Равные Солнцу

Крал — «Лорд» или «царь», титул законного соправителя императора, аналогичен императрице. Варис — «Наследник», титул аналогичный кронпринцу, будущему правителю. Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Everybody lives Everybody leaves Everybody begs best on their knees Everybody's got the same disease No one's alone It could have been much worse But it should have been better (Каждый живет. Каждый уезжает. Каждый молит на коленях о лучшем. Каждый получает одну и ту же болезнь — Никто не исключение. Все могло бы быть намного хуже, Но должно было быть лучше.) Five finger death punch — M.I.N.E (End this way)

      Когда женщина, упав на колени, со слезами на глазах стала молить, чтобы её детей пощадили, на лице Хейста не дрогнул ни один мускул. Сидя в просторном кресле, сцепив пальцы рук вместе, он наблюдал за тем, как несколько его воинов увечат детей покойного короля Освальда.       С балкона, выходящего на внутренний двор замка Лаир, омега невольно сравнивал сегодняшний день с тем, когда он впервые всё потерял.       Как и тогда, зимнее солнце стояло в зените, отражая свои лучи от белоснежного снега.       Как и тогда по всему периметру замка толпились воины, остатки солсетурскй знати, что смогли пережить резню в Лаире.       Невольно перед глазами Хейста возник образ его младшего брата. С обрезными почти под корень золотисто-рыжими волосами, из-за которых в свои четыре года Лъёлс получил имя. На руках и ногах отсутствовали ногти, а сквозь дыры в шерстяной рубахе виднелись чудовищные синяки.  — Пощадите! — истошно кричала женщина с серебристыми волосами. — Молю вас, не трогайте детей! Они ни в чем не виноваты!  — Не виноваты… — отстранённым тоном повторил Хейст, переведя на королеву страшный взгляд. — Согласно закону Солсетура: за проступки своих родителей дети тоже несут ответ. Если кто-то совершил преступление, то вместе с ним несёт наказание вся его семья. Король Освальд повинен в смерти императора Беренгара! Тело Повелителя было изуродовано! А рядом с ним были стрелы с золотисто-красным оперением! Кто еще способен на подобное, если не дети Дирида?!       «Если кто-то совершил преступление, то вместе с ним несёт наказание вся его семья. Именно под таким предлогом за проступок моего покойного отца король Вильгейм Дёгунин вершил суд надо мной и моим братом. Я лишь возвращаю долг последнему королю Солсетура, который еще мог называться сыном Дирида. Поэтому весь род Дёгунинов будет уничтожен!»  — Но мои дети ни в чем не виноваты! — пыталась докричаться до него женщина. Вскрикнула, когда её схватили за волосы, ударили в живот и заставили упасть на колени, заломив руки за спину.  — Проигравшие в войне либо склоняют голову перед победителем, либо умирают, — леденящим душу голосом напомнил Крал-регент Сариисинской Империи. — Таков закон этого мира.       Подняв руку, омега сжал пальцы в кулак, отдавая немой приказ своим воинам.       Дети короля Освальда были привязаны к горизонтальным дыбам. Обнаженные две принцессы и принц-омега без грамма стеснения обливались слезами, звали на помощь родителей.       Всё это сильно раздражало Хейста. Он заранее сообщил палачам, что от них требуется. Двое отказались сразу, так что пришлось искать им замену. Желающие причинить боль детям правящей семьи нашлись почти сразу, среди самих солсетуринов.       Многие военачальники давно перестали поддерживать Дёгунинов. Когда после смерти Вильгейма власть перешла к его жене, королеве Гудрун, закончилось время войн. Знать тоже была недовольна, ведь новая хозяйка Солсетура не поощряла их новыми титулами, землями и золотом. А после прихода к власти молодого, но совершенно миролюбивого принца Освальда, так и вовсе количество недовольных среди воинов, военачальников и знати значительно возросло.       Солсетуринам нужен сильный предводитель. Тот, кто позволит утолить им жажду крови и поведёт их к славе. Увы, ни Гудрун, ни её сын таковыми не были.       Наверное, поэтому воины так легко сдались, когда Освальд испустил дух, а знать даже не попыталась бунтовать.       Палачи принялись за работу. Под истошные вопли и мольбу овдовевшей королевы, вырывались ногти на руках и ногах детей. Обрезались алые густые волосы.       Мальчику-омеге предстояло пережить страшное. Впрочем, он был еще слишком юн, чтобы по-настоящему оценить нанесённый ему ущерб, когда один из палачей стал медленно отрезать его член и яички. Принц не кричал, а визжал, дёргаясь и пытаясь высвободиться. Ремни горизонтальной дыбы больно впивались в светлую нежную кожу.  — Хватит! Молю вас, не надо! — не обращая внимания на боль в заведённых за спину руках, кричала мать. — Делайте со мной всё, что пожелаете, но детей не трогайте!       Хейст лишь равнодушно взглянул на неё, вновь переключив всё своё внимание на принца и принцесс. Последние стали голосить не хуже своего брата, когда палачи принялись отрезать им соски, большие половые губы и клитор.       Стоящий рядом Дидар поморщился, отвёл взгляд. Казалось бы, что человека, прошедшего не одну войну, не должно пугать подобное. Но кафа просто не понимал, зачем творить подобное зверство. Взглянул на Шакира, словно ища поддержки, но агасы оставался спокоен. Происходящее его не трогало. Но взгляд янтарных глаз время от времени всё же обращался к Хейсту, который был слишком спокоен.  — Пусть их посадят на кол перед главными воротами замка, — приказал омега. — Женщине вырвать язык и тоже на кол. Больно болтливая.  — Государь, — всё же не сдержался Дидар, — я понимаю, что вы мстите за смерть нашего Повелителя, но разве невинные дети должны страдать? Почему нельзя просто убить их родителей, а самих детей куда-нибудь отослать или запереть в темнице?       Крал-регент посмотрел на кафу, как на неразумное дитя:  — Если их оставить в живых, то рано или поздно найдутся те, кто попытается посадить этих детей на трон. Но даже без этого не стоит исключать того, что принц или принцессы, повзрослев, решат отомстить за своих родителей. Месть — страшная вещь, Дидар. И если не хочешь когда-нибудь очнуться в тёмном помещении, закованным в кандалы и изувеченным до неузнаваемости, то лучше не дать этой мести зародиться даже в мыслях твоего потенциального мучителя.  — Вы сейчас серьёзно?! — альфа сжал кулаки, стиснул зубы. Он смотрел на омегу и видел перед собой безжалостное чудовище, для которого человеческие жизни ничего не значили.  — Дидар! — рявкнул Шакир, одёргивая своего подопечного. — Угомонись и исполняй, что тебе велит Государь. Молча.       Самур вопросительно посмотрел на бету, но тот отвернулся.       Практически одновременно палачи взяли в руки огромные тисаки.       Под вопли овдовевшей королевы, плачущим детям принялись отрубать ноги. Рубили не выше середины голени.       Мать детей уже не кричала, не вырывалась, а бессильно рыдала. Но ровно до тех пор, пока один из палачей не шагнул к ней, схватив за волосы. Рывком заставил поднять голову и пальцами в железной перчатке бесцеремонно залез ей в рот, хватая за язык.       На то, что делают с женщиной, Хейст не обращал внимания. Все его мысли теперь вертелись вокруг того, что во время сражения сказал Освальд. Если это правда и от Лъёлса надумали избавиться…  — Поскорее закончим с Солсетуром и возвращаемся, — встав с кресла, распорядился Крал-регент. — Шакир, проследи, чтобы мой приказ исполнили.

