Равные Солнцу

Варис — «Наследник», титул аналогичный кронпринцу, будущему правителю. Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Было больно, стало не впервой Мир картонный заливать водой. Будет осень ткать тебе наряд, Все во всем и каждый виноват. Обе-Рек — Другу На волю как птица вырвись и лети Из душной темницы беса во плоти. Довольно! Всё, хватит, не ищи любви В холодных объятьях дома на крови. Вот дом, его построил Джек: Из разрухи в голове, Из насмешек во дворе, Из осколков детских травм. Там, в подвальном этаже Тихо плачет человек И боится умереть От побоев и от ран. Louna — Дом на крови

 — Нет, — отступая, выпалил Хейст. Его плечи дрожали, что не укрылось от внимательного взгляда императора. — Я не пойду туда…  — Придётся, — чуть склонив голову на бок, альфа свёл брови к переносице. — Что с тобой, Ужик? Мы должны спуститься в пыточную. Поверь, так нужно.  — Я не пойду туда! Не заставишь! — омега уже собирался метнуться к балкону, как Беренгар нагнал его и схватил за руку, прижал к себе. — Пусти меня! Пусти меня, больной выродок! Я не убивал твоего Аскера!  — Я знаю, — спокойно ответил тот.  — Тогда зачем… — не переставая вырываться, Хейст лихорадочно соображал, как бы лучше оглушить императора.  — Чтобы ты присутствовал на допросе одного хака, которого мы подозреваем в убийстве Аскера. А ты о чем подумал?  — Что?! — замерев, омега с удивлением и неверием посмотрел на ухмыляющегося Беренгара.  — Ну, допрос… Мы нашли подозреваемого, теперь его осталось только допросить. Ты можешь присутствовать на допросе в качестве свидетеля. Или тебе не интересно узнать, кто убил Аскера?       С минуту Хейст смотрел на императора ошалелыми глазами, пытаясь переварить услышанное. Его не подозревают, не собираются пытать. Его просто хотят позвать быть свидетелем на допросе. Больше ничего. И всё же…  — Идиота кусок! — ощерился омега, отвесив удивлённому Беренгару подзатыльник. — Какого хрена?! Тебя не учили изъясняться ясно?!  — Да что не так? — нахмурился альфа.  — Выражайся понятно, не доводя собеседника до внезапной остановки сердца! Веди меня уже к своему подозреваемому, идиот…       Коротко рассмеявшись в кулак, на краткий миг император забыл о том, что пережил смерть еще одного ребёнка. Его забавляла реакция Хейста.       По мере того, как они приближались к пыточной, солсетурин начинал нервничать. Он так и не смог до сих пор перебороть свой страх.  — Интересно, кому выгодна смерть Аскера? — как бы между делом спросил Гар, не обращая ни к кому конкретно.  — Кому-то, — фыркнул Хейст, стараясь ничего не брать на свой счет.       Ему было интересно взглянуть на того смертника, который осмелился навредить жизни принца Аскера. Да и любопытно узнать, кто заказал ребёнка.       Из пыточной доносились крики.       Украдкой вздохнув, собрав всю свою смелость в кулак и спрятав истинные эмоции за маской надменности, Хейст отворил дверь, первым заходя внутрь.       Сьер тут же встал из-за стола, с противным скрежетом отодвинув стул. Живой и невредимый, только уставший и мрачный.       Украдкой Хейст вздохнул с облегчением, и перевёл взгляд на человека, висевшего под потолком на цепях.       Альфа с короткими черными волосами был полностью обнажен. На боках и бёдрах у него красовались кровоточащие раны, а из-под ногтей рук и ног торчали толстые иглы.  — Он сознался? — прогремел Беренгар, с грохотом затворив дверь.       Сыны Смерти отрицательно покачали головами, не сводя взгляда с солсетурина.  — Пока нет, — ответил Сьер. — Должен быть способ разговорить его…  — Отрежьте ему член, — с усмешкой предложил Хейст, наблюдая, как резко переменился в лице пленник. — Но не полностью. Можно сначала его разрезать надвое вдоль, а потом щипцами оторвать каждую из половинок и…  — Не надо! — истерично завизжал альфа в кандалах, дёрнувшись.       Беренгар старался не показывать, что подобная пытка у него самого вызывает невольное желание прикрыть руками «самое дорогое». Поэтому одобрительно кивнул:  — Приступайте. Надеюсь, что нам не придётся слишком долго с ним возиться.  — Нет, не надо! — не переставал дёргаться и визжать пытаемый, пока Сыны Смерти выбирали новые инструменты для пытки.       Хейст подошел ближе к Сьеру, заглянул в исписанные бумаги:  — Кто этот ничтожный?  — Искандер, — в полголоса ответил альфа. — Хак-новичок, который еще и года не отслужил в дворцовой страже. Его довольно часто видели возле гарема, так что есть предположения, что действовал он по указке кого-то из подстилок Гара.  — И как вы поняли, что этот убогий виноват в смерти Аскера? — нагло опустившись на стул, Хейст закинул ногу на ногу, скучающе посмотрев в сторону Искандера.  — Дидар-кафа видел, как он выходил из бельевой в день пропажи принца. Именно там, за потайной стеной мы и нашли тело, — сделав вид, что хочет забрать бумаги, Сьер наклонился к уху отца и быстро шепнул. — Если бы не Дидар, то сейчас здесь допрашивали бы тебя.  — Вот как? — слишком громко хмыкнул омега. Значит, не зря он опасался Гара.  — Сага! — истошно завопил Искандер, когда по его члену провели ножом с зазубренным лезвием. — Это всё Сага!  — О, а вот и первые плоды, — не скрывая своего удивления, заметил Хейст. «Надо же, эта девка созрела, чтобы хоть что-то сделать».       Сыны Смерти отступили, позволяя императору подойти к допрашиваемому.  — При чем здесь Сага?  — При том… — хак с ужасом посмотрел вниз, на свой кровоточащий член, напряженно сглотнул. — Это был её приказ… Она придумала, как избавиться от принца Аскера. Я только исполнял её приказ.  — Почему мы должны тебе верить? — засомневался Беренгар. — Может, ты хочешь её подставить?       Он не мог видеть, как одновременно закатили глаза оба багроволосых мужчины.  — Но это правда! Клянусь! — дрожа не то от нервов, не то от боли и страха, чуть ли не кричал Искандер. — Она захотела избавиться от принца, чтобы у её сына был шанс.  — Какого еще — сына? — нахмурился император.  — Госпожа в положении. Она еще не говорила вам об этом, но это так.  — Метреси беременна от Повелителя? — спросил Хейст, отчего-то начиная подозревать Сагу в кое-каких интригах с Искандером.  — Почему мы должны ему верить? — нахмурился Сьерстакт. — Может он пытается оговорить Метреси?  — Нет, я не вру! — снова взвизгнул Искандер, едва кто-то из Сынов Смерти сделал шаг в его сторону. — Я могу доказать это.  — И чем же? — продолжал Бекчи.  — У Метреси есть родимое пятно… — начал было хак, но тут же получил кулаком в челюсть.       Лицо Беренгара побагровело от гнева. Оскалившись, император схватил Искандера за горло, сильно сжал.  — Откуда ты знаешь, какое родимое пятно у Саги? — прорычал он, не обращая внимания на присутствие остальных мужчин рядом.  — Я… — захрипел Искандер, морщась от боли и недостатка воздуха. — Она… она сама так решила! Я не хотел, а Метреси… Она настаивала, Повелитель! Оскалившись, Беренгар ударил хака железным кулаком в живот, выбивая воздух из лёгких.  — Отвести его в общий зал гарема, — рокочущим голосом приказал император, страшно сверкнув глазами. — И всех обитателей гарема соберите там. Особенно я хочу, чтобы Сага стояла в первых рядах.  — Как вам будет угодно, — ответил Сьерстакт, кивком головы приглашая отца выйти.       Омега даже не стал спорить. Видя, что Гар к ним не обращается, Хейст спешно вышел в коридор следом за сыном.  — Похоже, что в этот раз Саге не отвертеться, — озвучил всеобщую мысль Хранитель покоев. — По крайней мере, я хочу верить, что Гар не передумает и не попытается простить свою фаворитку.  — Гар не из тех, кто прощает измену, — холодно заметил Хейст. — Какой бы она ни была. Хотя, кто знает… Может это касается только меня.  — Как бы там ни было, еще остаётся Аста… — мрачно напомнил Сьер, косясь на родителя.  — А что с ней не так? Аста — всего лишь женщина, которая недавно пережила смерть последнего сына. Не стоит её трогать…       Альфа сверлил Хейста полным сомнения взглядом. По опыту знал, что омега вынашивает план по устранению королевы. Как-то с трудом верилось, чтобы Императорский Змей мог простить и забыть, как какая-то женщина поднимала на него руку, смотрела свысока и пыталась напоить шербетом с осколками стекла.

