Равные Солнцу

Крал — «Лорд» или «царь», титул законного соправителя императора, аналогичен императрице. Варис — «Наследник», титул аналогичный кронпринцу, будущему правителю. Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Грешный священник, праведный палач, Ведьмы и короли, Игры теней, злой хохот их и плач, Жаркий костер любви. Марко Поло — Средневековье

      Прогнувшись в спине, охотно насаживаясь на член любовника, Хейст до крови прокусывал собственное запястье, вгоняя железные клыки в плоть. По взмокшей спине бегали мурашки, шевелились волосы на затылке.       Гамаль сильно впивался ногтями в бёдра Крала-регента, старался причинить ему боль. Но вся эта грубость только еще больше возбуждала омегу, подстёгивала, заставляла громче стонать и двигать бёдрами.       Наклонившись вперёд, Гамаль провёл языком по плечу Хейста, прежде чем впиться в него зубами, оставляя укус. Как бы Цветок Масмави не старался оставить на теле любовника как можно больше меток, а омеги не могут перенять запахи друг от друга.       А жаль. Иногда, что один, что другой жалели, что не могут пометить друг друга. Хотя, никто не должен знать, что у бывших супругов покойного императора Беренгара интрижка друг меж другом.       Ногти с нажимом прошлись по светлым бёдрам Хейста, оставляя алые полосы.       Крал-регент приглушенно застонал, сильнее прогнулся в спине, свободной рукой лаская обрубок собственного члена. Особенно сильным удовольствие было при резких и глубоких толчках, когда Гамаль словно хотел порвать его, причинить боль.       Омеги кончили почти одновременно, застонав в унисон.       Но Гамаль не спешил отстраняться. Дождался, пока член полностью опадёт, сам выскользнет из зада любовника. И только после этого устроился на второй половине тахты, блаженно вздохнул.       В спальне Севиляна, хозяина гарема и короля Масмави, царил мрак, если не считать пробивавшегося сквозь тонкую тюль лунного света.       После секса омеги всё чаще лежали молча, наслаждаясь тишиной. Каждый думал о своём, практически не обращая внимания на партнёра, с чьих губ совсем недавно срывались сладкие стоны.       Со дня смерти Беренгара прошло четыре года. Четыре года Хейст носил титул Крала-регента, временного правителя Сариисинской империи. За эти четыре года были совершены два военных похода. На Солсетур и Тунг. Оба окончились победой Империи, и привели к тому, что Кальт сам изъявил желание присоединиться к победителям.       Оба военных похода Хейст возглавлял лично. И если Солсетур даже после поражения хоть немного продолжал сопротивляться, то Тунг покорно сложил оружие сразу после того, как все члены правящей семьи и добрая половина знати были безжалостно растерзаны.       Тунговцы не видели смысла дальше сражаться. Не после того, как им обещали самые жестокие казни, которым подвергли аристократов. Не всякий родитель захочет, чтобы его детей сначала изувечили, а после живьём насадили на кол.       Если Гар, проходясь войной по соседям, предпочитал просто убивать, то запугивать население он всегда позволял Хейсту. Вот и тогда, во время войны с Солсетуром и Тунгом, Хейст не просто убивал, а запугивал. Но так, чтобы этот страх стал слабостью противников. Чтобы он сковывал на поле боя, не позволяя пошевелиться.       Хейста называли Чудовищем, безумным тираном, что ему явно льстило. Его боялись, ненавидели и презирали. Уважали, наверное, только военачальники, да некоторые омеги, которым был противен традиционный уклад жизни.  — О чем задумался? — неожиданно спросил Гамаль, придвинувшись ближе и обняв любовника.  — Да так, о всякой ерунде, — холодно ответил Хейст, но не попытался отстраниться. — В последнее время часто приходят письма с прошениями. От омег. Они требуют, чтобы их приравняли к альфам и бетам.  — А ты…  — Я не собираюсь этого делать. По крайней мере, не сейчас. Сам подумай: интересы меньшинства против интересов большинства. Это слишком рискованно. Чревато массовыми беспорядками. Это в Сариисине когда-то мужчины были мужчинами без деления на трёх, а в остальном мире всё совсем иначе. Если дать омегам равные альфам и бетам права, то это повлечет за собой и то, что женщины потребуют того же.  — А тебе выгодно, чтобы всё оставалось на своих местах, — догадался Гамаль.  — Выгодно, — подтвердил Крал-регент. — Если уравнять права всех и дать всем свободу, какую они требуют, то что будет в итоге? Армия с омегами и женщинам? Звучит неплохо, но есть несколько НО: течка, женские дни. Или думаешь, что все станут пить кысыж? Нет, не станут, потому что «от него становятся бесплодными, а я хочу детей». Не говоря уже о том, что в армии начнутся беспорядки. Альфы будут лезть на омег и женщин, что приведёт к массовым изнасилованиям. Единицы, у кого будет голова на плечах, кого не тронут и кто сможет выделиться. Возможно, что когда-нибудь, свобода станет одной для всех, а ограничения будут сняты, но не сейчас. Не при мне.       Масмавиец согласно кивнул. Были в его окружении несколько слуг-омег, которые вечно жаловались, что им приходится заниматься омежьими делами. Но как выяснилось, заниматься делами альф и бет им тоже не хочется. «Тяжело, опасно, для здоровья плохо», — вот и все отговорки.  — Пусть и было много войн, но статистика показывает, что несмотря на всё, альф и бет рождается больше, чем тех же омег и женщин, — продолжил Хейст, вспоминая отчеты. По его приказу во всех уголках Сариисинской Империи шел учет новорожденных и в конце года предоставлялся отчет. — Так, на одного омегу приходится порядка четырнадцати альф, а на одну женщину — девять бет. В год. Разумеется, что числа меняются, но это в среднем. Кроме того, для каких-то семей, где есть только дочери и сыновья-омеги, замужество, единственный выход войти в лучшую жизнь.  — Ну да… — кивнул Гамаль. Про работу он не спрашивал. Не было еще ни одной страны, в которой бы омегам и женщинам запрещалось работать. Но тут Гамаля осенило, он резко сел, пристально посмотрел на Хейста. — Всё это, конечно, веские аргументы, но настоящая причина в другом. Если права омег и женщин уровняют с альфами и бетами, то тогда они тоже смогут занимать высокие должности и наследовать… Ты не хочешь, чтобы у Лъёлса были соперники, ведь тогда в качестве следующего правителя Империи начнут рассматривать кандидатуру Симузара или Эстер.  — Приятно знать, что не я один такой умный, — усмехнулся солсетурин, польщенный тем, что его план раскрыли. — А вот билге было достаточно и того, что я сказал тебе выше.       О принце Вильгейме они не говорили. По правде сказать, о нём не то, что не говорили, а даже не вспоминали. А ведь многим билге его кандидатура нравилась куда больше. Но так вышло, что неуклюжая кормилица споткнулась и упала с лестницы вместе с Вильгеймом. Мальчик остался жив, но в итоге стал инвалидом. Ниже пояса он ничего не чувствует. И лекари в один голос твердили, что принц не только никогда не сможет ходить, но и не сможет создать семью.       А кто захочет, чтобы огромной Империей, которую создал и привёл к величию Беренгар, а теперь продолжает развивать Хейст, правил ничтожный калека?  — Всё делается из собственной выгоды, Гамаль, — встав с постели, Крал-регент потянулся. Набросил на плечи тонкий халат, потянулся за графином с вином.       Вот уже четыре года, как Хейст и Гамаль вдовцы. Что при Беренгаре, что без него, Цветок Масмави продолжает наслаждаться обществом Хейста и Ветура.       А вот самому Хейсту, как бы ему не хотелось завести себе постоянного любовника-альфу, пришлось отказаться от этой идеи. К нему приковано слишком много внимания. Всякий жест, всякое слово, всякое действие дотошно разбирается обществом. Потому что Хейст — омега. Он не имеет права на ошибку.       Это альфа-вдовец может позволить себе завести нового супруга или множество любовников. У омег, да и у женщин, которые занимают слишком высокое положение в обществе, нет такой роскоши. Если только им не наплевать на свою репутацию.       В Тунгу, Кальте, Солсетуре, Эггрунде и Олусе нет ничего зазорного в том, чтобы вдовец-омега или вдова завели себе любовников, новых супругов, даже если у них есть дети.       В Сариисине, Масмави, Худу и Замараде всё совсем иначе. Если ты омега или женщина, и являешься регентом, имея при этом детей, то обречен на одиночество. Да, никто не запрещает заводить тайных любовников, но официальных быть не должно, как и второго брака.       Поэтому, ради собственного блага, Хейст довольствовался обществом Гамаля. И пока что этого ему хватало.

***

      Настроение Арама было хуже некуда. И дело не в пасмурной погоде, которая затянулась почти на всю весну. Взгляд омеги сам собой обрушился на хрупкого юношу с волосами вороного крыла, собранными в низкий хвост. Светло-карие глаза, в которых притаились янтарные смешинки, смотрели нагло на всех. Что сказать, в который раз Арам убеждался, что эггрундская кровь горяча и горделива.       Юношу звали Эмери, и его преподнесли Сьерстакту в дар.       Арам скрипнул зубами, вспоминая тот день. Не даром он не любил всю эту солдатню, что была в почетё сначала у его отца-альфы, а теперь и у Крала-регента.

***

 — Пользуясь случаем по поводу того, что Кальт сам решил вступить в нашу Империю, — Дидар Самур-кафа едко улыбался, бесстыдно оглядывая стоящего рядом со Сьером Арама, — я бы хотел вручить вам скромный дар, Бекчи.       Сьерстакт лишь вопросительно приподнял бровь. А после нахмурился, когда в гостевой зал ввели юношу в одной полупрозрачной тунике золотистого оттенка с распущенными по плечам густыми волосами цвета вороного крыла и смеющимися светло-карими глазами. Тонкую шею обвивал кожаный ошейник, инкрустированный янтарём.       Сердце Арама пропустило удар. Неосознанно он вцепился в руку мужа. Он прекрасно знал, что означают такие подарки. Сьерстакту подарили наложника. Хотя все знают, что в Сариисине, если мужчина состоит в браке с дочерью или сыном-омегой правителя, то он не имеет права содержать гарем и изменять, ведь это оскорбительно для правящей семьи. Но видимо, Самур-кафа об этом позабыл.  — Его зовут Эмери, — Дидар внимательно наблюдал за реакцией Бекчи. — Хоть он и всему обучен, но еще невинен, так что…  — Всему обучен? — Сьерстакт выказал заинтересованность, шагнул к Эмери. Оглядел его зубы, ногти на руках. Повёл носом, принюхиваясь, к сладкому аромату спелых яблок, которых исходил от эггрундовца. — Вот и отлично. Лишние руки в доме не помешают.       Арам, который уже был готов обидеться и возмутиться, в недоумении уставился на мужа.  — Ну что, Арам, — обратился альфа к нему, обернувшись, — найдёшь работу для Эмери?  — А? Ага… — кивнул принц.       И если Дидар просто ухмыльнулся, то эггрундовец гневно поджал губы. Не для этого его представили старшему сыну Крала-регента.

