Равные Солнцу

Крал — «Лорд» или «царь», титул законного соправителя императора, аналогичен императрице. Варис — «Наследник», титул аналогичный кронпринцу, будущему правителю. Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Навострите Ваши уши. Я желаю Ваши души. Я желаю Ваши взгляды. Покажите Как Вы рады! (…) Я подарен Вам судьбою, Помогу, от бед укрою. Сердцем всем о Вас радею, Вами полностью владею. (…) Вы меня так долго ждали Перчатка из шёлка, кулак из стали. Улыбка отца, взгляд конвоира Новый порядок — нового мира. Otto Dix — Автократор

 — Такова воля Повелителя, — только и ответил Шакир, протягивая документ омеге.  — Воля… — повторил Хейст. Дрожащими пальцами он снял с документа тесьму, развернул его, пытаясь разобрать текст, написанный уверенной рукой Беренгара.       С трудом удалось вчитаться в вязь, которая начала расплываться перед глазами, заставляя Хейста щуриться и хмуриться. «Я, император Беренгар… повелеваю…».       Ладони омеги вспотели. Волосы на затылке зашевелились.       «…удостоить моего супруга, омегу Хейста, титулом…»  — Что? — облизнув пересохшие губы, солсетурин снова и снова проходился по строкам указа, с трудом усваивая прочитанное.  — Повелитель тайно от всех ввёл новый титул для последующих супругов правителей, — заговорил Шакир. — Крал — означает: «царь» или «лорд». И это новый титул, введённый для императорского супруга, удостоенного стать соправителем. Ваш титул, Хейст-Крал.  — М-мой? — подняв глаза на агасы, Хейст так и не знал, что сказать на всё это. Всё это было как-то слишком… хорошо, чтобы быть правдой. Слишком легко. Хейст был уверен, что Гар никогда бы не опустился до такого. Никогда бы не решил сделать соправителем омегу, которого опустил на самое дно. И всё же…  — Исходя из этого, — продолжил Азер-агасы, отвлекая солсетурина от потока мыслей, — мы согласны рассмотреть вашу кандидатуру на пост регента до тех пор, пока принц Лъёлс не достигнет шестнадцати лет.       «Регент… соправитель… Серьёзно?»  — Господин Крал? — видя, что Хейст находится в замешательстве, Шакир протянул руку, желая растормошить его. — Я понимаю, что эта новость стала неожиданностью, но будьте добры: возьмите себя в руки и…  — На что вы намекаете, агасы? — сжав указ, омега недобро осклабился. — Раз такова воля моего мужа и Повелителя, я не смею отказаться. Ни от титула Крала, ни от регентства. И первым делом я бы хотел провести заседание Великого Совета. Есть вещи, которые очень меня беспокоят.       Обведя билге горящим взглядом, Хейст едва заставил себя сдержать рвущийся наружу недобрый смех.       Кто бы мог подумать, что перед смертью Гар сделает ему такой подарок?

