Равные Солнцу

Варис — «Наследник», титул аналогичный кронпринцу, будущему правителю. Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Too far gone, is this where I belong? Am I too far gone? (Ay) I can hear them in my head and I I can hear them and I want to get them out I can hear them in my head getting louder now So endlessly These voices keep on calling me to rise These voices keep on, pray for me These voices keep on, pray for me I can't stop them now (Я зашёл слишком далеко, здесь мое место? Я пропал безвозвратно? (Да) Я слышу их в своей голове, и я… Я слышу их, и я хочу избавиться от них. Они в моей голове, и я слышу, как они становятся всё громче… Бесконечно Эти голоса призывают меня к восстанию, Голоса шепчут молитвы за меня, Они снова и снова молятся за меня. Их не остановить.) Hurts — Voices

 — Я…       По щеке скатилась слеза, что ввело Гара в лёгкий ступор.  — Я так счастлив, — искренне улыбаясь, не обращая внимания на текущие из глаз слёзы, Хейст обеими руками вцепился в правое запястье альфы. Привстал на цыпочках, чтобы самому коснуться губ удивлённого императора.  — Ужик, — крепко обняв омегу, прижимая его к себе, Беренгар испытал счастье, сродни тому, какое он испытывал, когда завоёвывал страны, когда Хейст первый раз согласился стать его тайным супругом и когда родился их общий ребёнок.       С минуту оба мужчины стояли так, обнявшись. Ничего не говорили, да и слова сейчас были лишними. Каждый думал о своём.       Хейст не мог поверить, что этот день наконец-то наступил. А ведь казалось, что категоричное «нет», сказанное Гаром много раз, было единственным ответом, которого удостоится солсетурин.  — Пойдём, — приобнимая новоявленного законного супруга за плечо, император повёл его во дворец. — Хочу, чтобы на пиру ты был рядом со мной.  — С радостью, — прижавшись к боку альфы, Хейст шумно вздохнул. Попытался высушить слёзы.

***

 — Как это возможно?! — швырнув серебряный бокал с недопитым вином на пол, Сага встала со своего места. — Чем император думал, когда принял такое решение?  — Не тебе осуждать решения Повелителя, Метреси, — холодно заметил Сьер, наслаждаясь моментом. Ему нравилось видеть гнев Саги, растерянность Асты и изумление остальных.       Никто из них и не думал, что император Беренгар пожелает взять в супруги омегу, вступившего на порог зимы, да еще и настолько увечного.       Наложники и рабы часто пугают друг друга рассказами о том, что скрывается у Хейста под одеждой. И почему-то у всех вызывает отвращение именно татуировка гадюки.  — Ешьте и пейте за здравие «молодых», — с лукавой усмешкой сказал Сьерстакт, краем глаза взглянув на Лъёлса.       Мальчик выглядел удивлённым, держа в руках персик. Вопросительно огляделся:  — А разве… папа не был замужем за папой-императором?  — Был, но тайно, — поспешил ответить Сьер, пока кто-нибудь из присутствующих не ляпнул ничего такого, что могло бы обидеть маленького бету. — А теперь Повелитель пожелал сделать Хейста законным супругом. И нам всем остаётся не только смириться с этим, но и возрадоваться такому знаменательному событию.  — Возрадоваться?! Смириться?! — начала брызгать слюной разгневанная Сага, сделав шаг в сторону альфы.       Но не успела она высказать всех своих претензий, как в гарем вошел Ормарр в сопровождении нескольких хаков.  — Сьер-Бекчи, Повелитель желает, чтобы вы и принц Лъёлс присутствовали на свадебном пиру, — окинув обитателей гарема строгим взглядом, сказал кафа дворцовой стражи.  — Пойдём, Лъёлс, нас ждут, — протянув мальчику руку, Сьер лишь усмехнулся. Чего-то подобного он ожидал, ведь Гар всегда любил выделять тех, кто ему симпатичен.       И всё же Сьер жалел о том, что его не было рядом, когда император сообщил Хейсту о своих намерениях. Наверняка омега был сильно удивлён, когда узнал, что еще одна часть его плана сбылась.       Оставив в покое персик, Лъёлс поспешил к старшему «брату», вцепился в его руку пальчиками. Ему не нравилась напряженная атмосфера в гареме. Как и не нравилось то, с какой злобой и ненавистью, Сага и Аста смотрели на него и Сьера.  — Не бойся, — ободряюще улыбнулся принцу Бекчи. — Ты — сын правителя мира. Любой, кто посмеет причинить тебе вред, будет казнён.  — Прям уж все? — недоверчиво переспросил Лъёлс, следуя за альфой. — Если меня обидят Аскер или Мехри, то им ничего не будет, потому что они тоже принц и принцесса.  — Лишь до тех пор, пока в дело не вмешается Хейст.