***

 — Что случилось? — недоумевала Аста, которая носила траур по почившему сыну, принцу Аскеру. Облаченная в черные одежды и вуаль, она была бледна и худа еще сильнее, чем когда-либо.  — Бекчи со Змеем явился и сообщил, чтобы все собрались в общем зале, — ответил наложник, который стоял ближе всех к королеве.       Аста нахмурилась. Ей уже не нравилось всё это.       Гамаль встал рядом с королевой, держась всё так же величественно и прямо, как и всегда. Тёмно-изумрудные кафтан и штаны, превосходно сидели по фигуре. Иссиня-черные волосы, до сих пор лишенные седины, были собраны в высокую прическу. Шею обвивало ожерелье из кианитов.  — Надеюсь, что ничего серьёзного не случилось, — как бы невзначай бросил масмавиец, даже не взглянув на Асту.       Сага дала знать о себе шорохом шелковых тяжелых юбок лавандового цвета и звоном золотых украшений, которые обвивали запястья, шею и талию эггрундки. Метреси встала перед Севиляном и королевой, всем своим видом демонстрируя превосходство. Лавандовое шелковое платье было несколько свободно в талии.  — Нас собрали, чтобы продемонстрировать казнь одного ничтожества? — с усмешкой проговорила Сага. Сверкнула глазами в сторону Хейста и Сьера, которые стояли у дверей.       Метреси изменилась в лице, когда в общий зал гарема ввели изувеченного хака. Обнаженного, из-за чего наложники и наложницы тут же предпочли отвернуться. Всех их учили тому, что подстилки императора не должны видеть срама другого альфы или беты. За это могли выпороть и даже обвинить в измене.  — Этот человек, — громко и четко проговорил Сьерстакт, схватив Искандера за волосы и встряхнув, — обвиняется в умышленном убийстве принца Аскера. И он же сознался во всём.  — Что? — слишком громко одновременно спросили Сага и Аста.  — Я лишь выполнял приказ, — громко шмыгнув носом, ответил хак, морщась от боли, когда его вынудили опуститься на колени.       Метреси побледнела, напряженно сглотнула. Невольно отступила назад.  — Госпожа, — Искандер посмотрел прямо на Сагу, — спасите меня! Госпожа!  — Что за чушь?! — начиная нервничать, эггрундка напряженно сглотнула. — Что ты несёшь, сумасшедший? Я тебя знать не знаю!  — А он, похоже, тебя очень хорошо знает, — войдя в общий зал, холодно заметил Беренгар.       Обитатели гарема тут же склонили головы, приветствуя своего Повелителя.       Аста заметно дрожала, пытаясь осмыслить всё услышанное.  — Я… Повелитель, я не понимаю, — нервно сглотнув, Сага расправила плечи. Пыталась скрыть свою тревогу. — Неужели вы поверите словам этого ничтожества?  — Госпожа? — Искандер с мольбой смотрел на эггрундку. — Госпожа, простите меня! Я был вынужден им всё рассказать…  — Замолчи! — истерично взвыла Метреси. — Лжец! Повелитель, его подослали, чтобы оболгать меня! Наверняка, он служит этому…       Говоря это, она с ненавистью посмотрела на ухмыляющегося Хейста.  — Госпожа… — плечи хака поникли, в его голосе слышались нотки разочарования.  — Не называй меня так! Я тебя не знаю!  — Довольно! — рявкнул Беренгар. — Сначала я не поверил его словам, Сага. И возможно, что я и дальше бы не верил, если бы не одно обстоятельство…  — Повелитель, я не… — попыталась возразить Метреси, дрожа всем телом.       Вздрагивает, вскрикивает, когда император выкидывает вперёд правую руку и клинок кинжала смотрит женщине прямо в горло.       Аста наблюдает за всем огромными, полными слёз, глазами. Запоздало понимает, что смерть сына — дело рук эггрундки.  — Зачем? Зачем ты убила Аскера? Что он тебе сделал?! — королева не выдерживает, кидается к сопернице. Хватает за волосы на затылке, тянет на себя.       Сага вскрикивает, едва не запрокидывается назад.       Гамаль чуть наклоняет голову на бок, с интересом наблюдая за происходящим. Бросает взгляд на Хейста и Сьера, которые, словно две гадюки замерли в ожидании возможности укусить жертву и впрыснуть в её тело смертоносный яд.       Остальные обитатели гарема помалкивали, ожидали развязки.       Помилует император свою фаворитку или казнит?       Аста рычала от гнева, едва ли не рыдала от боли, продолжая дёргать Сагу за волосы, из-за чего Метреси кричала, пыталась вырваться.  — Госпожа, прекратите! — вскричала тёмноволосая женщина, пытаясь отстранить королеву от своей хозяйки. Бесцеремонно вцепилась пальцами в тонкие запястья Асты, оцарапав кожу ногтями. — Молю вас, не трогайте Метреси!  — Дрянь! — шипела королева, пытаясь вырваться из рук Захры. — Отпусти меня, рабыня! Я проучу эту тварь! Она убила моего сына!  — Помилуйте… — рабыня отпустила Асту, метнулась к упавшей на колени Саге. Обняла её за плечи, с мольбой посмотрела на Беренгара. — Молю вас, Повелитель, помилуйте Госпожу! Не губите. Не губите ни её, ни дитя!       Словно опомнившись, Метреси высвободилась из рук верной служанки, ухватилась за подол кафтана императора.  — Повелитель, пощадите! Пусть вы мне не верите, но пощадите! Ради нашего ребёнка молю вас!  — Ребёнка, — брезгливо поморщился Гар, сжимая в руке кинжал. — Моего ли? Или твоего любовника, Сага?       Эггрундка с ужасом посмотрела сначала на Искандера, а после — на императора. Ей было страшно:  — Ваш, Повелитель. Этот пёс всё наврал. Разве вы не понимаете, что всё это делается для того, чтобы оболгать меня?! Чтобы избавиться от меня!       Беренгар оскалился, пнул Сагу в живот мыском сапога, вложив в удар как можно больше силы и ярости. Отступил назад, наблюдая, как корчится и хватает ртом воздух эггрундка.  — Если у вас ничего не было, Сага, то откуда ему известно про твоё родимое пятно? — холодным, словно сталь, голосом вопросил император. — Скажешь, что кто-то подглядел и решил тебя подставить?  — Д-да… именно так… — Метреси цеплялась за любую возможность избежать наказания. — Этот человек лжет, Повелитель. Я была верна вам! Пощадите, ради нашего…       Она зашлась криком, когда железный кулак обрушился на её лицо. Эггрундка упала, пораженная происходящим. Рот наполнялся кровью, а по щекам бежали слёзы. Тело била крупная дрожь. Только сейчас Сага поняла, что пощады не будет.  — Разденьте её, — холодно велел Беренгар. — И вместе с любовником за руки подвесьте под лестницей.  — Нет! — истошно закричала Сага, отползая прочь, когда хаки императора стали приближаться к ней, чтобы исполнить приказ. — Повелитель! Молю вас…  — Повелитель… — подал голос молчавший до этого Искандер, — пощадите Госпожу. Она не ведала, что творит…  — О себе бы лучше думал, — фыркнул Беренгар, отступив в сторону.       Как бы Сага не пыталась отбиваться, а стражники скрутили её. Один из них бесцеремонно порвал на ней платье, стянул вниз.       Эггрундку била сильная дрожь. Она отказывалась верить в происходящее. Не так должна была закончиться её жизнь.       Двое хаков под руки отвели Искандера под лестницу. Одним концом верёвки туго связали запястья, а второй продели через несколько перил второго этажа, к которой вела прямая лестница.       Хейсту, как и всем присутствующим, было крайне интересно узнать, что же задумал император. Уже никто не верил, что Метреси и её подельник отделаются от наказания.  — Нет! Нет! — кричала Сага, продолжая сопротивляться. Она совсем не стыдилась своей наготы. Куда больше переживала о том, что последует за подвешиванием.       Грубая верёвка туго впилась в запястья, отчего нарушился кровоток. Сага вскрикнула, когда её стали приподнимать над полом. Задёргала ногами, паникуя.  — Зачем? — она с ненавистью посмотрела на Искандера. — Зачем ты им всё рассказал?  — Они меня пытали… — попытался оправдаться любовник.  — Ничтожество! Жалкое ничтожество! — если бы у Саги была возможность, то она бы с радостью сама что-нибудь отрезала Искандеру. Например, его длинный язык.  — Повелитель, помилуйте Госпожу! — решила вмешаться Захра, упав ниц перед Гаром. — Не виновата она. Её этот убогий совратил, обманывал и угрожал.  — Правда? — хмыкнул император, жестом позволяя рабыне подняться.       Та встала, выпрямилась, и не успела ничего еще добавить, как кинжал в руке альфы уверенно вошел в солнечное сплетение.  — Эту утопить, — холодно велел Беренгар, обрушив всё своё внимание на убийц сына. Прислушавшись к себе, мужчина понял, что не испытывает к Саге ничего кроме ненависти и презрения.  — Кажется, этот случай теперь долго будут обсуждать во дворце, — тихо заметил Сьер, тайно радуясь падению Метреси.       Хейст согласно кивнул, терпеливо наблюдая. Он уже успел продумать несколько вариантов развития событий, и теперь предвкушал, что же выберет по итогу Беренгар.  — За умышленное убийство законного принца, за сговор против Империи и измену вы оба будете казнены, — не сводя с Саги взгляда, громко и четко сказал Гар. — Надеюсь, что это послужит уроком для всех остальных, кто возомнит, что может безнаказанно идти против правящей семьи.  — Но я тоже часть этой семьи! — вскричала эггрундка, цепляясь за последнюю надежду. — Я родила тебе дочь! Доверила моего сына.  — Воистину, великий дар, — едко ответил император. Повернулся к ней спиной, подошел к Сьеру, что-то стал быстро шептать на ухо.       Хейст с любопытством покосился на них, напрягая слух. Ему хотелось знать, что же такого интересного задумал Гар.       Бекчи только кивнул и удалился.       Захра корчилась на полу от боли, прикрывая руками рану. Она пока не думала бежать. Наивно полагала, что про неё забудут и не тронут, раз до сих пор хаки не исполнили приказ императора.       Несколько альф вкатили в общий зал гарема огромную бочку на телеге. С большим трудом смогли спустить её на пол, а после направились к притихшей Захре.  — Они утопят её в бочке? — пораженно спросил кто-то, прикрывая лицо вуалью.  — Это меньшее, чего заслуживают эти крысы, — с усмешкой отозвался Гамаль. Похоже, что сегодня у них с Хейстом будет хороший повод выпить.       Сага молча наблюдала за тем, как верную служанку под руки ведут к бочке, а затем окунают головой в воду и удерживают, не давая ей возможности выпрямиться, сделать вдох.       Захра дёргается, трясёт головой. Стоялая вода попадает в уши, нос и рот. Стремительно наполняет лёгкие.       Хейст так же равнодушен к происходящему. Казнь какой-то рабыни его не волнует. Судьба опальной фаворитки намного интереснее, ведь до сих пор остаётся загадкой, что именно Беренгар приказал Сьеру.  — Даже рабыню свою не пожалела, — пробормотала Аста, у которой по спине бегали мурашки. — Не попыталась вступиться за неё…       Видимо, стражники устали удерживать дёргающуюся Захру, поэтому затолкали её в бочку головой вниз. Наружу торчали только ноги, которые продолжали яростно дёргаться. Из бочки выплёскивалась вода, но это никого не волновало. Женщине осталось совсем немного.  — Повелитель, молю вас, пощадите хотя бы ребёнка, — напряженно сглотнув, Сага со слезами на глазах посмотрела на императора. — Он ведь ни в чем не виноват. Это дитя от вас. С Искандером я была уже после того, когда узнала о своей беременности…       Гар нахмурился. С сомнением посмотрел сначала на эггрундку, а после на изувеченного хака.  — Если ты всё же решил меня убить, то хотя бы выслушай, — внутри Саги всё клокотало, стоило ей увидеть вернувшегося Сьера с верёвками, крюками и ножами в руках. — Кто-то добавляет в еду и питьё твоего гарема пустовик. Поэтому никто больше не смог забеременеть. Кто-то не хочет, чтобы у тебя были еще дети.  — Неужели? — Гар обернулся, окинул мрачным взглядом всех обитателей гарема. Слова Саги всё же смогли зародить в нём тень сомнения. — Может, ты знаешь, кому это выгодно?  — Ему! — недолго думая, Метреси указала на Хейста.       Солсетурин заметно скис, поморщился:  — Солнце с неба упадёт — я буду виноват. А ничего нового придумать нельзя?       И всё же, Беренгар с недоверием покосился на него. Отступил назад, сложив обе руки за спиной.  — Сьер, приступай, — разрешил он.       Бекчи подошел к Искандеру. Брезгливо оглядев, бесцеремонно ухватил его за член и надел на вялую плоть широкое кольцо, к которому сверху и снизу крепились две клешни, щедро одаренные острыми шипами. Сбоку, между ними, вверх был поднят рычажок, к которому был привязан один конец верёвки. Если рычажок опустится, то своеобразный капкан захлопнется, практически откусив член несчастного.       Подобную хитроумную конструкцию завезли из Замарада, которая надевалась на член омеги, посмевшего изменить своему мужу или господину.  — Зачем это? — не понимал Искандер, с опаской косясь на страшный капкан.       Но Сьер ничего не ответил. Повернулся к Саге.  — Сдохнешь, — выпалила та, скалясь. — Как есть сдохнешь. Вместе со своим папашей и всем семейством. Боги вас покарают!  — Ругай себя и своего любовника, ведь вы сами себя подставили, — безразличным тоном ответил альфа. Повертел в руке остро заточенный крюк, которым можно было разрезать плоть не хуже, чем самым острым ножом.  — Что ты… — оскалилась Метреси, а в следующее мгновение вскрикнула от боли, дёрнулась.       Крюк легко вошел в солнечное сплетение. Одним концом к нему крепилась верёвка. Хейст невольно сделал шаг вперёд. Про себя же он отметил, что ничего подобного от Гара не ожидал.       Тем временем Сьер заканчивал все приготовления. Второй конец, тянущийся от капкана на члене Искандера, привязал к большому пальцу на ноге Саги. С верёвкой, привязанной к крюку, проделал тоже самое, привязав её к большому пальцу на ноге хака.  — Посмотрим, как долго вы сможете так провисеть, — с недоброй улыбкой сказал император, опустившись в любезно принесённое гаремными евнухами кресло.       Хейст встал справа от него, чуть склонив голову на бок.       «Интересно, кто первый получит сильное повреждение?»  — Госпожа… вам лучше не шевелиться, — дрожащим от страха голосом прошептал Искандер, то и дело напряженно поглядывая на свою плоть.       Сьер уже собирался встать за левым плечом Беренгара, как заметил, выглядывающего из-за дверного косяка Лъёлса. Мальчик с ужасом и интересом наблюдал за казнью, но не спешил себя выдавать.       «Любопытный носик», — про себя хмыкнул Сьер, но решил не обращать внимания на «брата». Тем более, что Хейст всегда говорил, что Лъёлс должен привыкать к жестокости вокруг.  — Ненавижу! — вскричала Сага, дёрнув ногой со всей силы.       Вёрёвка, привязанная к капкану, дёрнула рычаг, опустив его вниз. Клешни сомкнулись, шипы впились в плоть, пронзая её.       Искандер взвыл, задёргался, корчась от боли.  — Нет, стой! — испуганно ахнула Сага.       Острый крюк потянулся вниз, вспарывая живот.       Изо рта девушки потекла кровь, а из глаз обильно полились слёзы.       Кто-то из наложниц в ужасе ахнул.       Пока Искандер дёргался, крюк опускался всё ниже. До самого паха. Под Метреси собиралась лужа крови.  — Сьер, покажи нам то, что эта лживая тварь выдавала за моего ребёнка, — велел Беренгар, нисколько не испытывая жалости к Саге.       Бекчи даже бровью не повёл. Его не смутил отданный императором приказ. Он и сам хотел взглянуть на выблядка, которого вынашивала Метреси.       Сага еще была в сознании, когда из неё вытащили крюк. Кинжалом Сьер вспорол ей живот до конца, рассёк матку, извлекая её содержимое.       Девушка задёргалась, глаза её закатились.       Брезгливо морщась, Сьер посмотрел на сформировавшийся плод, который уже был похож на человека и швырнул его к ногам императора.       Кто-то из наложниц потерял сознание, а среди наложников кого-то стошнило.       Аста заслонила рот ладонью, чтобы не выблевать содержимое своего желудка. Ей стало дурно.       Хейст, Гамаль и Гар с одинаковым недоверием покосились на плод.  — Сьер, — вновь обратился император к своему Бекчи, — пока наши голубки еще живы, будь так любезен, и вели Ормарру с Дидаром наловить крыс и принести их сюда. Мы ведь еще не закончили с казнью.  — Будет исполнено, — слишком воодушевлённо пообещал Сьерстакт, поспешив исполнить приказ. Едва он подошел к выходу из общего зала, как Лъёлс тут же отпрянул, прижался к стене.       Альфа остановился рядом с ним, чуть склонил голову на бок, разглядывая «брата».  — Не страшно жить среди таких чудовищ? — неожиданно спросил мужчина.  — Немного, — поёжившись, ответил Лъёлс. — Но папа сказал, что я не должен бояться.  — Бояться можно, Лъёлс, но лучше не показывать этого никому, — едва заметно улыбнувшись, Сьер потрепал его по волосам. — Я бы не хотел, чтобы ты вырос таким же чудовищем, как наш отец, но иначе ты просто не выживешь.  — О! — мальчик с любопытством посмотрел на альфу. — А за что папа-император казнит тётю и того дядю?  — За предательство. Наш Повелитель никому не прощает измен.  — Значит, они наказаны заслуженно, — сделал вывод для себя принц.  — Да, именно так. Тебе лучше вернуться к себе. Не стоит ребёнку видеть подобные зверства.  — Нет, я останусь. Хочу посмотреть, чем всё закончится.       Закусив щеку изнутри, Сьер с сомнением покосился на Лъёлса. Говхару он бы не позволил смотреть на подобные изуверства.       «Кровожадность и тяга к жестокости у нас в крови», — про себя отметил альфа, всё же решив исполнить приказ императора.