***

      Тела короля Освальда, его жены и их детей были посажены на колья перед главными воротами замка Лаир. И если принц и принцессы мучились недолго, то королева почти сутки никак не могла испустить дух, сильнее насаживаясь на кол, пронзающий её внутренние органы.       В самом замке Лаир было холодно, хоть слуги и затопили камины.       В тронном зале, который наспех убрали от трупов и крови, Хейст восседал на деревянном резном троне. Перед ним стояли военачальники, представители солсетурской знати. Все они хотели знать, какое будущее их ждёт.  — Насколько я помню, когда-то давно армия Солсетура считалась самой лучшей и кровожадной, — рассматривая стоящих перед ним альф, заговорил Хейст.  — С тех пор ничего не изменилось, — нахмурился один из генералов, от которого сильнее всех пахло хвоей.  — В будущем у вас будет возможность это доказать. Надеюсь, что вы меня не разочаруете. Всё же пока что вы нужны, пусть покойный король Освальд когда-то и распустил свою армию. Наверняка в Солсетуре найдутся те, кто не пожелает принять новую власть. Таких нужно либо уничтожить, либо склонить на нужную сторону.  — Идти против своих же…  — Если волк в стае идёт против вожака, то его загрызают или изгоняют остальные, потому что знают, что слабый смутьян ничего не сможет им предложить, — перебил Хейст, ногтями проведя по резным подлокотникам трона. — Так же нужно поступать и с народом. Или я прав, и прославленные сыны Дирида давно лишились крови своего божественного отца?       Воины нахмурились, некоторые оскалились. Им не нравилось то, что они слышали.  — Если вам нужны войны, то я смогу дать вам это, — обещал омега. — Сариисинская Империя огромна. Никогда не знаешь, где и когда народ решит восстать, желая лишиться всех благ, что им подарили мы с императором Беренгаром. Кроме того, Тунг и Кальт всё еще существуют и почему-то до сих пор не склонили свои головы перед Диридом и его детьми…  — Ты знаешь, чем привлечь воинов, омега, — процедил один из военачальников, — но способен ли ты будешь удержать власть, которую заполучил?  — Генерал, вам так хочется испытать на себе мой гнев? — с усмешкой ответил вопросом на вопрос Крал. — Так откровенно нарываетесь. Это не достойно военачальника и тем более воина, который будет мне служить.  — А что… — подал голос кто-то из знати, — получим мы? Воинам вы обещаете сражения и кровь, но мы…  — Я не обделяю и не оставляю без внимания тех, кто мне преданно служит, — перебил Хейст, недобро сверкнув глазами. — Докажите, что вы достойны моей милости, и ваша жизнь станет лучше, чем когда-либо. Освальд и его мать лишили вас всего. Вильгейм обещал грандиозные походы на Тунг и Кальт. Я же не обещаю, а приказываю вам готовиться к ним. Не обещаю вам должности и земли, а даю их за верную службу.       «Я покупаю вас, а вы радуетесь этому, потому что наконец-то обзавелись хозяином, который приведёт вас к величию», — про себя отметил омега, с наслаждением наблюдая, как падкая на награды знать первой склонила головы. Воины, переглянувшись, последовали их примеру.       Довольно ухмыляясь, Хейст смотрел отнюдь не на солсетуринов, а позади них, где недовольно скалил клыки Дирид, прижав уши к макушке.