***

      Тогда Арам не знал, почему Самур-кафа пошел на такую дерзость. Но Сьер с радостью объяснил, что это своего рода месть. Дело в том, что исходя из собственных интересов, Хейст устроил брак Дидара с богатым омегой Шэнэзом. Последний, пусть и не относился к масмавийской знати, но был сыном очень богатого купца, который возглавлял «Шелковую купеческую гильдию». Ну и так вышло, что Шэнэз был знаком с Дидаром. Горячий во всех смыслах альфа сначала добился внимания омеги, попользовал, а после благополучно сделал вид, что не знает его.       Но то ли у Хейста тогда взыграла омежья солидарность, то ли просто боги пожелали справедливости, но Дидар был вынужден выйти замуж за Шэнэза в интересах государства.       И сейчас тот самый омега сидел рядом с Арамом, попивая персиковый шербет.       Шэнэз был очень красивым. Статный, подтянутый, с выразительными черными глазами, чувственными тёмными губами, прямым носом, красивым овальным лицом и роскошной гривой блестящих черных волос, в которые частично были плетены ониксовые бусы. В ушах висели круглые золотые серьги с крупными адулярами. Голову украшал золотой обруч со свисающим по центру на лбу адуляром в виде капли. Такими же были перстни на тонких изящных пальцах и причудливое колье. Пастельно-голубое одеяние, состоящее из туники с широкими рукавами и шальвар, подчеркивало яркую красоту Шэнэза.  — Честно сказать, я удивлён, что несмотря ни на что, а вот это всё еще находится у вас в доме, — говоря это, муж Дидара кивнул в сторону Эмери, который яростно протирал перила лестницы, даже не думая скрывать своего гнева.  — Каким бы ни был подарок, не стоит от него отказываться, — холодно ответил Арам. — Тем более, когда он может пригодиться в хозяйстве.  — Тут вы правы, господин. Но всё же, я бы поостерёгся принимать такие дары. Вам еще повезло, что Бекчи не пожелал брать этого своим наложником, а ведь мог бы. Да и мне кажется, что Дидар не просто так поступил.  — Что вы имеете в виду? — отправив в рот орешек миндаля, принц чуть склонил голову на бок.  — Вы ведь давно в браке с Бекчи, господин, — спустя минуту ответил Шэнэз, осторожно подбирая слова. — За всё время родили только одного ребёнка и то, омегу. А ведь вам уже двадцать четыре. Это не мои слова, люд шепчется, мол, плохо с мужской силой у Бекчи. Ну, это если говорить об омегах. А вот альфы и беты твердят, что у вас не всё ладно в браке, и что вы не способны иметь больше детей. А Бекчи… он сын Крала-регента, а это значит, что чем больше у него будет детей, тем сильнее сможет укрепить власть в Империи его отец, ведь тогда каждого отпрыска, внука, можно будет посадить наместником в завоёванном государстве.  — Бред! — сам не понимая почему, вспылил Арам. — Быть такого не может.  — Но это факт, господин. И Дидар, наверняка, наслушавшись всех этих сплетен, решил просто посочувствовать Бекчи и преподнёс ему этого . Чтобы родил еще детей. А Бекчи, пусть и человек надёжный, но всё же альфа. У него в крови инстинкт к оставлению после себя большего количества наследников.       Шэнэз осушил свою чашу, взглянул в сторону притихшего Эмери, который явно развесил уши.  — Рано или поздно, а Бекчи может пойти на поводу у своих инстинктов. И тогда, увы, или в этом доме, или за вашей спиной, но у него появится другой или другая, которые родят ему детей, а последних он приведёт сюда. Чтобы вы, господин, заботились о его наследниках. Такова правда жизни.       Арам нахмурился, поджал губы. Но понимал, что Шэнэз прав. От одной мысли, что Сьер может завести интрижку с кем-то на стороне и заделать тому ребёнка, становилось больно и тошно.       Ведь не один Шэнэз ему говорит о подобном. Омеги и женщины, что время от времени общались с Арамом, тоже твердили о том, что бывает, когда старший муж не может дождаться от младшего или жены наследника.  — Лучше скажите, Шэнэз, а вы сами когда планируете детей?  — Когда мой муж соизволил навестить мою постель, — со злой усмешкой ответил тот. — Этот ублюдок из принципа не желает исполнять супружеский долг. Но ничего. Вот случится у меня течка, запру его в доме, всех домашних выгоню и тогда посмотрим, что он будет делать. Я ведь могу потребовать развода. А причина: старший муж немощен, как мужчина. Для него это станет позором, а Дидар не любит, когда его выставляют в дурном свете.  — А вы коварны, Шэнэз, — одобрительно кивнул Арам, которому всё больше начинало нравиться общество этого омеги.       И почти одновременно они посмотрели в сторону Эмери, который едва-едва рукой двигал, протирая перила в одном месте. Ясное дело, что разговор двух свободных омег был куда интереснее работы, за которую тебя кормят.  — А этот хорошо бегает? — неожиданно спросил Шэнэз. — В доме моего отца, если рабы отлынивали от работы, на них спускали собак. Обычно все отделывались несколькими укусами, а то и вовсе лёгким испугом. Вот думаю, не предложить ли вам, господин, подобное развлечение?  — Можно подумать… — Поглядывая на Эмери, ответил Арам.       Эггрундовец тут же стал работать усерднее, чем только вызвал смех у омег.