***

      Пальцы рук Хейста мелко подрагивали от волнения и ликования.       Он ловил на себе любопытные, завистливые, презрительные, а порой и полные сочувствия взгляды присутствующих на пиру.       Билге, агасы, кафы, хаки, рахипы и знать — все они были приглашены на пир по случаю нового союза императора Беренгара.       Даже в день свадьбы на солсетурской принцессе Асте не было так много народу, что уже говорило о том, что Хейст занимает особенное место в жизни правителя Сариисинской Империи.       Те, кто замечали рубиновый перстень на правой руке омеги, тут же начинали перешептываться.       «Это лишь репетиция перед триумфом, который случится очень скоро», — про себя отметил Хейст, занимая место во главе стола по правую от Беренгара руку. — Посидим немного, а затем отправимся ко мне, — шепнул ему на ухо император, с трудом сдержавшись, чтобы не прикусить мочку зубами.       На это Хейст лишь улыбнулся. Взглядом отыскал Шакира Азера и его протеже Дидара Самура, которые оба с подозрением и недовольством косились на бывшего Великого Визиря.       «Вы еще склоните головы передо мной, напыщенные индюки», — хмыкнув, омега по инерции потянулся к золотому кубку, в котором было налито ароматное вишнёвое вино.  — Поздравляем вас, Повелитель, — первым встал из-за стола и поднял свою чашу кто-то из знати. — Надеемся, что этот союз принесёт вам много счастья.  — Иначе и быть не может, — улыбнулся Беренгар, сверкнув глазами.       Сделав глоток вина, Хейст невольно задумался о том, какой приставкой к имени его наградят. Выбор был не богат. Он больше не Тархиб, не фаворит, а законный младший муж императора. Но до Севиляна, «Возлюбленного», ему явно далеко. Тем более, что этот титул уже носит Гамаль. Вряд ли в гареме появятся два Севиляна, хотя, такое вполне возможно.       За своими мыслями Хейст пропустил момент, когда в тронный зал вошел Сьер с Лъёлсом за руку.       Гости повытягивали шеи, желая разглядеть Бекчи и маленького принца, которые слишком сильно были похожи на своего отца-омегу.       С любопытством поглядывая на альф и бет, которые занимали места за ломящимися от всевозможных яств и напитков столами, Лъёлс позволил Сьеру усадить себя рядом с Хейстом, по правую от него руку. Сам же Хранитель покоев занял место по левую от императора руку, что давало всем присутствующим понять, какое именно место занимает вся это багровововолосая троица с кровью чудовищного Дирида в жилах.       Тосты за здравие и счастливый союз звучали по большей части фальшиво, но самим Беренгару и Хейсту на это было плевать. Слово и решение первого — закон, который никто не имеет права оспорить.  — Прежде, чем мы начнём пир, — император поднялся со своего места, окинул собравшихся цепким взглядом, — я хотел бы объявить, что отныне для всех престолонаследников Сариисинской Империи будет введён титул, который будет отличать их от остальных детей правителя — Варис.       Гости заметно напряглись. Все прекрасно понимали, что Беренгар неспроста заговорил об этом.       Хейст занервничал. Если Гар собрался объявлять наследника, то им наверняка станет Аскер, сын Асты. Ведь он старший.  — И, дабы не отходить далеко от темы, — выдержав эффектную паузу, император продолжил, — я бы хотел объявить своим престолонаследником моего сына… любимого сына, принца Лъёлса.       На мгновение в тронном зале повисла напряженная тишина, которую нарушил неприлично закашлявшийся Хейст, подавившись вином.       С огромными от изумления глазами, Сьер переводил вопросительный взгляд с Беренгара на отца-омегу и наоборот. Об этом его не предупреждали.       Поёжившись от слишком напряженной тишины, Лъёлс быстро схватил первый попавшийся кубок и сделал большой глоток. Поморщился от кисловатого привкуса.  — Не вкусно, — буркнул он, обратно подвигая кубок поближе к Хейсту.  — Да начнётся пир, — довольный результатом, Гар поднял свой кубок и почти залпом осушил его, после чего опустился на место. Повернулся к всё еще кашляющему Хейсту, подмигнул. — Признай, ты не ожидал подобного.  — Надеюсь, что на этом сюрпризы закончились, — сделав глубокий вдох, ответил омега. От кашля глаза его увлажнились и теперь сияли, словно два рубина.  — У меня есть еще один сюрприз для тебя, — улыбнувшись, альфа накрыл ладонь солсетурина своей, крепко сжал. — Но об этом позже.       Молча кивнув, Хейст только сейчас обратил внимание на Лъёлса, который выглядел подозрительно расслабленным.  — Ты что-то выпил?  — Это… — мальчик указал на кубок омеги, сонно зевнул, откинувшись на спинку стула. Взгляд его был рассеянным, а голос — усталым. — Не вкусно…  — Рано тебе еще вино пить, — хмыкнув, Хейст положил «сыну» побольше мяса и овощного рагу. — Заешь, легче станет.  — Кто-то явно обрадовался своему новому статусу, — усмехнулся Сьер, который с умилением наблюдал за пьяненьким Лъёлсом.

