Равные Солнцу

Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Тот, кто погас, Будет ярче светить, чем кометы, Пролетающие над планетой… (…) Лети над землёй, Словно орёл, словно орёл. Свети над землёй, Словно огонь, словно огонь. polnalyubvi — Кометы

      Удар был неожиданным.       Прижав ладони к губам, Хейст зашипел от боли. Сплюнул кровь со слюной к себе на руку, с досадой заметив частицы выбитых зубов. Судорожно провёл языком по верхним зубам, и выругался про себя. Всего повреждённых зубов было два, клык и один премоляр.  — Сука! — Гар снова замахнулся, но в последний момент опустил руку. Метнулся к столу, достал из сундука банку, в которой что-то плавало. — Мой сын был убит. И кем?! Твоим замарадцем!  — Что? — отняв ладонь ото рта, Хейст изумлённо посмотрел сначала на альфу, а затем на банку. В мутной жидкости плавало глазное яблоко.  — Читай, если сомневаешься, — рявкнул император, поставив банку на стол, взял письмо, едва не швырнув его в лицо солсетурину. Вытерев ладони об одежду, Хейст жадно принялся вчитываться в сариисинскую вязь.       «…ввиду сложившихся обстоятельств сейчас нет возможности для казни убийцы нашего покойного сына, любимого принца Шэхпера. Мы все в ожидании родов этого презренного омеги, чтобы свершить правосудие. Если вас не затруднит, муж мой, Повелитель, передайте содержимое ларца Хейсту-Тархибу. Думаю, что он будет рад увидеть своего бывшего младшего мужа хотя бы частично… »  — Лан? — медленно Хейст подошел к столу. Рука сама потянулась к банке, откупорила крышку. Омега отложил письмо, вылил мутную жидкость и присмотрелся к глазному яблоку, упавшему на ладонь.       Серо-голубая радужка… Такие глаза не были редкостью.  — Как твой замарадец оказался в Масмави? — пальцы Беренгара до боли впились в плечо Хейста, заставили обернуться. — Это ты его послал? Чтобы убить моего сына…  — Нет! — лихорадочно соображая, как же так вышло, омега вцепился в запястье императора свободной рукой. — Разве он не должен был вернуться в Замарад? Я не понимаю…       «Да, лучше всего сейчас сделать вид, что ты ни о чем не знаешь. Гар не простит убийство сына. Лан, глупый омега, что ты натворил? Что у тебя вообще было на уме?»  — Должен был, но не вернулся… — метая взглядом молнии, Гар культёй поддел подбородок Хейста, заставляя поднять голову.       По спине солсетурина пробежали мурашки. Опустив руку, он сжал в кулаке незаметно выскользнувший из рукава туники стилет.  — Гамаль проводит допрос, — после минутного молчания сообщил император. — Как видишь, его методы не уступают методам Сынов Смерти. Но мальчик твердит, что ты здесь ни при чем. Этот паршивец просто решил мне отомстить. Мне! За твой с ним разрушенный брак.       Напряженно сглотнув, Хейст не решался заговорить. Сейчас любое слово, какой бы смысл оно не несло, могло стать последним, роковым.  — Скажи, Ужик, что я должен сделать с человеком, который решил мне отомстить? — Гар ухватил его за лицо. — С убийцей моего сына… Какого наказания он достоин?  — Смерть, — без колебаний ответил солсетурин, глядя альфе в глаза. Сжал кулак, раздавив глазное яблоко замарадца, которое прислал Гамаль.  — Правильно, — отняв руку от лица Хейста, Беренгар потрепал его по волосам, как мальчишку. — Подобное ничтожество заслуживает лишь смерти. Возвращайся к себе, Хейст. Уже поздно.  — Ты мне зуб выбил, — буркнул омега.  — Завтра я вызову для тебя зубного мастера, — задумчиво хмыкнув, альфа провёл большим пальцем по губам любовника. — Иди.       Пряча в сжатом кулаке стилет, Хейст попятился к дверям. Уже собирался уйти, но замер. Бросил через плечо:  — Гар… если бы я знал, что так выйдет, я бы не позволил отправить Лана в Замарад. Я бы сам его убил.       «Убил бы, знай, что этот мальчишка попытается спутать все мои планы», — про себя прошипел Хейст, надеясь, что его слова возымели хоть какой-то успех.  — Знаю… — вздохнул Гар, подойдя и обняв его со спины. Уткнулся носом в багровые волосы. — Ты не виноват. Прости, что сорвался.       Мысленно возликовав, омега нежно погладил его культю и отстранился, чтобы уйти.       Возможно, при другом раскладе ему было бы жаль Лана, но не сейчас. У мальчишки был шанс начать другую, более счастливую жизнь, а вместо этого он ввязался в игры, в которых ничего не понимает.       Из-за Лана не только Гар, но и Гамаль, может заподозрить Хейста в убийстве Шэхпера.       Из-за Лана все планы Хейста могут пойти прахом.       Проводив омегу взглядом, Беренгар вернулся к письменному столу. Наступил на что-то, едва не поскользнувшись. Посмотрев вниз, с отвращением поморщился, заметив раздавленный глаз, который Хейст выронил.       Не зря альфе Лан с самого начала не понравился. Словно чувствовал, что этот мальчишка может доставить проблем.       Еще раз пройдясь взглядом по письму, Гар невольно поёжился. Не знал он, что Гамаль, этот нежный Цветок Масмави способен на подобные зверства. Впрочем, радовало, что супруг в состоянии вести допросы и выбирать меру наказания для провинившихся.       Тревожило Гара совсем другое. Он опасался, что Хейст действительно мог быть причастен к смерти Шэхпера. Но… Сам омега, да и его бывший супруг это яростно отрицают.       «Может оно и так, но осторожность не помешает», — про себя отметил Беренгар, сев за стол.       Насколько он помнил, Сьер должен был отправить Лана под конвоем в Замарад. Не прошло и нескольких месяцев, как пришло известие о том, что конвой подвергся нападению. Никто не выжил. Золото и ткани, что были при них — похищены.       Тогда Гар радовался этому известию, а теперь жалел, что просто не убил Лана по-тихому. Если бы он поступил так, то Шэхпер был бы жив.       Взяв в правую руку палочку для письма, император обмакнул её в чернила и стал писать Гамалю. В письме он просил продолжать допрос Лана.       Если омега действовал по приказу Хейста, то рано или поздно он сознается. А если нет, и он говорит правду, то пытки не будут лишними.       В конце концов, император Беренгар хочет быть уверен в своём избраннике.

