Равные Солнцу

Варис — «Наследник», титул аналогичный кронпринцу, будущему правителю. Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Скажи, ты умеешь жалеть? Ах, да! Ухмылка в ответ. А душа твоя может болеть? Ах, да! У тебя ее нет! Otto Dix — Отражение Мир без тебя, Пустые глаза, Зачерствела душа… Андем — Вечность

      Уже подъезжая к воротам Джингхэй, города-столицы Замарада, Сьер не переставал бороться с самим собой. Его всё еще терзали сомнения. Когда-то он любил дядю Гара. Как друга, как человека, сумевшего отчасти заменить ему отца. Потом возненавидел. Из-за домогательств, из-за тех отвратительных поцелуев, попытки изнасиловать. Возненавидел и решил помочь Хейсту уничтожить императора.       Но… с тех пор прошло много времени. Гар снова стал тем же добрым и заботливым «дядей». И до тех пор, пока Хейст не сказал, что настало время, Сьер был полон решимости избавиться от императора.       Теперь он не был уверен, что нужно это делать. Не был уверен, что дядя Гар заслуживает той участи, какую ему уготовил Хейст. Не был уверен… И несколько раз порывался развернуть коня, вернуться назад, чтобы помешать отцу.       «А нужно ли вмешиваться? — размышлял альфа по ночам, закусывая нижнюю губу. — Не выйдет ли так, что своим вмешательством я сделаю только хуже? Всем нам… Ведь если Гар узнает, что Хейст планировал от него избавиться, то пощады не будет. Никому…»       С мрачными мыслями и опущенными плечами Сьерстакт Миркюр-Нарий въезжал в столицу Замарада, в блистательный город Джингхэй. Он заранее послал вперёд гонца, чтобы к его прибытию всё подготовили.       На удивление, на крыльце дворца Хранителя покоев встречал сам наместник Замарада, Хенг Деминг.  — Воистину говорили правду, что сын и отец подобны, как две капли росы поутру на лепестках лотоса, — с лёгкой улыбкой заметил замарадец. Черные волосы были собраны в тугой узел на темени и украшены широкой золотой заколкой. Просторные одежды из блекло-голубого шелка, были украшены рисунком заснеженных гор, цветущей вишни и карпов.  — Господин Хенг, — Сьер не обратил внимания на его слова, отвесил мужчине поклон. — Признаюсь, не ожидал, что вы лично выйдите меня встречать.  — Меня пожирало любопытство, господин… — Деминг неловко улыбнулся. — Простите, как к вам лучше обращаться? Миркюр или Нарий? Просто ваша двойная фамилия вызывает замешательство…  — Миркюр, — недолго думая, ответил Бекчи. Подался вперёд, заглядывая в черные раскосые глаза наместника. — Хейст надеется, что вы готовы отдать ему должок. Готовы ведь?       Хенг напряженно сглотнул, нервно усмехнулся.

***

      Радуясь возможности выбраться из дворца, Гар неспешно прогуливался по улицам Калпа, посильнее натянув на лицо капюшон. Иногда он так выбирался, чтобы послушать последние сплетни и мнение народа. Порой так проще было узнать, чем именно недовольны подданные.       Но в последние годы почти всегда главной темой для разговоров был Хейст. Некоторые недоумевали, почему именно его, постоянно во всём обвиняемого, император решил сделать своим супругом. Однако были и те, кто еще верил, что когда-нибудь Сариисин вернётся к прежнему укладу жизни. Что мужчин перестанут делить на альф, бет и омег, и мужеложство перестанет существовать.       Такие разговоры не радовали Беренгара. Из-за них он начинал переживать, что его могут начать окружать изменщики, желающие устроить переворот.       В этот же раз император предпочел не обращать внимания на сплетни и просто погулять. Развеяться, выпить недорогой выпивки, проникнуть на подпольные бои, в которых принимали участие дети и животные, а после посетить какой-нибудь хороший бордель.       Уходя из дворца, Гар никому ничего не сказал. Ни то, куда именно он отправился, ни когда вернётся.       К подобным его вылазкам все уже давно привыкли. Правда, Ормарр всё равно порывался пойти сопровождать императора. Верный кафа дворцовой стражи постоянно опасался, что с Повелителем может что-то случиться.       Сам же Беренгар сомневался, что беспокойства оправданы. Хотя, время от времени он вспоминал о пережитом изнасиловании. До сих пор ему так и не удалось выяснить, кто именно стоял за тем преступлением. И теперь вряд ли бы удалось хоть что-то узнать. Всё же с тех пор прошло много времени.       Уже собираясь направиться в сторону рынка, Гар спиной почувствовал чей-то взгляд. Сжав под плащом рукоять кинжала, он медленно обернулся, чтобы увидеть стоящего всего в паре метрах от него Хейста.       На омеге были неприметные одежды, которые выглядывали из-под тёмного плаща. Нижнюю часть лица прикрывал никаб, так что не было видно шрама на щеке.  — Хейст? — удивился Гар.       Солсетурин сверкнул глазами, развернулся и пошел прочь. Император поспешил за ним. Чего-чего, а увидеть в городе Хейста он не ожидал. Тем более после того, как омега сказался больным и пять дней назад покинул дворец, чтобы какое-то время отдохнуть в Хоулфе.       Перейдя практически на бег, Гар сумел догнать супруга, зачем-то свернувшего в переулок. Схватил за плечо, резко разворачивая к себе.  — Ну и куда это ты собрался? Почему убегаешь? И почему ты не в поместье? — тут же завалил омегу вопросами альфа.  — Захотел немного прогуляться, — ответил Хейст, не обращая внимания на сильную боль от впившихся в плечо пальцев императора. — Знаю, мы собирались встретиться через несколько дней, но мне так не терпелось хоть немного развеяться.       Беренгар нахмурился, мрачно фыркнул. Пару дней назад он отправил Хейсту письмо, спрашивая о его самочувствии. В ответ получил лишь короткий ответ, что всё хорошо, и что омега хочет немного прогуляться по городу.  — В следующий раз предупреждай меня о подобных своеволиях, — рыкнул Гар, оглядевшись. Дурное предчувствие заставило его поёжиться. — Пошли отсюда.       Альфа потянул его за собой, но Хейст не сдвинулся с места.  — Гар… мы никуда не пойдём.  — Что? Почему? — отпустив омегу, император невольно отступил назад.       Хейст невинно улыбнулся. Достал из-под плаща флягу, отпил и резко подался вперёд, сорвав никаб. Прильнул к груди Гара, обнял его за шею, припал к его губам своими.       Император широко раскрыл глаза, когда в его рот вместе с языком проникла какая-то жидкость. Травянистый привкус заставил насторожиться. Но Хейст не дал ему возможности отстраниться. Страстно и жарко целовал, пытаясь заставить альфу сглотнуть.       Проглотив травянистую жидкость, Беренгар заключил омегу в объятия. Попытался взять инициативу в свои руки, но Хейст тут же отстранился. Тёмные глаза приобрели влажный блеск, щеки омеги пылали.  — Похоже, что кто-то хочет продолжения, — ухмыльнулся альфа, вжав супруга в грязную стену. Стянул с его головы капюшон, расстегнул фибулу, позволяя плащу скользнуть вниз. Оттянул ворот кафтана, провёл носом по шее, жадно вдыхая аромат Хейста. Языком прошелся по коже, после чего припал к ней губами, оставляя яркий засос.  — Только не говори, что хочешь сделать это здесь, — пробормотал омега, стиснув предплечья императора. Не смог подавить приглушенный стон.  — О, неужели ты против? — Беренгар уже собирался развернуть Хейста к себе спиной, задрать подол кафтана и приспустить его штаны, как резко почувствовал недомогание. Перед глазами начало плыть, а голову внезапно пронзила тупая боль.       Понимая, что с альфой что-то происходит, Хейст отстранился и отошел в сторону. С хладнокровным интересом принялся наблюдать за тем, как Гар хватается за стену, пытаясь удержать равновесие.  — Какого черта? — смотреть было больно. Головная боль давила на глаза, заставляла щуриться. — Что ты меня заставил выпить?! Ублюдок…  — Не бойся, ты не умрёшь, — с едкой ухмылкой ответил солсетурин, медленно проведя языком по пересохшим губам.       Острая боль пронзила живот, заставила Гара упасть на колени, закашляться. «Яд!» — первое, что посетило его голову. Но слова «ты не умрёшь» заставили отбросить эту мысль.       И всё же легче от этого не стало. Альфа как мог боролся с желанием потерять сознание. Он не мог просто взять и упасть. Злость и ярость переполняли его. Хотелось добраться до Хейста, чтобы стереть жестокую ухмылку с его лица. Неважно, кулаком или ударом о стену.       Перед глазами стремительно начала сгущаться тьма. Гар завалился на бок, про себя успев подумать о том, что зря не убил Хейста раньше.