***

 — Я должен его увидеть! Вы должны меня пустить к нему! — Арам порывался спуститься в темницу, но на входе ему преградили дорогу трое крупных хаков.  — Сожалеем, но билге приказали никого не пускать в темницу, — холодно ответил один из альф, окинув омегу оценивающим взглядом. — Бекчи совершил жестокое преступление и понесёт то наказание, которое ему вынесет Крал-регент, когда вернётся.  — Мне плевать на решение билге! — сжимая кулаки, прорычал Арам. — Я хочу увидеть моего мужа! Немедленно!       Но хаки сделали вид, что ничего не слышали. Расправили плечи, демонстративно положив ладони на рукояти сабель.  — Господин Арам, прошу вас, — подоспевший запыхавшийся Вернер, остановился, чтобы быстренько перевести дух. Мысленно он проклинал Ормарра за его глупость. Надо же было додуматься написать Араму, чтобы сообщить, что его старший муж находится под стражей за то, что защищал принца-наследника. — Господин Арам, пойдёмте. Сейчас вы ничего не сможете сделать. Они не пропустят вас.  — Как они смеют препятствовать мне, сыну императора и его супруга Севиляна? — внутри омеги всё закипало.  — В темнице помимо вашего мужа находится еще и королева Аста, — ответил всё тот же альфа-хак, глядя на принца с неприязнью. — Если вы ей навредите…  — Эта сука чуть не убила ребёнка, а вы боитесь, что кто-то решит ей навредить?! — стиснув зубы, Арам всё же снова попытался пройти мимо стражи. Он должен был увидеть Сьера. Должен был убедиться, что тот жив и здоров.       Смерть отца-императора сильно подкосила Арама. Его ненависть к солсетуринам распространялась на всех. Он желал мучительной смерти всем. Даже, — стыдно признать, — Сьера обвинял в случившемся.       И теперь омега переживал, что его желания осуществятся, коснувшись его мужа.       Араму было стыдно за свои желания, за свою злость. И страшно. Ему трудно было представить, как жить дальше, если со Сьером что-то случится.  — Нельзя! — рявкнул другой хак, достаточно грубо оттолкнув омегу. — Тебе же на сариисинском сказано. Или на масмавийском сказать, чтобы ты понял?  — Как ты смеешь со мной разговаривать в таком тоне, ничтожный?! — не растерявшись, Арам отвесил ему пощечину. — За то, что ты поднял на меня руку, я лично прослежу, чтобы тебя её лишили.       Вернер закатил глаза к потолку. Буквально чувствовал, как на голове стремительно проявляется седина.  — Господин, молю вас, пойдёмте, — вновь попытался вмешаться он, бросив предупреждающий взгляд на хаков. — А вы… потрудитесь потом объяснить Ормарру-кафе, почему природа обделила вас мозгами. Совсем страх потеряли, так неподобающе вести себя с принцем?       Двое хаков тут же чуть отошли в сторону, стараясь держаться подальше от вспыльчивого товарища по оружию.       Арам не хотел уходить, но пришлось. Прекрасно понимал, что криками ничего не добьётся. Так что оставалось надеяться, что Хейст вскоре вернётся и высвободит его старшего мужа. Ну, а пока стоит попросить отца вернуться в Гурур. Кто-то же должен поставить на место зарвавшихся хаков, а заодно и присмотреть за оставшимися без надзора родителей детьми. Лъёлс, Мехри, Эстер и принц Вильгейм нуждаются в особом внимании.

***

      Мехри смотрела на Гамаля-Севиляна исподлобья. Не хотела подпускать его к младшему брату, принцу Вильгейму. Принцесса во всех видела врагов. Всем не доверяла, всех ненавидела.       Из-за этих людей умерли оба её брата. Из-за этих людей они с мамой страдали. Из-за них мать сейчас в темнице и обезображена. Из-за них сама Мехри пострадала.       Лекари сразу сказали, что шрам останется на всю жизнь. И это пугало принцессу, ведь теперь она была изуродована. Кто захочет такую взять замуж?  — Ты зря переживаешь, дитя, — сказал Гамаль, взяв на руки хныкающего Вильгейма. — Тебе повезло родиться принцессой, дочерью императора. А это значит, что несмотря на кое-какой изъян в твоей внешности, женихов у тебя всё равно будет много. В браке по расчету, выгодному Империи, внешность не так важна.       Мехри с ненавистью посмотрела на омегу. Отвернулась. Она была зла. Зла, что никто не считается с её мнением. Зла, что ей не дают увидеться с матерью. Зла, что если матушка действительно повинна в трагедии Лъёлса, то почему не довела дело до конца?       Лъёлс… его Мехри ненавидела всем сердцем. Этого маленького ублюдка, сына уродливой шлюхи отец-император любил больше всех. Даже сделал своим престолонаследником. А после смерти Повелителя, именно уродливый омега Хейст стал правителем Сариисинской Империи. Регентом.       И Мехри знала, как лишить этого убогого всей власти. Нет Вариса, нет и регента. Власть по праву перейдёт к её матери, вдовствующей королеве Асте, которая благополучно родила сына-альфу.       Переполняемая злобой и ненавистью, Мехри для себя решила, что необходимо избавиться от Лъёлса.