***

      Аста с трудом контролировала свои эмоции. Не то что еда, а даже питьё не лезло в горло. Женщина была на взводе.       Конечно, сомневалась, что из-за свадьбы Хейсту дадут больше свободы, чем тому же Гамалю. Скорее наоборот, лишат даже тех крупиц воли, что были у бывшего Великого Визиря. Но плохое предчувствие не покидало Асту, твердило, что скоро может случиться что-то еще. Что-то гораздо худшее, чем просто законный брак императора и его уродливой шлюхи.  — И какой в этом толк? — в очередной раз буркнула насупившаяся Сага, которая чувствовала себя глубоко обиженной. — Когда была война с Эггрундом, император брал только девушек. Ни одного омеги не было под ним! Но здесь…  — Мне говорили, что Хейст ходит у него в любовниках больше двадцати лет, — процедила Аста, до побелевших костяшек сжимая подлокотники кресла.  — Так долго? — скептически вскинула бровь эггрундка. — И до сих пор его никто не попытался убить?       Королева решила умолчать о том, что раньше Хейст был другим. Что он был Великим Визирем императора, его карающим мечом. Лишь кивнула, отвечая на вопрос соперницы.       Сага нахмурилась, задумалась. Всё же потянулась к чаше с фруктовым шербетом, сделала пару маленьких глотков.       Эггрундку терзали тревоги и подозрения. После рождения дочери, принцессы Эстер, чьё здоровье оставляет желать лучшего, Сага так больше и не забеременела. Впрочем, как и Аста, как и все те омеги и девушки, что жили в гареме.       «А не может ли быть такого, чтобы кто-то опаивал нас пустовиком?», — с подозрением подумала Метреси.  — Внимание! — крикнул Рахим-орталама, привлекая к себе внимание обитателей гарема. На его лице расцвела язвительная улыбка, которая не сулила ничего хорошего. — Только что Повелитель ввёл новый титул для престолонаследников.  — Престолонаследников? — удивлённо ахнул кто-то из выходцев из Тунга.  — Кронпринца, — пояснил мелодичный женский голос.       Остальные выдали протяжное «а-а», мол, это о многом им говорило.       Аста напряглась, невольно улыбнулась.  — Отныне титул престолонаследника — Варис, — продолжил главный евнух гарема.  — И? — не сумела подавить своё любопытство Сага. — Кого император объявил своим наследником?  — Метреси, разве это не очевидно? — Рахим посмотрел на неё, как на неразумную.       Глаза Асты загорелись. Радость и ликование наполнили её сердце.  — Титул Вариса только что был пожалован принцу Лъёлсу, — закончил евнух.       Улыбка на лице королевы померкла, левый глаз нервно дёрнулся.  — Что? Как? — не понимала женщина. У неё в голове просто не укладывалось, как такое возможно. — Это невозможно! Как этот мелкий щенок может стать престолонаследником, если есть мой Аскер? Аскер — старший и он должен стать наследником императора, а не…  — Такова воля Повелителя, Госпожа, — привычно холодно ответил Рахим. — Он озвучил свою волю при всех во время пира в тронном зале.       Вне себя от гнева, Аста наградила кастрированного альфу испепеляющим взглядом и поспешила удалиться к себе. Она не намерена праздновать со всеми. Не тогда, когда её сына, принца по крови, обскакал какой-то выродок.       В общем зале гарема было слышно, как королева громко хлопнула дверью своих покоев на женской половине.       Откинувшись на спинку кресла, Сага невольно задумалась о том, что гнев Асты можно использовать себе во благо.

***

      Повалив омегу на постель, одной рукой нетерпеливо помогая снять одежду, император не переставал терзать раскрасневшиеся губы требовательными поцелуями.       Едва кафтан и туника были сорваны с Хейста, как Гар тут же приник к одному из его сосков. Посасывал, облизывал, чуть прикусывал, заставляя солсетурина извиваться, тихо постанывать и мелко дрожать всем телом.       Запустив пятерню в каштановые с проседью волосы, Хейст сжал их, не то пытаясь отстранить альфу от себя, не то прижать к себе.       По спине пробежали мурашки, заставили зашевелиться волосы на затылке.       Рыкнув, Гар впился зубами в кожу вокруг правого соска, заставляя супруга дёрнуться. Отстранился, провёл языком по листоподобным шрамам, которые когда-то были поставлены покойным Касымом Нарием.  — Мой, — властно поцеловав Хейста в губы, Беренгар стиснул его в крепких объятиях.  — А ты сомневаешься? — решил подыграть омега, погладив императора по щеке.  — Нет, больше нет.       Отстранившись, Гар поспешил избавиться от собственной одежды. Он давно приноровился раздеваться, пусть и не было левой кисти. Не держать же возле себя постоянно Вернера и прочих слуг.       Рывком стянул с Хейста штаны и тут же устроился между его ног, предусмотрительно положив под зад супруга подушку.  — Значит, раньше ты сомневался, — не спрашивал, а утверждал омега, обвив шею Гара. — И что заставило тебя изменить решение?  — Твоё поведение, — устроившись поудобнее, император запустил сразу два пальца в зад Хейста, проверяя насколько раскрылся канал «омежьего лона». И только после этого приставил головку собственного члена к пульсирующему анусу.       Омега облизал губы, шумно выдохнул, выгнулся, протяжно застонав, когда плоть старшего мужа заполнила его изнутри, распирая. По телу разлилась волна жара.       Довольный такой реакцией, Гар почти сразу взял жесткий и размашистый темп, проникая в Хейста до конца.       Солсетурин постанывал в такт толчкам, цеплялся за плечи альфы, ногтями царапал загорелую кожу. Ему было хорошо.       Мурашки бегали по телу, мимолётно прошлись по раскрасневшимся щекам. Бёдра омеги дрожали с внутренней стороны, а Беренгар продолжал наращивать ритм. Наваливаясь на Хейста всем весом, он впивался в его губы властным поцелуем, глотая задушенные стоны, сиплое дыхание.       Разорвав поцелуй, пройдясь языком по припухшим губам супруга, император тут же приник к его левому плечу. Впился зубами в светлую кожу, оставляя свою метку.       Хейст зашипел, до крови впился ногтями в предплечья Гара. Стиснул его бёдра коленями, задрожал.  — Еще… сильнее… двигайся сильнее… — сквозь стоны тихо молил омега, содрогаясь от каждого глубокого толчка.  — Имей совесть, Ужик, — зализывая место укуса, буркнул император. — Я уже не так молод, чтобы сношаться как под воздействием гон-травы.  — А ты постарайся, — огрызнулся Хейст, сжав волосы у него на затылке.  — И откуда в тебе столько наглости, омега? — закатил глаза Гар, но не стал распускать руки.       Вновь припал к губам супруга, языком прошелся по железным клыкам, которые были достаточно острыми, чтобы прокусить кожу.       Зад солсетурина обильно истекал смазкой, что позволяло свободно двигаться внутри него.       Ногтями пройдясь по спине императора, оставляя алые борозды, Хейст запрокинул голову. Возбуждение, завязанное в тугой, пульсирующий узел внизу живота, достигло своего предела. Разлилось по всему телу волнами экстаза, заставляя мышцы подрагивать в лёгкой судороге.       Наращивая темп, стараясь довести и себя до разрядки, Беренгар сжал шею омеги, перекрывая ему доступ к кислороду.       Мышцы Хейста напряглись, зад слишком сильно сжал член альфы, из-за чего было сложно двигаться. Но в этой узости была своя прелесть.       Долго император не продержался. Кончил буквально через несколько минут. Но не отстранился. Начавший набухать у основания члена узел только сильнее подстёгивал Беренгара продолжить.  — Перевернись, — отстранившись, велел альфа.       Хейст только сверкнул глазами, покорно встал в коленно-локтевую, бесстыдно оттопырив зад, из которого вытекала сперма.