***

 — Куда подевался господин? — Фёлсом чуть склонил голову на бок, разглядывая дородного омегу с тёмными волосами, который усердно месил тесто.       На кухне было душно. Не спасало даже открытое нараспашку окно. Аромат трав и специй мешался с чудным запахом мяса, булочек и овощного рагу.  — Я что, похож на того, перед кем отчитывается господин Миркюр? — фыркнул омега, наградив раба грозным взглядом. Перевёл взгляд на Лъёлса, цепляющегося за руку кастрированного беты.  — Ну, может, вам что-то известно… — пробормотал Фёл, чувствуя, как по вискам стекает пот. Не то от жара, не то от волнения.  — Ничего мне неизвестно, — снова фыркнул омега. Метнулся к печи, достал из неё ароматные булочки с яблочной начинкой. И недолго думая, положил самую румяную и пышную булочку на тарелку, протянул её Лъёлсу. — Покушай, маленький господин. До ужина еще далеко.  — Спасибо, — отчего-то смущенно и тихо ответил мальчик, беря угощение. Он действительно уже успел проголодаться и сходить на кухню вместе с Фёлом вызвался только для того, чтобы перекусить.       Получив желаемое, он не видел больше смысла здесь задерживаться. Уже направился к выходу, как его вновь окликнул дородный омега:  — Маленький господин, постойте. Покушайте здесь. Я налью вам тёплого молока. Нельзя же есть всухомятку.       И не успел Лъёлс ничего сказать, как хозяин кухни быстро освободил от всего лишнего небольшой столик. Придвинул к нему деревянный табурет, налил в глиняную чашу тёплого молока.       Варис снова поблагодарил разрумянившегося омегу, сел за стол и принялся уминать вкусную булочку. Горячее тесто было очень вкусным, едва не таяло во рту вместе с яблочной начинкой, которая состояла как из джема, так и из небольших кусочков. Запивая сладость молоком, Лъёлс про себя отметил, что в Хоулфе не так уж и плохо.       Напрягал мальчика только Фёлсом, который отчего-то всюду начал совать свой нос и пытался следить за каждым шагом Хейста.       «Надо будет рассказать об этом папе», — про себя решил Лъёлс, поедая вкусную булочку под ласковым взглядом омеги-повара.

***

      Сразу же после удачного перевоза Беренгара в заранее подготовленный домик, омега поспешил вернуться в поместье. Разумеется, что вернулся он не с пустыми руками, а с купленными отрезами ткани, которые собирался использовать для новых нарядов себе и «сыну».       Так что у него была причина, которая бы объясняла его длительное отсутствие.       Всё же правильно Хейст сделал, что решил проявлять осторожность. Лъёлс, маленький огонёк надежды на светлое будущее, почти сразу пожаловался отцу на что-то вынюхивающего Фёлсома.       И это заставило солсетурина серьёзно задуматься. Служит ли раб двум хозяевам или же он просто излишне любопытен, что всюду суёт свой нос? Во всяком случае, Хейст не собирался прекращать быть осторожным.       Всё, что делается теперь, должно быть безупречным. Безупречным настолько, чтобы никто не мог подкопаться.

