Равные Солнцу

Варис — «Наследник», титул аналогичный кронпринцу, будущему правителю. Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Пройдя весь мир, я, в глубине души, Искал прощенья за грехи, в грехе рожденный, Нашел я рай и ад в ночной тиши, Домой вернулся на щите непобежденный. CotoS — Баллада

 — Повелитель до сих пор не вернулся, — мрачно заметил Шакир Азер-агасы, окинув взглядом билге, каф и агасы. — Это настораживает. Думайте, что хотите, но я предлагаю немедленно начать его поиски. Даже если Повелитель будет зол, даже если он в порядке, мы должны убедиться в этом.  — Ормарр-кафа, как вы могли допустить, чтобы наш Повелитель покинул дворец без сопровождения? — прошипел Уруз-рахип, яростно перебирая нефритовые четки.  — Повелитель сам отдал приказ и пригрозил наказанием, если он будет нарушен, — достаточно холодно отчеканил кафа дворцовой стражи. — Если вы привыкли нарушать волю Повелителя, Уруз-рахип, то не нужно подбивать на подобное остальных.  — Как бы там ни было, а сейчас не время для споров, — вмешался Шакир. — Начинаем поиски. Если понадобится, то мы перевернём весь Сариисин, но найдём нашего императора.       Было решено никому не рассказывать о пропаже Беренгара. Ведь если станет известно, что император покинул дворец и не вернулся, то среди населения начнутся волнения, а враги решат, что сейчас самое подходящее время для начала новой войны.

***

      Первый день поисков не принёс результатов. Хаки обыскали весь столичный город Сариисина, наведались во все бордели, питейные и не только. Стали допрашивать прохожих, стараясь как можно подробнее описать внешность Беренгара.       Но ничего. Никаких зацепок.       Это тревожило, настораживало. Заставляло предполагать самое худшее и расширять границы поисков.       Ормарр был весь на нервах. Он никому не мог рассказать об исчезновении императора. Разве что, поделился этим с Вернером, но от этого легче не стало.       В гареме пока ни о чем не догадывались, а придворные мужи и слуги стали что-то подозревать.       Ормарр уже успел в красках представить, что с ним будет, если с Повелителем что-то случится. В конце концов, именно он должен был защищать и охранять императора.  — Одна надежда, что этот нелюбитель сидеть на одном месте сейчас греет свои косточки в Хоулфе, поближе к своему Ужику, — вздохнул Вернер, заботливо протягивая тайному супругу чашу с травяным отваром. — Выпей. Это поможет успокоить нервы, привести в порядок мысли и избавит от головной боли. По крайней мере, так сказал Сафир.  — Надеюсь, что всё именно так, как ты говоришь, — вздохнул альфа. Сделал пару больших глотков отвара, поморщился от слишком выраженного травяного вкуса.       Поблагодарив Вернера и поцеловав его в висок, Ормарр поднялся на второй этаж восточного крыла. Мерил шагами коридор, постоянно поглядывая на дверь императорских покоев, возле которой стояли хаки.       Дурное предчувствие терзало кафу, завязывало внутренности в тугой узел, заставляя морщиться.  — Ормарр-кафа! — знакомый голос заставил альфу сначала остановиться, а потом медленно обернуться. С его лица сошли все краски, стоило увидеть направляющегося к нему омегу.  — Хейст, ты… — руки Ормарра задрожали против воли.  — Повелитель у себя? — остановившись, Хейст недовольно посмотрел на двери императорских покоев.  — А разве он не с тобой?  — Нет. Мы договаривались с ним встретиться, но вчера он так и не явился. Поэтому я решил, что Гар занят и приехал сюда. А что… случилось?       Ормарр стиснул челюсти. Он не знал, что делать. Не знал, можно ли говорить правду солсетурину.  — Ормарр?  — Повелитель… он… пропал… — только и смог выдавить из себя кафа дворцовой стражи, заметно нервничая. Перевёл взгляд на синяк на левой стороне лица омеги.  — Что? — нервно усмехнувшись, Хейст с неверием покосился на альфу. И только поняв, что тот говорит серьёзно, встрепенулся. — Кого-нибудь отправили на его поиски? Вы ведь не сидите сложа руки?  — Мы ищем Повелителя, но пока безрезультатно.  — Значит, вы плохо ищете! — вспылил омега, сжимая кулаки. — Где поисковые отряды?  — Они должны вот-вот вернуться с отчетом… — Ормарру было не по себе. И теперь уже не от мыслей о безрадостном будущем, которое его ожидает в случае плохих вестей. А от Хейста, от его присутствия.  — Вернутся, и мы отправимся дальше искать Беренгара, — решительно заявил омега.       Кафа дворцовой стражи даже спорить не стал. Пусть с этим разбираются Шакир и остальные, которых порывался сопровождать и направлять Хейст.

***

      Глаз Шакира нервно дёргался. Мало того, что он несколько суток подряд почти не спал, занятый поисками Повелителя, так теперь еще приходилось терпеть общество упрямого омеги.  — И куда только подевались твои зажатость и сломленность, Диридово отродье? — фыркал агасы, заметно сутулясь в седле. Синяк на лице солсетурина невольно привлекал его взор.  — Азер-агасы, насколько я помню, то взаимная неприязнь была у меня с Дидаром, а не с вами, — едко ответил Хейст, уверенно держась в седле. — Или вы решили заменить его на этом «благородном» посту?  — Я лишь хочу сказать, что тебе, как омеге, следовало остаться в гареме, — процедил бета, скрипя зубами.  — Прежде всего, я супруг императора, Азер. И я заинтересован не меньше вашего найти его. А может, и больше.       Поджав губы, Хейст сжал поводья. С трудом сдержался, чтобы не послать коня в галоп. Изображать встревоженного и несчастного супруга не так уж трудно. Хотя бы потому, что Хейст действительно тревожился. Он боялся, что поиски затянутся надолго и тогда от трупа Беренгара ничего не останется. Хотя Сарда и его люди обязаны следить за тем, чтобы тело не сожрали звери. Но вот разложение, увы, они остановить не в силах.       Хейст должен всем показать, что тревожится о судьбе мужа, чтобы никто не посмел обвинить его в смерти Гара. Даже если это лишь его домыслы и страхи, то лучше обезопасить себя.       Жизнь с Гаром научила солсетурина думать наперёд, в красках представляя, что ждёт его в случае провала.       Сейчас они обыскивали лес. Тот самый, в котором нашел свой упокой правитель Сариисинской Империи. Вот только поисковый отряд никак не желал идти в нужном направлении, предпочитая бродить где угодно, но только не там, где нужно.       Вздохнув, Хейст повесил голову. Стал думать о том, что ждёт его в будущем. Если похороны пройдут удачно, то нужно будет немедленно провозгласить себя регентом.  — Азер-агасы! — обогнавший их всадник, преградил им путь. Натянул поводья лошади, бросив мимолётный взгляд на омегу. — Мы нашли местного жителя, который сообщил, что ничего странного не видел. Кроме того, что недалеко отсюда несколькими днями ранее горел дом.  — Дом горел? — хмыкнул Шакир, задумчиво почесав подбородок. — Если тебе сказали, где этот дом, то веди нас к нему. Сейчас стоит обращать внимание на всё. Даже на такие непримечательные мелочи.