***

 — Ненавижу… — прорычал Гамаль, швырнув в Ветура пустой золотой кубок, в котором совсем недавно было ароматное сливовое вино.       Пришедшие из Сариисина вести его не сильно радовали. И если новость о заключенном браке между Беренгаром и Хейстом, скорее вызвала кривую усмешку у Севиляна, то новости о новом титуле для престолонаследников и даровании его Лъёлсу — заставили скрежетать зубами и закипать от гнева.       Принц Шэхпер еще не успел толком упокоиться рядом с Солнцеликим Гюнешем, а император уже назначил наследника. Утешало только то, что отпрыск Асты так ничего и не получил.  — Кого именно, господин? — подняв с пола кубок, Ветур старался не показывать, как его радует настроение хозяина. Он знал, какие именно новости пришли Гамалю. И надеялся, что тот зол на того шрамированного омегу, Хейста.  — Почему так долго лекари возятся с тем ублюдком? — проигнорировав вопрос раба, омега поднялся с кресла и прошел в соседние покои, в которых шли роды Лана.       Замарадец неподвижно лежал на огромной кровати, его руки были привязаны к резному изголовью.       Склонившийся над ним лекарь, зашивал вертикальный шрам, который тянулся от пупка к паху. Сам же Лан смотрел в потолок одним-единственным глазом, который был подёрнут странной поволокой.  — Он умер? — холодно осведомился Гамаль, подойдя ближе. Но присмотревшись, заметил, что грудь замарадца медленно вздымается.  — Его просто напоили слишком большим количеством макового отвара и успокоительными настойками, — пояснил лекарь, заканчивая свою работу.  — Больше никаких настоек и отваров. Ни к чему пытаться облегчить ему жизнь, если он больше не представляет никакой ценности.  — Как вам будет угодно, господин.  — А что с ребёнком? — это волновало Гамаля больше всего.       Раздавшийся тоненький писк, заставил его поднять голову и посмотреть на свёрток в руках повитухи средних лет.       Любопытство терзало мужчину. Он надеялся, что его внук будет не так сильно похож на своего отца-омегу, что он не будет слаб здоровьем. Половая принадлежность Гамаля не волновала. Мальчик он и есть мальчик, хоть с узлом, хоть с маткой в известном месте, хоть без всего этого вместе взятого.  — Господин, боги улыбались, когда рождалось это дитя, — с улыбкой пропела повитуха, передавая в руки омеги младенца.       Маленький, смугленький и сморщенный, с пухлыми щеками, мальчик тихо попискивал, словно котёнок.  — Это альфа, господин, — поспешил сообщить лекарь. — Довольно крупненький, как вы видите.  — Вижу… — холодно ответил Гамаль, передавая ребёнка обратно повитухе. — Пусть кормилицы о нём позаботятся.  — Вы… вы не хотите дать ему имя? — удивилась женщина, прижимая к груди вновь захныкавшего ребёнка.       Омега наградил её взглядом, от которого у повитухи по спине пробежали мурашки.  — Имя он получит, но не сейчас, — только и ответил Цветок Масмави, удаляясь.       А ведь ему казалось, что он сразу полюбит внука. Ведь это же ребёнок его Шэхпера! Но, как оказалось, пока что Гамаль и сам не понимал, что именно испытывает к внуку.       Странное равнодушие наполняло всё его существо. Омега невольно ловил себя на мысли, что сравнивает родившегося внука с покойным первенцем. Дети редко бывают похожи на своих родителей, если говорить не только о цвете волос и глаз.       Гамалю нужно было время, чтобы привыкнуть к существованию внука. Чтобы присмотреться к нему, убедиться, что он действительно отпрыск его сына. И только тогда омега будет готов дать имя маленькому альфе, которому он планировал отдать Масмави, когда тот станет старше.       Даже если ребёнок изначально не будет толковым, то Гамаль приложит максимум усилий, чтобы это исправить. В конце концов, иногда характер зависит от воспитания.