***

      Великий Совет прошел относительно спокойно, если не считать того, что несколько билге всякий раз пытались перебить Хейста, заткнуть и указать на его промахи, которых на самом деле не было.       Основным вопросом была война с Солсетуром. Нельзя закрывать глаза на «причастность» солсетуринов к смерти императора. Поэтому было решено, что сразу после траура будет собрана армия и войска Сариисинской Империи двинутся на Солсетур.       Хейста не пугала мысль, что некогда родная ему страна окажется готовой к войне.       Прибывшие войска из Замарада во главе с тамошним наместником Хенгом Демингом, уже составляют приличную часть армии. Правда, Демингу сложно было убедить сариисинцев, что под предлогом проведать императора Беренгара и лично передать ему дань, он захватил с собой армию в тринадцать тысяч человек.       Облизнув губы, Хейст корпел над приказами для агасы Масмави. Посовещавшись с Шакиром, омега пришел к выводу, что сейчас лучше не направлять всю армию Сариисина в Солсетур. Лучше воспользоваться завоёванными странами. Мало ли, вдруг пока будет идти война с Солсетуром, Эггрунд или тот же Олус внезапно опомнятся и пожелают тоже принять участие в войне. Только против своих завоевателей-господ.       Ничего нельзя отрицать. Любая осторожность будет только на руку.       На крайний случай, можно будет взять армии из провинции Сахил.       Стук в дверь отвлёк омегу от составления писем, заставил поднять голову.  — Есть минутка? — Сьер выглядел чем-то встревоженным. Подтолкнув Вернера в спину, он запер дверь спальни родителя.  — В чем дело? — откинувшись на спинку кресла, Хейст перевёл взгляд с сына на бету-кастрата.  — Господин Крал, — бета поклонился со всем почтением, на какое только был способен. — Незадолго до своей смерти Повелитель передал мне один любопытный список. Вернее два, два указа, но один из них оказался любопытнее другого.  — Значит, тот список всё же существовал, — хмыкнув, омега задумчиво почесал подбородок. — И? Сколько имён указал Беренгар?  — Имена? — невольно прыснул Вернер. — Имя, господин Крал. Одно.  — Одно? — брови солсетурина сошлись на переносице. Всё меньше ему начинал нравиться весь этот разговор. — И чьё же?  — Во имя Алкхалида, господин, там не трудно догадаться.  — Гар указал на Асту? Сьер кашлянул в кулак, сверкнул глазами на Хейста.  — Нет, не на неё, — Вернер с тревогой покосился на дверь, подошел ближе к регенту. — Уверен, вам это имя хорошо знакомо, господин Крал. Начинается на «Х» и заканчивается на «т».       Омега помрачнел, постучал пальцами по резному подлокотнику кресла.  — И где сейчас тот список?  — Уничтожен. Повелитель предоставил мне право выбора, и я его сделал. От лишнего документа избавился.  — Кто-нибудь еще об этом знает?  — Нет, ни одна живая душа не догадывается ни о чем.  — И почему же ты решил сделать именно такой выбор, Вернер?  — Все мы цепляемся за выгоду, Хейст, — отбросив напускной официоз, старший над императорскими слугами вздёрнул подбородок. — Я более чем знаю тебя, чтобы быть хоть немного уверенным в завтрашнем дне. Если бы регентом стал кто другой, то неизвестно какие бы перемены это повлекло за собой. Я человек уже старый, скоро отойду от дел и хотел бы спокойно провести остаток своих дней.  — В богатых имениях, которые тебе достались от нас с Гаром, — усмехнувшись, Хейст чуть подался вперёд. — Ты сделал правильный выбор, Вернер.       Окинув бету взглядом, солсетурин с минуту размышлял, а не мог ли тот спрятать список. Кто в здравом уме решит уничтожить указ почившего императора, в котором прямым текстом называлось имя убийцы? Впрочем, за все годы службы Вернер ни разу не дал усомниться в себе.       Взгляд Хейста зацепился за серебряный браслет, который выглядывал из-под одежды беты. Точно такой же омега видел на запястье у Ормарра, что наталкивало на определённые мысли.       Встав с кресла, Хейст прошел к шкафу, в котором стояла шкатулка с золотом и украшениями. Взяв мешочек потяжелее, он вернулся к столу, протянул Вернеру.  — Считай, что это моя благодарность за правильное решение. Полагаю, что вскоре вы с Ормарром изъявите желание покинуть службу при дворе. Надеюсь, что вы оставите после себя преемников, доверенных людей, которые не хуже вас справятся со всем?  — Простите, но с чего вы взяли, что мы с Ормарром пожелаем покинуть службу? Вместе?  — А разве будет иначе? — под испытующим взглядом солсетурина, Вернер невольно покраснел. Спешно спрятал мешочек с золотом за пазуху тёмно-изумрудного бархатного кафтана.  — С вашего позволения, господин Крал, я удалюсь. Доброй ночи.       Попятившись к дверям, старший над императорскими слугами вышел из покоев регента.  — Ты ему веришь? — внезапно спросил Хейст, обращаясь к сыну.  — Да. Пока у вас шел Великий Совет, я пробрался в покои Вернера. Никакого указа там не нашел, а вот там, где в жаровне стояла свеча, лежал подгоревший клочок бумаги и немного сгоревшая тесьма в расплавленном красном воске.  — Ясно… — вернувшись за стол и продолжив писать письма, омега озадаченно постучал указательным пальцем по деревянной поверхности. — Завтра же отправляешься в Хоулф. Привезёшь Сарду и Лъёлса ко мне. Что до всего остального… После траура будет объявлено о последней воле Беренгара. Меня официально объявят Кралом и регентом, а после мы двинемся с войной на Солсетур.  — Думаешь, что мы сможем одержать победу? — Сьер чуть склонил голову на бок, разглядывая родителя.  — Я в этом уверен. Скажи мне, воробушек, ты знал об этом указе?  — Знал. Его Гар подписал незадолго до вашей свадьбы, но всё время оттягивал, чтобы объявить о нём.       Подойдя, альфа упёрся руками о стол, наклонился к лицу омеги, заглядывая ему в глаза:  — Скажи, если бы Гар раньше сообщил о твоём новом титуле, ты бы не трогал его?  — Если бы он не унижал, не втаптывал меня в грязь и не лишал всего, то я бы его не тронул. Оставайся я и дальше Великим Визирем…  — Понятно… А ты очень злопамятен, отец.  — Зато ты слишком легко всё прощаешь и забываешь, — поморщился Хейст. — Или забыл, что Гар имел виды на твою задницу? А может, тебе просто понравилось? Знаешь, такие вещи со временем начинают нравиться, даже приносить удовольствие.  — Не в моём случае, — ощерился Сьерстакт.

***

      Никогда в жизни Сарда не мечтал оказаться во дворце. Но такая возможность ему всё же представилась.       Следуя за Сьером, Фёлом и Лъёлсом, Вожак то и дело ловил на себе взгляды придворных. Любопытные и настороженные. Последние по большей части были от хаков.       Пройдя по северным коридорам дворца, они вышли в сад, где под пурпурным навесом в кресле разместился Хейст.       Черные штаны были заправлены в невысокие сапоги. Такая же туника была длиною до середины бёдер, с широкими рукавами, которые собирались на манжетах. Черный плащ был подбит соболиным мехом. Багровые волосы, достающие до плеч, были просто расчесаны, но ничем не покрыты.       Столь скромный образ вдовца напротив придавал Хейсту еще больше величия и стати.       Рубиновый перстень, хищно блестевший на пальце правой руки омеги, сразу бросился в глаза Сарде.  — Папа! — отпустив руку Фёлсома, Лъёлс подбежал к Хейсту. — Я скучал! Ты уехал и ничего не сказал…  — На то были причины, — спокойно ответил омега, небрежно потрепав по волосам «сына». Встал с кресла, уже собирался подойди к пришедшим мужчинам, как в плащ вцепился мальчик.  — Папа, а это правда? — в карих глазах маленького беты заблестели слёзы. — Правда, что папы-императора больше нет? Что его убили? Если Сарда и почувствовал, что атмосфера вокруг изменилась, то виду не подал.  — Правда, воробушек, — с нотками боли в голосе ответил Хейст, тяжело вздохнув. Наклонился, крепко прижал к себе Лъёлса, поцеловал его в щеку. — Всё будет хорошо. Люди, повинные в смерти нашего Повелителя вскоре будут наказаны.  — Ах, господин! — Фёлсом шмыгнул носом. — Мы все искренне сочувствуем вашему горю. Даже не представляю, как вы пережили эту весть.  — Сьер, отведи Вариса в его покои, пусть отдохнёт с дороги, — распорядился омега, не обратив внимания на слова раба. Дождался, пока приказ будет исполнен, и только после этого кивнул Сарде, призывая отойти в строну.  — Вижу, вы наконец-то на своём законном месте, господин Миркюр, — тихо проговорил альфа. — Там, где и должны быть — у власти.  — После траура я стану полноправным регентом и Кралом Сариисинской Империи.  — Кралом? Еще один новый титул, который ввёл покойный император?  — Титул соправителя и младшего правителя.  — Высоко вы смогли подняться, господин Миркюр. Очень высоко. Впрочем, иного я от вас и не ожидал.  — После траура я вместе с армией двинусь войной на Солсетур, — уводя Вожака вглубь сада, Хейст задумчиво смотрел перед собой. — Ты останешься во дворце. Вместе со Сьером будете присматривать за Лъёлсом. Мне нужны в Гуруре глаза и уши. Мало ли, что может произойти в моё отсутствие. Что до награды…       Омега остановился, повернулся лицом к Сарде. Низкий рост не мешал ему смотреть на собеседника сверху вниз.  — Если всё пройдёт хорошо, то ты станешь кафой моей личной стражи. Впервые Вожак не совладал с эмоциями, удивлённо посмотрев на Хейста.  — Что, неужели не рад, Сарда? — усмехнувшись, солсетурин скрестил руки на груди.  — Рад, просто… всё это слишком неожиданно, — сумев взять себя в руки, ответил альфа.  — Разве? Долгие годы ты служил мне верой и правдой, еще ни разу не подвёл. Очевидно, что ты заслуживаешь награды. Стать кафой личной стражи Крала-регента — разве это не замечательно?  — Да, вы правы, господин Миркюр, — Сарда опустился на одно колено перед Хейстом, склонил голову. — Почту за честь служить вам, Государь.