***

      Изувеченное тело императора распухло, источало невыносимый смрад. Частично его покрывали листва и насекомые. Рядом лежали три трупа волкодавов, у двоих из которых из шей торчали стрелы с золотисто-красным оперением.  — Гар? — Хейст пошатнулся, прижал ладонь к губам. К горлу подступила тошнота. — Гар?!       Он уже собирался метнуться к трупу, но Шакир успел перехватить его, схватив за плечо. Агасы, как и многие из поискового отряда, с ужасом и неверием взирали на тело убитого императора.  — Гар! — сбросив с плеча руку Азера, Хейст всё же метнулся к мужу. Тяжело упал на колени, не зная, чего коснуться. На Беренгаре не было ни одного живого места. — Как же так? Этого не может быть… Шакир, это же не он! Это не Беренгар!       Бета медленно приблизился, опустился на одно колено рядом с трупом. Сначала осмотрел левую железную руку, которую снял, чтобы убедиться, что под ней спрятана культя. Почти сразу обратил своё внимание на правую, на рубиновый перстень, символ власти правящей семьи, который ранее принадлежал всем царям Сариисина.  — Увы… мы нашли Повелителя, — глухо объявил Шакир, сжав кулаки.       Хейст взял Беренгара за правую руку, прижал одеревеневшую ладонь к своей щеке. С ресниц омеги сорвались первые слёзы.       Сейчас никто не мог упрекнуть Хейста в его ненормальной симпатии к человеку, который не раз унижал его, лишая всего, втаптывая в грязь. Наоборот, среди хаков было немало тех, кто искренне восхищался Беренгаром. Для многих альф император Сариисинской Империи был образцом мужественности, отваги и мудрости.       Бесстрашный воин, мудрый политик, истинный хозяин своих владений. Завоеватель, сумевший сделать невозможное. Всеми отверженный царевич, привёдший Сариисин к небывалому ранее величию.  — Кто… — нарушил всеобщее молчание Хейст, сильно сжимая пальцами руку мужа. — Кто посмел это сделать?       Их с Шакиром взгляды одновременно метнулись к золотисто-красному оперению стрел. Судя по этому, стрелы принадлежали воинам из Солсетура.  — Азер, кем бы ни были убийцы нашего императора, найди их, — процедил сквозь стиснутые зубы омега. — И уничтожь. Всех до единого.  — Боюсь, что это будет не так легко сделать, — мрачно отозвался Шакир. — Для начала нам нужно будет подготовить войска, а после мы сможем двинуться на Солсетур.  — Я поеду с вами, — выпалил Хейст и, не давая агасы возможность возразить, быстро продолжил. — Вы — мстите за императора, а я — за мужа! Кроме того, я знаю, как можно будет взять замок Лаир.  — Посмотрим, — уклончиво ответил Азер. Он не стал ни соглашаться, ни спорить с омегой. Сейчас не лучшее время для этого.       Нужно было позаботиться о теле императора.       Воины наспех сколотили носилки из тех уцелевших досок, что им удалось найти в сгоревшем доме. Обтянули плотной палаточной тканью и положили на них тело Беренгара, надёжно накрыв его с головой тканью и закрепив верёвками.       Шакир лично осмотрел сгоревший дом. В подвал им не удалось спуститься, поскольку он был завален. Первый этаж просто обвалился.       Возвращались в Гурур в молчании. Хейст ехал рядом с Шакиром, кусая щеки изнутри.       По щекам стекали слёзы, но никто даже не думал попрекать его в слабости.       Сейчас все были сильно подавлены.