***

      Обливаясь холодным потом, мальчик напряженно смотрел на неровное пламя свечи. Ему хотелось убежать, спрятаться, лишь бы не переживать снова весь тот ужас и события той ночи, когда он едва не сгорел заживо.  — Вы должны быть сильным, — твердил умудрённый жизнью целитель душ, который несколько лет назад переехал из Олуса и обосновался здесь, в Сариисине. Блеклые светлые глаза смотрели на Лъёлса со смешинками, уголки большого рта были приподняты в хитрой ухмылке. — Пламя не причинит вам вреда.  — Оно может обжечь, — буркнул принц. Отодвинулся подальше.  — Если вы будете так пессимистично настроены, то никогда не избавитесь от своего страха, — поглаживая густую короткую бороду, мужчина окинул Лъёлса оценивающим взглядом. Если бы он не знал, что перед ним бета, то принял бы Вариса за омегу. Густые багровые волосы обрамляли миловидное личико с маленьким алым ротиком и большими карими глазами в обрамлении черных ресниц. — Я здесь для того, чтобы вам помочь, юный господин. Но похоже, что вы упорно сами не хотите этого.  — Толку от такой «помощи» нет, — снова фыркнул Лъёлс. Устав сидеть на одном месте и смотреть на неприятное пламя свечи, он встал с кушетки и ушел в свою спальню.       Вот уже больше седмицы к нему приходит целитель душ и пытается заставить приблизиться к пламени свечи. Один раз даже предложил протянуть руку и попытаться коснуться его. Тогда Лъёлс не совладал с собой и впал в истерику.       Успокаивать ребёнка пришлось Сарде, который уже был готов убить целителя душ на месте за пролитые принцем слёзы.       Оказавшись в спальне, мальчик мгновенно почувствовал себя одиноким. Сьер в темнице, отец в Солсетуре, Сарда не всегда рядом, а Фёлсом, который по итогу его предал, так и вовсе мёртв.       Новым слугам Лъёлс не доверял. Опасался, что те тоже могут оказаться предателями. К людям Сарды он всё еще присматривался, но никто из них тоже пока не вызывал доверия.       Упав на тахту и свернувшись калачиком, принц прикрыл глаза, пытаясь уснуть. По ночам он плохо спал. Даже маковые отвары и настойки Сафира не помогали. Блаженное забвение наступало буквально на пару часов, а потом Лъёлс снова просыпался, боязливо озирался по сторонам.       По прихоти мальчика свечи и масляные лампы гасили сразу, как только тот забирался в постель. Просыпаться в кромешной тьме было намного спокойнее, чем при свете.       Судорожно вздохнув, Лъёлс обнял вторую подушку, прижал её к себе. Мысленно пожелал, чтобы отец поскорее вернулся домой, приголубил его и вытащил из темницы старшего брата.

***

      Дни тянулись невыносимо медленно. Однообразные, похожие друг на друга.       Лъёлс пытался их разбавить обществом Сарды, который был не против поболтать с мальчиком обо всём на свете. Не стеснялся рассказывать ему страшные сказки про кровожадных чудовищ, хитроумных разбойников и прекрасных омег да дев, ради которых совершались подвиги, войны и убийства.       Принц слушал с большим удовольствием. Но увы, Сарда не всегда мог быть рядом. И тогда Лъёлса, словно знамя, передавали в руки Гамаля-Севиляна.       Мальчика удивляло, что первый супруг покойного императора присматривает за всеми детьми в гареме. Он был уверен, что омега должен недолюбливать чужих отпрысков. Впрочем, Гамаль ни к кому из своих подопечных и не выказывал особой любви. Просто следил, чтобы кормилицы, слуги и няньки хорошо выполняли свои обязанности.       От детей Асты Лъёлс старался держаться подальше. Ему не нравились те взгляды, которые на него бросала Мехри. В принце Вильгейме он инстинктивно чувствовал угрозу. А принцесса Эстер и вовсе казалась ему глупой.       Дочь Саги была совсем немногим младше самого Лъёлса, всего на год, но умом особо не блистала. Говорила она до сих пор плохо, не слушалась и мочилась в постель.  — Может, тебе нужно завести друга, чтобы не было так одиноко? — предложил Гамаль за совместным обедом, подкладывая Лъёлсу в тарелку кусочки мяса посочнее. — Котёнка или лучше купить раба, с которым бы ты мог играть.  — Было бы лучше, если бы отец поскорее вернулся, — медленно жуя, ответил мальчик. — И чтобы Сьера отпустили! Он ведь ничего не сделал…  — Несмотря на то, что Бекчи твой брат, милый Варис, он не имел права делать подобное. По крайней мере, не нужно было так открыто кидаться на Асту.  — Он меня защищал, — чувствуя, что еда просто-напросто застревает в горле, Лъёлс перестал есть. Отодвинул тарелку от себя. — Я поел. Можно мне уйти?  — Хорошо, — вздохнув, Гамаль перевёл взгляд на Ветура. — Проводи принца до его покоев.  — Нет, не нужно, — отрицательно помотал головой мальчик, встав из-за стола.       По его скромному мнению Гамаль был неплохим человеком. Наверное, единственным, кто из супругов и наложников отца-императора не смотрел на Лъёлса с ненавистью и презрением. Впрочем, это не удивительно, если вспомнить, что у Севиляна были хорошие отношения с Хейстом.       Несмотря на желание уйти к себе, Лъёлс не спешил в восточное крыло. Вышел на просторный балкон, который относился к омежьей половине гарема.       Сейчас здесь было достаточно тихо, если не обращать внимания на снующих слуг, евнухов и лекарей. Тархиб покойного императора пытался разрешиться от бремени.       Его Лъёлс видел всего несколько раз. Ханин, — именно так звали Тархиба, — предпочитал отсиживаться в своих покоях. То ли был слишком труслив, то ли слишком осторожен. Во всяком случае это позволило ему не нажить себе врагов и благополучно доносить дитя до срока.       Стоя на балконе, ёжась от холодного ветра, нагло пробиравшегося под одежду, Лъёлс всё же задумался о том, кого родит Ханин. Лично ему было без разницы, но многие твердили, что рождение альф или бет не сулит ничего хорошего для самого принца-Вариса.  — Ты же собирался уйти к себе, — высокий голос заставил Лъёлса обернуться.       Меньше всего он хотел увидеть здесь Мехри.  — Зачем пришла? — мальчик нахмурился. Взглядом зацепился за правую руку, в которой девочка сжимала нож. — Мехри?  — Ты… Ты и твой папаша… — плечи принцессы дрожали от ярости, — это всё из-за вас! Если бы не вы, то моя мама сейчас была бы со мной!  — Твоя мать хотела меня убить, — отступая, Лъёлс упёрся в перила.  — Потому что ты это заслужил, — Мехри медленно приближалась, сжимая в руке нож. — Ты вообще не должен был рождаться. А твой уродливый папаша должен был давно умереть. Но отец-Повелитель почему-то его не казнил, а только возвысил, любимым называя. Думаешь приятно видеть, как отец холоден и равнодушен к моей красавице-матери, но при этом чуть ли не ноги готов целовать тому уродливому омеге?!  — Потому что твоя мать глупая и завистливая женщина! — вспылил Варис. — И ты такая же!  — Заткись! — принцесса рванула вперёд, замахнулась на мальчика с ножом.       Лъёлс успел уйти в сторону, и недолго думая со всей силы толкнул в спину не успевшую остановиться Мехри, отчего та всем телом перекинулась через перила. С криком девочка упала вниз, прямо на декоративные крупные светлые камни, вдаль которых обычно цвели пионы.  — Мехри! — вцепившись в перила, едва не перевесившись через них, Лъёлс с ужасом смотрел на то, как снег под головой девочки окрашивается в алый.       «Это я её… Я её толкнул?» — резко отпрянув от перил, Лъёлс отступил назад. Оступился, упал на пятую точку, продолжая отползать прочь. Его трясло. Горло стиснула невидимая рука. Стало трудно дышать.       Кое-как поднявшись с пола, едва ли не задыхаясь, Лъёлс поспешил спрятаться у себя. Осознание, что он убил человека, давило на него, заставляло чувствовать свою вину.       Он не любил Мехри. И предпочел бы, чтобы она в самом деле умерла. Но не от его рук.       Промчавшись мимо озадаченных слуг и хаков, мальчик вбежал в свои покои. Заперся в спальне, забрался под одеяло и зажмурился, пытаясь убедить себя в том, что в случившемся нет его вины. Мехри сама хотела его убить. Сама упала с балкона. Сама…  — Папочка, прошу, возвращайся скорее! — не сумев сдержать слёз, прокричал Лъёлс.