***

      В себя он пришел давно. Страх и паника мгновенно завладели Беренгаром, стоило понять, что руки и ноги закованы в кандалы, а сам он находится в какой-то небольшой комнате, лишенной окон.       Вокруг царил кромешный мрак, из-за чего сердце императора бешено колотилось в груди.       «Где я? Что проис…» — память услужливо подбросила события последних часов, до того, как Гар потерял сознание. И в груди у него вспыхнуло пламя злости и ненависти.  — Ублюдок! Убью, как только высвобожусь!       Цепи громко звякнули от тщетных попыток императора высвободиться. Глаза заслезились, поскольку альфа, не моргая, попытался вглядеться во тьму, чтобы понять, где он находится.       Но всё было тщетно. Вокруг царила не только давящая тьма, но и тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием самого Беренгара.       В голове он снова и снова прокручивал варианты того, что его ждёт. Как и пытался понять причины, по которым Хейст обошелся так с ним.       За размышлениями время пролетело незаметно.       Звуки снаружи заставили Гара вскинуть голову.       Распахнулась дверь. Свет от масляной лампы слепил альфу, заставлял морщиться.       Вошедший затворил за собой дверь, щелкнул засовом.       Гар шумно дышал, скаля зубы. Наблюдал за тем, как неизвестный кружит по помещению, разжигая масляные лампы, развешенные по периметру.       Пять ламп освещали помещение, очень похожее на подвал, судя по отсутствию окон. Каменный пол был устлан соломой. Каменные стены покрыты известью. На деревянном столе были заботливо разложены всевозможные ножи, щипцы, зажимы, молотки, гвозди, иглы и крюки, которые не сулили ничего хорошего.       У противоположной стены стояла небольшая жаровня.       Мельком оглядевшись, Гар вперился ненавидящим взглядом в довольно улыбающегося Хейста.  — Что всё это значит?! — вспылил император, дёрнувшись. От гнева его тело дрожало.  — А сам как думаешь? — ответил вопросом на вопрос омега, кровожадно сверкнув глазами. — Мне казалось, что случай с Касымом должен был тебе дать понять, что я не прощаю издевательств над собой. Или… ты действительно поверил, что я стал забитым омегой?  — Ты… Я убью тебя! — прорычал Беренгар, скалясь. — Как только выберусь, то превращу твою жизнь в ад!  — Нет, — просто ответил Хейст, подойдя к столику и осмотрев инвентарь. Взгляд зацепился за молоток, который обычно используют для отбивания мяса. — Ты мне ничего больше не сможешь сделать, Гар. Ты же не думаешь, что я имел глупость проявить неосторожность? Я годами вынашивал план мести. Годами готовился. И надеюсь, что ты похвалишь меня за сообразительность.  — Неблагодарная сука! Я столько тебе дал, и вот твоя благодарность.  — О, напротив, — не переставая безумно улыбаться, омега подошел к нему вплотную, — я благодарен тебе. Благодарен за твою глупость!       Удар молотком обрушился на правую сторону лица императора, заставил его застонать. Рот стремительно наполнялся кровью. Не успел Беренгар отойти от первого удара, как второй обрушился на левую сторону лица.  — Подбери сопли, император, это лишь разминка, — холодно бросил Хейст, вернувшись к столику. Положил на место молоток. Взял нож, ножницы и щипцы. Сознание подбрасывало всё новые и новые варианты пыток, от которых сердце омеги начинало бешено колотиться.  — Как ты мог, Хейст? — сплюнув кровь и пару выбитых зубов, Гар вперился в младшего супруга испепеляющим взглядом. — После всего, что между нами было, тебе хватает наглости совершить подобное?!  — После того, как ты раз за разом винил меня во всех смертных грехах, не желая разбираться, кто действительно виноват? — голос солсетурина звучал холодно и от этого не менее пугающе. — После того, как ты подвергал меня унижениям? Вытирал об меня ноги, пытал, лишал всего? Да, после всего этого, я могу себе позволить месть, Гар. Ошибкой Касыма было то, что он потерял бдительность, полюбил меня. И каков был его финал? Твоей ошибкой было почти то же самое. Вам обоим следовало меня убить, а не играться, подобно сытым котам с добычей. Даже разрезанная пополам змея способна ужалить, Гар. Даже почти сдохшая мышь может встать поперёк горла коту.  — Я не убил тебя, потому ты мне не был безразличен, — настороженно поглядывая на орудия пыток в руках Хейста, Беренгар невольно сглотнул.  — Фу, как мерзко, — едко усмехнувшись, омега прошелся взглядом по обнаженному торсу альфы. Если бы не четкое следование плану, то солсетурин для удобства полностью раздел императора.  — Когда родился наш сын, Лъёлс, я был готов закрыть глаза на всё! Даже если бы выяснилось, что это ты причастен к смерти Аскера, я бы не позволил тебя казнить. Даже если бы стало известно, что это ты травил всех в гареме кысыжем, я бы ничего тебе сделал. Я бы…  — Как благородно и глупо, — приспустив с Гара штаны, Хейст осмотрел его член. Оттянул крайнюю плоть, обнажая головку. Погладил её подушечкой большого пальца, вторую руку запустил в собственные волосы. Достал обсидиановую шпильку, которая была остро заточена и по остроте нисколько не уступала стилету. — Вот только есть одна проблема. Лъёлс не твой сын.  — Что? — опешил император. И в следующее мгновение истошно взвыл, когда шпилька вошла глубоко в головку члена, пробивая плоть.       Хейст выпрямился, отступил назад, наблюдая, как на солому падают крупные капли крови.  — Ублюдок! Кастрат уродливый! — гневно выпалил Беренгар.  — Оу, даже так? А раньше ты говорил, что я красивый, — ощерившись, омега подлетел к нему. Недолго думая, всадил ножик в правую щеку, резко рванул вниз, разрезая. Кровь обильно полилась на плечо и грудь альфе.       Чудовище внутри Хейста шевельнулось, проснулось от долгого сна, жадно вдыхая вожделенный аромат крови.       Ему хотелось большего.       Хейсту хотелось большего.  — Как я уже сказал, Лъёлс не твой сын, — поигрывая ножом, омега подошел вплотную к императору.  — А чей? — Гар дёрнулся, предпринял попытку ударить супруга коленом, но тот ловко увернулся. — С кем ты еще трахался, шлюха?  — Его настоящий отец — Сьер, — наблюдая за тем, как вытягивается лицо альфы, Хейст едва сдерживался, чтобы не рассмеяться в голос. Уж очень забавным было то, как эмоции сменяются на физиономии императора. — Но прежде, чем ты решишь обвинить меня в связи с моим собственным сыном, я сразу скажу, что Лъёлс — мой внук.  — Внук… — медленно повторил Беренгар, переваривая услышанное. И гнев в нём забурлил с новой силой. — Лживая тварь! Я верил тебе, а ты выдавал чужого щенка за моего!  — Как и ты все эти годы выдавал себя за царевича Селима, — пожал плечами омега, уже зная, куда нанесёт следующий удар. — Разве плохо, что кто-то решил повторить твою выходку?  — Ублюдок! — альфа активно задёргался. Цепи, крепящиеся к потолку, опасно заскрипели. Что-то щелкнуло, а в следующее мгновение с потолка упало несколько гвоздей.       Нахмурившись, Хейст посмотрел наверх, на потолок. Цепи оказались прибиты к балке гвоздями, а не обвивали её и не были скреплены замком, как того изначально просил омега.  — Плохо дело, — цокнул языком омега. Нужно было действовать быстро, пока цепи не сорвались.       Ощерившись, Хейст подлетел к Беренгару. Не задумываясь, ударил его кулаком в челюсть, желая хоть немного успокоить.       Выдернул шпильку из головки члена, вновь сорвав с губ альфы болезненный стон. Сняв с него ботинки, щипцами ухватился за большой палец на левой ноге, стиснул со всей силы и стал дёргать из стороны в строну.       Крики боли эхом отразились от стен своеобразной камеры пыток.       Резкий рывок, хруст сломанного пальца. Снова крик.       С горящими глазами Хейст стал прокручивать зажатый в щипцах палец против часовой стрелки, не переставая тянуть на себя. Ровно до тех пор, пока он не отделился от ноги.  — Тварь! — сквозь стиснутые зубы прошипел Гар, глядя на омегу покрасневшими от лопнувших капилляров глазами. — Я тебя на куски порву и скормлю свиньям! И заставлю весь дворец на это смотреть.  — Сомневаюсь, — с недоверием покосившись на балку под потолком, к которой были прибиты цепи, Хейст отступил к столу. Взял гвозди и иглы. Острозаточенные настолько, что ими легко можно порезаться.  — Когда меня найдут… все заподозрят неладное! — не переставал рычать Беренгар, неотрывно следя за действиями омеги. — Они поймут, что именно произошло. И тогда тебе не жить.  — С чего ты взял, что они догадаются, что именно я причастен к твоей мучительной смерти? — внимательно осмотрев ноги, Хейст примерился и стал вгонять гвозди в пальцы, чередуя их с иглами, которые нарочито медленно вставлял под ногти.       Дёрнувшись, альфа застонал от боли. Его пугало то, с каким спокойствием Хейст делал всё это. Забыл император, каким кровожадным чудовищем был его меч до того, как был отправлен в гарем.       Приятно наблюдать за страданиями своего мучителя от подобной мелочи, как гвозди и иглы, но Хейсту хотелось большего. Рот буквально наполнялся слюной в предвкушении.       Хотелось изуродовать Беренгара. Разрезать на куски, но не убивать. Чтобы дольше страдал. Чтобы дольше наслаждаться его криками, рыданиями, унижением и болью. Но, увы, времени на всё это не так уж и много.  — Они поймут… — повторил император, пытаясь храбриться. — Потому что твоё имя вписано в список тех, кто может желать мне зла. В список, который будет доставлен одному человеку в случае моей смерти!       Глаза Хейста вспыхнули страшным пламенем. О подобном он не подумал. Он вообще не думал о том, что Гар может его в чем-то заподозрить, ведь казалось бы, омега превосходно справлялся со своей ролью.  — Тебя обвинят в моей кончине! — брызгая слюной, рычал император. — И тебя же казнят! Самым чудовищным способом из всех, что есть на свете!  — Так уж самым чудовищным? — отбросив в сторону оставшиеся гвозди и иголки, Хейст снова схватился за нож. — Я могу с этим поспорить, великий император.       Недолго думая, он сделал глубокий надрез в мошонке. Бесцеремонно запустил пальцы в рану, ухватил за одно яичко, резко потянул на себя, прокручивая.       Истошный вопль боли повторился. Беренгар слишком резко дёрнулся. Смог коленом ударить Хейста в плечо, отталкивая от себя.       От боли и ужаса глаза альфы едва не вывалились из орбит.  — Больно, не так ли? — разглядывая оторванное яичко, солсетурин безумно улыбнулся. — Не переживай, я верну тебе твою «драгоценность».  — Больной ублюдок, — просипел император, жадно хватая ртом воздух. Голова внезапно закружилась.  — Забавно, что альфа, всегда строящий из себя сильного и смелого воина, так слаб, когда дело касается физических увечий, — пропел Хейст, обходя его полукругом. — Я всё еще помню, каким жалким и подавленным ты был, когда тебя изнасиловали. Так забавно было наблюдать за тем, как ты пытаешься покончить с собой. Всего-то из-за того, что тебе пару раз спустили в рот и зад. Печальное зрелище.  — Заткнись! — прорычал Беренгар. Его тело била крупная дрожь. — Много ты понимаешь, сука!  — О, поверь, уж я-то очень много понимаю, — остановившись позади альфы, Хейст провёл кончиками пальцев по его спине. — Но знаешь, одно удовольствие наблюдать, как такого ублюдка как ты втаптывают в грязь, насилуя.  — О чем ты говоришь?       Коротко рассмеявшись, омега еще раз взглянул на вырванное яичко, опустился на корточки, бесцеремонно раздвинул ягодицы Гара.  — Нет, не трогай! — по спине императора пробежал холодок. Ему стало не по себе.       Не обращая внимания на явные протесты и сопротивление, Хейст протолкнул яичко в сжимающийся анус. Для надёжности протолкнул его поглубже, помогая себе большим пальцем.       Беренгар дёргался, извивался, сыпал проклятиями и угрозами, обещая самую долгую и мучительную смерть, но эти пустые слова меньше всего интересовали Хейста. Унизить, растоптать и уничтожить врага, причину многих своих бед, было новым смыслом жизни после того, как удалось избавиться от Касыма Нария.  — Может, тебе станет немного легче, если я скажу, что к твоему изнасилованию приложил руку именно я? — снова встав перед императором, Хейст внимательно наблюдал за сменной эмоций на побледневшем, покрытом испариной лице.  — Что? — не сразу поверил Гар. Он бы хотел, чтобы ему послышалось. Чтобы всё происходящее оказалось лишь сном, ночным кошмаром, который исчезнет, стоит только проснуться. — Нет… Но зачем? Хейст, зачем?  — Зачем? — запрокинув голову к потолку, омега мрачно посмотрел на гвозди, которые с трудом продолжали удерживать цепи. — Это месть, Гар. Месть за то, что ты не поверил мне. За то, что отдал Нарию. За те зверства и унижения, что мне пришлось пережить из-за тебя. Неужели ты до сих пор так и не понял, что я не умею прощать?  — Как глупо… — опустив голову, Беренгар нервно усмехнулся. Истеричный смех сотряс его тело. Поперёк горла встал неприятный ком. — Надо было убить тебя сразу же после восхождения на трон.  — Надо было, — согласился солсетурин. — У тебя было так много возможностей это сделать, но ты их все упустил. И вот к чему привела твоя халатность!  — Сука! — взревел альфа, дёрнувшись, что было сил.       Цепи таки сорвались с гвоздей, позволяя императору упасть.