***

      В хаммаме было шумно.       Девушки чирикали, что-то обсуждали между собой.       Рабы-евнухи разносили подносы с фруктами и шербетом, стараясь не смотреть на завёрнутых в тонкие простыни наложниц.       Отправляя в рот кедровые орешки, Аста с откровенной неприязнью смотрела на развалившуюся на каменной кушетке Сагу.       Королева делала всё возможное, чтобы не пересекаться с эггрундкой. Если и покидала свои покои, то только в сопровождении хаков. Вот и сейчас, сидя в противоположном углу хаммама, Аста украдкой поглядывала на двери, за которыми ждали альфы-евнухи.       Женщина хотела бы расслабиться, насладиться массажем и отдохнуть, но из-за присутствия Саги, королева была напряжена.       От фаворитки можно ожидать чего угодно.  — Не взорвись от напряжения, дочь Дирида, — коротко рассмеялась Сага, повернувшись к Асте.  — Тебя так и не научили манерам, — нахмурилась королева. Она уже не одёргивала наглую эггрундку, когда та обращалась к ней без уважения на «ты». Нервы и жизнь были дороже, тем более, что брюнетка в ярости могла наброситься.       Встав с кушетки, не обращая внимая на соскользнувшую с тела простыню, Сага крадущейся походкой подошла к Асте. Пышная грудь с крупными торчащими тёмными сосками заставила королеву поморщиться скорее от отвращения, чем от зависти. Взгляд невольно скользнул к безволосому лобку брюнетки, ненадолго задержавшись на малых половых губах, которые явно были больше внешних. На бедре, у самого срама красовалось родимое пятно чем-то похожее на овал.  — Мои манеры безупречны, — дерзко заявила Сага, испытывая явное превосходство над солсетурской принцессой. — А вот тебе надо что-то делать с фигурой. Плоская, как половица. Удивительно, что ты вообще смогла кого-то родить.       В хаммаме стало тихо. Все наложницы, слуги, евнухи и рабыни затаили дыхание, в ожидание ответа.  — Простушке, вроде тебя, ничего не остаётся, кроме как похваляться своими прелестями, — с милой улыбкой ответила Аста, встав со своего места. — Но пройдёт еще несколько лет, ты родишь еще пару раз, а твоё тело утратит былую привлекательность. Твоя грудь обвиснет и сдуется, превратившись в два пустых кожаных мешочка, а на бёдрах и животе появятся уродливые разрывы. Ты станешь дряблой и непривлекательной. А если ты так и не сможешь родить сына альфу или бету, то очень скоро отправишься в Солдуран.       Лицо Саги исказила гримаса злобы, пошло пятнами.       Не скрывая своего ликования, королева слегка поклонилась сопернице:  — Метреси, доброго вам дня…       Сделала всего пару шагов к дверям, дрожа от волнения и собственного превосходства, как кто-то схватил её за волосы, резко потянул назад, а затем резко развернул к стене и приложил лицом о светло-серую гранитную плитку.       Аста запоздало вскрикнула от боли.       В хаммаме поднялся женский визг, наложницы забились в кучку.  — Я вырву твой язык, сука! — рычала Сага, несколько раз приложив королеву лицом о стену, и лишь потом отпустила.       Но лишь для того, чтобы дождаться, пока Аста сползёт на пол, а затем пнуть её под рёбра.  — Госпожа, остановитесь! — кто-то из евнухов немедленно бросился разнимать женщин. Но побоялся подойти ближе.       Всё произошло так быстро, что Аста не успела толком отреагировать. Вспышки боли следовали одна за другой. И только упав на горячий пол, получив несколько пинков в живот и по рёбрам, королева смогла закричать, захрипеть.       Ворвавшиеся в хаммам хаки вызвали новый визг у наложниц.       Кто-то из альф-кастратов подлетел к увлёкшейся Саге и наотмашь ударил по лицу латной перчаткой, сдирая с щеки кожу, а затем за волосы отшвырнул в сторону.  — Госпожа, как вы? — этот же хак осторожно помог подняться напуганной и растерянной Асте, осматривая её разбитое лицо. Повернулся к евнухам и женщинам, что находились в хаммаме, а затем к своим сослуживцам. — Кто-нибудь, отведите Госпожу в её покои и позовите лекаря. А всех присутствующих взять под стражу. Пусть их судьбу решают Повелитель или Бекчи.