***

 — Сама убилась? — Гамаль с равнодушием посмотрел на охладевшее тело Мехри, кутаясь в тёплый плащ, подбитый песцовым мехом. Перевёл взгляд на лежащий рядом нож.  — Евнухи в гареме говорят, что видели, как Варис вышел на балкон, а потом следом туда же направилась принцесса, — ответил хак, который первым обнаружил труп. — Есть предположение, что они повздорили и…  — Думаешь, что ребёнок четырёх лет мог столкнуть девочку почти на четыре года старше него? — сомневался Гамаль, обойдя тело. — И что рядом с телом принцессы делает нож? Разве это не подозрительно?  — Вы весьма проницательны, Севилян, однако…  — Я сам поговорю о случившемся с Лъёлсом и всё узнаю.       Поёжившись от холода, омега поспешил удалиться. Он-то видел, какими взглядами обменивались принц-Варис с Мехри. Но не мог предположить, что между детьми может случиться нечто подобное.       «Наивно было полагать, что почти в пустом гареме будет тишь и покой», — раздраженно дёрнув плечом, Гамаль прошёл в восточное крыло. Заметив Сарду, омега вскинул подбородок:  — Я хочу поговорить с принцем? Он у себя?  — У себя, господин, только никого не впускает, — ответил альфа, имея наглость скользнуть взглядом по мужчине перед ним. Про себя же он отметил, что Цветок Масмави всё еще очень хорош и печально, что такой красавец теперь является не просто вдовцом, но и пленником Гурура без права на счастье.       Насколько помнил Сарда, вроде бы не было ни одного случая в Масмави, чтобы овдовевший младший супруг царя повторно выходил замуж, имея детей и много лет брака за спиной. Такая же ситуация обстояла и в Сариисине. Ни одна царица, имея детей, не могла выйти замуж после смерти первого супруга.       Не обращая более на Вожака «Шакалов» внимания, Гамаль вошел в покои Вариса. Не найдя мальчика в первой комнате, направился к спальне. Дверь была заперта, что не очень понравилось Севиляну.  — Лъёлс, я хочу поговорить с тобой. Открой дверь.       За дверью была тишина.  — Мехри погибла… Один из евнухов видел тебя на балконе вместе с ней. Я пришел не для того, чтобы тебя обвинять или ругать. Я просто хочу узнать, что произошло. Лъёлс? Лъёлс, ты меня слышишь?       Снова тишина. Гамаль шумно вздохнул, отступил в сторону. Уже собирался уйти, как дверь всё же открылась. Возникший на пороге Лъёлс был бледным, заспанным, с распухшими глазами.  — Она сама, — только и ответил мальчик, стараясь не смотреть на мужчину. Но под испытующим взглядом был вынужден рассказать о том, что произошло на балконе на самом деле. Умолчал лишь о том, что толкнул Мехри в спину.  — Вот оно как, — выслушав его, хмыкнул Гамаль. Неожиданно наклонился, обнял Лъёлса, прижимая его к себе. Поцеловал в макушку. — Не бойся. Всё будет хорошо. Больше никто тебе не навредит.       Маленький бета шмыгнул носом. Он уже не верил, что его никто не тронет. Не верил, что всё будет хорошо. По крайней мере, до тех пор, пока не вернётся отец.