***

      Гамаль и раньше был свидетелем жестоких расправ Повелителя над провинившимися обитателями гарема. Но именно сейчас ему было не по себе. Беренгар был зол, как никогда. Зол, жесток и беспощаден, оттого и творил все эти пытки.       Сам собой взгляд Севиляна скользнул к бочке, из которого торчали ноги утопленной Захры.  — Мне плохо… — дрожа всем телом, пробормотала Аста, прикрывая рот ладонью. Её тошнило. — Повелитель, дозвольте удалиться…  — Нет! — рявкнул Гар, даже не взглянув в сторону жены. — Никто не уйдёт отсюда, пока казнь не закончится.       Королева заметно сникла, вжала голову в плечи, отвела взгляд.       Бледные наложники и наложницы боялись даже пошевелиться, чтобы лишний раз не прогневать императора. Некоторые даже вздохнуть боялись.       Рабы, слуги и евнухи и вовсе предпочли спрятаться за спинами наложников, робко поглядывая на два тела, подвешенных под лестницей.       Казалось, что императорского гнева только Хейст не боится.       Красно-карие глаза горят жестокой радостью, губы чуть растянуты в усмешке.       Положив руку на плечо Гара, омега присматривается к Саге. Та еще дышит. Тяжело, со свистом, но дышит. Но это ненадолго. Если Сьер не поторопится, то крысам достанется труп опальной Метреси, которая умрёт либо от кровопотери, либо от болевого шока.       Искандера бьёт крупная дрожь. Он боится лишний раз пошевелиться, чтобы не навредить себе. Пульсирующая боль, распространяющаяся от члена, заставляет тихо скулить. В отличие от своей любовницы, он отделался куда меньшей кровью.       Но это его не радовало. Взгляд хака скользнул к плоду у ног императора, на который последний не обращал внимания.  — Нет, крыс мы сегодня не дождёмся, — заметил Беренгар, откинувшись на спинку кресла. Посмотрел себе за спину, заметив кровожадный взгляд Хейста. Усмехнулся. — Что скажешь, Ужик, если я позволю тебе самому выбрать для них финальную казнью?  — Предлагаю посадить их на кол, — недолго думая, ответил солсетурин, облизнув пересохшие губы. — Но так, чтобы кол их не проткнул и не убил раньше времени. Сагу можно так и оставить, а вот с этого неразумного можно снять кожу и оставить их умирать. Сам решай, где им выделить место получше. В саду или здесь?