***

— Гулять? — подойдя к омеге, Лъёлс осторожно коснулся подола тонкого тёмно-синего кафтана. Большие карие глаза смотрели с немой мольбой.       Оторвавшись от созерцания собственного отражения в зеркальце, Хейст равнодушно взглянул на маленького бету. Тот тут же отнял руки от кафтана, попятился, но продолжал смотреть, пусть и исподлобья.  — Хорошо, погуляем, — согласился омега. Не видел смысла отказываться. Подышать свежим воздухом не помешает.  — Спасибо, — радостно улыбнувшись, Лъёлс подбежал к раскладывающему чистые вещи по сундукам и шкафам Фёлсому. — Мы — гулять. Одень меня.  — Ох, какая радость, — обрадовался не меньше раб. — Наконец-то господин решился подышать свежим воздухом. Да еще и с…  — Умолкни, Фёл! — мрачно велел Хейст, поморщившись. — Голова от тебя болит.       Фёлсом вжал голову в плечи, прикусил язык и принялся немедленно одевать Лъёлса в тёплую одежду.       Когда в двери постучали, солсетурин сам открыл, встретившись с усталым взглядом Сьерстакта.  — Повелитель велел всем собраться в общем зале гарема, — доложил альфа.  — Что-то случилось? — удивился Хейст.  — Да… — нахмурившись, Сьер нагло ухватил одной рукой его за подбородок, а пальцами второй бесцеремонно разомкнул губы. Приподнял брови, разглядывая два железных верхних клыка, которые были чуть длиннее и острее, чем остальные зубы. — Это…  — Работа зубных дел мастера, — отстранившись, пояснил омега. — Гар всё же той ночью был не в духе, когда вызвал меня к себе.  — А ты всё больше становишься внешне похож на чудовище. Интересно, каким образом у тебя появятся рога?  — Хм… сложный вопрос, — задумчиво цокнул языком, Хейст невольно ухмыльнулся. — Зато у твоего Арама уже есть рога.  — Ах ты… — ощерившись, Сьер грубо схватил его за руку и уже собирался силой вывести из покоев, как в подол одежды вцепился Лъёлс.  — Папа, братик тоже гулять пойдёт? — большие карие глаза мальчика вперились в альфу с интересом.  — Пойдёте гулять только после того, как в общем зале гарема будет проведено показательное наказание, — холодно ответил Хранитель покоев, стараясь не думать о том, для собственного сына он навсегда будет «старшим братом», потому что таков план Хейста.  — Наказание, — повторил Лъёлс, нахмурившись.  — Что ж, к полезному детей нужно приучать с детства, — пожав плечами, взяв ребёнка за руку, Хейст решительно покинул свои покои.  — Не думаю, что Лъёлсу стоит это видеть, — пробурчал ему в спину альфа, прекрасно зная, что всё равно не сможет переубедить отца.  — Лучше скажи, кого и за что наказывают? В гареме одна радость — чьи-то скандалы и наказание.  — Сага набросилась на Асту в хаммаме и избила. Признаюсь, я уже давно перестал удивляться тому, что Гар достаточно холодно относится ко всему, что не связано с тобой. Если бы Сага избила тебя — её бы казнили. Если бы ты поднял руку на Асту — Гар поднял бы руку на тебя.  — Значит, нас не ждёт кровавое зрелище? — с досадой утончил Хейст, заметно разочаровавшись.       Лъёлс всё внимательно слушал, поспевая за взрослыми и крепко сжимая руку «отца»-омеги.       В общем зале гарема вдоль стен расположились наложники и наложницы.       В кресле, в окружении рабынь, евнухов и хаков сидела Аста. Нижнюю часть лица прикрывал никаб из плотного шелка. Голова была покрыта вуалью так, что закрывала лоб. Зато отчетливо были видны покрасневшие заплаканные глаза.       Сага, одетая в простое платье из коричневой шерсти, стояла на коленях. Один хак держал её сзади за плечи, не позволяя подняться, а второй, сбоку, держал руки фаворитки поднятыми. Раскрытые ладони смотрели вверх.       Заметив еще одно свободное кресло, рядом с которым была гора подушек, Хейст поспешил устроиться с удобством.       На данный момент Лъёлс был единственным ребёнком, который находился в этом зале. И этим он привлекал внимание не столько к своей персоне, сколько к Хейсту. Наверняка большинство присутствующих считали, что ребёнку еще рано видеть подобное, потому осуждали.       Но самому солсетурину было плевать на мнение окружающих. Впрочем, как и всегда.       Он собирался вырастить из Лъёлса сильного правителя, удобную и податливую марионетку, которой мог управлять только он. Пусть остальные растут нежными цветочками. Хейст же взрастит еще одно чудовище.  — За посягательство на жизнь законной жены нашего Повелителя, Сага-Метреси приговаривается к тридцати ударам палкой по рукам, — озвучил приговор Сьерстакт, встав всего в нескольких метрах от провинившейся эггрундки.  — Всего-то?! — вскричала Аста, озвучив общую мысль. Резко подскочила со своего места. — Бекчи, но разве это справедливо? Эта дрянь набросилась на меня, пыталась убить, а она отделается всего-то ударами палкой по рукам?  — Таков приказ Повелителя, — холодно ответил Сьер, встретившись взглядом с Хейстом.       На самом деле Беренгару не было никакого дела до разборок двух женщин. Дети не пострадали, Хейст тоже ни при чем. Значит, нет смысла самому с этим разбираться.       Именно так император и сказал, когда доверил Сьеру самому решить судьбу Саги и евнухов, которые почему-то не смогли защитить королеву.       