***

 — По воле покойного Повелителя, императора Всея Сариисинской Империи, Беренгара Первого из рода Ысылай, — громко зачитывал указ Шакир Азер-агасы, которому это было поручено путём голосования среди билге, — до шестнадцатилетия принца Лъёлса-Вариса, регентом назначается омега Хейст, удостоенный титула Крала, Лорда-соправителя Всея Империи.       Месяц траура завершился. Этот важный для Империи день, когда должны были объявить о судьбе пустующего трона, выдался пасмурным. Небо было затянуто свинцовыми тучами, кружили снежинки.       Сама церемония проходила отнюдь не в тронном зале, а на балконе внутреннего восточного крыла. Все придворные: обитатели гарема, рабы, слуги, билге и хаки собрались во внутреннем дворе, наблюдая за тем, как начинается новая глава в истории не только Сариисина, но и всего мира.       Хейст был облачен в роскошные одеяния. Тёмно-фиолетовый кафтан, украшенный золотой вышивкой с изображением лилий на манжетах, вороте и подолу, был подпоясан красно-черным шелковым кушаком. Из-под кафтана выглядывала красная шелковая туника с черной травяной вышивкой на высоком воротнике-стойке. Штаны были в тон кафтану, заправлялись в кожаные черные сапоги с золотой пряжкой в виде цветка лилии.       Волосы были зачесаны назад, а голову венчал железный венец, инкрустированный красной шпинелью. Тянущиеся вверх зубья, напоминающие переплетение ветвей, были достаточно острыми и могли ранить. Тот самый венец, который когда-то Гар объявил символом власти Великих Визирей, отныне должен был стать символом власти для всех последующих супругов-соправителей императоров.       Окинув взглядом всех собравшихся, Хейст невольно усмехнулся. До чего же приятно видеть, как те, кто презирал его и считал лишь ни на что не годной подстилкой, становились на колени и склоняли головы, приветствуя нового Властителя Империи.       Наверняка, многие из них сейчас негодуют, но это меньше всего волновало Хейста.       Сейчас, самым главным было немедленно собрать армию и двинуться на Солсетур. Наверняка, Аста уже успела отправить весть своему брату, чтобы он укреплял границы.

***

 — Это несправедливо! — вскричала королева. Она демонстративно не сняла черных траурных одеяний с себя. Демонстративно не спустилась в общий зал гарема, где уже накрыли столы, раздавали угощение и золото в честь нового титула Хейста.  — Госпожа, вам сейчас нельзя нервничать, — напомнила одна из служанок, держа голову склонённой.       За что удостоилась испепеляющего взгляда от Асты. Солсетурка была на восьмом месяце беременности, скоро рожать. Но теперь она боялась этого.       Теперь, когда вся власть сосредоточена в руках Хейста, Аста опасалась за свою жизнь, и жизни своих детей. Если родится сын альфа или бета, то — женщина в этом даже не сомневалась, — Крал-регент попытается избавиться от него.       Удивительно, что он не сделал этого до сих пор. Не избавился от всех беременных подстилок покойного императора, ведь мог бы.  — Мамочка, мы не спустимся вниз? — Мехри не переставала вертеться перед зеркалом. Маленькая госпожа, несмотря на явное недовольство матери, всё же облачилась в своё лучшее платье цвета спелой голубики, надела золотые украшения и позволила служанкам заплести волосы в свободную косу.  — Сиди здесь! — строго велела Аста. Она не хотела пировать вместе со всеми, празднуя возвышение жалкого змея. Но посмотреть, что да как творится — обязана была.       Спустившись в общий зал гарема, королева поморщилась. Пир по масштабам не уступал тем, что устраивали в честь возвращения с победой императора Беренгара или рождения одного из его детей.       Наложники и наложницы ели всласть, ни в чем не отказывали. Наверняка, понимали, что дни их пребывания в гареме сочтены. Впрочем, иначе и быть не может. Если кто и останется в гареме, так это помимо Асты еще двое, которые ходят с пузом наперевес.       Солсетурка поморщилась, прошла на омежью половину. С удивлением заметила, что под командованием Вернера выносят какие-то вещи в сундуках и не только.  — Вернер, что здесь происходит? — подойдя, Аста вздёрнула подбородок.  — Крал-регент пожелал переселиться в восточное крыло, в императорские покои, дабы иметь возможность чаще видеться с билге, а заодно и с малых лет приучать принца Лъёлса к государственным делам, — ответил бета, бросив на женщину мимолётный взгляд.  — Что? — удивилась та. — А что на это сказали билге? Неужели они просто так взяли и разрешили этому уро… омеге нагло занять покои Повелителя?  — Вы и сами знаете, что никто, кроме Повелителя и Бекчи не имеет права входить в гарем. Из полноценных альф и бет. Билге посчитали, что так будет удобнее. Хейст-Крал ничего не делает из прихоти, госпожа.  — Вернер! — рявкнула королева, не зная, куда деть свой рвущийся наружу гнев. — Не смей превозносить при мне этого ублюдка! Я тебе запрещаю!       Бета хмыкнул, повёл плечом, переключив всё своё внимание на слуг, которые продолжали выносить вещи из покоев Хейста.       Видя, что её игнорируют, Аста едва ли ногой не топнула от досады и поспешила удалиться к себе. Проходя мимо общего зала гарема, она услышала звонкий переливистый смех. Остановилась. Лицо солсетурки практически начало сливаться с её алыми волосами, настолько она была зла.  — Мехри! — голос королевы был полон злобы и раздражения.       Придерживая огромный живот, Аста решительным шагом приблизилась к группе танцующих девушек, с которыми смеялась Мехри, хлопая в ладоши.  — Мехри! — схватив дочь за ухо, королева оттащила её в сторону. — Я что тебе сказала? Ты хоть головой немного думай. Ты хоть понимаешь, что этот праздник в честь нашего поражения? Ты собираешься праздновать победу нашего врага?  — Но мама… — обиженно поджала губы принцесса. — Мы и так долго пробыли в Солдуране. Потом были похороны и траур по отцу-императору. Почему мне нельзя порадоваться вместе с остальными, потанцевать?  — Потому что! Не спорь со мной, и марш к себе.       Мехри обиженно топнула ногой, шмыгнула носом, но подчинилась воле матери. Ей было обидно, что все в гареме веселились, танцевали, ели вкусные блюда, а ей, принцессе, приходилось сидеть в покоях матери.  — Подожди, дочка, — пробормотала ей вслед Аста, — очень скоро и в нашу честь будет праздник.