***

      В общий зал гарема теперь все побаивались ходить. Смрад стоял там ужасный, да и зрелище было не из приятных.       Сага умерла почти сразу, как только оказалась насажена на кол. Остриё пробило органы, вышло из левой груди. Девушка еще какое-то время дёргалась, билась в агонии, прежде чем испустить дух.       Искандеру повезло меньше. А может и больше, ведь кол, на который его посадили, имел поперечную перекладину, на которую он мог встать ногами, чтобы его не пронзило насквозь. Но слезть с кола он не мог, поскольку остриё благополучно было погружено в его зад на добрых двадцать сантиметров. Зато насадиться еще больше — проще простого.       Член ему отрезали под самый корень, но рану заботливо прижгли и зашили, чтобы Искандер не умер раньше срока. Кожу сняли только со спины, груди и плеч, щедро натёрли оголённую плоть перцем и солью.       Плод, безжалостно вырванный из чрева опальной Метреси, закинули в бочку, к трупу утопленной Захры.       В тот же вечер принцесса Эстер, дочь Саги, была передана под надзор Асты. Что до сына изменщицы, то Грида было велено либо продать кому-нибудь в гарем или отдать в приют. Возраст мальчика никого не волновал.       Беренгар просто не видел больше смысла заботиться о чужом отпрыске, который был ему никем.       Так же было велено не убирать трупы ближайшие четыре дня.

***

 — Разнесло нашего императора, — опрокинув в себя чашу с вином, заметил Гамаль. В одной тонкой тунике персикового оттенка, он развалился на тахте, наслаждаясь обществом любовника. — Честно, я ожидал, что он поверит Саге и простит её. Разве так не должно было быть? Ведь действительно, кто угодно мог видеть то злосчастное пятно во время омовения и сообщить это тому хаку.  — Удивительно, что Гар всё же решил избавиться от неё, — поморщился Хейст, хлебнув лауданума.  — Куда больше волнует другое, — задумчиво почесав подбородок, масмавиец пристально посмотрел на солсетурина. — Поверил Беренгар словам Саге о том, что кто-то опаивает обитателей гарема кысыжем или нет?  — А кто-то опаивает обитателей гарема? — приподнял бровь солсетурин, чуть подавшись вперёд.  — Мне-то откуда знать? — отчего-то покраснел Гамаль, отвернувшись. — Так сказала Сага, я лишь…  — И этого Гару будет достаточно, чтобы начать проверку. Не знаю, как он собирается это сделать, если учитывать тот факт, что при смешении с едой или питьём, кысыж никак не даёт о себе знать.  — Есть предположение, — задумавшись, пробормотал Севилян. — Беренгар может завести на стороне омегу или женщину, и если это закончится беременностью, то тогда всё станет ясно.  — Да, такое вполне возможно, — поморщился Хейст, устало потерев переносицу. — И тогда ничем хорошим для нас это не закончится.  — Или для кого-то одного, — наградив любовника многозначительным взглядом, Гамаль сел на край тахты, отставил в сторону чашу с вином. — Но не будем пока о грустном. Сегодня мы празднуем смерть еще одной дряни, которая портила нам жизнь. Разве это не замечательно?  — Признаюсь, мне нравится твоя внезапно проснувшаяся кровожадная натура, — оставив в покое флягу с лауданумом, солсетурин подошел к брюнету. Запустил пальцы в иссиня-черные волосы, сжал их на затылке, впился в губы масмавица жарким поцелуем, слегка прикусывая.       Гамаль даже и не думал отстранить Хейста. Обнял его за талию, опустился спиной на перину, утягивая любовника за собой.       Несмотря на выпитый алкоголь, по телу Цветка Масмави растеклось возбуждение. Он хотел этого покрытого шрамами омегу. Хотел, как… кого? Как альфу или как омегу? Как любовника или как кого-то большего?       «Как человека… Очень важного человека», — нашелся ответ, стоило Гамалю только заглянуть в красно-карие очи солсетурина.  — Ты стал быстро возбуждаться, — прошептал Хейст, задирая подол туники, оглаживая бёдра любовника. — У тебя, случайно, не должна скоро начаться течка?  — Течка? — словно протрезвев, Севилян резко сел. Стал что-то судорожно подсчитывать, пытаясь вспомнить, когда последний раз его сводила с ума течка.       Увы, он никак не мог этого вспомнить. Ни во время нахождения в Масмави, ни в гостях у Арама, ни теперь, омега не переживал ежемесячного «недуга».  — Мой запах… он же никуда не пропал? — пробормотал Гамаль, с тревогой глядя на любовника.       Хейст подался вперёд, провёл носом по шее масмавийца. Аромат ирисов был всё так же сладок и приятен.  — Ты всё еще продолжаешь пахнуть, — хрипло ответил солсетурин, проведя языком по шее и плечу Гамаля. Не удержался, впился зубами в плоть.       Севилян вскрикнул, дёрнулся, когда железные клыки проникли в его плечо, причиняя боль. Попытался оттолкнуть Хейста от себя, но тот только сильнее стиснул его в объятиях.  — Больно… пусти! — сдавленно простонал Гамаль.       Навалившись на него всем телом, солсетурин устроился между раздвинутых ног омеги. Прижался пахом к его заду, про себя жалея, что лишен члена и не может ощутить жар чужого зада.       Нехотя, Хейст разжал челюсть. Языком стал слизывать кровь, раздражая ранки.  — Сволочь! — прошипел Гамаль, морщась. — Совсем с ума сошел?! А если это кто-то увидит?  — Всегда можешь сказать, что это моих клыков дело, — невинно улыбнулся солсетурин. И не давая Севиляну возможности снова возмутиться, повалил его вновь на постель, целуя жарко и с упоением.       Гамаль предпринял слабую попытку отстранить от себя Хейста, но быстро сдался. Стал отвечать на поцелуи, вздрагивая от приятных касаний любовника. По телу разлилась волна жара.       Безжалостно порвав на омеге тунику, Хейст губами припал к его правой груди, привычно терзая сосок. Два пальца уверенно скользнули между ягодиц Гамаля, погрузились в жар влажного зада, в котором начал раскрываться канал «омежьего лона».       Потребовалось совсем немного, чтобы с губ Севиляна начали срываться сладкие стоны.       Зубы терзали нежный сосок до саднящей боли, до красноты, из-за чего прикосновения языком к нему воспринимались гораздо острее, чем обычно.       Гамаль извивался под умелыми ласками любовника. Приглушенно стонал, жадно хватая ртом воздух. Комкал простыни под собой, глядя на Хейста затуманенными желанием глазами.       Переключившись на второй сосок, солсетурин добавил к двум пальцам еще один. Двигал ими, то плавно и неспешно, словно дразня, то резко и быстро, из-за чего мышцы «омежьего лона» и ануса сокращались, сжимались.       Наигравшись с грудью, Хейст языком провёл дорожку вниз. Обжег горячим дыханием головку стоящего колом члена, прежде чем провёл по нему язык, а после взял в рот.       Гамаль тяжело дышал. То слегка гладил омегу по багровым волосам, то сжимал их, давя на затылок, заставляя брать глубже. Его бросало в жар. В горле пересыхало, а щеки покалывало от мурашек.       Слишком хорошо, чтобы можно было сдерживаться. Чтобы можно было думать о том, что их могут застать.