Можно было бы убить всех. Сначала отрезать пальцы на руках и ногах, затем вырвать язык, зубы, а после насадить на кол… Подобная идея понравилась Сьеру сразу. Настолько, что он захотел немедленно воплотить план в жизнь, но решил, что таким образом доставит слишком много довольствия Асте, и тем более Хейсту, который так и не утратил своей кровожадности.       Кроме того, как бы сильно Сага не бесила Сьера, именно она не позволяла гарему скучать. Альфа прекрасно понимал, что если эггрундка кого-то убьёт, то это будет только на руку Хейсту.  — Тётя ударила другую тётю и её накажут? — устроившись у ног солсетурина на мягких подушках, Лъёлс прижался пухлой щечкой к ноге омеги.  — Да, — кивнул Хейст, погладив его по голове. — Но накажут её очень слабо, так что Сага не усвоит урока.       «Вместо того, чтобы выяснять отношения с Астой, лучше бы занялась её ублюдками, дура», — мрачно подумал про себя омега.  — Тот, кто покусился на твоё имущество, достоин лишь одного, воробушек, — вслух продолжил рассуждать Хейст, перебирая мягкие багровые волосы «сына». — Смерти. Если вору отрубить руку — не факт, что он не захочет снова что-то украсть или отомстить. А если его убить, то он больше не доставит тебе неприятностей.  — Значит, тётю надо было убить, — задумчиво хмыкнул Лъёлс. Кивнул каким-то своим мыслям.       Палка со свистом разрезала воздух, со всей силы опустилась на раскрытые ладони Саги, заставляя девушку вскрикнуть от боли.       Весь гарем молча наблюдал за тем, как Метреси корчится и дёргается, пока ей наносят удары.       Сьер невольно поморщился, вспомнив, как много лет назад Хейст так же побил его палкой. Вспомнил, как потом сильно болели руки.       Альфа более чем был уверен, что после наказания Сага как минимум неделю не сможет нормально пользоваться руками.       Палка снова и снова со свистом разрезала воздух, нещадно опускалась на раскрытые ладони, пальцы. Удары наносились как на внешнюю сторону, так и на внутреннюю.       Сага кричала, до последнего вырывалась. По щекам текли слёзы, не то от боли, не то от обиды или пережитого позора.       Аста явно была недовольна. Она хотела, чтобы соперницу убили. Будь они в Солсетуре, то Сагу казнили бы самым чудовищным способом. Где это видано, чтобы какая-то чернь смела поднимать руку на особу королевских кровей, так еще и остаться безнаказанной?       Хейст откровенно скучал. Наказание эггрундки его не впечатлило. Зато было интересно наблюдать за реакцией Лъёлса. Мальчик жался к омеге, вцепившись в подол лёгкого кафтана. Вжимал голову в плечи, во все глаза наблюдая за поркой.       Лъёлсу не было страшно. Да, может и было жалко Сагу, но вслух он никогда этого не скажет. Не скажет, потому что иначе вызовет гнев «отца».       Как только с наказанием было покончено и Метреси отпустили, позволяя ей сложиться в три погибели, прижимая к груди дрожащие, покрасневшие руки, Хейст встал с кресла.  — Лъёлс, пойдём гулять, — протянув маленькому бете руку, омега демонстративно направился к выходу в Северный сад.  — Да! — мальчик тут же оживился, крепко вцепился в пальцы мужчины.       С неба падали крупные снежинки.       Лъёлс во все глаза смотрел по сторонам, подставлял горячие ладошки, любуясь заснеженными пейзажами. И как только ему разрешили поиграть, мальчик принялся бегать, лепить снежки и радостно вскрикивать.       Наблюдая за ребёнком со стороны, Хейст по привычке думал о своём. Несмотря на грандиозные планы и желание вырастить из Лъёлса будущего правителя, он не собирался лишать его малой крупицы детства.       «Пусть играет и веселится. В конце концов, от этого хуже не станет».       С Беренгаром после того случая в императорских покоях Хейст не виделся. Но альфа не солгал и прислал к солсетурину лучшего зубных дел мастера. Достаточно утонченный для альфы мужчина, сорока с небольшим лет, посоветовал вырвать сломанные зубы и заменить их на новые.       Жемчужные зубы пользовались большим спросом среди знати в Замараде и Худу. Но Хейст решил, что раз есть выбор и возможность, то оба верхних клыка стоит заменить на железные. Сломанный премоляр, так и быть, заменили на жемчужный.       Оплачивал услуги зубных дел мастера Беренгар, так что омеге не пришлось тратить золото из своих «скромных» запасов. А это уже о многом говорило. Когда альфа заинтересован в ком-то, то он все затраты берёт на себя.       Хейст продолжал надеяться на брак с Гаром, хоть головой и понимал, что для императора в этом нет никакого смысла.       Желанный омега находится в его гареме, рядом, никуда не сбежит, а значит, что и нет смысла в каких-то свадьбах, чтобы показать, что Хейст принадлежит ему, правителю Сариисинской Империи. — Ты умеешь ждать,  — раздался над ухом голос отца. Руки Рагнара обхватили плечи омеги. — Рано или поздно, но станет ясно, как действовать дальше. В конце концов, кто тебе помешает подделать завещание твоего царя?  — Завещание? — повторил Хейст, нахмурившись. Об этом он не думал. А ведь у него действительно есть возможность подделать Высочайший Посмертный Указ. Да, понадобится роспись Гара, когда тот будет умирать, но это не так сложно будет добыть.       Пока Лъёлс еще слишком мал, а сын Асты — Аскер еще жив, есть время всё тщательно обдумать и спланировать.