***

      Сьер нёсся сломя голову, загоняя лошадей и часто их меняя. Он боялся опоздать. Боялся, что Хейст уже осуществил свой план.       Следом за ним следовала армия Замарада во главе с Хенгом Демингом, которые должны были поддержать Хейста в его притязаниях на трон.       Сьер не стал выжидать нескольких дней, чтобы вернуться в Сариисин. Так что, едва попав в Замарад и увидевшись с Демингом, альфа заспешил назад. Дурное предчувствие не давало ему покоя. Не позволяло спокойно спать.       Поэтому Сьерстакт ехал вперёд, оставив позади замарадцев.       Въехав на территорию дворца, уставший и встревоженный, он спешился с взмыленной лошади и поспешил зайти внутрь.       В Гуруре царила гнетущая атмосфера. Хаки и билге тихо переговаривались, не скрывая своей печали. Рабы и слуги ходили с отпечатком трагедии на лицах, стараясь сильно не отсвечивать.       «Не может быть… — поджав губы, Сьер постарался скрыть свои истинные эмоции. — Он не мог…»       Сейчас ему было плевать, что будут думать и говорить о нём остальные. Он не думал о том, как будет объяснять своё внезапное возвращение и свой полный скорби вид, будто всё знал.       Взлетев по лестнице на второй этаж восточного крыла, Сьер буквально ворвался в императорские покои. На счастье, никто не стал его останавливать.       Стоявший у письменного стола Хейст, медленно обернулся.  — Сьер? — удивился он. Но альфа не ответил ему, метнулся в спальню, где на кровати слуги под присмотром Вернера, Сафира и верховного рахипа, омывали тело императора, приводили его в надлежащий вид.       Сердце Сьерстакта пропустило удар. На негнущихся ногах он приблизился к постели, во все глаза разглядывая обнаженное тело, сплошь покрытое следами пыток, источающее гниющий смрад.       Часть слуг неустанно носилась с кусками льда, чтобы обложить ими труп императора, дабы он не начал еще больше разлагаться.  — Что… произошло? — сглотнув подступивший к горлу ком, пробормотал Сьер, привлекая к себе внимание.  — Бекчи… — Вернер выглядел подавленным, как и многие здесь. — Повелителя больше нет…  — Неизвестно, кто в этом виноват? — пальцы рук молодого альфы мелко подрагивали, выдавая его напряжение и волнение.  — Рядом с императором были обнаружены стрелы с золотисто-красным оперением, — ответил старший над императорскими слугами. — Шакир-агасы подозревает, что в этом может быть замешан Солсетур.  — Вот как? — поджав губы, Сьер продолжал смотреть на Беренгара, до последнего надеясь, что это всё ему мерещится и добрый дядя Гар вот-вот встанет и скажет, что всё это было шуткой.  — Бекчи, ступайте к своему отцу, — посоветовал Уруз-рахип, не переставая перебирать нефритовые четки. — Ему сейчас особенно нужна поддержка.  — Поддержка?  — Именно. Нам с трудом удалось оттащить его от Повелителя. Вы не представляете, что здесь было.       «И не хочу представлять!», — чуть было не выпалил Сьерстакт, но сдержался.       Вышел из спальни, обрушил тяжелый, полный презрения и ненависти взгляд на Хейста, который демонстративно спешно вытер влагу со щек.       Омега сидел за письменным столом, тяжело дышал. Весь его вид, болезненный, тревожный, говорил о тяжелых душевных переживаниях.       Но Сьера нельзя было обмануть. Он видел перед собой упивающееся победой чудовище, которое просто мастерски пряталось за маской скорбящего омеги.  — Смерть Беренгара — большая утрата для нас, — сквозь застрявший в горле ком пробормотал Хейст, — для меня.  — Ты… — сжав кулаки, альфа с трудом сдержался, чтобы не начать открыто сыпать обвинениями в сторону отца.       Омега поднял на него предупреждающий взгляд, изогнул бровь.  — Ты уже был в гареме? — кое-как взяв себя в руки, уже спокойнее заговорил Сьерстакт.  — Нет, я был всё время рядом с Гаром. Не хочу оставлять его…  — Значит, тебе есть смысл туда сходить. Отдохнёшь, приведёшь себя в порядок.       Смерив Бекчи недоверчивым взглядом, Хейст всё же поднялся из-за стола. Последовал за сыном в коридор, демонстрируя всем поникшую голову, опущенные плечи и мокрые от слёз глаза.       В молчании они дошли до гарема.       На омежьей половине было тихо. Поднявшись на второй этаж, войдя в свои покои и велев слугам, наводившим там порядок, убраться, Хейст позволил себе сбросить маску фальшивой скорби.  — Может, потрудишься объяснить, почему ты явился раньше, чем следовало? — прошипел он, скалясь. — Ты хоть понимаешь, чем это чревато? Вот как ты объяснишь своё внезапное возвращение? Все решат, что ты что-то знал, ведь ты вернулся как раз сразу после смерти Беренгара.  — Ты убил его, — не обратив внимания на тираду родителя, сказал Сьерстакт. Он заранее запер дверь на засов, подошел к омеге почти вплотную, глядя на него сверху вниз. Рука альфы легла на шею Хейста, пальцы сжались, ногтями впиваясь в светлую кожу. — Зачем… зачем нужно было так зверски его увечить? Неужели нельзя было просто убить, выпустив стрелу? Ты хоть понимаешь, что его чуть ли не по кускам собирали?  — Как и меня, в день нашей с ним встречи, — холодно отмахнулся солсетурин.       Даже не думая ослаблять хватку, Сьер перевёл взгляд на синяк и царапину, которые красовались на левой стороне лица Хейста. На них он не сразу обратил внимания.  — И как ты объяснил это? Всем соврал, что ударился о край стола?  — Увы, улицы Калпа не безопасны для омег, — не моргнув и глазом, соврал Хейст. — Мало того, что Гар не пришел на встречу, о которой мы договаривались, так меня еще и попытались ограбить… Впрочем, последнее — мелочи. Куда сложнее осознавать, что Беренгара с нами больше нет.       Это стало последней каплей для Сьера. Отвесив отцу сильную пощечину, он встряхнул его.  — Заткнись! Не смей говорить так…  — Сьер, — неожиданно ласково позвал его Хейст, тепло улыбнувшись. Погладил сына по щеке. — Никогда не забывай тех, кто причинил тебе боль. Рано или поздно они все должны понести наказание.  — Тогда будь готов, что ты станешь следующим, — выплюнул альфа, но всё же потянулся за лаской. Нехотя ослабил хватку, перестав сжимать горло отца.  — Не переживай, я буду готов, — пообещал омега. Встал на цыпочки, чтобы поцеловать Сьера в губы. Тут же отстранился. — Сегодня по всей Сариисинской Империи начнут объявлять о смерти Беренгара. Завтра пройдут похороны, а после начнётся траур. За время траура нужно будет убедить билге, чтобы они признали меня регентом. Как отец Вариса, я обязан стать регентом до тех пор, пока Лъёлс не станет достаточно взрослым, чтобы занять трон. У нас есть месяц. За это время надо будет собрать армию и пойти войной на Солсетур. Я не знаю, что именно затевали Аста и её брат, но их отец когда-то лишил меня достоинства и брата. И я этого так не оставлю. Род Дёгунинов будет уничтожен.  — Думаешь, что сможешь стать регентом? Ты ведь до сих пор не знаешь, каким титулом наградил тебя дядя Гар.  — Не знаю. Как и многие. А ты, Сьер? Ты знаешь это?  — Нет, — солгал альфа. Но по взгляду отца понял, что тот ему не доверяет.  — Есть еще кое-что, что нужно будет сделать, — Хейст нахмурился, скрестил руки на груди. — Гар обмолвился, что есть некий список. Якобы, если с ним что-то случится, то список с именами предполагаемых виновников его гибели, окажется у кого-то из билге или что-то в этом духе. Я весь кабинет перерыл, но не нашел ничего подобного. Как думаешь, какова вероятность, что этот список существует и уже передан кому-то?  — Хочешь, чтобы я постарался узнать что-то об этом?  — Хочу. Чтобы ты еще по возможности не позволил, чтобы этот свиток прочитал кто-то еще.  — Ясно…  — Что с Демингом? — решил сменить тему Хейст, хотя мысли о таинственном списке с именами его продолжали терзать.  — Он в пути вместе со своей армией. Со стороны это будет выглядеть так, будто наместник Замарада пожелал лично доставить дань императору.  — Молодец.       Достав из-за пазухи кафтана флягу с лауданумом, Хейст сделал пару больших глотков. Ему нужно успокоиться, привести мысли в порядок, расслабиться. Хотя, сейчас было идеальное состояние, чтобы отыграть роль убитого горем супруга.  — А к чему ты говорил про гарем?  — Сходи на женскую половину и сам всё увидишь, — ответил Сьер, направляясь к двери. Уже громче добавил. — Отдохнуть бы тебе. А то выглядишь так, будто готов за Повелителем следом отправиться.       Подняв засов и отворив дверь, альфа даже не стал оглядываться по сторонам, выходя в коридор. Боковым зрением видел, что стражи и слуг поблизости нет. Первые толпятся в восточном крыле, не пускают билге и прочих придворных в императорские покои, а вторые тщетно пытаются разузнать, что же произошло.       Дождавшись, пока сын уйдёт, Хейст шумно вздохнул. Потёр ноющие виски. Лоб начала пронзать тупая боль. Перенервничал, не иначе. — Долго тебе теперь покоя не видать,  — отметил, возникший за плечом Рагнар.  — Оно того стоит, — просто ответил омега. Он решил заглянуть на женскую половину гарема. Было интересно, что же такое он должен увидеть.       Не переставая изображать скорбь, Хейст спустился по лестнице. Покинул омежью половину, миновал общий зал и прошел на женскую часть. Только здесь жизнь кипела как ни в чем ни бывало.       Оставшиеся с прошлого раза наложницы щебетали, обсуждали новые наряды, которые собирались заказать из недавно купленной ткани.       Но внимание Хейста привлекли отнюдь не они, а две женщины, которые сидели в просторных креслах. Обе в положении, причем на достаточно большом сроке. Но больше всех привлекала внимание солсетурка, облаченная в тёмно-изумрудный бархат, которая внезапно расплылась в злорадной улыбке.  — Давно не виделись, Хейст, — пропела она, даже не думая встать. Демонстративно положила узкую ладонь на свой живот. — Как видишь, ни я, ни Повелитель зря времени не теряли. Удивительно, но не все ссылки в Солдуран заканчиваются пожизненным изгнанием из Гурура.       Сидевшая рядом с ней беременная брюнетка коротко рассмеялась, одобряя слова королевы.  — Недолго вы будете красоваться, — с трудом пытаясь скрыть свой гнев, проговорил омега.  — Почему это? Ты собираешься мне угрожать, старик? — издевательски пропела Аста, подавшись вперёд, насколько позволял живот.  — Потому что Беренгар… он… — сглотнув, Хейст отрицательно замотал головой. Отступил назад, собираясь уйти.       «Чертова сука! Чертов Гар! Сумел перед смертью подгадить, ублюдок».       Но не успел омега уйти, как на женскую половину вбежал Рахим-орталама.  — Девушки, всем немедленно явиться в общий зал гарема. Бекчи собирается сделать важное объявление.  — Бекчи? Когда он успел вернуться? — удивилась Аста, взглянув на наложниц. Те лишь плечами пожали, мол, тоже ничего не знают.       Хейст поспешил в общий зал гарема. Девушки последовали его примеру. Они даже не подозревали о том, что им предстоит услышать.       В общем зале гарема собрались все. Наложники, наложницы, рабы, слуги. Даже принцессы Мехри и Эстер, а также Арам с сыном.       Сьер явился не один, а вместе с Шакиром-агасы. Из-за присутствия последнего омеги и девушки спешно стали прикрывать нижнюю часть лица тканью.  — Мы пришли, чтобы сообщить вам печальную весть, — начал Бекчи, сложив руки за спиной и сжимая кулаки. — К сожалению, наш Повелитель нашел упокой в объятиях Алкхалида и Солнцеликого Гюнеша.       С минуту царила полнейшая тишина. Обитатели гарема пытались осмыслить услышанное.       Хейст судорожно вздохнул, слишком громко, отчего некоторые обитателей гарема испуганно ахнули, в изумлении уставились на отца Лъёлса-Вариса.  — Вы хотите сказать, что наш Повелитель — мёртв? — осторожно спросила Аста.  — Наш Повелитель, — вмешался Шакир Азер-агасы, — был жестоко убит. И у нас есть все основания предполагать, что сделали это выходцы из Солсетура.       Обитатели гарема тут же отступили от королевы, глядя на неё, как на заклятого врага.  — Ч-что… вы хотите этим сказать, агасы? — чувствуя, как изменилась атмосфера в помещении, Аста с трудом сдержалась, чтобы не вжать голову в плечи.  — То, что вы слышали, Госпожа, — не ответил, а прорычал масмавиец. — Рядом с телом Повелителя были обнаружены стрелы с солсетурским золотисто-красным оперением. Вы ничего не хотите объяснить?       Взгляды десятков пар глаз давили на солсетурку. Казалось, что от ответа зависит вся дальнейшая её жизнь.  — Нет, — четко и уверенно ответила Аста.       Всем своим видом Шакир давал понять, что не доверяет ей. Но решил пока больше не вмешиваться, предоставив слово Бекчи. — Завтра наш Повелитель упокоится в величественном храме Самави, где находят своё последнее пристанище все члены правящих семей. И с завтрашнего же дня начнётся траур.       Закончив говорить, Сьер нахмурился, глядя куда-то в сторону.       Аста проследила его взгляд, и с изумлением заметила, по щекам Хейста текут слёзы. Крупные, кристально-чистые, которые легко срывались с черных ресниц, быстро собирались на подбородке, оставляя за собой влажные дорожки.       «Похоже, что не только сын у Гадюки слабым местом был», — про себя отметила Аста, хмыкнув.       После объявления о смерти Беренгара, Сьерстакт и Шакир удалились.       Прошла всего минута после их ухода, как кто-то из гарема первым подал голос:  — Повелитель мёртв…  — Не мёртв, а убит! И что только с нами будет?  — Да известно, что будет. Гарем распустят, оставят только брюхатых, а всех остальных либо замуж повыдают, либо в другие гаремы отдадут. Или в рабство продадут.  — Хватит болтать! — внезапно рявкнул Хейст, сжимая кулаки.       Наложники тут же смолкли, вжали головы в плечи.       Смерив всех присутствующих тяжелым взглядом, Хейст решил вернуться к себе.       Из увиденного он мог сделать вывод, что на данный момент в глубоком положении находится только Аста. У другой наложницы и наложника-омеги животы были поменьше, но легче от этого факта не становилось.       Зато становилось понятно, почему минувшим летом Гар говорил об отравлении кысыжем всего гарема. Изначально он поверил словам Саги, брошенным перед смертью. И решил убедиться в этом. По итогу Сага оказалась права и теперь в гареме с пузом ходят две женщины и один омега.       Это плохо. Ведь если хоть у кого-то из троих родится сын альфа или бета, то сариисинцы могут посчитать именно этого ребёнка более достойным претендентом на трон, чем Лъёлса.       Да, Гар объявил Лъёлса своим наследником, следующим правителем Империи, но ведь это не означает, что бета бессмертен. Обязательно найдутся те, кто попытается избавиться от действующего Вариса, чтобы посадить на трон более выгодного принца.       Весь путь до своих покоев, Хейст лихорадочно соображал, что же делать с брюхатой троицей.       Просто так избавиться от них не получится. Сейчас любой несчастный, — или не совсем, — случай будет вызывать массу подозрений и вопросов.       Оставалось надеяться, что его план с подставой Солсетура хоть немного сработает и бросит тень на Асту. Необходимо избавиться от этой женщины.       Заодно, не стоит забывать о том, что нужно найти список, о котором перед смертью говорил Гар. Существует он или нет, в этом необходимо убедиться.       Сейчас на карту поставлено слишком многое, чтобы можно было расслабляться и совершать ошибки.