***

 — Сожалею, Бекчи, но господин несколько часов назад отбыл к Севиляну, — сообщил Фёлсом, выглядывая из-за двери. Он старался говорить шепотом, постоянно оглядываясь назад.  — Вот как? — хмыкнул Сьерстакт. — А Лъёлс?  — Юный Варис сейчас спит, Бекчи. Господин смог его усыпить.  — Ясно, — развернувшись на каблуках, альфа прошел дальше.       Он слышал о том, что иногда Хейст по ночам засиживался в покоях Гамаля, но почти никогда не предавал этому значения.       У дверей покоев Севиляна не было стражи, что было весьма странным.       Сьер уже собирался постучать, как передумал. Просто толкнул дверь, входя. Внутри был полумрак из-за нескольких больших зажженных свечей, но никого не наблюдалось. Ни рабов, ни слуг.       Стараясь ступать осторожно, чтобы не издать ни единого звука, Сьер подошел к дверям спальни, прижался к ним ухом, прислушиваясь. Шорохи, приглушенные стоны и вздохи заставили альфу подозрительно нахмуриться.       Приоткрыв дверь, Сьер тут же выцепил из полумрака две фигуры, которые ритмично двигались на тахте. По черным волосам и смуглой коже, альфа смог узнать Гамаля, который активно двигал бёдрами, стараясь между чьих-то ног.  — Сильнее… — приглушенный, требовательный стон заставил Хранителя покоев удивлённо приоткрыть рот.       Взгляд зацепился за ноги, на которых местами отсутствовали пальцы.       «Хейст?»       Напряженно сглотнув, альфа отступил назад. Дрожащей рукой затворил дверь, отступил назад, пытаясь осмыслить увиденное.       Вздрогнул, когда слишком громко закрылись двойные двери. Обернулся, столкнувшись в побледневшим Ветуром.  — Бекчи, что вы здесь делаете? — глаза раба-солсетурина панически забегали. Он поспешил встать между Сьерстактом и спальней Севиляна. — Если вы искали господина, то он давно уснул. Прошу вас, приходите завтра, если вам…  — Да… так и сделаю… — пробормотал альфа, направляясь к выходу. На самом деле ему хотелось развернуться, ворваться в спальню масмавийца и еще раз убедиться, что ему не показалось.       Нет, Сьер хорошо помнил, что у Хейста раньше были отношения с омегами. Достаточно вспомнить Ширина или Лана, которым не повезло. Но чтобы Гамаль имел отношения с омегой, да еще и с Хейстом — в это с трудом верилось.       Сьер не помнил, как именно добрался до собственных покоев. Всё время он находился в какой-то прострации, пытаясь осмыслить увиденное.       Всё говорило о том, что его отец-омега и Гамаль-Севилян — любовники. Это объясняло, почему эти двое так хорошо ладили и часто проводили вечера вместе. И что-то подсказывало Сьеру, что Гар ничего об этом не знал. Впрочем, как и все обитатели дворца — кроме Ветура.       Опустившись в кресло, альфа впервые в жизни испытал сильное желание хлебнуть немного лауданума и что-нибудь выкурить.  — Чего только не узнаешь, живя на белом свете, — пораженно пробормотал Сьер, глядя куда-то в пустоту перед собой.