***

      Поджав губы, Арам посмотрел на младенца в руках кормилицы. Та, не стесняясь присутствия хозяина, прикладывала маленького Говхара к груди, что-то рассказывала ему и искренне улыбалась.       Омега не сторонился сына. Брал на руки, баюкал, вглядываясь в пухлощекое лицо мальчика. Тёмно-багровый пушок выдавал Миркюровскую породу. И только синие глаза отличали Говхара от его отца-альфы и деда-омеги.       И всё же Арам не мог сказать, что испытывает к сыну нежные чувства, какие должны испытывать отцы-омеги и матери к своим чадам. Возможно, что со временем он попытается полюбить Говхара или хотя бы привяжется к нему, но не сейчас.       Отвернувшись от кормилицы, омега вновь порадовался, что ему достался в мужья такой замечательный альфа, как Сьер. После рождения ребёнка мужчина не стал попрекать Арама в равнодушии к младенцу. Наоборот очень сильно переживал за физическое и эмоциональное здоровье младшего мужа.  — Господин задумался о чем-то хорошем? — спросила кормилица, заметив нежную улыбку на губах омеги.  — Только о том, что мне повезло с мужем, — перестав улыбаться, ответил Арам.       Встав с кресла, накинув на плечи шаль, вышел на балкон. Вдохнул полной грудью морозный воздух.       В пришедшем из Масмави письме, отец писал, что не сможет вернуться, пока убийца Шэхпера не разрешится от бремени и не будет убит.       Арам сомневался, что сможет принять племянника. Скорее будет видеть в ребёнке копию убийцы, нежели старшего брата.

***

      Тело Лана содрогалось от каждого толчка. С губ срывались приглушенные судорожные стоны, с подбородка капала слюна. Опьянённый крепким вином и накуренный опиумом, он не мог трезво соображать.       С трудом сдерживаясь, чтобы не придушить замарадца, Гамаль резко двинул бёдрами, входя на всю длину. Приходилось быть осторожным и сдержанным, чтобы случайно не сорваться, не затрахать Лана до выкидыша.       Узкий зад молодого омеги был горяч и влажен. Рельефные мышцы канала «омежьего лона» обволакивали стоящий колом член Гамаля, приятно сжимали.       Единственный глаз Лана был подёрнут поволокой.       Несмотря на уродства на лице омеги, Цветок Масмави не брезговал им. Пользовал редко, но со вкусом. Ладони накрывали свежие культи отрубленных до середины бёдер ног, сжимали, причиняя боль.       Благодаря маковому отвару, успокоительным и наркотическим отварам, Лан почти постоянно был в бессознательном состоянии. Так что боль он чувствовал слабо, а перекрытые настойками эмоции не позволяли впасть в истерику, в безумие.       Хотя, один раз всё же был.       Как только Лан пришел в себя после того, как ему удалили уши, часть носа и вырвали глаз.       Молодой омега сначала в ужасе смотрел на собственное отражение, а затем зашелся криком и рыданиями. Пришлось спешно вливать в него маковый отвар, ведь сильное эмоциональное потрясение могло навредить плоду внутри.       В те редкие минуты, когда к Лану возвращалась ясность ума, омега только и твердил, что о своей ненависти к императору Беренгару. Разумеется, он продолжал уверять, что действовал из собственных соображений, и никто его не настраивал.       Пришедшее от Беренгара письмо подтверждало, что Лан может говорить правду, но император желал в этом убедиться.       Гамаль же пришел к выводу, что замарадец говорит правду. Скорее всего, Хейст действительно ни при чем. И это позволяло Гамалю вздохнуть с облегчением. Только в солсетурине не хватало разочароваться.       Наращивая темп, до боли сжимая культи ног Лана, мужчина зашипел сквозь стиснутые зубы. Хотелось впиться в эту молочно-белую кожу, оставить на ней как можно больше следов от укусов.       Но пришлось сдержаться. Никто не должен знать, что он, Гамаль, может быть сверху. В Масмави такого не поймут.       Сделав напоследок несколько телодвижений, старший омега излился. Сразу же отстранился, поправил на себе одежды и вышел из маленькой спальни бывшего Тархиба.  — Ветур, — обратился Гамаль к верному рабу, — приведи это ничтожество в порядок и не забудь приковать. Не хочу, чтобы когда он хоть немного придёт в себя, что-нибудь натворил.  — Разумеется, господин, — кивнул кастрат. — Простите мне мою дерзость, но мне кажется, что Императорский Змей немного плохо на вас влияет.  — Хороший родитель должен оберегать своих детей, Ветур. Я не был хорошим отцом. Но у меня есть шанс отомстить за смерть моего сына. Отомстить так, чтобы для других это послужило уроком. Защищая своих детей, родитель может превратиться в кровожадное чудовище. И чьё-то влияние здесь не играет роли.       Разве мог семнадцатилетний Гамаль когда-либо помыслить о том, что будет жестоко изнасилован человеком, который в будущем станет его мужем и войдёт в историю как Завоеватель? Мог ли тогдашний Кефалет знать, что в будущем станет делить постель с ненавистным любовником мужа? Догадывался ли Севилян, что когда-нибудь уподобится тем, кого он когда-то ненавидел и считал своими врагами?       Нет, нет и еще раз нет.       Ни один из зреющих будущее предсказателей даже не заикнулся о подобном. А если бы они действительно знали судьбы людей, то разве бы поверил наивный и нежный Цветок Масмави в подобное? Нет, конечно же нет.       Но Гамаля не пугало то, в кого он превратился. Куда страшнее было бы, останься он прежним. Нежный Цветочек не выжил бы в гареме.  — Как закончишь с ним, то принеси мне мяса и вина, — приказал омега, коснувшись плеча раба-любовника.