***

      Через несколько дней маленькому альфе было даровано имя — Рауан, «Жизнь» или «Душа».       Как раз к тому времени ребёнок смог шире раскрыть глаза, которые оказались синими. Этого оказалось достаточно, чтобы признать маленького Рауана сыном принца Шэхпера, но недостаточно, чтобы его тут же полюбил Гамаль.       Омега больше был занят подготовкой к казни Лана, который наконец-то стал отходить от действия всевозможных отваров и настоек. Первое время замарадец пытался осознать кто он, где находится и что происходит. А потом до него дошло.       Истошный вопль боли и ужаса, который сотряс дворец, пробирал до самых костей, вызывал табун мурашек.       Лан кричал, рыдал, звал на помощь. Закованные в кандалы руки тянулись к обрубкам ног, стремились коснуться пустой глазницы.       Замарадец пытался заговорить со слугами, которые приходили, чтобы напоить его, накормить и убрать из-под него грязные от отходов жизнедеятельности простыни. Но никто даже и не думал о том, чтобы ответить Лану.       Гамаль ждал подходящего момента, чтобы явиться к убийце своего сына.       Он уже продумал, как именно казнит Лана. Так что оставалось только ждать…

***

      Слёз уже не осталось, чтобы и дальше продолжать оплакивать себя, своё жалкое существование. А голос был сорван, так что всё, что мог делать Лан — это хрипеть и с мольбой смотреть на каждого приходящего к нему покрасневшим, распухшим глазом, чья радужка выцвела до светло-серого оттенка.       Служанка потупила полный сочувствия взгляд. Чтобы не заговорить, не сболтнуть лишнего, она стиснула зубы и поспешила поскорее сменить постельное бельё.       В виду того, что на правой руке Лана отсутствовали пальцы, её было решено освободить от оков. Всё равно бесполезная, ею ничего толком не сделаешь. Зато это облегчало жизнь слугам, ведь теперь им не обязательно было приподнимать изувеченного омегу, чтобы сделать свою работу. Да и тот теперь мог справить свою нужду в стоящую на кровати, возле подушки ночную вазу.  — Прошу… — просипел Лан, не отрывая глаз от служанки.       Девушка вздрогнула, настороженно покосилась на него, спешно выполнила свою работу и удалилась.       Омега снова остался в одиночестве. Снова у него появилась возможность отругать себя. За свою глупость, за самонадеянность. Он-то, наивный, думал, что раз носит под сердцем ребёнка принца, то его не тронут.       Тронули… да еще как! На всю жизнь превратили в урода, сделали калекой.       Лан шмыгнул носом, поджал губы. Взглянул на живот, увенчанный разрывами и вертикальным шрамом, который заставил его жалостливо заскулить.       Ребёнок родился, а значит, что жить ему осталось недолго.       Омега не хотел умирать. Он хотел жить. Хотел вернуться к своему старшему мужу, Хейсту. Хотел быть с ним. Хотел…       Когда дверь отворилась, Лан вздрогнул. С ужасом и ненавистью посмотрел на вошедшего.  — Где мой ребёнок?! — тут же оскалился замарадец. Он хотел, пытался казаться сильнее и смелее, чем есть. Но тело била предательская дрожь, а глаза щипало от непролитых слёз.  — Сын Шэхпера пребывает в добром здравии, — холодно ответил Гамаль, кивнув головой, позволяя стражникам подойти к изувеченному юноше. — О нём хорошо заботятся.  — Я хочу увидеть его, — вздрогнув, когда один альфа освободил его от кандалов, а второй взял на руки, крепко удерживая, Лан начал догадываться, что жить ему сталось недолго. — Я хочу увидеть своего сына! Моего ребёнка!  — Зачем? Что это даст тебе или Рауану?  — Рауан? Вы так его назвали? — отчасти замарадец позволил себе вздохнуть с облегчением. Раз ребёнку дали имя, то ему никто не причинит зла. По крайней мере, в это хотелось верить.  — За мной, — не желая продолжать этот разговор, Гамаль развернулся на каблуках кожаных черных сапог.       Шелковые штаны, заправленные в сапоги, туника и надетый поверх кафтан, с повязанным на талии кушаком, были глубокого черного оттенка, украшенные вышивкой ликориса из алых нитей.       Во дворце шептались о том, что смерть первенца еще сильнее отразилась на Гамале, чем кончина принца Вайерда. Но бывшего масмавийского царевича мало кто жалел. Скорее его боялись.       Многие придворные еще помнили, каким нежным, наивным и высокомерным юнцом был Гамаль, перед тем как случилась война с Сариисином и до того, как тот стал младшим мужем молодого царя Беренгара.       Помнили статного и величественного мужчину, омегу, которому был пожалован титул короля Масмави, когда приезжал навестить принца Шэхпера.       Теперь по дворцу Хилал ходил Палач, жестокий и безжалостный, способный одним взглядом вызвать неприятный холодок по спине у любого.       Об этом Лан не знал. Не знал он и том, что его ждало.       «Насколько же этому человеку дороги его дети, что он способен зайти так далеко?» — про себя спрашивал замарадец.       