***

      Всего через день после того, как Хейст был объявлен регентом, в гареме произошли большие перемены. Те омеги и девушки, которые не носили под сердцем детей покойного императора, были либо проданы в другие гаремы, либо подарены заинтересованным в них придворным альфам и бетам.       Число слуг так же было сокращено. Беременным Тархибу и Метреси выделили по паре слуг. У Асты же их было четверо, двое из которых были рядом с принцессами Мехри и Эстер.       Хейст, как и практически все билге, не видел смысла в содержании большого гарема, когда Беренгара больше нет.       Расхаживая по императорским покоям, которые теперь принадлежали ему, Хейст с удовольствием наблюдал за тем, как спальня обустраивается по его собственному вкусу. После смерти царя Альтана Беренгар решил ничего не менять и, всё так и осталось в бордово-золотых тонах.       Хейст же предпочитал холодные оттенки, а потому бордовый быстро был заменён на льдисто-голубой, а золото — на серебро и благородную платину.       Смежные покои, в которые вела дверь из императорской спальни, была спешно переделана под Лъёлса. Помимо Фёлсома к принцу-наследнику были приставлены еще несколько слуг.       На Сарду, объявленного кафой личной стражи Крала-регента и принца-Вариса, хаки, агасы и прочие кафы косились недоверчиво. Тот же Ормарр явно был не очень рад тому, что во дворце появился чужак. Причем не один, а с двумя десятками подопечными, которым явно была чужда воинская выдержка.       Но спорить с Хейстом из-за таких мелочей сейчас никто не хотел. Все были заняты подготовкой к войне…

***

 — В Солсетур, к королю Освальду Дёгунину был отправлен гонец с вестью, — сидя на троне в зале Великого Совета, Хейст постукивал указательным пальцем левой руки по подлокотнику. — Сомневаюсь, что Освальд откажется от возможности принять нас для мирных переговоров.  — Мирных?! — разом вскипели билге.       Сьер изумлённо посмотрел на отца, стоя у него за правым плечом. Равнодушными к новости остались только Шакир Азер-агасы и Дидар Самур-кафа.  — Именно, — перестав постукивать пальцем, Хейст сжал подлокотники. Встал с трона, сложил руки за спиной, расправив плечи. — Возможно, что у короля Освальда найдутся объяснения…  — Какие еще объяснения?! — вскипел кто-то из билге. — Солсетурская падаль повинна в смерти нашего Повелителя, а вы с ними еще мирные переговоры собрались вести!  — Государь, разве вам не кажется всё это несколько неразумным?  — С момента смерти Повелителя прошло почти два месяца. Скоро должна будет разродиться королева Аста. Мы просто не понимаем, чего вы ждёте.  — Неразумным, дорогие билге, будет спорить со мной, — с лукавой усмешкой проговорил Хейст, метнув взгляд на Шакира, отчего тот едва заметно кивнул. — Завтра же я вместе с процессией отправлюсь в Солсетур. Надеюсь, что переговоры пройдут мирно.  — Если вы после всего решите простить убийц нашего Повелителя, то народ вам этого не забудет! — прорычал один из билге, достаточно тучный альфа.  — Пусть будет так, — неожиданно для многих ответил Крал-регент. — Вы свободны. Шакир, Дидар. Следуйте за мной.       Хейст вышел первым. Сьер поспешил за ним, не понимая, что происходит. Неизвестность его совсем не радовала. Напротив, пугала и заставляла нервничать.       Обогнав Азера и Самура, Сьерстакт поравнялся с отцом:  — Что всё это значит? Что ты задумал?  — Увидишь.  — Какую игру ты на этот раз ведёшь? — схватив омегу за руку, Сьер заставил его остановиться. — Я просто хочу понять…  — Об этой войне все так много говорили, что у Солсетура, наверняка, было время подготовиться, — ответил Хейст. Лицо его было спокойным, а вот глаза… красно-карие, в которых плескалась жажда крови, говорили сами за себя. — Лучшая атака — та, которую никто не ожидает. Да и что плохого в том, чтобы разобраться в чем дело, а не рубить с плеча?  — Отец… — попытался было возразить Бекчи, но омега прижал указательный палец к его губам, призывая молчать.  — Присмотри за Лъёлсом, воробушек. Я на тебя рассчитываю.       Потрепав сына по волосам, Хейст двинулся дальше.  — Воробушек, — не сдержался и хихикнул Дидар, пройдя мимо озадаченного Сьера.       Бекчи ничего не оставалось, кроме как сжать кулаки и вернуться к своим делам. Прекрасно знал, что если Хейст сразу не посвятил его в свои планы, то и не стоит ждать этого вовсе.