***

 — Что ни день, то новое потрясение! — бурчал Вернер, разложив на софе парадные одеяния и придирчиво их разглядывая. Взгляд то и дело, что останавливался на тёмно-синем бархате, украшенном льдисто-голубым изображением мирта.  — Что-то случилось? — затачивая лезвие меча, Ормарр на мгновение отвлёкся, вопросительно посмотрел на бету.  — Завтра состоится одно событие, которое взбудоражит не только Гурур, но и весь мир, — мрачно ответил тот, раздраженно передёрнув плечом. — И я даже не представляю, какие это повлечет за собой последствия.  — Говоришь так, будто Беренгар собирается отречься от престола и передать власть кому-то из гарема, — отложив в сторону меч, альфа подошел к тайному супругу. Обнял его за плечи, поцеловал в висок.  — Отчасти так оно и есть, — вздохнул Вернер, прижавшись спиной к груди кафы дворцовой стражи. — А мне ты так и не расскажешь, что задумал наш император? — скользнув руками по телу беты, Ормарр прикусил мочку уха.  — Узнаешь вместе со всеми! — фыркнув, главный над императорскими слугами дёрнулся, пытаясь отстраниться. — Хотя, я бы многое отдал, чтобы увидеть лицо Хейста в тот момент.  — Мне уже страшно, — коротко рассмеявшись, альфа поцеловал Вернера в висок, стиснул в крепких объятиях, не желая отпускать от себя.