Ему стало не по себе, когда они вышли во двор. Судя по расчищенной от остатков снега земле, чучелам и тропе препятствий, здесь тренировались стражники.       Истошно лаяли огромные псы, запертые в общей клетке. На них были надеты намордники, чтобы они никого не смогли покусать.  — Ты будешь казнён, — безо всяких предисловий сообщил Гамаль, остановившись возле вольера, который служил тренировочной площадкой.       Лан не успел даже ахнуть, когда стражник занёс его на территорию вольера. Лишь изумлённо ахнул, когда на шее застегнулся стальной ошейник с короткими шипами вовнутрь, который был прикреплён цепью к вбитому в землю железному столбу.  — Что… что вы задумали? — единственной целой рукой Лан вцепился в ошейник, в панике и ужасе посмотрел на Севиляна.  — Суке сучья смерть, — ощерившись, ответил тот.       По спине замарадца пробежали мурашки. Он больше не видел перед собой величественного и статного супруга правителя Сариисинской Империи. Перед Ланом стояло чудовище. Жестокое и безжалостное, которое не успокоится, пока не растерзает своего врага в клочья.       Гамаль небрежно взмахнул ладонью.       Стражники кивнули. Им заранее объяснили, что следует делать, поэтому принялись избавлять кричащего и дёргающегося Лана от одежды.  — Не надо! Не трогайте!       Изувеченное тело мгновенно начала бить дрожь. Холод и стыд заставили замарадца сжаться, прикрыть свой пах руками. Страшнее всего было ждать того, что будет дальше.       Один из стражников выплеснул на Лана какую-то жидкость из маленького ведра. Поморщившись, омега принюхался. Жидкость почти ничем не пахла, но от этого легче не стало.       В следующее мгновение были открыты ворота клетки и семь псов ринулись к своей жертве.       Замарадец закричал, инстинктивно прикрыл лицо руками.       Но стражники быстро его одёрнули. Пинком в живот заставили встать на четвереньки. Кто-то из альф поставил ногу ему на спину, не позволяя подняться.  — Нет! Не надо! — кричал Лан, дрожа всем телом. Поперёк горла встал ком.       Псы подошли к нему, принюхиваясь. Стали облизывать, нерешительно переминаясь с лапы на лапу.       Гамаль подошел вплотную к вольеру, сжал деревянные перекладины, из которых был сделан невысокий забор. Он не испытывал жалости к убийце своего сына. Ни жалости, ни сострадания. Только ненависть и презрение.       Один из псов, что оказался самым смелым, взобрался на Лана, пристраиваясь сзади. Стал толкаться бёдрами, рыча.       Замарадец вскрикнул, когда член животного проник внутрь. Стиснул зубы, глотая рыдания. Когти пса царапали кожу.       Остальные собаки бегали рядом, виляли хвостами, скулили и рычали, явно желая тоже покрыть щедро дарованную им «сучку».       Стражники не только удерживали Лана, но и помогали псам утолить свою похоть.       Омега кричал, скулил и рыдал, умолял прекратить это, пока животные сменяли друг друга. Еще больше Лан начинал извиваться и дёргаться, когда внутри него застревали с узлом.       Прежде о подобном виде казни ему приходилось только слышать.       В Замараде, откуда он был родом, провинившихся наложников и наложниц, порой отдавали на растерзание коням и быкам, которые просто их рвали изнутри.  — Достаточно, — сухо бросил Гамаль, отстранившись от вольера. Расправил плечи, с отвращением взирая на изувеченное, покрытое синяками, шрамами, царапинами и спермой тело замарадца. — Собаки голодны. Их нужно покормить.       Стражники переглянулись, перестали удерживать Лана, сняли с его шеи ошейник.       Омега громко всхлипнул, боязливо покосился на Гамаля и поспешил отползти в сторону.  — Фас! — крикнул один из стражников, пока второй быстро снимал намордники с собак.       Ощерившись, рыча, псы немедленно набросились на Лана.       Вопль, не то ужаса, не то боли, пронёсся над тренировочным полем и дворцом.       Гамаль даже не вздрогнул, не изменился в лице, наблюдая, как голодные животные, которых не кормили несколько дней, с остервенением рвут свою добычу.       Лан пытался отбиваться руками, обрубками ног, тщетно закрывая лицо. Острые клыки впивались в бока, руки, ноги, отрывали куски плоти. Когти вспарывали живот, грудь, бёдра, ягодицы.       Один из псов впился клыками в член Лана, принялся его жевать и откусывать, из-за чего юноша истошно завопил, задёргался в агонии и обмочился.       Омега молил о блаженной тьме, о смерти, которые так и не наступали.       Псы рычали, скулили, лаяли и продолжали рвать его на куски.       В какой-то момент Лан перестал сопротивляться. Силы покидали его тело, но он продолжал быть в сознании. Был он и в сознании, когда один пёс продолжал жрать его промежность, а двое других стали бороться за кишки, вывалившиеся из вспоротого живота.  — Останки скормите свиньям, — распорядился Гамаль, не считая нужным и дальше здесь находиться.       Ему еще предстояло подготовить отчет о проделанной работе для Беренгара, а затем начать собираться обратно в Сариисин.