***

      Разговор с Шэнэзом не шел из головы Арама. Поэтому он с нетерпением ждал возвращения мужа домой.       Говхара уже уложили спать, поэтому он не будет мешать.       Нервно взглянув в зеркальце, Арам выискивал в своём отражении изъяны. Каштановые волосы были собраны в высокую прическу, украшены нефритовыми нитями. Длинная туника в пол из холодного шелка мятного оттенка имела вырезы по бокам, тянущиеся до самой талии. Подол, узкие рукава и лиф были украшены серебряной причудливой вышивкой. Чуть свободные шальвары были на два тона темнее, чем туника.       Арам думал о том, что делать с Эмери. Раз за те пару седмиц, что эггрундовец находиться в Берише, Сьер на него ни разу не обратил внимания, то можно продать несостоявшегося наложника. Или подарить. Хоть тому же Хейсту, ну или Гамалю. Те-то точно выбьют из Эмери всю дурь, если она есть.       Сев за стол, Арам стал ждать мужа. Поигрывал нефритовым замарадским браслетом, который ему перед свадьбой преподнесли, как дар от жениха.       Свечи чадили, плавились, заставляя Арама вздыхать.       Слуги время от времени приходили их заменить.       Омега и сам не заметил, как задремал за столом, устроив щеку на сложенные перед собой руки.       Именно в таком положении его и застал Сьерстакт, вернувшись домой. Улыбнулся, осторожно приблизился. Снял с себя плащ, накинул его на плечи Арама, а после склонился, поцеловал его в нежную щечку.       Вздрогнув, омега резко сел. Сонно посмотрел на мужа и тут же подскочил.  — Сьер, я тут…  — Тише, не вставай так резко, — придержав его под руки, Бекчи окинул супруга взглядом. — По какому поводу ты сегодня красивее, чем всегда?  — Я хотел с тобой поужинать! — выпалил Арам, и тут же отчего-то смутился. Рукой стал поправлять прическу, боясь, что испортил её.  — Поужинаем, только не переживай. Ты и так прекрасен, — не переставая улыбаться, Сьер снова поцеловал омегу в щеку. Кликнул слуг, которые тоже носом клевали, ожидая в соседней комнате. Велел принести шаль для принца и подать еду.  — Что нового во дворце? — спросил Арам, тут же сделав глоток персикового вина, когда им наполнили золотую чашу.  — Ничего особенного, — ответил Сьер, принявшись за сочную баранину. — В гареме, как понимаешь, теперь тихо. Причем давно, если не считать детских визгов, которые способен пресечь только Гамаль. Из Олуса пришли вести. Там несколько крестьян подбивают народ на восстание. Хотят вернуть себе независимость.  — Им так плохо живётся в составе Империи?  — Похоже на то. Но Хейст уже подписал указ, одобряя их просьбу.  — Что?! — Арам едва не выплюнул вино, которое только что хлебнул. — Почему? Разве это не…  — Думаешь, что Хейст проникся их речами, что решил одобрить их просьбу? Отнюдь. Скорее, хочет позабавиться. Как только Олус выйдет из состава Империи, то все наши покинут его, границы будут перекрыты. С кем Олус будет торговать? Им придётся жить только на то, что они могут изготовить или добыть. Экономика Олуса резко упадёт, а уровень жизни станет хуже. После войны Беренгар приложил все усилия, чтобы восстановить Олус, а Аста постаралась возвести побольше приютов и бесплатных столовых. Без Империи этого не будет, потому что всё золото в казне Олуса принадлежит нам.  — То есть, Хейст хочет оставить Олус без средств к существованию, чтобы показать, что без Империи никто не сможет выжить?  — А заодно проучить, преподнести урок тем, кто посмеет идти против Империи. Рахипы и жрецы прогнозируют сильную засуху в этом году на Юге, еще и неурожай.  — Жестоко, но хитро, — не мог не согласиться Арам. Хотя он и не особо любил Хейста, но отмечал, что его политика кнута и пряника куда эффективнее, чем если только ублажать или наказывать народ.       Ничего не делается просто так. Обездоленным предоставляют кров, питание и даже выплачивают малое жалование, но с условием, что их дети будут служить в армии. Других же, у кого нет детей, отправляют работать в поле, на рудники или стройки.  — Посмотрим, как Олус проживёт этот год, а там будет видно, — пожав плечами, Сьер продолжил ужинать. — Главное, чтобы в итоге Хейст не взбесился и не решил устроить кровавую резню, а потом накормить мясом убитых всех остальных, как это уже было при войне с Олусом.       Арам поёжился. Эту историю ему часто пересказывал отец-император, причем в таких подробностях, о которых не нужно знать маленькому ребёнку.       Уходя от государственных дел, Сьер рассказал о том, что Дидар громко жаловался Шакиру на своего супруга. Дескать, Шэнэз над ним издевается. Всех красивых омег из поместья выставил, якобы за плохую работу, да еще и в откровенных одеждах ходит, соблазняет.  — Хейст, слушая их очень интересную беседу, посетовал, сожалея, что не ему Шэнэз достался, уж он-то знает, что нужно с омегами делать, — прыснул Сьер. — Ты бы видел, как изменились в лице Шакир и Дидар. Последний прям взбесился. Не представляю, что будет, когда он узнает, что наш Крал-регент отправил Шэнэзу подарок в виде рубинового колье.  — И я не представляю, — пробормотал Арам, густо покраснев. Он-то знал, что Хейст был «неправильным» омегой. Вёл себя как альфа, выдавал себя за него, даже аромат альфий имеет. Так еще и по омегам ходил, если вспомнить историю с его несостоявшимся браком с Ланом.  — А ты, принц прекрасный, только ли поужинать хотел? — закончив с ужином, альфа наградил супруга горящим взглядом. Демонстративно облизнулся, отчего Арам нетерпеливо поёрзал.       Не говоря ни слова, омега встал из-за стола. Заспешил в спальню, на ходу скинув шаль, которая ему показалась слишком жаркой и колючей.       Словно ведомый на зов течки, Сьер поспешил за Арамом. Влетев в спальню, запер дверь на засов изнутри. И тут же заключил омегу в объятия, принявшись целовать, то нежно и бережно, то с упоением и страстью.       А Арам даже и не думал сопротивляться. Напротив, был только рад получить побольше внимания мужа. Мурлыча, обвив его шею, терпеливо ждал, пока Сьер разделается с многочисленными крючками сзади на тунике.       Повалив супруга на постель, Бекчи игриво укусил оголённое плечико. Кое-как стянул тунику, избавил омегу от шальвар и мягких тапочек. И тут же навис сверху, вновь впиваясь в манящие губы.       Арам тихо застонал, когда рука Сьера огладила его бедро с внутренней стороны, скользнула к паху, а после сомкнулась на члене, став надрачивать.       Омега выгнулся, качнул бёдрами навстречу. Его бросило в жар.       И тут же разочарованно застонал, когда муж отстранился, чтобы снять с себя одежду.       У Арама перехватило дыхание. Мускулистое, но не перекаченное тело, местами усеянное скупыми шрамами, вызывало у омеги самый настоящий восторг. Но он всё еще продолжал смущаться, когда устремлял свой взор на пах Сьера.       Известное дело, что член альфы больше, чем у беты и гораздо больше, чем у омеги. Да еще и достаточно толстый, с узлом. Но помимо смущения Арам всегда испытывал и сильное желание ощутить член Сьера в себе.       Вот и сейчас, нетерпеливо елозя бёдрами, он с мольбой смотрел на альфу. Припухшие края ануса сокращались, поблёскивали от выступившей смазки.  — Наверное, так и выглядит бог страсти, — пробормотал Сьер, пристроившись. — Любишь ты меня дразнить.  — Неужели до сих пор не привык? — лукаво сверкнул сапфировыми глазами Арам, тихо застонав от удовольствия.  — Почти привык, — хрипло ответил ему альфа, войдя в супруга до конца. Почти сразу взял рваный темп, проникая рывком глубоко, до конца, снова и снова срывая с раскрасневшихся губ омеги сладкие стоны.       Ногти Арама впивались в плечи и предплечья, царапали ровную широкую спину. Бёдра сами собой сильнее раздвигались, зад двигался в такт толчкам. Дыхание сбивалось, становилось хриплым и прерывистым.       Губы Сьера снова и снова приникали к губам Арама. Язык проходился по шее, ключице. Зубы смыкались на плечах, оставляя лёгкие укусы. А потом рот и вовсе замер над плоской омежьей грудью, принялся дразнить затвердевшие маленькие соски.       Арам извивался, подрагивал. Кровь прилила к щекам, к паху. Он сам уже двигал бёдрами, насаживаясь на член мужа. По телу пробежали мурашки, когда пальцы Сьера огладили его стан, почти невесомо коснулись бёдер.  — С узлом, — прошептал Арам, лукаво глядя в глаза Бекчи. — Хочу сегодня с узлом.  — Тогда нам обоим придётся постараться, — резко отстранившись, альфа рывком заставил Арама перевернуться, принять коленно-локтевую, а после вновь вошел в него. Стал двигаться быстро и жестко, причиняя боль.       Но почти сразу боль сменялась удовольствием, заставляя омегу обильнее течь и сильнее раскрываться. Арам даже и не думал заглушать собственные стоны. Сильнее прогибался в спине, высоко задрав зад. Комкал простыни, едва ли не пуская слюни от удовольствия.       Сьер крепко удерживал его за бёдра, впивался в нежную кожу, не боясь оставить на ней синяки. Навалившись на супруга сверху, запустил одну руку ему под живот, стал ласково наглаживать омежий член.       Аромат омеги дурманил альфу, хотя у первого течки еще даже не было. Но тем не менее, запах сирени был отчетливо слышен.       Не переставая двигаться, Сьер языком провёл вдоль позвоночника Арама, слизывая капельки пота.       Омега кончил первым, сильнее прижавшись задом к паху Бекчи. Громко ахнул, когда набухший узел скользнул внутрь, сильно распирая.       По телу прошла приятная крупная дрожь, из-за которой Арам сладко заскулил.       Перестав двигаться, Сьер замер, тяжело дыша. Лениво потянулся вперёд, зубами впиваясь в шею сзади, стараясь оставить свою метку.  — Всё же хорошо быть дома, — блаженно выдохнул альфа, навалившись на Арама. Стал лениво поглаживать его плечо, терпеливо ожидая, пока спадёт узел.  — А что нам делать с Эмери? — осторожно спросил омега. — Он плохо выполняет свою работу, часто витает где-то в облаках.  — Вот как? А это кто? — нахмурившись, Сьер попытался вспомнить, кого из домашних так зовут. Чем вызвал приступ смеха у Арама.  — Забавный ты. Это тот эггрундовец, которого тебе подарил Самур-кафа. Помнишь?  — А, тот, который мне иногда проходу не даёт, когда я ухожу из дома? Что хочешь. Можешь продать или подарить кому-нибудь, раз толку от него мало. Или верни Самуру. Пусть помучается.  — Боюсь, что тогда Шэнэз направит свой гнев не только на мужа, но и на нас, — задумавшись, Арам цокнул языком. — А если подарить Эмери моему отцу? Или твоему?  — Уверен, что Гамаль найдёт подход к этому своенравному омеге, а вот Хейст… Боюсь даже представить, что он сделает с Эмери, если тот перед ним провинится.  — Ну да, Крал-регент бывает жесток, — усмехнулся омега. — Кстати, а ты не знаешь, есть ли у него кто-то? Сколько помню, он практически не вылезал из постели отца-императора, да и по омегам был ходок. Неужели смерть Повелителя так сильно изменила Хейста?  — Ну… — Сьер невольно смутился, когда вспомнил, что видел в спальне Гамаля. Образ Хейста, сладко стонущего под другим омегой так и встал перед глазами. — Если у него кто-то и есть, то мы об этом не узнаем. Хотя, может и нет никого.  — Интересно, а есть ли альфы, которые заглядываются на Крала-регента? Я к тому, что несмотря на все те шрамы и прочее, мой отец-император всё же не брезговал Хейстом, любил его. Да и если задуматься, то твой отец, Касым Нарий, тоже ведь что-то в нём нашел.  — Увы, но понять вкусы таких странных людей, как мой отец и Беренгар, я не в силах, — чмокнув Арама в щеку, Сьер качнул бёдрами. Узел спал, но возбуждение так и не прошло. — Продолжим?

***

 — Олусцовцы сильно обрадовались, когда вы дали им свободу, Государь, — доложил Шакир, стоя в стороне. Бесстыдно наблюдал за тем, как безмолвные слуги помогают Кралу-регенту одеться. — И тут же скисли, когда были озвучены условия, при которых они смогут выйти из состава Империи.  — Но тем не менее они потребовали свободу, — с недоброй усмешкой ответил Хейст, удовлетворённо взглянув на собственное отражение. — Уверен, что вслед за Олусом о свободе попросят Эггрунд или тот же Замарад. Но сначала они понаблюдают год-два за «освобождёнными», а потом решат, стоит ли им отделяться или нет.  — Так и будет, — согласился агасы, — хотя, может Эггрунд и Замарад окажутся умнее.  — Конечно окажутся. Сейчас для них самое главное это подмазаться ко мне, к правящей семье. Видел ведь, что знатные дома Эггрунда и Замарада наперебой предлагают своих дочерей и сыновей-омег рассмотреть в качестве кандидатуры на роль младших супругов Лъёлса.  — Принц-Варис еще слишком мал для подобного, но задуматься о гареме для него никогда не поздно.  — Возможно, но это не то, что волнует меня сейчас, — жестом велев слугам отступить, Хейст повернулся к Шакиру.       Тёмно-фиолетовый кафтан, надетый поверх серо-лавандовой туники и шальвар, был украшен небесно-голубой вышивкой в виде барвинка. Широкий кушак в тон тунике, обвивал талию.       Время брало своё над Хейстом, но в свои сорок восемь он продолжал сохранять величие и держаться прямо. Пусть и прибавилось серебра в багровых волосах, а от уголков глаз тянулись лучики морщинок. Впрочем, сорок восемь лет — не старость. Даже в свои шестьдесят два Шакир до сих пор чувствует себя прекрасно.       Бета, главный агасы и билге Сариисинской Империи, всё еще выглядел весьма привлекательно. Несмотря на возраст, некоторые знатные дома и товарищи-воины пытаются навязать ему в супруги своих братьев, сестёр, дочерей и сыновей-омег, которые в разы младше самого Азера. Но тот пока не особо горел желанием заводить семью.       Стряхнув невидимую пылинку с плеча, Хейст почувствовал на себе пристальный взгляд Шакира. Вопросительно вскинул бровь.  — Вам что-то нужно еще, агасы? — строго спросил омега.  — Если позволите, то я бы хотел сопроводить вас в зал Великого Совета, — кашлянув, ответил бета. Хейст лишь пожал плечами.       Выходя из покоев, бросил взгляд на нового кафу дворцовой стражи, тридцатилетнего альфу Эрена с короткими золотисто-рыжими волосами, что торчали из-под черно-серой чалмы. Он был одним из лучших воспитанников Ормарра, которого тунговец порекомендовал вместо себя.       Ормарр и Вернер… Верные сторонники Беренгара, которые были с ним с самого начала. Вернер был при нём еще когда самозванец носил имя царевича Селима, а Ормарр присоединился чуть позже, после захвата власти в Сариисине. Верные псы императора, которые на самом деле, многим позже, служили не менее верно Хейсту.       Было несколько грустно отпускать их, но омега понимал, что всем рано или поздно хочется спокойной жизни. Тем более, что Ормарру на тот момент было шестьдесят четыре, а Вернеру — пятьдесят восемь. Вроде бы не совсем старые, но два года назад они попросили об отставке. И Хейст не видел смысла им отказывать, но с условием, что за полтора года они подготовят приемников.       