***

 — Скука… — фыркнула Аста, лениво развалившись на кушетке и вкушая крупные красные гроздья сладкого и сочного винограда. Ей не спалось, несмотря на достаточно поздний час.       Все мысли вертелись вокруг её будущего. Вокруг ребёнка, которого она носит. Если родится сын-альфа или бета, несмотря на титул Вариса у Лъёлса, именно её отпрыск будет иметь больше прав на престол в глазах знати и прочих соседних государств, как завоёванных, так и свободных.       Ребёнок от какой-то уродливой шлюхи, как бы не был любим императором, никогда не сможет затмить принца по рождению и происхождению.       Переписка с младшим братом, королём Освальдом, позволила Асте узнать гораздо больше о Хейсте. Опальный род Миркюров, который получил титул, земли и признание её отца, покойного короля Вильгейма, благодаря Рагнару. И благодаря этому же самому мужчине его семья впала в опалу.       «У императорского любимца был младший брат, которого звали Лъёлсом. Очевидно, что последний из Миркюров любил его, иначе бы не назвал его именем своего сына. Задумайся об этом, сестрица. Возможно, что это и есть слабость Миркюра », — гласили строки последнего письма, которое королеве пришло от Освальда.       «Если Лъёлс — слабость Хейста, то этим можно воспользоваться, — задумчиво цокнула языком женщина, подняв взгляд к высокому сводчатому потолку, украшенному лепниной по периметру. — Хороший родитель сделает всё, чтобы защитить своё дитя, но… Разве Миркюр хороший отец? Если вспомнить, как холоден он был со своим старшим сыном до того, как был низложен и отправлен в гарем, то не стоит надеяться на то, что со вторым ребёнком он будет в иных отношениях».       Положив ладонь на живот, Аста мысленно взмолилась богам. Как Солсетура, так и всей Сариисинской Империи. Чтобы они позволили ей родить здорового сына-альфу, будущего правителя, который навсегда низвергнет весь род Миркюров во тьму.