***

      В день похорон правителя Сариисинской Империи, императора Беренгара Ысылая Первого, великого полководца, Завоевателя, мудрого политика и отважного воина, было солнечно и тепло.       Несмотря на середину второго месяца осени, небо было чистым, небесно-голубым. Дул тёплый ветерок, гоняя опавшие листья, хвойные иглы и лепестки цветов.       Гроб с телом императора из черного дерева, обтянутый сверху тёмно-красной бархатной тканью, торжественно выносился из дворца под песнопения рахипов, читавших строки из Священного Йезе.       Беренгару было пятьдесят пять, когда он покинул мир живых. Уже не молод, но еще не старик.       Обитатели гарема, облаченные в закрытые траурные одеяния черного цвета, наблюдали за всем с балкона западного крыла через высокую резную перегородку, которую специально для этого установили еще с утра.       Женщинам и омегам положено оплакивать своего господина и мужа в отдельном закрытом помещении, читая писания из Священного Йезе.       По крайней мере, так и должно быть. Но Хейст, который сильнее остальных убивался из-за смерти мужа, был допущен до самой похоронной процессии.       Облаченный в черные штаны, заправленные в сапоги, черную тунику, такой же кафтан свободного кроя, с покрытой полупрозрачной вуалью головой и прикрытым лицом, он шел следом за хаками, нёсшими гроб с телом Беренгара.       Возможно, что кто-то бы и возмутился, да только сам верховный рахип сказал, что раз горе настолько велико, то лучше позволить омеге сопроводить мужа в последний путь.       Сейчас мало кто из придворных, гарема и воинов стал бы возмущаться, что несмотря на все пережитые унижения и падения по прихоти Беренгара, Хейст так страдает из-за его кончины. Скорее, многие из них внезапно узрели в солсетурине образец преданности и великой любви.       Храм Самави, где почти три века подряд находили упокой члены правящих семей, напоминал небольшой замок с одной-единственной башней и куполоподобной крышей, инкрустированной янтарём и лазуритом.       Полы в храме были из рыжевато-коричневого гранита, арочные дверные проёмы были расписаны вязью, повторяющей строки из Йезе. Стены — сплошь из мозаики с изображением неба, цветов и солнца. И все гробы были покрыты белой тканью, чистой, лишенной пыли.       Хейст украдкой с интересом осматривал комнаты, мимо которых они проходили.       Под пристальным взором верховного рахипа Уруза, гроб с императором внесли в просторное помещение. Оно отличалось от предыдущих, ибо стены украшали фрески с изображением заснеженных гор и дубовой рощи, в бело-серо-голубых тонах, над которыми возвышалось солнце из янтаря.       В Эггрунде дуб был деревом Эйка, бога войны, покровителя воинов.       Присмотревшись, Хейст заметил, что среди могучих дубов затесались две ивы, которые находились аккурат под янтарным солнцем. Дерево бога мудрости Види.       «Не иначе, как при жизни Гар тщательно продумал, где именно будет покоиться. Предусмотрительный ублюдок», — про себя отметил Хейст, задрав голову. Потолок был украшен изображением неба, на фоне которого сражались воины. Сцены из битв при Масмави, Замараде и Олусе хорошо угадывались в общей картине. Если присмотреться, то можно было заметить и самого императора Беренгара, верхом на огромном черном мерине. Только у его изображения вместо глаза был вставлен камень аквамарина, который ярко поблескивал. И почти рядом с ним фигура воина с кроваво-красными волосами.       Хмыкнув, Хейст отвёл взгляд. Дождался пока гроб установят на своеобразный пьедестал, пока его оставят одного и только тогда подошел ближе. Осторожно провёл рукой по тёмно-красной ткани, по краям которой красовалась богатая золотая вышивка с переплетением солнца и луны.       «Вот об этом я и говорил, Гар, — омега снова оглядел прекрасный зал усыпальницы, — когда упоминал о бессмертии. Поздравляю, ты вошел в историю, обеспечил себе вечное бессмертие».  — Вы были прекрасным правителем, Повелитель, — пробормотал Хейст, а про себя добавил:       «Но отвратительным человеком».  — Пусть душа ваша покоится в мире…       «Хотя я бы предпочел, чтобы тебя вечность рвал на части Дирид!»  — Мне… нам всем будет искренне вас не хватать, Повелитель…       «А ведь, не соверши ты всех этих деяний, за которые поплатился, то до сих пор бы жил».  — Прощай, — склонившись, Хейст поцеловал край тёмно-красной ткани с золотой вышивкой, — мой альфа.       «Прощай, Гар».