***

      Словно издеваясь, Асту и Сьерстакта посадили в камеры, которые находились друг напротив друга. Первое время к овдовевшей королеве приходили лекари. Обрабатывали рану на голове, чистили от гноя, всеми силами стараясь избежать попадания инфекции. Когда же частично срезанный скальп немного затянулся, о женщине и вовсе позабыли.       Одежда Асты пропиталась потом. Нижнюю юбку платья, когда начались женские дни, пришлось порвать и использовать в качестве тряпочек, которые так необходимы в такой неприятный период жизни. Алые волосы сальными грязными патлами падали на осунувшееся серое лицо.       Впрочем, Сьер выглядел не лучше. Он так же сильно пах потом и альфой. Волосы его так же были сальными и грязными. Отросшая за время пребывания в темнице щетина грозилась и вовсе перерасти в полноценную бороду.       Кормили их не так уж и скудно. Не жалкими кашами и корками хлеба, а чаще пловом, мясом с тушенными овощами и горячими лепёшками. Но вот о гигиене никто не позаботился.       Аста время от времени ворчала, что скорее обзаведётся вшами, которые её пожрут, чем дождётся справедливого суда от Крала.       Сьер же мыслями был далеко от темницы. Думал о том, как обстоят дела у Лъёлса и отца. Про исход военного похода в Солсетур никто ничего не рассказывал. Как и никто не сообщал о том, как поживает принц-Варис.       И это тревожило Сьера. Заставляло негодовать и надеяться, что Сарда приложит все усилия, чтобы защитить мальчика, если ему будет угрожать опасность.       Спустившийся в темницу Ормарр-кафа вызвал движение и заинтересованность у обоих провинившихся.       Аста тут же вскочила со своего места, метнулась к двери, вцепилась в прутья. Сьер же лишь придвинулся ближе. Он бы предпочел, чтобы его поселили в камере с глухой дверью, а не держали в этом подобии клетки для животных.  — Госпожа, — Ормарр подошел к женщине. Отвёл взгляд, собираясь с мыслями. — Примите мои глубочайшие соболезнования.  — Что случилось? — Аста начала нервничать. Дурное предчувствие заставило её сглотнуть подступивший к горлу ком.  — Мне очень жаль, госпожа, но принцесса Мехри отправилась вслед за Повелителем.  — Что?! — сердце вдовствующей королевы пропустило удар. Ноги подкосились. — Нет… Она не могла!  — Увы, госпожа, но принцесса спрыгнула с балкона.       Сьер с сомнением покосился на кафу дворцовой стражи. Ему казалось, что что-то не чисто в этом деле.  — Нет, это не правда! — с минуту Аста смотрела на альфу, а после зашлась истошным криком, согнулась пополам, не способная совладать с собственными эмоциями. — Не правда! Моя девочка не могла этого сделать! Её убили! Убили!       Ормарр отступил назад, уже собирался уйти, как его окликнул Сьерстакт:  — Что-нибудь еще случилось кроме смерти принцессы? Лъёлс в порядке?  — О принце-Варисе не стоит переживать. Он находится под бдительным присмотром того выскочки Сарды и нашего многоуважаемого Севиляна. Ах да… Ханин-Тархиб родил сына-омегу. Гамаль-Севилян взял на себя смелость дать ребёнку имя. Симузар.  — Симузар, — повторил Сьер, про себя отметив, что теперь у них во дворце поселилось маленькое «Сокровище».  — Говорят, что маленький принц очень сильно похож на Повелителя, оттого и имя такое.       Немного потоптавшись на месте, вслушиваясь в крики и рыдания Асты, Ормарр всё же решил уйти. У него и без того полно работы, чтобы подолгу задерживаться в темнице.       Проводив его взглядом, Сьер сел обратно на скамью у стены. Ему уже нетерпелось поскорее выбраться отсюда, чтобы узнать правду о смерти принцессы Мехри. Не могла же она действительно спрыгнуть с балкона? Вроде бы не такая уж и глупая была, чтобы идти на подобное.