***

Ноги по щиколотки утопали в белоснежном снегу. Холодный ветер трепал багровые с проседью волосы, проникал под дорогие тёплые одежды, заставляя невольно вздрагивать.  — Он что-то задумал… — раздался рокочущий голос, заставивший Хейста обернуться.       Дирид сел рядом, не обращая внимания на холод. Алый, словно кровь, мех лоснился, казался мягким.  — Твой царь, — продолжил бог, сверкая золотистыми очами. — Не думаешь же ты, что такая щедрость может быть проявлением его чувств к тебе?  — Не думаю, — мрачно отозвался омега, скрестив руки на груди, — и постоянно жду подвоха.  — Правильно делаешь, что не теряешь голову. Любой другой позволил бы себе расслабиться, поверил, что опасаться нечего. Твой царь не так прост, как кажется. Он не дурак.  — Без тебя знаю. Не первый год живу на свете.  — Вот и постарайся, чтобы этот год не стал последним, — внезапно рявкнул Дирид. Он встал, подошел вплотную к Хейсту, мордой ткнулся в его живот. — Омега, решивший тягаться с альфами, с богом… Твой финал не будет счастливым.  — Плевать, — с усмешкой ответил омега, погладив волкоподобного медведя по голове. — Главное отомстить.  — Кровожадный мальчишка, — из горла бога вырвался смех, больше похожий на карканье. — Что ты будешь делать, когда отомстишь?  — Добьюсь бессмертия для себя, — не раздумывая ответил Хейст, сильно сжав алый мех на загривке Дирида.

***

 — Зачем ты вообще только родился?! — Аскер сильнее сжал волосы на макушке Лъёлса, вынуждая последнего стоять с высоко запрокинутой головой.  — Аскер, не переусердствуй, — хмуро буркнула его сестра-близнец Мехри.       Дети королевы Асты обладали одинаковым хрупким телосложением, тонкими чертами треугольных лиц, густыми волнистыми тёмно-каштановыми волосами и большими синими глазами.  — Что ты или твой папаша-урод сделали, что Повелитель именно тебя нарёк своим наследником?! — старший принц был в бешенстве. И не скрывал этого. — Кто ты вообще такой, чтобы быть Варисом? Этот титул принадлежит мне!  — Нет! — Лъёлс дёрнулся, пытаясь высвободиться из захвата альфы. — Это ты кто такой, чтобы оспаривать решения Повелителя?!  — Наглый выродок! — оскалившись, Аскер отвесил ему сильную пощечину. Грубо оттолкнул от себя, с трудом сдерживаясь, чтобы не избить маленького бету. Всего-то несколько ударов головой о каменную стену и новым Варисом станет Аскер. — Вот увидишь, ты не доживёшь до следующей зимы. Такое ничтожество как ты не достойно вообще называться принцем. Сын уродливой шлюхи.  — Мой отец — великий человек! — не позволяя подступившим слезам пролиться, выпалил Лъёлс. — Это он помог Повелителю занять трон и стать императором. Это он был рядом с Повелителем, сражался с ним, занимал должности Бекчи, кафы и Великого Визиря. И теперь он — любимый супруг Повелителя. Я сын великого омеги…       На этот раз уже Мехри не выдержала и ударила мальчика по лицу, заставляя замолчать.  — Заткнись! — зашипела принцесса, потирая пульсирующую после удара ладошку. — Пошли, Аскер. Этого несчастного уже наказали боги, позволив ему появиться из чрева того уродца.  — Всё равно… — никак не желал униматься Аскер. — Это я должен быть наследником отца. Я — старший. Я, а не этот выродок!       Девочка лишь пожала плечами, мол, не ей это решать.  — Ненавижу… — оскалившись, старший принц снова толкнул Лъёлся. На тот раз заставляя упасть, и только после этого дети королевы Асты решили уйти.       Проводив их ненавидящим взглядом, бета шмыгнул носом и запретил себе плакать, даже если больно или обидно. Он должен быть сильным, чтобы достойно носить титул Вариса, императорского наследника, кронпринца. Сильным, чтобы не разочаровать отца-омегу, который часто твердил о необходимости уметь сохранять лицо.       Когда-нибудь Аскер и Мехри пожалеют, что насмехались над ним. Лъёлс верил, что рано или поздно, но близнецов настигнет расплата за все их выходки. И если не по воле богов, о которых извечно твердят рахипы, евнухи да рабы, то это сделает сам Лъёлс.       Небрежно одёрнув на себе тёмно-синий кафтан, мальчик отправился в свои покои. Сейчас там никого кроме Фёлсома быть не должно.       Практически сразу после свадьбы, Хейст стал часто пропадать в восточном крыле в смежных с императорскими покоями. Поговаривали, что Повелитель не может насытиться своим новоявленным супругом, словно его опоили гон-травой.       И это было правдой, ведь каждый раз, когда Хейст возвращался в гарем от Беренгара, то от него слишком сильно пахло альфой.       Но омега даже и не думал стыдиться этого. Да и зачем?       Внимание Повелителя принято демонстрировать, выставлять напоказ, чтобы другие завидовали, а не пытаться скрыть это.       Макушка, где сильно были натянуты волосы, неприятно ныла, из-за чего Лъёлс морщился.       Он уже собирался подняться по лестнице, как его окликнул мужской голос:  — Лъёлс!       Мальчик остановился, обернулся, попытался выдавить из себя улыбку, чтобы приветствовать старшего брата.  — Привет, братик.  — Сколько раз говорить, чтобы когда мы не одни, ты обращался ко мне «Бекчи»? — нахмурился Сьерстакт, хотя на самом деле он и не был зол. Скорее для вида фыркал.  — Простите, Бекси… — специально коверкая, буркнул принц. И не успел он еще что-то сказать, как мужчина ухватил его за подбородок, разглядывая лицо.  — Это что, синяк? — карие глаза альфы недобро прищурились. — Кто тебя ударил?  — Никто! — быстро соврал Лъёлс, а сам напрягся. — Просто ударился, когда играл…  — Не ври. Если тебя кто-то обидел, то лучше сразу скажи. И желательно мне, пока об этом не стало известно Хейсту.  — Почему?       Сьер уже собирался ответить, но тут же прикусил язык. По легенде Хейст всё еще изображает сломленного и угомонившегося омегу, довольного жизнью в гареме. И ни к чему пока знать маленькому бете, на что именно способно чудовище, которое он называет своим отцом.  — Так кто тебя ударил? — решил не отступать Хранитель покоев. — Аста или Сага?  — Нет, не они… — Лъёлс поджал губы. Он не хотел жаловаться старшему брату на детей королевы. Сам планировал с ними когда-нибудь разделаться. — Меня никто не трогал. Правда, Сьер. Лучше погуляем, ладно?       Где-то с минуту альфа пристально сверлил мальчика взглядом, но всё же сдался. Шумно вздохнул, протянув ему руку:  — Пошли…       Обрадовавшись, принц тут же вцепился в его ладонь пальцами и потянул к выходу из гарема в сад.