***

      Весть о смерти императора Беренгара Первого стремительно разлеталась по всему миру, из-за чего вскоре вся Сариисинская Империя погрузилась в траур.       Явившийся в Масмави гонец лично вручил Гамалю черный тубус с императорской печатью. Цветок Масмави как раз гулял в саду, наслаждаясь прохладой.  — Соболезную вашему горю, Севилян, — только и сказал молодой альфа, поймав на себе вопросительный взгляд омеги.       «Только бы не Арам», — сам не понимая почему, но Гамаль решил, что пришло известие о смерти последнего из его детей. Из-за этого глаза мужчины увлажнились, а руки затряслись.       Сглотнув подступивший к горлу ком, он стал распечатывать тубус. Скользнувший в его руку пергамент был спешно развёрнут. Взгляд жадно вперился в витиеватую вязь, из которого состояло короткое послание.  — Что? — не поверил своим глазам Гамаль. Удивлённо посмотрел на мрачного гонца. — Это какая-то шутка? Неужели…  — Увы, господин, но нашего Повелителя больше нет, — опустив голову, ответил тот.  — Н-но… к-как? — прижав ладонь к губам, омега еще раз вчитался в письмо.       Внутри внезапно вспыхнула боль, душу охватила тоска.       Большую часть своей жизни Гамаль прожил рядом с Беренгаром. Почти двадцать восемь лет брака остались за спиной.       Не так давно ему исполнилось сорок пять. Почетный возраст для омеги. А его голову до сих пор не тронула седина, из-за чего многие омеги и женщины, видевшие его хоть раз, говорили, будто Цветок Масмави был проклят. Дескать, толку от неувядающей красоты, если схоронил двоих детей, а теперь еще и мужа?       Гамаль велел Ветуру заплатить гонцу за работу. Ноги понесли его к усыпальницам старшего сына Шэхпера и деда.       Ему нужно время, чтобы принять новость о смерти мужа. Чтобы осознать, что он теперь вдовец.       Утешало, что с Арамом всё хорошо, если не считать того, как сильно он будет переживать утрату отца-альфы.       Остановившись, так и не дойдя до усыпальниц, Гамаль резко обернулся. Порыв ветра растрепал иссиня-черные волосы, которые были распущены по плечам и собраны с боков, схвачены на затылке аквамариновой заколкой из золота.  — Господин? — Ветур с тревогой посмотрел на хозяина, на всякий случай достав из-за пазухи кафтана ситцевый платочек.  — Собирай вещи, Ветур, — принял решение Гамаль, — мы возвращаемся в Сариисин. Я не могу позволить Араму остаться наедине с горем.  — Господин, — видя, что сапфировые очи омеги увлажнились, раб не сдержался. Подошел и обнял его, пытаясь хоть немного утешить.       Цветок Масмави лишь вздрогнул, удивлённый подобным жестом со стороны альфы-кастрата, но не отстранил от себя.       Поджал губы, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слёзы.       Откуда-то донёсся слабый, но такой узнаваемый кедровый аромат.

***

      В дрожащих руках Вернер держал два запечатанных свитка. Их Беренгар передал ему сразу после отбытия Сьерстакта за данью, будто бы чувствовал, что что-то должно произойти.  — Сохрани их, пока, — тогда сказал император. — Рано или поздно, но один из них обязательно пригодится.       Вернер не знал, что было в этих свитках.       Воровато оглядевшись, убедившись, что двери его скромных покоев заперты изнутри, бета осторожно снял тесьму с императорской печатью, развернул каждый из документов. Внимательно вчитался в их содержимое, с трудом сдерживаясь, чтобы не пробормотать витиеватое ругательство.       В одном свитке был указ, который бы вознёс Хейста выше самого Севиляна. В другом, список имён, кого Беренгар мог подозревать в своей внезапной кончине, если бы таковая случилась. И именно этот список мог стать погибелью для солсетурина.       Очевидно, что один из этих документов должен увидеть свет. Один из них должен быть оглашен в зале Великого Совета.       Тяжесть неожиданного бремени давила на плечи Вернеру, заставила шумно вздохнуть.       Сейчас от его выбора зависела жизнь одного конкретного человека.       Сам император Беренгар доверил ему это дело, иначе бы не передал оба документа.       Свернув оба пергамента, натянув на них тесьму с печатью.       Какое-то время он смотрел на них, взвешивая, решаясь.       Нужно сделать выбор.       Выбор… Такое простое слово, а сколько же в нём сосредоточено власти и силы.       Подняв взгляд, Вернер решительно шагнул в сторону и поднёс один из документов к пламени свечи.       Выбор был сделан. Судьба одного человека — решена!