***

 — Мальчик! — радостно вскричала повитуха, которую Аста потребовала привезти из города. Главному придворному лекарю Сафиру и его шайке она просто не доверяла.       Королева чувствовала себя измученной. Роды продлились больше одиннадцати часов, из-за чего женщине казалось, что она умрёт.       Ребёнок родился крупным. Намного крупнее всех предыдущих детей, которых рожала Аста. Из-за этого её влагалище было нещадно порвано.  — Альфа, госпожа! — внимательно осмотрев мальчика, крикнула повитуха.       У разожженного камина она стала отмывать кричащего ребёнка от слизи, укутала его в простыню, которая на протяжении всех родов нагревалась возле камина. И только после этого передала младенца измученной родами матери.  — Сыночек, — устало прошептала Аста, обняв мальчика. — Мой маленький альфа, мой будущий Повелитель. Как же хорошо, что боги даровала тебя мне.  — Жаль, что с нами нет Повелителя, — пробормотала повитуха, опустив голову. — Он бы смог порадоваться за вас. Кто же теперь даст мальчику имя?  — Я сама ему дам, — ощерилась королева. — Мой маленький Вильгейм… Я назову его Вильгеймом, в честь моего отца.       Повитуха промолчала, хоть и хотела что-то возразить. Стала отдавать приказы, чтобы её помощницы поспешили здесь всё убрать и принесли роженице чего-нибудь поесть.       Не обращая больше ни на кого внимания, Аста недолго думая, приложила сына к груди.  — Госпожа, что вы делаете?! — тут же ахнула одна из служанок, которая знала, что знатным дамам и наложницам не обязательно вскармливать детей своим молоком.  — Своего сына я буду кормить сама, — парировала королева, прижимая Вильгейма к себе так, словно хотела защитить его от всего мира.  — Но ваша грудь…  — Что — моя грудь? Нет смысла её беречь, раз мой муж-император отбыл в обитель богов. Для кого её хранить? Грудь женщине дана прежде всего для кормления дитя, и хотя бы с этим я справлюсь.       Более спорить с королевой никто не решился.       Чуть морщась от того, что Вильгейм слишком сильно засосал розовый сосок в беззубый ротик, Аста стала размышлять о том, как теперь быть. Боги даровали ей сына-альфу, а это было хорошим знамением. Значит, если она попытается претворить в жизнь свой план, то всё получиться.       И первым делом сейчас необходимо избавиться от Лъёлса. И Аста даже знала, кто может ей в этом помочь.

***

      Когда они пересекли границу с Солсетуром, уже вовсю бушевали метели. Хейст ехал чаще в седле, чем отсиживался в карете, как тот же Хенг Деминг. Наместник Замарада во время привалов выбирался из крытой повозки, держа в руке зонтик, расписанный изображением рек и журавлей, который защищал его от снега.       На такую причуду воины Империи косились с удивлением, перешептываясь и насмехаясь.       Шакир Азер-агасы и Дидар Самур-кафа ехали рядом с Кралом-регентом.       Вся троица не замолкала, постоянно что-то обсуждая, а на привале они вместе с еще несколькими агасы и кафами допоздна засиживались в шатре.       Деминга на такие собрания не приглашали, что сильно обижало замарадца, которого снедало любопытство. Как-то он слабо верил, что вся их процессия движется в Солсетур исключительно в мирных целях.  — При всём уважении, Государь, — заговорил Деминг, который впервые за всё время пути соизволил сесть в седло, дабы поравняться с Хейстом, — хочу заметить, что вряд ли солсетурский король будет настроен так же оптимистично и мирно, как и вы. Я клоню к тому, что если Диридово племя не поскупилось и убило императора Беренгара, то вряд ли они не сделают того же с нами.  — Я это прекрасно осознаю, господин Хенг, — перебил его Хейст, не удостоив взглядом. На поясе висел Змей, покоившийся в красивых ножнах, который долгие годы не знал вкуса плоти и крови. — Но в любом случае нам сначала необходимо увидеться с Освальдом, а потом уже делать выводы.  — Да, конечно, — сжав поводья, замарадец отступил. Как бы он не пытался, а его никто не собирался посвящать в планы Крала-регента, что не очень нравилось Демингу.       Впрочем, Хейсту тоже не нравилось, что наместник Замарада слишком часто пристаёт с расспросами, словно пытается что-то выведать. Такое поведение настораживало омегу, заставляло видеть во всех потенциальных предателей.