***

      Жадно хватая ртом воздух, омега ногтями вцепился в поверхность стола из красного дерева. Бёдра сами двигались в такт толчкам Гара, зад с чавкающими звуками насаживался на член.       А ведь Хейст здесь совсем не за этим. Сразу после брачной ночи император объявил, что омега снова может принимать участие в государственных делах. Вновь его допустили до документов и приказов.       По сути Хейст снова исполнял обязанности Великого Визиря, но в должности супруга императора.       И каждая возможность окунуться с головой в работу, заканчивалась тем, что Беренгар брал его. На столе, в кресле, на кушетке, на полу, на постели. А Хейст и не противился. Ему было хорошо. Да и после секса можно было спокойно заняться делами, не отвлекаясь ни на что, потому что Гар потом либо уходил по делам, либо засыпал.       Вот и сейчас альфа, крепко удерживая Хейста за бёдра, врывался в его тело мощными толчками.       Железная рука, покрытая позолотой, постоянно царапала светлую кожу солсетурина, оставляла синяки на ней. Но на это никто из супругов не обращал внимания, пока они были поглощены друг другом.       Гар первым дошел до разрядки, но не перестал двигаться. Он хотел увидеть затуманенный экстазом взгляд красно-карих глаз. Хотел увидеть тень экстаза на лице Хейста.       Омега громко ахнул, ноги предательски подкосились, бёдра задрожали. Волна удовольствия прошлась по всему телу, обдав жаром.  — Гамаль прислал отчет о проделанной работе в Масмави, — выдохнул император, отстраняясь от Хейста. — Сам взглянешь, а потом мне перескажешь.  — Как пожелаешь, — пожал плечами омега, поправляя на себе одежды. Ему не терпелось прикоснуться к документам, письмам, вновь окунуться в работу, которую он делал до того, как потерял всё и оказался в гареме.  — Если будешь стараться, то я возьму тебя на Великий Совет как-нибудь, — пообещал Гар, дразня. Ухмыльнулся, заметив в глазах Хейста жадный блеск. — Ты ведь не подведёшь меня, Ужик.  — Не подведу, — пообещал омега. Нежно улыбнулся, когда альфа поцеловал его в лоб и тут же изменился в лице, стоило тому уйти.       «Что же ты задумал?» — никак не мог понять солсетурин.       Внезапная щедрость и милость со стороны Беренгара настораживали, напрягали. Заставляли искать везде подвох. Долгожданная свадьба, внезапное объявление Лъёлса императорским наследником, а теперь еще и допуск к государственным делам.       Всё это было странным, подозрительным.       Разумеется, что Хейст усердно изображал удивление, неверие и настороженность. В первый же день, когда Гар привёл омегу в его старые покои, солсетурин дрожащими пальцами касался бумаг. Робко и неуверенно, постоянно поглядывая на императора, словно спрашивая разрешения.       И альфа улыбался, довольный поведением супруга. — Почему ты решил снова допустить меня к государственным делам? — почти сразу спросил Хейст, у которого руки чесались поскорее приступить к изучению документов и указов.  — Потому что нового Великого Визиря я так и не смог найти, а ты в прошлом хорошо себя зарекомендовал, — ответил Гар, обняв его со спины. — Разве ты не рад?  — Рад… — повернувшись, омега обвил руками его шею, сам потянулся к губам за поцелуем. — Вы слишком щедры, Повелитель…       Хейст хмыкнул, вспоминая тот момент.       Теперь становилось понятно, чего именно добивался Гар. Омега должен быть зависим от него во всём. Должен быть благодарен. Обязан благодарить за всё, даже за воздух, которым дышит. Наверное, так и должно было быть в идеале, если бы Хейст действительно был сломлен.       Червячок сомнений терзал его изнутри, заставлял настороженно относиться к Беренгару.       Сев за стол, взяв золотой тубус и достав из него письмо, Хейст вчитался в его содержимое.       Гамаль не поскупился и в красках рассказал, как именно был казнён Лан. А еще сообщал, что не сразу вернётся в Гурур. Сперва он хотел проведать своего сына, Арама, и внука.       Солсетурин хмыкнул, отложив письмо.       Из-за выходки Лана, его чуть не начали подозревать в убийстве Шэхпера. Поэтому Хейсту было не жаль глупого омегу. Он дал ему шанс на новую жизнь, а тот им не воспользовался.