать о том, как теперь жить без руки.