***

      На очередном привале решили не проводить никаких собраний. Всё, что можно было, они уже обсудили и Хейст не видел смысла снова напоминать о том, как они будут действовать, когда въедут в замок Лаир.       Ночь была тёмной. Черное небо простиралось над головой, холодный скудный ветер гонял непритоптанный снег, проникал под одежды.       Хейст не спешил прятаться в шатре, предпочитая сидеть у костра и взглядом гипнотизировать пламя. — Не тоскуешь по царю своему?  — внезапно появившийся Рагнар, подсел поближе к сыну. Говорил он тихо, словно боялся, что их могут подслушать. Воины и военачальники предпочитали устраиваться на привале подальше от регента.  — А должен? — мрачно отозвался Хейст, говоря так же тихо. — Тоскуешь,  — фыркнул альфа. — Знаю же, что если бы царь не рассказал всем, кто ты есть и не измывался так над тобой, то ты бы его не тронул.  — Ничего ты не знаешь. Рано или поздно, а это случилось бы. — Конечно, смерть ко всем рано или поздно должна прийти. Иначе не бывает. Но тебе-то теперь легче от того, что царя твоего больше нет? Легче от того, что твой альфа больше не причинит тебе вреда?  — Он не был моим альфой, — оскалившись, Хейст бросил гневный взгляд на родителя, который коротко рассмеялся. — Конечно, не был. Зато был твоим хозяином. Глупым, стоит отметить. Уж я бы на его месте давно избавился от тебя. Или бы, будь возможность, заставлял рожать детей до тех пор, пока твоё тело не истощилось бы, и ты не умер. Ведь только так и надлежит обращаться с омегой, который слишком многое о себе возомнил.       Омега нахмурился, бросил на отца испепеляющий взгляд. — Впрочем, если бы не моя глупость, не падение рода Миркюров, был бы ты до сих пор альфой в глазах всех,  — стушевался Рагнар. Приобнял сына за плечо. — Был бы у тебя ладный супруг-омега или красавица-жена, да дети. Не пришлось бы тебе выживать и чудовищем становиться.  — Если бы… Но ты ведь тогда не думал о таких последствиях.       Альфе нечего было сказать.       Хейст больше не обращал на него внимания. Подкинув в костёр палку, которой до этого ворошил угли, он скрылся в своём шатре. Тут же на стражу заступили двое рослых хаков, которым под страхом смерти было велено оберегать Крала-регента.       Скинув плащ, подбитый рыжим лисьим мехом, сняв тёплый черный кафтан и кольчугу, что скрывалась под ним, омега так же избавился от обуви и утеплённых штанов. Забрался под несколько одеял на узкую лежанку, сколоченную из нескольких досок, на которой лежали две перины.       Нужно было поскорее заснуть, потому что уже завтра они должны были прибыть в замок Лаир. Но сон не шел, как бы Хейст не пытался.       Стоило закрыть глаза и тут же в памяти немилосердно всплывали воспоминания о былом. Первая встреча с Беренгаром. Первый секс с ним, первая должность, первое задание, первая война. Первая беременность, первое предательство. Практически всё с Гаром было впервые.       Почти тридцать лет они были знакомы. И всё пережитое за такой срок невозможно забыть. По крайней мере, не сразу.       «Ты сам сделал всё, чтобы это случилось, Гар, — про себя твердил Хейст. — А ведь всё могло быть иначе. Ведь могло же?»       Могло или нет, омега сам не знал на это ответа.       Странно так. Вначале, когда он только убил Гара и занял трон, его переполняли ликование и восторг, что он смог отомстить своему врагу и мучителю. И так продолжалось до тех пор, пока они не отправились в Солсетур.       По ночам Хейст часто размышлял о том, что было бы, не соверши Беренгар всех тех ужасных деяний по отношению к нему. Что было бы, не отдай император свой меч Касыму?       Эти мысли появлялись в сознании солсетурина совершенно неосознанно. И омега тщетно пытался от них отмахнуться.       Из-за этого не всегда получалось уснуть по ночам. И словно назло, мёртвый император снова и снова приходил во снах. Смотрел зло, сверкая аквамариновыми очами, хватал за волосы и грозно шипел, обещая, что скоро Хейст отправится вслед за ним.       Тряхнув головой, гоня прочь мысли и воспоминания о Беренгаре, солсетурин перевернулся на спину. Согнул ноги в коленях, широко раздвинув их. Смочил пальцы слюной, запустил их в тонкие нижние штаны, коснулся обрубка собственного члена, скользнул ниже, приласкал припухшие края ануса.       Шумно выдохнул, когда по телу пробежали мурашки.       Запустив в себя сразу два пальца, Хейст с трудом сдержал сладкий стон. Вторую руку запустил под рубаху, стал пощипывать и оттягивать сосок. Комок возбуждения стремительно зародился внизу живота, начал пульсировать, теплом разливаясь по всему телу.       Кровь прилила к щекам, к терзаемым поочерёдно соскам, к паху. А из зада, из раскрытого канала «омежьего лона», начали сочиться соки, из-за чего пальцам особенно легко было двигаться внутри.       Сдерживая стоны, закусывая нижнюю губу, не обращая внимания на то, что железные клыки входят в нежную плоть, пуская кровь, Хейст надеялся, что никому не взбредёт в голову внезапно ворваться в шатёр.       Разрядка наступила достаточно быстро.       Задрожав всем телом, омега сдвинул колени, ртом жадно хватал воздух. Мышцы ануса и канала «омежьего лона» пульсировали, сокращались, беря в плен пальцы.       Соски приятно ныли, раскраснелись и теперь призывно торчали.       Про себя Хейст решил, что как только разберётся со всеми делами, связанными с Солсетуром, то непременно найдёт себе альфу. Всё же самоудовлетворение не приносит такого удовольствия, как хороший секс.