***

 — По какому поводу праздник? — равнодушно спросил Хейст, нервно постукивая пальцами по деревянным перилам, наблюдая со второго этажа за украшением общего зала гарема. — Неужели из Масмави пришло письмо с известием о рождении сына Шэхпера?  — Нет, писем не было, — в тон ему ответил Сьер, стоя рядом. Прошелся взглядом по подтянутой фигуре, задержался на багровых волосах, в которых появилось больше седины.       Протянув руку, альфа коснулся серебристой пряди, внимательно разглядывая, словно никогда ничего подобного не видел.  — Осень сменяется зимой, — усмехнувшись, спокойно заметил Хейст. — Но не всегда приход зимы символизирует смерть.  — Вас в гареме здесь учат выражаться метафорами? — хмыкнув, Сьер отнял руку.  — Особенности культуры Сариисина, Масмави, Худу и Замарада. И да, с недавних пор у нас появился учитель из Замарада, который обучает всех обитателей гарема красивому слогу. Так что Аста и Сага теперь соревнуются, кто кого лучше всего оскорбит, используя витиеватые фразы.  — Вот оно как… Беренгар обеспокоен тем, что ни Аста, ни Сага больше не смогли забеременеть. Хотя осматривавшие их лекари уверяли, что обе женщины здоровы. Особенно Сага. Та хоть каждый год может плодиться.  — Видимо, лекари ошибаются, — поведя плечами, омега лукаво сверкнул глазами.  — Есть хоть что-то, к чему ты не приложил руку? — вздохнув, Сьерстакт мрачно покосился на отца. Рядом никого не было, так что они могли себе позволить тихие разговоры, за которые могли казнить.  — Да, к смерти Шэхпера и отрубленной руке Гара. Так… что за праздник у нас?       Рабы и наложники с наложницами внизу накрывали столики, раскладывали мягкие подушки. Все задавались одним и тем же вопросом: что за повод для торжества?       Но никто ничего не говорил.  — Просто праздник, — скупо ответил Сьер, окинув Хейста задумчивым взглядом, словно прикидывал, нужно ли говорить правду. — Так пожелал Повелитель.       Нахмурившись, омега громко фыркнул. Если уж сын ничего не говорит, то остальные тем более не сочтут нужным что-то объяснять.  — Как поживают Арам с Говхаром? Я так и не знаю, как выглядит мой внук.       «Внук» — странное слово. Но куда страннее осознавать, что ты стал дедушкой. Забавно, но с Лъёлсом Хейст этого не чувствовал. Он изначально стал считать мальчика родным, вторым сыном.  — Когда-нибудь увидишь его, — пообещал Сьер. — Породой он почти в нас, только волосы темнее и глаза синие.  — Надеюсь, что и характером он тоже в нас удастся. Ну или хотя бы в меня.       Закатив глаза, альфа молча стал наблюдать за работой рабов и наложников. Наложницы успевали обсуждать наряды, в которые собирались одеться, а еще хихикали, вспоминая, как Сага подняла жуткий визг, когда несколько дней назад её сын-омега Грид разрезал дорогие платья, чтобы сшить из них одежду для своих соломенных кукол.       Тогда гарем впервые слышал истошные крики мальчика и отборную брань Метреси, которая сильно избила сына. Если кто-то и сочувствовал ребёнку, то не рисковал вмешиваться. Да и зачем? Грид не был сыном императора, а значит о нём не стоит беспокоиться.       Проведя языком по железным клыкам, Хейст невольно задумался о том, насколько сильно он сможет прокусить чужую кожу, если укусит. Любопытство требовало проверить это на ком-то. Правда, был риск, что Гар снова выбьет ему зубы, если омега попытается проверить свои клыки на нём. А вот Гамаль…       Хейсту не хотелось признаваться себе, но он надеялся, что Севилян вскоре вернётся. С ним можно не только насладиться сексом, но и поговорить, выпить, выкурить опиум и просто забыть о том, что они находятся в гареме.  — Не забудь привести себя в порядок, — внезапно обняв Хейста, Сьер мазнул губами по его щеке.       От неожиданности и удивления омега широко распахнул глаза. Такой странной реакции он не ожидал от сына.       Отстранившись, не давая Хейсту возможности что-то сказать, Сьерстакт поспешил уйти.       Проводив его вопросительным взглядом, омега напрягся. Не нравилось ему подобное. Внезапное проявление каких-либо тёплых чувств со стороны сына вызывало у Хейста нехорошее предчувствие.       Тряхнув головой, мужчина отправился в хаммам. На празднике он собирался напиться как следует. Может хоть в этот раз Сага сделает что-то интересное.       Хотя, в этом Хейст сомневался.       Весна была уже на пороге.       А терпения у омеги становилось всё меньше и меньше. Руки чесались поскорее расправиться с Беренгаром, отомстить за всё. Но приходилось сдерживаться, контролировать себя.       Пройдя в хаммам и позволив рабам-евнухам омыть тело, Хейст пытался припомнить все дни рождения детей императора, все важные государственные праздники и прочее, из-за чего могли бы внезапно устроить пир.       Вряд ли столы накрывали только в гареме. Скорее всего, в тронном зале сейчас тоже завершались последние приготовления.       Вернувшись из хаммама, так и не сумев расслабиться, Хейст придирчиво осмотрел каждый наряд. Сам собой выбор пал на тёмно-фиолетовый бархатный кафтан, расшитый серебряными лилиями, такие же чуть свободные штаны и бордовую шелковую тунику до середины бёдер с разрезами по бокам.       Крупные серьги из платины, инкрустированные каплевидными рубинами и круглыми аметистами, немного оттягивали мочки ушей вниз.       Бордовый шелковый кушак, повязанный на талии, имел рисунок в виде фиолетовых геральдических лилий.       Полусапоги из мягкой телячьей кожи, крашенной в тёмно-фиолетовый, не позволяли ногам чувствовать холод каменных полов и неровности земли, если удавалось выйти на улицу.       Обувь обитателей гарема была красивой, дорогой и лёгкой, но совсем не пригодной для прогулок снаружи дворца. Из-за тонкой подошвы каждый камешек, каждая неровность и веточка ощущались так, словно ты идёшь босиком.       Окинув оценивающим взглядом собственное отражение, Хейст довольно ухмыльнулся.  — Господин, вы сегодня так красивы, — улыбнулся Фёлсом, ведя за руку маленького бету, одетого в тёмно-синий кафтанчик, из-под которого выглядывал воротник шелковой светло-коричневой рубашки.  — Папа красивый, — подтвердил Лъёлс, предварительно пройдясь придирчивым взглядом по фигуре омеги.  — Разве когда-то было иначе? — усмехнувшись, Хейст направился к выходу из покоев. Мальчик заспешил за ним, догнал и вцепился в руку, крепко сжав пальцы. Мужчина остановился, нахмурился. — Разве тебе не пора быть хоть немного самостоятельным?  — Пора, — кивнул принц, робко улыбнувшись. — Но не сегодня. Можно?       Вздохнув, солсетурин потрепал его по волосам:  — Можно.       Едва они спустились до середины лестницы, как у подножия появился Сьер, одетый в парадные черно-алые одежды, украшенные золотой вышивкой.  — Хейст, Повелитель желает тебя видеть.  — Неужели соскучился? — по старой привычке прыснул омега. Перевёл взгляд на «сына». — Лъёлс, возвращайся…  — В этом нет необходимости, — перебил его Сьер, поднявшись по лестнице. — Я прослежу, чтобы с принцем ничего не случилось. Не стоит лишать ребёнка радости побывать на празднике.       Оба мужчины обменялись серьёзными взглядами. Со стороны это было похоже на немой диалог.  — Головой отвечаешь за него, — пожав плечами, спокойно передав Лъёлса в руки Сьера, Хейст нагло потрепал по волосам последнего, прежде чем удалиться.       Альфа недовольно фыркнул, но не более. Проводил отца тревожным взглядом.       Этот день мог закончиться чем угодно.