***

      Глядя в потолок, Арам невольно снова и снова вспоминал своё детство. Вспоминал братьев Шэхпера и Вайерда. Вспоминал отца-альфу.       Казалось, что слёзы никогда не закончатся.       Омега отказывался выходить из покоев. Сразу после отцовских похорон, пожелал вернуться в Бериш. Там и заперся у себя, не желая никого видеть. Ни сына, ни мужа, ни слуг, никого.       Ничего не ел. Еда просто вставала комом в горле, а крепкое вино не приносило облегчения, хотя и помогало не обращать внимания на воющий от голода желудок.       Время от времени слёзы прекращали литься и место горю уступала лютая ненависть. К Асте, ко всему солсетурскому роду. Ведь Шакир-агаса ясно сказал, кто именно повинен в смерти императора. Ненависть распространялась и на Хейста, и отчасти на Сьера.       А ведь Арам просил, умолял мужа не уезжать. Быть может, не уехал бы Сьер за данью, был рядом с Беренгаром, и не случилось бы несчастья.       А теперь нет императора. И смириться с этой мыслью трудно, крайне трудно.       Шмыгнув носом, Арам перевернулся на бок.       Одна была надежда, что война с Солсетуром, которая вскоре должна была случиться, позволит хоть немного отомстить за смерть отца-альфы.

***

 — Когда закончится траур, надо будет что-то делать, — мрачно заметил Ормарр, обведя взглядом всех собравшихся в зале Великого Совета.  — Удивительно, что об этом заговорили именно вы, кафа, — заметил Уруз-рахип, то и дело, что поглядывая на пустой трон. — Однако, вы правы. Когда траур закончится, Империи необходимо будет представить преемника нашего Повелителя.  — Увы, но Лъёлс-Варис пока что очень мал, чтобы править, — вмешался Дидар-кафа.  — Поэтому необходимо будет выбрать регента, — верховный рахип сделал глубокий вдох, перебирая аметистовые четки. — Будь у нас Великий Визирь, то именно он бы стал регентом. Тем, кто бы следил за порядком в Сариисинской Империи до тех пор, пока Варис не стал бы постарше.  — Помнится, раньше, когда в Сариисине правили цари, — вмешался Шакир, — трон занимала законная жена правителя, царица и правила в качестве регента, пока царевич-наследник не достигал необходимого для восхождения на трон возраста.  — Предлагаете сделать регентом Севиляна или Асту?  — Ни Севилян, ни королева не являются родителями Вариса.  — Но они законные супруги императора!  — Стоит ли напоминать, что родичи королевы повинны в смерти нашего Повелителя? — вспылил Дидар-кафа, невольно оскалившись и окинув всех грозным взглядом. — И если мы допустим до регенства эту женщину, то только оскорбим светлую память нашего Повелителя! Признаем наших врагов правыми.       Сьерстакт стоял в стороне, пока не решаясь вмешаться.       Пустующий трон вызывал табун мурашек.       Он всё перерыл в покоях императора, но так и не нашел ничего. Ни указа, который Гар столько лет хранил в тайне от всех, ни списка, о котором говорил Хейст.       Всё это заставляло Сьера думать, что каким-то образом император предугадал свою скорую смерть и принял решение, относительно Хейста. Но если так, то кому Беренгар доверился? Кому теперь известно, на ком лежит вина за смерть императора?  — А с чего вы, кафа, решили, что именно племя королевы причастно к смерти Повелителя? — вмешался кто-то из билге. — Может, эти стрелы специально были оставлены, чтобы оклеветать Солсетур и сместить королеву? Нельзя же слепо верить всему.  — Билге, я собственными глазами видел, что эти Диридовы ублюдки сделали с нашим Повелителем, — прорычал Шакир, сделав шаг к говорившему. — И не вам говорить о слепой вере.  — Я стараюсь быть бесстрастным в вопросе престолонаследования, только и всего! Если вы забыли, агасы, то королева сейчас в положении. Как и еще двое из гарема. И если у кого-то из них родится сын альфа или бета, то стоит задуматься о том, чтобы в будущем передать трон кому-нибудь из них.  — Повелитель выбрал своим престолонаследником принца Лъёлса, — всё же решил вмешаться Сьер, — и мы должны чтить его решение. Хотя бы как дань уважения о нём, а не оспаривать его выбор.  — А вам, Бекчи, лучше бы молчать, — внезапно заявил билге. — И так понятно, что вы будете цепляться за кандидатуру своего младшего брата, потому что вам так выгодно.  — Бекчи прав! — повысил голос Шакир, чем сильно удивил собравшихся мужчин. — Мы обязаны уважать выбор нашего Повелителя. И оспаривать его решение — есть величайший грех, который должен караться!  — Поскольку Повелитель не оставил после себя Высочайшего Посмертного Указа, мы обязаны принять его выбор, сделанный при жизни, — сообщил Уруз-рахип, наградив каждого из собравшихся спокойным взглядом. — Так будет правильно, господа.       На какое-то время наступило молчание. То ли все разом решили промолчать в память о почившем императоре, со дня похорон которого прошло всего четырнадцать дней, то ли просто решили подумать каждый о своём.       Двери отворились, заставили мужчин обернуться.  — Достопочтенные билге, — Вернер низко поклонился, вошел в зал Великого Совета. — Незадолго до смерти Повелитель передал мне кое-что на хранение. Я так понимаю, что вам лучше на это взглянуть.       Ормарр удивлённо посмотрел на тайного супруга, даже обиженно насупил брови, мол, почему молчал об этом.       А вот от лица Сьера отхлынула кровь.       Затаив дыхание, он смотрел, как документ, скреплённый императорской печатью, передаётся в руки Шакира Азера-агасы.       Бекчи чувствовал, что это всё не к добру.       Сломав печать, Шакир развернул документ.