***

      Увесистый мешочек с золотом и несколькими изумрудами, упал на стол перед носом ошеломлённого Фёлсома.  — Это… — он сглотнул, поднял напуганные глаза на серьёзную королеву.  — Подарок, — холодно сказала она, сложив руки на животе. — И вознаграждение за одно дело.  — Какое? — Фёла не покидало нехорошее предчувствие. То, что Аста пригласила его к себе для встречи, настораживало.  — Нужно, чтобы ты отправился погулять с Лъёлсом за пределы дворца. Сам ведь понимаешь, что теперь, когда Хейст уехал, нет никого, кто бы мог защитить принца-Вариса от посягательств на его жизнь. А врагов у Крала-регента при дворе хватает. Да и… я бы не доверяла Сьерстакту.  — Бекчи? — удивился раб, то и дело поглядывая на мешочек с «подарками». — Но почему? Он всегда был добр к своему брату и…  — В том-то и дело, что Варис — его брат. Новым императором станет Лъёлс, а не Сьер. Тот лишь будет у него на побегушках. Как думаешь, хоть одному старшему брату понравится, что над ним стоит младший? Да еще и какой-то бета?       Фёлсом поджал губы, стал заламывать руки. Аста говорила правильные слова. Верно подметила, что ни одному старшему брату-альфе не понравится, что младший стоит выше него и имеет больше власти. Тем более, когда младший — бета.  — Как королева, пусть я и не мать Лъёлсу, я обязана заботиться обо всех детях моего покойного мужа-императора, — горько вздохнув, Аста опустила глаза. На её лице отразилась скорбь. — Поэтому я хочу защитить престолонаследника. Ты лишь должен сделать выбор, кому ты служишь, Фёл. Сам ведь понимаешь, что если с Лъёлсом что-то случится, то отвечать за него головой будешь ты. Ни Бекчи, ни кто-то еще, а именно ты.       Фёлсом напряженно сглотнул, согласно кивнул.  — Возьми, — подвинув к нему поближе мешочек с золотом и изумрудами, королева отступила в сторону. — Подумай хорошенько над моими словами. Я надеюсь, что ты примешь правильное решение.       Раб снова кивнул, нерешительно взял мешочек с деньгами. Но не спешил уходить. Если бы здесь был господин Хейст, то не пришлось бы сейчас ломать голову над словами вдовствующей королевы и думать о судьбе Лъёлса-Вариса.       Аста ободряюще улыбнулась, чуть склонив голову на бок. Её сапфировые очи ярко сияли.       Фёл был во дворце достаточно давно. Он был подле Хейста с тех пор, как того отправили в гарем и сделали фаворитом. Он же с рождения занимался маленьким Лъёлсом.       Аста всегда недолюбливала Хейста и порой не лестно отзывалась о Лъёлсе, но ничего плохого мальчику не делала.  — Там, где вы хотите спрятать Вариса, достаточно безопасно?  — Более чем, — по-лисьи улыбнулась королева, не скрывая своего ликования.

***

      Гамаль шумно вздохнул, помассировал ноющие виски.       Первым же делом, вернувшись из Масмави, он поспешил проведать сына в Берише. Но Арам никого не хотел видеть. Он практически не выходил из своих покоев, ни на кого не обращал внимания. Ел он тоже очень плохо. Про управление поместьем и присмотром за сыном и говорить нечего.       Так и не добившись встречи с Арамом, Гамаль изъявил желание отправиться в храм Самави.       Первые несколько минут омега рассматривал красивый зал, в котором теперь стоял гроб с телом его старшего мужа. Невольно хмыкнул, когда на картине, изображавшей сражение, он различил красноволосого солсетурина, который был подле своего императора.       «Крал-регент, значит… — положив ладонь на красную ткань, натянутую поверх гроба, Гамаль прикусил нижнюю губу. — Смерть Беренгара позволила тебе подняться намного выше, чем это было при его жизни. Вот только, готов ли ты будешь потом отдать власть своему сыну и стать всего лишь Менехом, Хейст?»       На душе омеги внезапно стало тоскливо. Воспоминания о жизни с Беренгаром невольно нахлынули, заставили судорожно вздохнуть. Невольно вспомнилось время, когда после рождения каждого из детей император был особенно добр и щедр. Когда позволял себе длительные прогулки с законным супругом, не переставая радоваться их детям.       Тень улыбки коснулась губ Гамаля. И тут же померкла. На смену радостным и тёплым воспоминаниям пришли неприятные, приносящие боль и вызывающие злобу.       Их первая встреча, обернувшаяся изнасилованием. Их брак и трое суток с исполнением супружеского долга, которые были пропитаны насилием и пренебрежением. Всё это не забылось. Как и не забылись мелкие грешки, которые Гамаль тщательно скрывал ото всех.       Беренгар умер, так и не узнав, что принц Шэхпер был не от него.       И теперь оставалось молиться богам, чтобы Хейст никогда не узнал о том, что именно Гамаль когда-то помог Касыму заполучить солсетурина.       Вернувшись из Самави, омега первым делом озаботился состоянием своих внуков, Говхара и Рауана, а потом снова попытался проведать сына. На этот раз дверь была отворена, что позволило масмавийцу войти в покои.  — Совсем ты себя измотал, сынок, — вздохнул Гамаль, шагнув к младшему омеге.  — Ненавижу… — прорычал Арам, сжимая кулаки. — Ненавижу всех этих ублюдков. Всех до единого!       Выглядел он неважно. Халат, небрежно накинутый поверх хлопковой туники чуть ниже колен, был помят. Каштановые волосы были сальными, всколоченными. Осунувшееся лицо имело нездоровый сероватый оттенок, а под распухшими покрасневшими от долгих рыданий глазами, красовались черные синяки.  — Арам, — поджав губы, Гамаль решительно пересёк разделявшее их расстояние, заключил сына в объятия. Решил не обращать внимания, на неприятный запах немытого тела, который исходил от младшего омеги. — Милый мой, я понимаю твою боль. Смерть Повелителя никого не оставила равнодушным. Но прошло уже достаточно времени. Пора бы и жить начать, а не только в трауре существовать…  — Не хочу! — вырвавшись из его рук, Арам посмотрел враждебно. — Отец еще упокоиться не успел, как объявили о новом титуле и положении этого его… С чего вдруг такое возвышение?! Отец, ты же помнишь, как отец-император относился к Хейсту. Почему он его так возвысил?  — Их отношения всегда были сложными, но они были. Не думай сейчас об этом… Где Сьер? Неужели его совсем не заботит твоё состояние?  — Не знаю! Я видеть его не хочу. Ни его, ни Говхара, никого из тех, в ком есть хоть капля солсетурской крови. Крови убийц моего отца-императора!       Гамаль коротко и нервно рассмеялся. Слова сына его немного позабавили. Не смотря на свои почти двадцать, Арам до сих пор говорил лишь то, что думал.  — В таком случае тебе не следует смотреться в зеркало, — не переставая улыбаться, сказал Цветок Масмави, — потому что у тебя в жилах тоже есть капля солсетурской крови.  — Как так? — Арам изумлённо уставился на родителя, явно пытаясь понять, как такое возможно.  — Мой дед, твой покойный прадедушка Сохрэб-Менех был родом из Солсетура.       Младший омега поджал губы, что-то недовольно забурчал, отвернувшись.  — Сынок, — с нежной улыбкой позвал его Гамаль, протянув руки, желая снова обнять. — Не нужно накручивать себя. Увы, наши слёзы не вернут Повелителя. Но мы должны оставаться сильными. Уверен, он бы хотел именно этого.       Стиснув зубы, Арам громко всхлипнул. Уткнулся лицом в плечо отцу, позволяя себе снова разрыдаться, хотя от этого и болела голова.  — Всё будет хорошо, — пообещал старший омега, обнимая сына.