***

      Во дворец Хейст вернулся в конце второго месяца весны. Военный поход увенчался успехом. Теперь Солсетур принадлежит ему. Род Дёгунинов ответил за грехи покойного короля Вильгейма. Но было кое-что, что заставляло Хейста злобно скрипеть зубами.       Он-то надеялся, что сможет найти всю родню Ивара и уничтожить их, но в итоге… Кого-то когда-то давно пожрала чума, кто-то умер от чахотки, а кого-то убили. Так что у Ивара не осталось родни.       И это злило Хейста.       Ступая по коридорам дворца Гурур, омега сразу же направился к себе. Ему хотелось поскорее смыть дорожную пыль, поесть и отдохнуть. Он провёл почти четверо суток без сна, подгоняя коня, желая поскорее оказаться дома.       Хейст едва успел поставить ногу на ступеньку, как его окликнул Сарда, заставил обернуться.  — Государь, нужно поговорить, — альфа подошел к омеге. — Это важно.  — И что стряслось, пока меня не было? — чувствуя, что покоя ему сегодня не видать, Крал жестом велел Вожаку следовать за ним.       Сделав глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие, альфа рассказал обо всём, что произошло. О предательстве Фёлсома. О том, что Лъёлс чуть не погиб в горящем доме, но они со Сьером его спасли. О том, что Бекчи отправился мстить Асте, которая была к этому причастна, но теперь он сидит вместе с ней в темнице.  — Билге не поверили ни Сьеру, ни Лъёлсу, что королева могла попытаться убить последнего. Аста и Сьер сейчас в темнице. Билге уверены, что их судьбу должны решить именно вы.  — Сарда, — остановившись возле дверей своих покоев, Хейст медленно обернулся, наградив главаря «Шакалов» недобрым взглядом, — скажи мне, почему я не должен казнить тебя и Сьера вместе с Астой? Где вы вообще были, что допустили подобное?!       Вожак нахмурился, но промолчал. Ему нечего было ответить. Свою вину он полностью признавал и был готов понести наказание, о чем немедленно заявил Кралу-регенту.  — Где сейчас Лъёлс?  — У Севиляна, Государь.       Вздохнув, мысленно проклиная всё на свете, Хейст заспешил в гарем. Не врал Освальд, когда говорил, что с принцем-Варисом должны разделаться. Был у них с Астой такой план давно или вдовствующая королева сама додумалась, а Освальд просто предугадал — неизвестно.       Войдя в гарем, а именно на омежью половину, Хейст так и замер на пороге.       Принцесса Эстер играла вместе с маленьким Рауаном. На руках кормилицы был младенец, который время от времени похныкивал. В большом кресле сидел Гамаль, облаченный в сине-серые бархатные одеяния с шелковыми вставками. Рядом с ним сидел молодой светловолосый омега, который покачивал младенца на руках. Недалеко играл Лъёлс деревянной лошадкой и янтарным волком.       «Меня не было всего несколько месяцев, а откуда-то появилось слишком много детей», — глаз солсетурина нервно дёрнулся.  — Папа! — увидев родителя, Лъёлс тут же бросился к нему. Мальчик чуть прихрамывал, что не сильно понравилось Хейсту. — Папа, я скучал!       Мальчик тут же прильнул к мужчине, крепко вцепился в его одежду.  — И я рад тебя видеть, воробушек, — потрепал «сына» по волосам, Хейст подойдя ближе. Окинул Гамаля изучающим взглядом. — Прими мои соболезнования. Утрата Беренгара для всех нас стала ударом.  — Взаимно, Крал-регент, — сдержанно ответил масмавиец. — Пока вас не было, Государь, во дворце случились значительные перемены.  — Я вижу, — нахмурился солсетурин, поглядывая то на одного младенца, то на другого.  — Ханин разродился в конце зимы, — поспешил ответил Гамаль, указав на светловолосого Тархиба. — Родил здорового мальчика-омегу. Симузара.  — Симузар, говоришь? — ухмыльнувшись, Хейст подошел ближе. Не обратил внимания на то, как вздрогнул и побледнел Ханин. Взглянул на крепко спящего младенца-омегу, у которого головку покрывали каштановые волосы. — Дадут боги, вырастет красивым и разумным человеком.  — Благодарю вас, Государь, — пролепетал Ханин-Тархиб, пряча глаза. Вздохнул с облегчением. Всю свою беременность он молил богов, чтобы ему даровали сына-омегу. Понимал, что если родит альфу или бету, то дни его сочтены.  — Госпожа-королева тоже родила замечательного ребёнка, — вмешалась кормилица. — Чудесного принца-альфу. Маленького Вильгейма.       От такой новости Хейст скривился. Мало того, что Аста родила альфу, так еще и посмела назвать его в честь своего отца. Неслыханная глупость.  — А что с Метреси? Родила?  — Родила, — ответил Цветок Масмави, жестом подозвав к себе Рауана, чтобы снять с него тёплый кафтанчик, в котором мальчику стало жарко. — Мёртвого родила еще вчера. Трупик вздувшийся был, отвратительно вонял. Сафир уверен, что Факрия больше не сможет иметь детей.  — Что с ней делать дальше — тебе решать, Гамаль. Дела гарема остаются за тобой. Ты здесь хозяин.  — Ты уверен? — с сомнением покосился на него Гамаль. Он-то думал, что после смерти Беренгара, его вышлют прочь или всего лишат.  — Уверен, — взяв Лъёлса, Хейст вывел его из гарема. — Рассказывай, что случилось. Как так вышло, что ты чуть не погиб в пожаре?       Мальчик вжал голову в плечи, но поймав на себе суровый взгляд родителя, тут же выпрямился и заговорил. Рассказал обо всём с самого начала. Впрочем, об этом же Хейсту говорил Сарда.  — Билге мне не поверили, — с обидой пробурчал Лъёлс. — Они думают, что я пытаюсь оболгать Асту. А Сьер меня защищал, но его в темницу бросили. Сказали, что ты должен принять решение. Папа, ты же спасёшь братика?  — Твоего братика я бы лично выпорол, — прорычал омега, раздражаясь. — Не только за ребёнком углядеть не смог, но и мозгов не хватило убить Асту, не привлекая внимания. А где Мехри? Или её рядом с матерью посадили?  — Она… — маленький бета замялся, поджал губы, — спрыгнула с балкона. Схватилась за нож и набросилась на меня, но споткнулась и упала с балкона.       Хейст остановился, с сомнением покосился на «сына». Но тут же усмехнулся, потрепал его по волосам:  — Что ж, так оно даже лучше. Жаль только, что сын Асты находится в добром здравии. Пока что.       Украдкой Лъёлс вздохнул с облегчением, радуясь, что «отец» не стал его ругать. Не удержался, прижался к омеге, щечкой потёрся о его руку.       Удивлённо покосившись на мальчика, Хейст всё же улыбнулся.  — Пойдём. Нужно вытащить твоего брата. Заодно освободить места среди билге.