***

      Удар цепью пришелся по лицу, заставил солсетурина отступить, застонав от боли. Левую сторону лица пекло, боль заставила стиснуть зубы. Удар пришелся аккурат поперёк шрама, тянущегося от уголка рта к скуле. Кожа в том месте лопнула, выступила кровь.  — Убью! Я убью тебя, тварь! — ревел Беренгар, сделав шаг в сторону супруга. Боль от вырванного пальца тут же дала о себе знать. Гвозди, вбитые в пальцы и иглы, вставленные под ногти, заставили императора взвыть.  — Уверен? — ехидно спросил Хейст, поудобнее перехватив рукоять ножа. Сорвался с места, метнувшись к Гару. Кровь забурлила, застучала в висках набатом. Дыхание перехватило от нахлынувшего азарта.       Император оскалился, попытался отступить в сторону. Клинок задел предплечье, вспоров кожу.       Взревев, Гар снова замахнулся цепями. Самый их конец хлестнул Хейста по боку, задев рёбра, вырвав из горла глухой стон боли.  — Ну надо же… — пропел омега, отступая в сторону. Безумные горящие глаза метались по телу альфы, выискивая место, куда можно было бы ударить. — Не могу сказать, впечатлён ли я. Касым куда более яростно сражался за свою жизнь, несмотря на те увечья, которые я ему нанёс. Ты же пострадал куда меньше, но желания жить у тебя совсем немного.  — Заткнись, тварь! — стараясь не обращать внимания на увечья, Беренгар пошел в атаку. Он понимал, что должен обезвредить Хейста, лишить оружия и нанести раны, которые не позволят солсетурину навредить ему.       Но едва сделав рывок в сторону, император завалился лицом вниз. Запоздало вспомнил, что ноги закованы в кандалы. Вставленные под ногти иглы, вошли еще глубже, отчего боль ударила прямо в мозг.  — М-да, похоже, что веселья не будет, — не скрывая своего разочарования, Хейст цокнул языком. Подошел к Гару, со всей силы заехал кованым мыском сапога по лицу, ломая нос.       Альфа взвыл. От боли на краткий миг всё перед глазами покрылось багровой поволокой.       Воспользовавшись этим, Хейст обошел его и сел на спину. Ухватил за волосы, заставил Гара поднять голову. Омега принялся отрезать правое ухо императору, двигая ножом так, будто бы отрезал кусок хлеба.       Болезненный вой прозвучал не так громко, как до этого.  — Ты был глух к моим словам, когда я говорил, что ни в чем не виноват, Гар, — прошипел Хейст. — Как думаешь, мне стоит вырезать тебе глаз за твою слепоту?  — Ублюдок… Ты своё еще получишь, сука, — продолжал угрожать Беренгар. Предпринял попытку резко перевернуться, чтобы сбросить солсетурина с себя.       Хейст слез с него, отступил. Но лишь для того, чтобы ухватиться за цепи и попытаться закрепить их к кольцу на стене, которое было предназначено для факела. Чтобы в этот раз обезопасить себя от неприятных сюрпризов, омега натянул их как можно сильнее и вставил между звеньями деревянную рукоять молотка, чтобы скрепить их.       В итоге Беренгар оказался растянут по полу, спиной вниз. Голова его смотрела в один из углов недалеко от двери.       Нельзя сказать, чтобы Хейсту было легко тягать тяжелые цепи и не менее тяжелого альфу. Но чего только не сделаешь, чтобы довести свою месть до конца. И в горящую избу войдёшь, и коня на скаку остановишь.  — Так-то лучше, — хмыкнул Хейст, облизнув пересохшие губы. Окинув Гара оценивающим взглядом, он не сдержался, наклонился и резко всадил нож в колено, сорвав с губ императора болезненный стон.       Провернул клинок из стороны в сторону, и лишь только после этого вытащил его из раны.  — Как я уже говорил, Гар, я был причастен к твоему изнасилованию, — спокойным тоном продолжил омега, убирая за пояс нож и берясь за щипцы. Устроился в ногах императора, принявшись медленно вытаскивать гвозди и иглы. Последние особенно глубоко вошли под ногти, так что даже лёгкое прикосновение к ним приносило боль. — Я-то думал, что основное веселье будет заключаться именно в этом, но… Куда веселее было, когда пришлось вытаскивать тебя, возвращая к жизни. А ведь правда, если альфу изнасиловать, то он не сможет жить с таким позором. Как же это жалко, не находишь?  — Зато тебе, как посмотрю, любой член был только в радость! — огрызнулся Беренгар, рыча сквозь стиснутые зубы. По вискам струился пот. — Небось, получал удовольствие, пока тебя насиловали. Хотя, возможно ли такую бездонную дырку изнасиловать?  — Ты серьёзно решил заняться подобным философским вопросом в такой серьёзный момент? — подцепив щипами иглу и ноготь, Хейст со всей силы дёрнул их на себя.       Снова вскрик, а за ним и протяжный вой. Ноготь и игла были безжалостно вырваны из ногтевого ложа, рана обильно кровоточила.       Пальцы ног императора болезненно пульсировали, отчего они и пальцы на руках мелко подрагивали.  — Ты… — шумно дыша, Гар следил за каждым движением супруга, — как долго… намерен меня… пытать?       На мгновение Хейст выпрямился, задумчиво прикусил губу.  — У нас не так много времени, как мне бы того хотелось, — наконец-то ответил он. — Но кое-что я успею сделать. Надеюсь, что ты оценишь.       Отойдя от Беренгара, Хейст снял со стены одну из масленых ламп. Подошел к жаровне, чтобы разжечь. Угли и древесина специально были заготовлены, чтобы не пришлось с ними долго возиться.       Пока омега был занят разжиганием жаровни, Гар не оставлял попыток выбраться. Если один браслет кандалов обвивал запястье правой руки, то второй был закреплён чуть ниже локтя левой, почти на предплечье, в виду отсутствия кисти. Железная рука была на месте, её никто не потрудился снять.       Про себя Хейст давно решил, как именно покинет этот мир император Сариисинской Империи. И нужно успеть всё сделать до рассвета, потому что утром надо вернуться в Хоулф. Если Фёлсом действительно чей-то шпион, то у него не должно быть ни одного доказательства того, что Хейст покидал своё поместье.  — Скажи мне, Ужик, — нарушил затянувшееся молчание Беренгар, — ради мести ты готов растоптать и уничтожить всё, что между нами было?       «Что за бред он несёт?» — скривился солсетурин, наблюдая за тем, как ярко горят угольки.  — Я ведь видел, что нравлюсь тебе, Хейст, — продолжал альфа. — Что до инцидента с Касымом, что после. Так невозможно изобразить чувства.  — Уверен? — не отрывая взгляда от жаровни, вопросил Хейст. — Тогда я тебя огорчу, Гар. Я же тебе говорил, что живя с Касымом научился хорошо скрывать свои истинные эмоции и чувства. Удивительно, что ты не предал этому значения и не заподозрил меня во лжи, когда я стал изображать привязанность и симпатию.  — Бессердечная паскуда! — рыкнул император. Тщетно попытался высвободиться из кандалов. Наручники, от которых тянулись цепи, туго сидели на руках.  — Только заметил? — равнодушно хмыкнув, омега решил пока больше не обращать внимания на свою жертву. Он неотрывно смотрел на горящие угольки, вспоминая все те унижения, падения и боль, что ему довелось пережить по прихоти императора Беренгара, лже-царевича Селимы Ысылай.       Воспоминания подкармливали злость и ненависть кровожадного чудовища, не позволяли черному сердцу смягчиться.       Меж тем Беренгар не переставал осыпать супруга проклятиями, оскорблениями и угрозами, тайно надеясь, что ему всё же удастся каким-то чудом сбежать, избежав смерти. Ведь именно к смерти всё это и вело.       Касыма Хейст тоже убил. Крайне жестоко, предварительно изувечив. Да не каждый Сын Смерти способен на подобное!  — Кстати… — вновь подал голос омега, когда убедился, что всё готово для новой пытки, — есть еще кое-что, что тебе нужно знать.  — Удиви меня! — издевательским тоном бросил Беренгар.  — Гамаль — мой любовник, — с лёгкой улыбкой заявил Хейст, отчего-то испытав восторг, когда на лице альфы отразилось изумление.  — Что?  — Около двадцати лет или чуть меньше, но этот омега охотно отдаётся мне.  — Нет… Этого не может быть…  — Почему же? Всё возможно. Зря ты редко обращал на него внимания. Цветок Масмави весьма горяч в постели. Причем в обеих ролях, как в пассивной, так и в активной.  — Активной? — у Гара в голове не укладывалось всё, что он слышал. — Ты… ты еще и моего супруга испортил, тварь!  — Ага, именно так, — жеманно улыбнувшись, Хейст подцепил щипцами несколько угольков, положил их в железную миску. — Продолжим?       По спине Беренгара пробежали мурашки. Ему было не по себе. Он не знал, чего ожидать от безумного омеги.  — Не трогай меня! — задёргался император, когда его попытались заставить перевернуться.  — Бесишь, сволочь! — оскалившись, Хейст пнул его со всей силы под рёбра, заставляя захрипеть и попытаться сжаться. Лишь после этого омега смог перевернуть его лицом вниз. Натянутые до предела цепи, которые слишком сильно вытягивали руки и ноги, не позволяли Гару сопротивляться в полную силу.       К горлу альфы подступила тошнота. Морщась, он попытался перевернуться на бок, но не успел. Хейст оседлал его, щипцами подцепил один из угольков, свободной рукой отодвинул ягодицу.  — Нет! Стой! — постыдно взмолился Беренгар, с ужасом догадываясь, что сейчас с ним сделают.       Истошный вопль боли отразился от стен скромной пыточной, запахло жареным, когда раскалённый уголёк был безжалостно помещен в зад императора.