***

 — Увы, но исходя из всего, я склонен полагать, что Гамаль-Севилян — бесплоден, — сообщил Сафир Карталь, главный придворный лекарь. — Об этом свидетельствует длительное отсутствие течки и отсутствие беременностей.  — Печально, — вздохнул Беренгар, — впрочем, в его-то возрасте уже опасно рожать.  — В этом возрасте опасно рожать кому-либо, не только омегам, Повелитель. Велик риск, что ни мать, ни отец-омега не переживут роды, а ребёнок может родиться больным или с уродствами.  — Знаю, — встав с кресла, император обошел письменный стол. Прошел до середины комнаты, остановился, рассматривая резьбу на дверях. — Есть подозрения, что в моём гареме омег и девушек опаивают кысыжем, добавляя его в еду и питьё. Не знаешь, как это выяснить?  — Хм… — Сафир серьёзно задумался, поглаживая тёмную бородку. — Просто так нам этого не узнать. Если только некоторых из вашего гарема переселить в другое место, где бы их кормили другой едой. Если их при этом опаивать «менгене», то вы могли бы через какое-то время взять кого-то из них на ложе. Если кому-то удастся понести, то тогда можно будет говорить об отравлении кысыжем.  — Вот и замечательно, — одобрительно кивнул Гар. Слова Саги ему не давали покоя, а верить в собственное бесплодие не хотелось. — Можешь быть свободен.       Сафир поклонился, попятился к дверям.       Оставшись в одиночестве, император вернулся к письменному столу. Недолго думая, принялся писать указ о ссылке в Солдуран нескольких омег и девушек из гарема.

***

      «Что случилось на этот раз?» — напрягся Гамаль, окинув мимолётным взглядом всех собравшихся в общем зале гарема.       К лекарю он был вынужден сходить чисто для виду. После рождения Вайерда омега время от времени принимал кысыж, а после сорока лет стал пить его почти регулярно. Течка случалась с перебоями, и когда она пропала полностью, то Гамаль не предал этому значения. Но при Хейсте пришлось изобразить удивление.       Нельзя, чтобы кто-то догадался, что Севилян намеренно пьёт запрещенные, — но почти легкодоступные, — травы. Как и догадался, что именно благодаря ему никто в гареме не может забеременеть от императора.       Раньше верные люди Гамаля травили пустовиком лишь некоторых наложниц и наложников, а после рождения дочери Саги, принцессы Эстер, кысыж стали добавлять в питьё и еду всех обитателей гарема.  — Указом Повелителя нашего, императора Беренгара Первого, будет следующее, — громко и четко сообщил Сьерстакт, время от времени посматривая на свиток с императорской печатью. — Названные в этом списке омеги и женщины, входящие в императорский гарем, обязаны будут взять с собой минимум пожитков и отправиться в Старый дворец, Солдуран, где будут находиться до тех пор, пока их дальнейшую судьбу не решит Повелитель.  — Что? — послышались удивлённо-недовольные шепотки.  — Император решил избавиться от нас? Чем мы провинились перед ним?  — Как это жестоко…  — Королева Аста! — назвал первое имя Сьер, пристально посмотрев на бледную солсетурку. — Вы, вместе с принцессами Мехри и Эстер отправляетесь в Солдуран сегодня же. Соберите всё необходимое…  — Н—но… — пораженная услышанным, королева огляделась, словно искала поддержку. Облаченная в черные одежды по случаю траура по сыну, она казалась еще худее и бледнее, чем всегда. Под покрасневшими глазами появились тёмные синяки. — Меня отправляют в ссылку? Но почему?  — Такова воля Повелителя, — равнодушно пожал плечами Хранитель императорских покоев.  — Нет… — отрицательно помотала головой Аста, чувствуя, как глаза вновь увлажняются. — Я — королева! Законная жена императора! Меня не могут просто так отослать прочь, как надоевшую рабыню!       Но Сьер не обращал на неё внимания, называя имена тех омег и девушек, которые сегодня же покинут дворец.       Отказываясь принимать эту действительность, королева решительно направилась к выходу из гарема. Но её успели перехватить хаки.  — Пустите! Я хочу увидеть Повелителя!  — Нельзя, — холодно отвечали альфы. — Повелитель не хочет, чтобы его беспокоили.  — Это какая-то ошибка! Этого не может быть! — Аста силилась прорваться, но ничего не вышло. Под руки её оттащили в сторону, крепко удерживая.       Гамаль напряженно сглотнул. По спине пробежали мурашки.  — Все, кто были названы, немедленно собирайте свои вещи. Остальные — свободны! — свернув список в трубочку, Сьерстакт поднял взгляд на довольно скалящегося Хейста.       Лишь только после этого Гамаль смог вздохнуть с видимым облегчением и вернуться к себе.

***

 — Смотри внимательно, Лъёлс, — держа «сына» за руку, Хейст стоял возле крыльца с западной стороны дворца. — Вот так выглядит поражение. Проигравшего всегда ждёт только падение. Повезёт, если не смерть.       Мальчик с серьёзным видом кивнул.       Наблюдал за тем, как в наглухо закрытые кареты забираются омеги и девушки, которых император пожелал выслать из своего гарема.       Аста шла, как на казнь. Сгорбленная, поникшая, с опущенной головой, которую покрывала черная полупрозрачная вуаль. Следом за ней шли служанки, которые вели за руки обеих принцесс.       Мехри выглядела недовольной, надутой. Она постоянно оглядывалась по сторонам, словно еще надеялась на то, что Повелитель изменит своё решение.  — Всё происходит так, как и должно, — не скрывая своего злорадства, произнёс Лъёлс. Он радовался, что Мехри уезжает вместе с матерью. Больше принцесса не сможет его обижать.