***

      Ночь была достаточно холодной. Шел снег, завывал ветер.       Лъёлс впервые выходил на улицу посреди ночи. Задрав голову к черному небу, он языком пытался поймать пушистые снежинки.  — Куда мы идём, Фёл? — спросил мальчик, одетый в тёплые одежды, из-за которых он ходил вразвалочку.  — В безопасное место, маленький господин, — с тревогой в голосе ответил бета-кастрат. Он крепко сжимал маленькую ручку принца, тянул за собой, словно боялся, что они куда-то опоздают.  — В безопасное? — громко ахнул Лъёлс, из-за чего заставил Фёлсома едва не подпрыгнуть от страха. — Разве дома может быть опасно?  — Молю вас, господин, говорите тише. Нельзя чтобы нас увидели или услышали.       Воровато оглянувшись, раб подхватил ребёнка на руки и быстро рванул к приоткрытым Северным воротам. Принц только и успел, что удивлённо ахнуть, как они тут же оказались за высоким забором, окружавшим территорию императорского дворца.       Приоткрыв ротик, Лъёлс с удивлением посмотрел на крытую карету, какую обычно использовали женщины и омеги, чтобы никто не мог их разглядеть.  — Мы едем к папе? — отчего-то предположил мальчик, хотя и понимал, что Солсетур находится очень далеко, а на войне нет места детям.  — Нет… — открыв дверцу, Фёлсом помог принцу забраться в повозку. Сам залез следом.       Карета тут же тронулась.       Лъёлсу было неспокойно. Он зевнул, прижался к дверце. Его потянуло в сон, не то от усталости, не то от холода. Но Лъёлс боролся с собой, чтобы не задремать. Не хотел пропустить момент, когда они приедут туда, куда ехали. Собственно именно эта неизвестность и тревожила мальчика.       Фёл нервно заламывал руки, глядя куда-то перед собой.       Как бы Лъёлс не старался, а раб так и не ответил, куда именно они едут. Безопасное место — всё, что нужно знать принцу-Варису, а остальное не имеет значения.       Мальчик так и не понял, был ли путь длинным или нет. Он настолько был поглощен борьбой с навалившимся сном, что не замечал хода времени. Иногда его всё же вырубало, но почти сразу Лъёлс тут же просыпался. Садился поровнее, ёрзая на месте, ёжился от прохлады и широко зевал.       Так что, когда повозка остановилась, он был рад выбраться.       Фёлсом помог ему выйти, подхватив под руки.       Мальчик нахмурился, с сомнением посмотрел на тёмный небольшой дом, который был различим лишь за счет снега.  — Пойдёмте, маленький господин, — крепко сжимая его за ручку, Фёл повёл мальчика за собой.       Внутри дома оказалось тепло и светло. В натопленной печи потрескивали дрова. Пол устилали мягкие ковры. Мебель из светлого дерева была чистой, как и всё вокруг. Ни малейшего намёка на пыль.       Только пахло чем-то похожим на масло, но Фёл решил не обращать на это внимания.       На столе стоял поднос с фруктами, вазочка со сладостями, тарелка с мясным пирогом и небольшой графинчик с шербетом.  — Королева обещала позаботиться о вас, господин Варис, — сказал Фёлсом, заводя мальчика вглубь дома.  — Королева? — удивился Лъёлс, и тут же насторожился. Почему-то ему стало не по себе.  — Да, она беспокоилась о вас. Но теперь вы в безопасности. Вам больше ничего не будет угрожать.       Фёл помог раздеться изумлённому мальчику, аккуратно сложил его вещи в сторону. Сам налил ему шербета, отрезал кусок пирога. На вопросы Лъёлса бета-кастрат не отвечал. Постоянно поглядывал на дверь.       Мальчик ел скудно, испытывая сильное напряжение.  — Маленький господин, мне нужно на время уехать, — улыбнувшись, Фёлсом погладил принца по волосам. — Ложитесь спать. Я скоро вернусь.  — Куда ты? — забеспокоился Лъёлс, вцепившись в руку своего слуги-няня.  — Я ненадолго, — кое-как высвободив руку, бета стал отступать к выходу. — Поспите пока, маленький господин. Оглянуться не успеете, как я уже снова буду подле вас.  — Н-но… — мальчик уже встал на ноги, когда Фёл вышел.       Щелкнул затвор, из-за чего Лъёлс подорвался со своего места. Стал дёргать ручку и толкать её от себя, но дверь не поддавалась, она была заперта. Окна были заколочены снаружи, что не позволяло принцу видеть того, что происходит на улице.  — Фёл, выпусти меня! Я не хочу здесь быть! Забери меня с собой! Фёл!       Но раб поспешил забраться в повозку. Когда та тронулась, Фёлсом обхватил себя руками. В носу всё еще стоял масляный аромат, о происхождении которого бета запоздало задумался.       Сидя в крытой повозке, спеша сообщить королеве о том, что он исполнил её приказ, Фёл не мог видеть, как начал загораться дом, в котором он оставил престолонаследника Империи.