***

      Беренгар терпеливо ждал у Северных ворот гарема. Всё еще было прохладно, зато не было дождя или снегопада. Если бы не выходки Хейста, если бы не его поведение, то Гар давно бы сделал это. В конце концов, он планировал сделать это почти сразу после заточения солсетурина в гарем. Но не сложилось.       И всё же, так забавно было наблюдать, как некогда гордый и заносчивый омега, строящий из себя альфу, чуть ли не со слезами на глазах просит взять его в мужья. Нежно и искренне шепчет о том, как ему нужен он, Беренгар. А потом, получив суровое «нет», устраивает истерики в своих покоях, рыдает и не понимает, почему его отвергают.       «Укажи омеге на его место, и он перестанет изображать из себя «не такого как все», — про себя хмыкнул император.       Впрочем, сейчас это не важно. Важно то, что ему наконец-то удалось подчинить Хейста, сделать своим.       И поведение омеги тому доказательство.       Переведя взгляд на железную руку, покрытую позолотой, которая надевалась на культю, альфа цокнул языком. Пальцы протеза были сжаты, что позволяло ими держать ложку, вилку или нож. Теперь, когда внимание окружающих привлекала не культя, а покрытая позолотой рука, Гару было спокойнее. Не так дискомфортно.       Заметив приближение Хейста, император приветливо улыбнулся:  — Я уже начал переживать, что ты не придёшь.  — Разве я мог отказаться от возможности выбраться из гарема? — продемонстрировав в улыбке железные клыки, омега тут же обхватил руками левую руку Беренгара и прильнул к нему. — Ну? Зачем меня звал мой альфа?  — А ты очень нагл, раз считаешь меня «твоим», — усмехнувшись, император решил не показывать, как ему польстила эта фраза.  — А разве это не так? — изобразил удивление Хейст, хотя и смотрел Гару серьёзно в глаза. И не дав тому ответить, продолжил. — Так что случилось?  — Ничего, просто хочу с тобой прогуляться, — поцеловав омегу в висок, альфа повёл его на улицу.       Шли они неспешно, нога в ногу. И отчего-то сейчас Гар не чувствовал, что рядом с ним находиться послушный омега. Скорее всё тот же кровожадный псевдо-альфа, каким Хейст был до того инцидента в темнице.  — Так по какому поводу праздник? — спустя какое-то время спросил омега, глядя перед собой. Шрам на левой стороне лица, тянулся от уголка рта, из-за чего казалось, что солсетурин улыбается.  — Скоро увидишь, — таинственным голосом ответил Гар. Почувствовал, как напрягся Хейст.       Но это скорее позабавило, чем обеспокоило императора.       Омега не был глупым, поэтому с настороженностью относился ко всем сюрпризам от Беренгара. И правильно делал. Мало ли чем это может закончиться.       Разговор плавно перетёк в обсуждение того, что Гамаль останется королём Масмави до тех пор, пока не решит, что пора передать трон кому-то из внуков. Если у Арама еще будут дети и среди них окажется альфа или бета, то именно этот ребёнок станет следующим наместником Масмави. Разумеется, что при условии, что у Лана не родится сына альфы или беты.       Хотя, Гару меньше всего хотелось бы отдавать хоть какой-то трон отпрыску убийцы его сына. Даже если этот отпрыск от Шэхпера.       Хейст в основном молчал, задумчиво кивая. А если и говорил, то старательно избегал темы упоминания Лана. Словно боялся, что его могут за это убить на месте.       Так они и обошли Гурур полукругом, оказавшись в юго-восточном саду.  — Пойдём, я тебе кое-что покажу, — загадочно улыбаясь, Гар повёл солсетурина к окнам Зала Великого Совета.       По спине Хейста пробежал холодок. Внутренности завязались в тугой узел. К горлу подступил колючий ком. Омеге стало не по себе.       Что-то подсказывало ему, что добром это не закончится.       Подойдя к одному из окон, Хейст едва сдержался, чтобы не прильнуть к нему.       Внутри сидел верховный рахип Уруз. Слева от него сидел Ормарр, позади которого были трое мужчин. Справа — Вернер, за которым тоже были трое человек.       Между ними стоял сундук с золотом и драгоценными камнями.  — Отдаёшь ли ты Хейста Миркюра в мужья Повелителю нашему Беренгару Ысылай? — в очередной раз спросил рахип.  — Отдаю, — вновь ответил Вернер. — Отдаю…       Не веря своим глазам и ушам, Хейст отлип от окна и изумлённо повернулся к императору.  — Гар… это…  — Да, Ужик, — улыбнулся Беренгар, достав из кармана тёмно-зелёного кафтана золотой перстень, инкрустированный круглым рубином. Точно такой же, какой носил император, символ царской власти.       Затаив дыхание, Хейст отпрянул от альфы. С замиранием сердца наблюдал, как перстень нанизывается на безымянный палец правой руки.  — Теперь — ты мой омега, а я — твой альфа, — не переставая улыбаться, Гар сжал в правой руке дрожащие пальцы солсетурина, наклонился к его лицу, целуя в губы.

***

      Стоя за спинкой кресла, в котором разместился Лъёлс, Сьер постоянно поглядывал на распахнутые двери общего зала гарема, ожидая знака от Вернера или Ормарра, чтобы иметь возможность объявить о кое-чем важном.       «На еще один шаг ближе к цели», — про себя хмыкнул Хранитель покоев.       Старался не обращать внимания на сверлящие взгляды Асты и Саги, которые ненавидели его из-за родства с Хейстом, и на заинтересованные взгляды омег и девушек.       Кто-то из наложниц и наложников танцевал, а кто-то предпочел развалиться на подушках и вкушать изысканные яства, обсуждая последние сплетни.       Сьеру показалось, что прошла целая вечность, прежде чем в дверном проёме появился Вернер и медленно кивнул.       Выйдя на центр зала, заставляя музыкантов отложить свои инструменты, а всех обитателей гарема обратить на себя внимание, Бекчи заговорил громко и четко:  — Сегодня вам дозволено есть и пить вдоволь. Веселитесь хоть до утра. И возрадуйтесь, ибо наш Повелитель только что взял в законные мужья своего фаворита, Хейста Миркюра.       Сага очень неприлично подавилась сладким вином, выплюнула его, закашлялась. Аста так и не донесла до рта кубик лукума. Глаз у неё нервно задёргался.       Остальные обитатели гарема пораженно зашептались, обсуждая услышанное.       Сьерстакт довольно ухмыльнулся. Несомненно, подобная реакция будет у всего мира, когда весть о браке правителя Сариисинской Империи и его опального Императорского Змея выйдет за пределы дворца.