***

      Аста не знала, что делать.       Она просто не могла поверить, что к смерти Беренгара могут быть причастны солсетурины. Да, они с братом вели переписку, но там были лишь туманные намёки, что было бы неплохо избавиться от кое-кого. Конечно, за такие тексты Асту сразу бы обвинили в предательстве и прочее, но то было одним из первых писем, которыми еще не успели заинтересоваться люди императора.       О том, что письма перехватывают, королева стала подозревать, когда гонец явился позже обычного.  — Сейчас не об этом, — отмахнулась женщина. Да, она должна позаботиться о том, чтобы избежать войны Сариисина с Солсетуром. Не была уверена, что армий брата будет достаточно, чтобы отразить всю мощь Империи.       Кроме того нужно озаботиться своим будущим.       Наглаживая живот, Аста молила богов, чтобы они позволили ей родить сына-альфу. Ей просто необходим этот ребёнок. Если удастся избавиться от Лъёлса, то следующим претендентом на трон будет именно её сын.       Однако, королеву заставлял кривиться факт беременности еще двоих наложников. Девушка, которая удостоилась титула Метреси и теперь занимала покои на втором этаже, хоть и поддакивала Асте, заглядывая ей в рот, доверия не вызывала.       Что до омеги, который теперь является Тархибом покойного Повелителя, тот старается лишний раз не отсвечивать. Сидит в своих покоях, с опаской озирается по сторонам. Ни с кем не общается, только постоянно прикрывает свой живот.       Тряхнув головой, не желая думать о брюхатых соперниках, Аста встала с пуфика. Бросила взгляд на зеркало ростом с неё саму.       Черное закрытое платье, собранные в высокий пучок алые волосы, прикрытые вуалью, не делали её красивой. Теперь она вдова и повезёт, если носить подобное придётся только до конца траура. Всё же эти одежды не подходили женщине, носящей дитя под сердцем.       На мгновение Аста представляет себя в роскошном золотом платье, с высокой короной на голове. Пока она была в ссылке, в Солдуране, то успела немного ознакомиться с правилами престолонаследования. Если повезёт и всё же родится сын-альфа, то Аста вправе претендовать на регенство. Она станет императрицей, и таким образом род Дёгунинов укрепится на престоле Сариисинской Империи.  — Мамочка, что с нами теперь будет? — неожиданно спросила Мехри, которая всё это время наблюдала за родительницей. — Нас казнят?  — Что? Нет, моя дорогая, — с улыбкой ответила королева. — Никто тебя не тронет. Я этого не позволю. Кто осмелится причинить вред принцессе?       Но ответ сам нашелся на этот вопрос. Если всё же подтвердится, что к смерти Беренгара причастны солсетурины, то разгневанный народ не пощадит никого. Всех, в ком есть хоть капля Диридовой крови, уничтожат.

***

— Тварь! — удар сапогом приходится в лицо омеги, заставляет отступить.       Беренгар восседает на огромном черном мерине, облаченный в черные штаны, сапоги, кафтан и кольчугу. За спиной развивается алый плащ. В такт ему развиваются каштановые волосы.       Хейст сплёвывает кровавую слюну, злобно смотрит на покойного мужа исподлобья.       Аквамариновые глаза альфы горят страшным огнём. Не сулят ничего хорошего.  — Ты мне ничего не сделаешь, Гар, — хмыкнул Хейст, оскалившись. — Ты мёртв. Тебя больше нет.       Покойный император скалится, наклоняется в седле, бьёт коня в боки. Вытянув руку, на скаку хватает омегу за волосы.       От резкого рывка солсетурин шипит, сучит ногами, хватается за руку Беренгара. А тот только подгоняет мерина.  — Мы скоро с тобой встретимся, Ужик. Очень скоро…

***

      Резко распахнув глаза, мужчина начинает судорожно дышать. Волосы натянуты, из-за чего голова болит. Это заставляет Хейста резко дёрнуться, чуть ли не подпрыгнуть на тахте.       Волосы снова натягиваются. Омега шипит, судорожно начинает ощупывать голову, что-то срывает, кидает на пол и диким зверем смотрит на это. И лишь спустя минуту вздыхает с облегчением.       Заколка, с помощью которой черная вуаль крепилась к волосам, во время сна съехала в сторону и сильно оттягивала прядь на макушке.  — Блядство! — выругался Хейст, сев на край тахты и устало глядя перед собой.       После смерти Гара покоя совсем не было. Мало того, что приходилось строить из себя скорбящего и убитого горем супруга, так еще и кошмары стали преследовать.       И в них являлся Беренгар. Почему-то всегда верхом на коне, одетый как во время триумфального возвращения домой из очередного военного похода. Во сне Гар только сыпал проклятиями, оскорблениями, угрожая скорой встречей.       И почти сразу после этого Хейст просыпался. Явление императора во снах было не таким страшным, как того же Касыма.  — Мне нужно выпить, — решил омега, наконец-то встав с тахты. Прошел к столу, на котором стоял графин с белым вином, смешанным с апельсиновым шербетом. Сделал пару глотков, бросил взгляд на зеркало.       Его вид был жалок. Черные шелковые одежды помяты, осунувшееся лицо посерело, губы побледнели, зато глаза казались почти черными с масляным блеском. Волосы стояли дыбом, но самого Хейста это пока не сильно тревожило.       За окном только начинали сгущаться сумерки, значит, скоро должны подать ужин.       Омега вышел из спальни в соседнюю комнату, уже собирался крикнуть слуг, чтобы принесли чашу с тёплой водой для умывания, как в дверь настойчиво постучали.  — Входи, — сквозь стиснутые зубы бросил Хейст, а сам обратно в спальню метнулся. Схватил гребень, наспех причесал волосы, чтобы хоть немного выглядеть лучше чем есть. И только после этого вышел встречать непрошенного гостя.       …Гостей, как оказалось.       Все билге, входившие в Великий Совет, вместе с Ормарром-кафой, Вернером и несколькими хаками столпились в гостиной, глядя на омегу сурово и изучающе.  — Господин Хейст, простите, что потревожили, но нам с вами нужно кое-что обсудить, — сказал Шакир Азер-агасы, сжимая в руке документ, который был затянут в тесьму с императорской печатью.       «Это же… список? Тот самый?» — напряженно сглотнув, Хейст с трудом заставил себя отнять взгляд от документа. Среди вошедших не было Сьера, что наталкивало на нехорошие мысли.  — Я слушаю вас, агасы, — расправив плечи, подняв голову, омега всем своим видом старался не показывать, что догадывается и немного страшится того, о чем сейчас пойдёт речь.