***

      Ночь тянулась медленно. Невыносимо, мучительно медленно для Гара, который уже не верил в собственное спасение. Он был бы рад потерять сознание, провалиться во тьму, но не выходило.       На обеих ногах отсутствовали большие пальцы и мизинцы. В ступни любезно были вставлены гвозди, иглы и крупные осколки стекла. От уголков рта Беренгара тянулись полоски запекшейся крови. Ему безжалостно выдрали клыки с верхней челюсти.       Повреждённая ткань анального отверстия причиняла дискомфорт при каждом неосторожном движении. Раскалённые угольки в количестве семи штук, что были безжалостно помещены вовнутрь, не менее легко покинули нутро Гара, как только он перестал кричать от боли.       Правый сосок был безжалостно выдран самым чудовищным способом.       Несколько раз Хейст порывался лишить императора одного глаза, но всякий раз останавливался, бормоча себе что-то под нос.       Он мог долго ходить вокруг жертвы, беззвучно шевеля губами, как помешанный глядя перед собой.       В какой-то момент Хейст остановился. С минуту смотрел на ногу Беренгара, напряженно закусывая нижнюю губу. Недобрая улыбка приподняла уголки его рта, в глазах появился кровожадный блеск.  — Кажется, мы не с того начали, — пропел омега, пройдя к столу с инвентарём. Взял деревянную доску, спрятал за спину остро заточенный тесак. Бочком обошел Гара, чтобы он не мог видеть, чем именно его будут увечить на этот раз.  — Откуда в тебе… столько жестокости? — прохрипел альфа, глядя в потолок. В горле застрял неприятный ком.  — Оттуда же, откуда в тебе столько наивности, — пожал плечами Хейст, ухватил его за правую ногу. Принялся вытаскивать из стопы гвозди, иглы и стекло. Нарочито медленно, наслаждаясь болезненными стонами и шипением Беренгара.       После этого к стопе была плотно прижата деревянная доска.  — Обиженный уродливый кастрат! — выпалил император сквозь стиснутые зубы. — Озлобленное жалкое ничтожество…       Не обратив внимания на его слова, омега достал из-за спины тесак и резко опустил его, одним решительным ударом отрубая часть ноги с оставшимися пальцами.       Новый вопль боли отразился от стен маленькой пыточной.

***

 — Господин… — рабыня, чьё лицо было бледным, говорила шепотом. — С маленьким господином что-то не так.  — И что с ним? — зевнув спросонья, Арам накинул на плечи тёплый кремово-коричневый халат. Неприлично омеге из знатного рода щеголять в одной ночной рубахе, которая едва доставала до колен.       Рабыня ничего не ответила, склонила голову, дрожа всем телом. Она явно была чем-то напугана, но Арам решил не обращать на это внимания.       Решительно направился в соседнюю комнату, в которой должен был спать Говхар. Ухватился за ручку, но замер. Затаив дыхание, стал прислушиваться. Он отчетливо слышал голос сына и… кого-то еще.  — Говхар?! — резко толкнув дверь, омега вошел в комнату отпрыска.       Замер, заметив сына, стоящим в изножье тахты и глядящим в тёмный угол дальней стены.  — Говхар, почему ты не спишь? Уже поздно…       Но в ответ лишь тишина. По спине Арама пробежал табун мурашек. Ему стало не по себе.  — Говхар, милый, что ты там рассматриваешь?  — Пушистик, — наконец-то ответил мальчик, соизволив обернуться к родителю. — Он рассказывает мне сказку, папа.  — Пушистик? Сказку? — сердце бешено затрепетало в груди взрослого омеги от страха. Он проследил взгляд сына, стал вглядываться в тёмный угол, словно там действительно кто-то мог быть. — Как… выглядит твой пушистик?  — Он большой, пушистый и мех у него — красный, как кровь, — не раздумывая, ответил Говхар.  — Пошли, — выдохнул Арам, осторожно приблизившись к сыну. Ухватил его за руку, прижал к себе. — Тебе всё приснилось, милый. Никакого пушистика нет.       Мальчик нахмурился, вновь посмотрел в тёмный угол. Отчего-то вздрогнул, отвернулся, крепко вцепившись в шею отца. Задрожал всем телом, словно его что-то могло напугать.  — Сегодня поспишь у меня, — заявил Арам, спешно покидая спальню. Не то, чтобы он сильно переживал за ребёнка. Скорее его просто напугали слова мальчика.       Пройдя мимо напуганной рабыни, Арам заперся в своей комнате и посадил Говхара на кровать. Но мальчик тут же завалился на бок, чем немного испугал мужчину.       И лишь только размеренное дыхание смогло успокоить Арама.       «Он уснул? Так быстро? Или вовсе не просыпался?» — нахмурившись, озадачено стал размышлять омега. Уложил сына поудобнее и накрыл одеялом. Но сам он так и не смог уснуть, снова и снова вспоминая тот странный разговор в спальне ребёнка.