***

      Сьерстакт удивился, когда за ним и Астой спустились хаки во главе с Ормарром-кафой. Уже хотел было спросить, что происходит, и когда ему сказали, что Крал-регент вернулся, то всё сразу стало ясно.       Наверное, Сьер впервые в жизни думал о том, что ему влетит от отца за то, что не только за «братом» не уследил, но и умудрился в темнице оказаться.       В зале Великого Совета уже собрались все билге. Были среди них и Шакир Азер-агасы и Дидар Самур-кафа. Сарда стоял за креслом, на котором сидел Лъёлс. Мальчик едва не вскочил со своего места, когда увидел «старшего брата». Но усидел, только приветливо улыбнулся.       Хейст восседал на троне, облаченный в красно-черные одеяния, расшитые серебряными нитями. Голову венчал железный венец. Рубиновый перстень недобро поблескивал, прям как пиропы в венце и глаза самого Крала-регента.  — Давно не виделись, Аста, — расплылся в паскудной ухмылке Хейст, разглядывая грязную и печальную вдовствующую королеву. — Спешу тебя обрадовать. Убийцы нашего покойного мужа-Повелителя наказаны самым жестоким образом. Разве это не здорово?       Женщина опустила голову, отвернулась. Ей тяжело было принять смерть Освальда.  — Однако, перед смертью Освальд обронил одну очень интересную фразу… — продолжил омега. —  «Даже если ты вернёшься в Сариисин, то будет поздно. Твоего ублюдка, наверняка, уже нет в живых. Моя сестрица зря времени не теряла. Интересно… одного Лъёлса ты уже один раз не смог спасти. Второй раз тоже». Что на это скажешь, Аста?  — Это не правда! — вскричала королева, дёрнувшись.  — Мы все там были, госпожа, — вмешался Шакир, — и все это слышали.  — Исходя из того, что сказал Освальд и того, что произошло в моё отсутствие, я склонен верить моему сыну, что ты хотела его убить, — леденящим душу голосом проговорил Хейст. Обвёл холодным взглядом билге, остановившись на каждом из них. — Кто посмел усомниться в словах Вариса, пусть выйдет вперёд.       Тучный альфа нехотя подчинился. С вызовом вскинул голову.  — Отныне вы лишаетесь должности билге и будете немедленно казнены вместе с вдовствующей королевой.  — Что?! — одновременно вскричали Аста и тучный альфа.  — Ты… жалкий ублюдок, да как ты смеешь?! Безродный выскочка! Ты не имеешь права так поступать со мной, принцессой по крови!  — Увы или к счастью, но Повелитель милостиво передал власть и ваши жизни в мои руки, — пожав плечами, Хейст откинулся на спинку трона. На упавшего на колени тучного альфу даже не взглянул:  — Государь, простите! Простите раба вашего ничтожного! Да, я усомнился в словах Вариса, но это не повод убивать человека. Государь?  — Что касается тебя, Сьер и тебя, Сарда, — отмахнувшись от билге, как от назойливой мухи, омега переключил внимание на названных мужчин. — Я поручил вам защищать Вариса. Вы с этим не справились. За это оба понесёте наказание. Двадцать ударов плетью. А потом всю ночь простоите на горохе. Оба!       Сарда сжал кулаки, но оспаривать приговор не стал. Он, как и Сьер, прекрасно понимал, что облажался, поэтому заслуживает наказания.  — Приговор должен быть немедленно приведён в исполнение, — закинув ногу на ногу, вальяжно устроившись на троне, Хейст небрежно взмахнул рукой. Рубиновый перстень кровожадно сверкнул.  — Ублюдок! — зашипела Аста. Побледнела, когда в зал Великого Совета вошли Сыны Смерти. — Чтоб тебя Дирид разорвал на куски, ничтожество!  — Ты действительно веришь, что этот слабый бог может мне что-то сделать? — губы омеги растянулись в безумной улыбке. — Ни Дирид, ни один из богов мне не ровня!       Билге с удивлением покосились на Государя. Верховный рахип и вовсе чуть не выронил аметистовые четки, мысленно попросил у Алкхалида прощения за богохульные речи Крала-регента.  — Нет, пустите меня! — вскричала Аста, когда двое Сынов Смерти рывком заставили её встать на колени. Третий, сжимая кинжал с листоподобным лезвием, подошел к ней вплотную. — Не трогайте! Нет!       Клинок плавно вошел в глазницу, под глазное яблоко. Королева истошно завопила, а в следующее мгновение глаз был изъят из глазницы и повис на нерве.       Лъёлса передёрнуло. Левый глаз невольно заныл, будто бы неприятные ощущения каким-то образом передались ему от Асты. Мальчик не жалел женщину. Она пыталась его убить и заслужила смерти.       Билге отвели взгляд. Им было неприятно наблюдать, как Сыны Смерти разделываются с вдовствующей королевой.       Спокойными к происходящему остались только Сарда, Шакир, Сьер и Дидар. Уж они-то всякое успели повидать за жизнь, чтобы отводить взгляд.       Аста задёргалась, когда её схватили за волосы и стали срезать скальп. Казалось, что нечеловеческие вопли были слышны на весь дворец.       Сыны Смерти действовали так быстро и слажено, что прошло всего несколько минут, как на пол упал окровавленный скальпель. Аста едва не завалилась на бок. С ужасом смотрела на собственные алые волосы, которые потемнели и слиплись от крови. Левый глаз так и висел на нерве.       Неожиданно двое Сынов Смерти, что удерживали женщину, отпустили её. Та, пошатнувшись, встала и попыталась уйти, но ей тут же прилетело дубинкой, усеянной торчащими гвоздями, по лицу.       Новый вскрик боли. Аста упала на спину, всхлипнула.       Крики и хрип срывались с её губ, пока Сын Смерти, исполнявший роль палача, забивал солсетурку дубинкой. Бил он не только по лицу и голове, но и по рукам, груди, плечам.       Шипы вгрызались в плоть. Из-под дубинки брызгала кровь. Слышен был хруст ломающихся костей.       Уже через пять минут Аста перестала шевелиться. Лежала, скрюченная, тихо воя от боли. Лицо всё больше превращалось в кровавое месиво. Из сломанной челюсти вываливался на бок язык.       Лъёлса передёрнуло. Он невольно вжался в кресло. С тревогой взглянул на Сарду, который погладил его по плечу в успокаивающем жесте.       Тучный альфа, лишенный должности билге, невольно попятился. Громко ахнул, когда его схватили за волосы, скинув с головы чалму. Широко раскрыл глаза, обмочился, когда кинжал вошел в зону солнечного сплетения по самую рукоять, а затем резко скользнул вниз, вспарывая живот, выпуская кишки наружу.       Мужчина взвыл, стал пытаться затолкать кишки обратно, но у него ничего не вышло. Удар дубинкой по затылку заставил его упасть, распластаться. Из проломленной головы потекла кровь.  — А теперь, раз мы закончили с этим мусором, — нарушил гробовую тишину Хейст, повисшую между билге и прочими. — Предлагаю начать подготовку к пиру в честь отомщения убийцам нашего Повелителя и победы над Солсетуром.       «Отец, ты сейчас серьёзно?» — Сьер с ужасом посмотрел на омегу.