***

 — Господин, — дверь приоткрылась, заставила Хейста и Беренгара встрепенуться, — уже рассвет.  — Собаки готовы? — холодно спросил омега, вытирая о черные штаны окровавленные руки.  — Всё готово, как вы того просили, — ответил Сарда.  — Иди сюда и помоги нашему дорогому гостю выбраться наружу, — бросив мимолётный взгляд на Гара, Хейст отошел к столику с орудиями пыток.       Сам император никак не отреагировал на его слова. Он устал. Безумно устал бояться, испытывать боль и ожидать порцию новых мучений.       Место, где был отрублен кусок ноги вместе с пальцами, Хейст любезно прижег. Но любое телодвижение вызывало новый приступ боли.       Сарда окликнул нескольких «Шакалов», чтобы те помогли ему исполнить приказ господина Миркюра.       Гар не сопротивлялся, пока ему освобождали руки и ноги от кандалов. Не сопротивлялся, когда его заставили подняться. Застонал от боли, пронзившей стопы. Ходить было крайне трудно. Беренгар просто не знал, о какую ногу опираться. Одна была вся в ранах от игл, гвоздей и стекла, а вторая и вовсе лишена частично ступни.       Император позволил вывести себя на улицу.       Предрассветный час радовал своей особенной свежестью и прохладой.       Сырую землю устилали осыпавшиеся иглы от хвойных деревьев и пожелтевшая листва. Недалеко стелился слабый туман. Небо было еще тёмным, на нём виднелись звёзды.       «Шакалы» отпустили Гара. Потеряв опору, он упал, застонал.       Где-то совсем рядом истошно лаяли собаки.       Хейст подошел поближе к мужу, смерил его зловещим взглядом.  — Помнишь, при каких обстоятельствах мы познакомились, Гар?       Память услужливо подбросила образы тех давно минувших дней. Каган пригласил лже-Селима насладиться зрелищем, возле одного из охотничьих домиков, что принадлежали царской семье.       Но лучше всего Гар помнил, как мальчишка-солсетурин яростно бился с волкодавами, не желая умирать. Тогда альфа был уверен, что раб, которого Каган называл Каном, долго не протянет и решил милостиво добить. Вот только мальчишка отчаянно цеплялся за жизнь, вцепившись в направленный в горло обоюдоострый клинок из эггрундской стали.  — Надо было… тебя тогда… добить… — выдохнул Беренгар, поморщившись, прогоняя воспоминания.  — Надо было, — просто согласился Хейст, отступив. Бросил императору нож. — Пригодится.       Переведя взгляд на Сарду, омега кивнул. Вожак тут же отдал приказ своим людям, чтобы они выпустили собак.       Трое огромных волкодавов были натасканы на кровь. Как только они её чувствовали, то буквально зверели.       Подобрав с земли нож, Беренгар был решительно настроен бороться до последнего. И когда к нему подбежали волкодавы, то стал обороняться. Острое лезвие вонзалось в псов, резало их плоть, а железный кулак с силой обрушивался на челюсти с капающей слюной, на головы.       Хейст невольно усмехнулся, сжал руки в кулаки за спиной.       Как завороженный, он наблюдал за тщетными попытками Гара избежать смерти.       Псы рычали, лаяли, скулили. Их зубы безжалостно хватали императора за обнаженные участки тела, рвали кожу, отрывали куски плоти. Острые когти царапали, но не так сильно.       Кто-то из волкодавов упал замертво, предварительно заскулив от боли. Гар сумел повалить его на землю, вонзил в глаз нож, а после стал яростно забивать железным кулаком, дробя кости. В удары император вкладывал всю свою злость и ненависть.       И как только он отвлёкся на одного из псов, двое других разом набросились на него. Один напал сзади, вгрызаясь клыками в шею, а второй — справа, прокусывая руку с ножом.       Листва и земля под ними стремительно окрашивалась в красный.       Воздух наполнялся ароматом крови.       Беренгар рычал и кричал, продолжая сопротивляться и отбиваться.       Он из последних сил сжимал в руке нож, пока один из псов продолжал терзать его руку. Но пальцы всё же разжались, когда волкодавы повалили его на землю полностью и принялись загрызать. Кто-то вцепился в лицо, мотая головой из стороны в сторону.       Отбиваться уже не было сил. Впервые Гар чувствовал смерть как никогда явно.       Внезапно один из псов взвыл, заскулил, отступив в сторону. Тоже самое случилось и со вторым, который был вынужден оставить в покое лицо императора.       Оба зверя были ранены, из их шей торчали стрелы.       Гар лежал на спине, раскинув руки и ноги. Всё тело было одним сплошным месивом, сосредоточением боли, из-за которой невозможно было пошевелиться. Альфа устало смотрел на светлеющее небо, моля всех известных богов, чтобы его мучения поскорее закончились.       Рядом раздались шаги. Листва хрустела под ногами.  — Неплохо, но могло быть и лучше, — холодно проговорил Хейст, опустившись на колено рядом с Беренгаром. — Помнишь, клятву, что прозвучала больше тридцати лет назад?  — Пошел ты… — прохрипел альфа, с ненавистью глядя на супруга.  — Похоже, что будет лучше её повторить, но немного иначе, — омега низко склонился над ним, едва слышно зашептал. — Твоя жизнь — моя жизнь. Твоя власть — моя власть. Твой трон — мой трон. Да будет так.       Усмехнувшись, Хейст прижался своими губами к губам Беренгара. Альфа уже собирался укусить его, что-то возмущенно промычать, как в горло что-то вошло, а рот стремительно стал наполняться кровью.       Гар шумно вздохнул, широко распахнул глаза.       Клинок в его горле повернулся несколько раз из стороны в сторону. Тело императора забилось в агонии, но довольно быстро обмякло.       Лишь только тогда Хейст разорвал поцелуй, отстранившись. Встал с земли, рассматривая плоды своих трудов.       В этот момент его лицо было непроницаемым, так что трудно было понять, что именно испытывает омега, который так бесчеловечно отнял жизнь правителя Сариисинской Империи.       Аквамариновые глаза императора стремительно стекленели.       В том, что Гар мёртв, Хейст не сомневался.  — Господин? — осторожно окликнул омегу Сарда. — Уже достаточно поздно. Вы должны успеть вернуться в поместье…  — Проследи, чтобы финальная часть плана была исполнена, — перебил его солсетурин, выронив рядом с трупом нож. Подошел к Вожаку, поднял на него равнодушный взгляд. — И еще… избавься от тех, кто крепил цепи.