И оба безупречно справились со своими обязанностями.       Эрен, новый кафа дворцовой стражи, был исполнительным и трудолюбивым. Да, иногда строгим, но со стражей только так и надо, иначе они расслабятся.       На смену Вернеру пришла Йонса… Серебристоволосая девушка восемнадцати лет, родом из Кальта, была куплена главным над императорскими слугами еще три года назад. О том, что приемником Вернера является женщина — никто, кроме самого беты, Хейста и Ормарра не знает.       Йонсу продали в рабство свои же. Девушка убила собственного отчима, который неоднократно насиловал её и избивал, а жители той деревни закрывали на всё глаза. В итоге у Йонсы сдали нервы и она зарубила отчима топором, пока он спал. Однако, в деревне, словно, резко все забыли о том зле, что совершал покойный и девушку судили за убийство невиновного.       Её изуродовали. Правую щеку украшал шрам, который тянулся от подбородка до самого глаза. С той же стороны было отрезано ухо. Возмущенные и озлобленные кальтовцы отрезали Йонсе обе груди, вырезали ей клитор и удалили половые губы. Кроме того, во влагалище ей затолкали ком грязи, смешанный с гвоздями.       Сложно представить, кто бы в здравом уме решился купить настолько изуродованную рабыню, которая вдобавок ко всему еще и была худа, точно скелет.       И Вернер бы тоже прошел мимо, если бы Йонса на ломанном сариисинском не попросила его дать ей глоток воды. Признаться, мужчина не сразу понял, что перед ним девушка. Слишком сильно она была изуродована, слишком худа, да еще и голос был очень низким. Йонса из последних сил цеплялась за жизнь, даже более-менее выучила сариисинский, что и подкупило Вернера.       Кальтовка оказалась весьма способной. Она быстро всему училась, быстро приспосабливалась к новой жизни. Отчего-то Вернер решил, что именно Йонса сможет заменить его во дворце. Собственно, так и вышло.       Хейст не особо проникся историей девушки. Что было в прошлом его людей — его не волновало. Главное, чтобы они верно служили ему и не подводили.       Пусть Крал-регент пока и не доверял Йонсе, но признавал, что она хорошо справляется со своими обязанностями. Девушка притворялась бетой, что у неё тоже хорошо выходило. Благо, что внешность и голос позволяли выдавать себя за мужчину.       Впрочем, даже узнай, что она женщина, вряд ли бы кто-то пожелал обратить на Йонсу внимание. Не всем нравятся калеченные личности.       Пройдя в зал Великого Совета, заняв трон, Хейст окинул билге холодным взглядом.  — Государь, из-за вашего решения дать Олусу свободу, в Эггрунде тоже стали думать о подобной просьбе, — кашлянув, сказал рослый бета, облаченный в черно-коричневые одежды.  — Никто не запрещает им думать, но сначала им стоит понаблюдать за Олусом, а потом уже принимать важные решения, — отмахнулся Хейст. — Меня волнует другое. До меня дошел слушок, будто бы в одном из городов Худу начались тайные встречи. Появились свидетели, которые видели, как часть населения Худу собирается в одном месте для собрания.  — Если Алкхалидом предсказано восстание, Государь, — заговорил Уруз-рахип, — то его не избежать. Идти против воли богов…  — Не боги нашу судьбу куют, а мы, Уруз, — нагло перебил его омега. — Если готовится восстание, то мы позволим ему случиться.  — Что?! — опешили от такого заявления билге.       Даже Шакир удивлённо вскинул бровь. В планы Крала, если они были, он не был посвящен.  — Посмотрим, на что способны воины из Худу, — Хейст ухмыльнулся, бросил кровожадный взгляд на Шакира. — Я сам поеду к ним. Может, они смогут мне в лицо сказать, чем недовольны.  — Государь, вы должны понимать, что в Худу очень хорошо с рождаемостью, и большую часть населения составляют альфы и дети, — заговорил кто-то из билге. — И тут будет два исхода: либо они одержат победу, либо в стране останется много сирот.  — Победу? — Крал-регент откровенно рассмеялся, стиснув подлокотники трона. — Вы действительно думаете, что эти жалкие ничтожества могут победить?       Билге промолчали, склонив головы. Все прекрасно знали, что в армию Сариисинской Империи Хейст вкладывал в разы больше сил, чем Беренгар.  — Вы уже что-то придумали, Государь? — догадывался Шакир. За те годы, что он был рядом с Кралом-регентом, то уже успел более-менее изучить омегу. И сейчас, наблюдая за тем, как уголки губ Хейста приподнимаются в недоброй ухмылке, альфа мог предположить, что судьба бунтовщиков из Худу предрешена.  — Кое-что занятное, — ответил омега, склонив голову на бок. — А теперь к менее важному. До меня дошел слух, что в провинции Дуз в некоторых заведениях стали подавать человеческое мясо. Кто-нибудь мне объяснит, что не так с этой провинцией? То каннибалы, то какие-то умалишенные фанатики, а теперь еще и это. Тамошние наместники вообще на всё готовы закрыть глаза?       Билге переглянулись. О подобном инциденте они ничего не знали. Да и откуда?  — Я бы еще понял, если бы человечиной питались бедняки, которым нечего есть, — продолжил Хейст, — но это подаётся в дорогих заведениях, при которых находятся лучшие постоялые дворы и бордели провинции. Неужели народ настолько хорошо живёт, что жрать обычное мясо им уже не нравится и хочется чего-то новенького?  — Поедание человека человеком — есть тяжкий из грехов! — наконец-то подал голос верховный рахип Уруз. — С вашего позволения, Государь, я бы лично хотел заняться расследованием этого дела.  — Пусть будет так, — не раздумывая, позволил Крал-регент. — Но с условием, что никаких поспешных действий не будет. Необходимо узнать, кто всё это устроил и кто те люди, которые готовы платить за мясо себе подобных. Неужели нельзя по-тихому прирезать раба и съесть? По крайней мере, ты знаешь, чем питался, чем болел или не болел раб. Но нет же, надо жрать всякую неведомую дрянь.       Билге разом боязливо покосились на Хейста. У казначея аж пот выступил на лбу. До того жутко стало. Только Шакир позволил себе усмешку, оценив шутку.       Кажется, он понимал, почему император Беренгар запал на этого омегу.       Заседание Великого Совета продлилось еще несколько часов, прежде чем были решены все вопросы.       Железный венец давил на виски и затылок, но Хейст уже привык к этому. Привык к головной боли, сопровождающей ношение символа власти Крала. Привык сразу же после собрания с билге выпивать совсем немного лауданума и вина.       Интересное дело… после смерти Беренгара Хейст стал меньше налегать на лауданум. Нескольких глотков в течение дня было вполне достаточно, чтобы расслабиться, привести в порядок мысли и чувства.       Сейчас был полдень. И Хейст уверенно направился во внутренний двор, где должны были проходить тренировки Лъёлса. Пусть он и принц, но обязан уметь в совершенстве владеть мечом, стрелять из лука, ездить верхом и знать основы рукопашного боя.       Уж обо всём этом Хейст позаботился. Учителями Лъёлса были Сарда и несколько агасы, которым за занятия платилось дополнительное жалование.       Иногда Шакир тоже выступал в качестве учителя, и все его уроки начинались с фразы:  — Никогда не спеши и не рвись вперёд! Может твоему отцу и везёт, что до сих пор он ходит по земле, но тебе боги вряд ли окажут подобную милость.       Да, Азер не упускал возможности напомнить Хейсту, что тот совсем себя не бережет и мчится первее всех воинов сломя голову. Но на все упрёки беты, Крал-регент лишь закатывал глаза.       Остановился возле хаков, которые напряженно следили за тренировкой Вариса, готовые при малейшем намёке на опасность вмешаться.       После того инцидента с Астой, когда принц-наследник чуть не погиб, Хейст приложил максимум усилий, чтобы сделать дворец безопасным. В коридорах через каждые десять метров стояли хаки.       Наказ Крала-регента был прост и понятен: у дверей и в покоях должно быть по двое стражников, а принца-Вариса так и вовсе постоянно обязаны сопровождать четверо хаков. Даже у кровати мальчика должен дежурить кто-то.       Ради того, чтобы убедиться в безопасности дворца, Хейст велел Сарде поздней ночью попытаться проникнуть в покои Лъёлса. Вожака схватили почти сразу, стоило ему оказаться в восточном крыле. И это при том, что альфа проник во дворец через крышу.       Наблюдая за тем, как Лъёлс размахивает деревянным мечом, Хейст скрестил руки на груди. Придирчиво следил за каждым его движением, подмечая ошибки, которые принц допускал при атаке и блокировке удара.  — Должен признать, что для своего возраста Варис очень быстро всему учится, — отметил Шакир, встав рядом с омегой.  — У него нет другого выбора. К счастью, мой сын не дурак и прекрасно понимает, что всё это делается для его же блага.  — Или просто знает, что идти вам наперекор бесполезно, Государь, — бета чуть наклонился к Хейсту, обжег его ухо горячим дыханием. — У меня есть подозрения, что нашего Бекчи вы муштровали не меньше.  — У моих детей нет права быть слабыми, Шакир. Зато я буду за них спокоен, зная, что они могут постоять за себя. А вот вы, агасы, до сих пор возитесь с Дидаром. Не надоело еще играть роль его опекуна?  — Дидар — сын моего старшего двоюродного брата-омеги, — пояснил Шакир. Об этом он никому не рассказывал. Да и никто не спрашивал, зато любили строить теории за спиной. — Мне поручили заботу о нём, когда оба его родителя умерли. Иногда такое бывает, что из ревности омеги способны на страшные вещи. Отец-омега Дидара устал от измен своего альфы и отравил его, а после покончил с собой.  — Неужели нельзя было обставить всё так, чтобы альфу убили другие, а самому потом изобразить скорбь? — вопросительно вскинул бровь Хейст, повернувшись к Азеру. — Обязательно было опускаться до самоубийства?  — Не все омеги так коварны, как вы, Государь, — с усмешкой заметил бета, но тут же посерьёзнел.  — В каком это смысле? Я лишь предположил, а до подобного мне не доводилось опускаться.       Лъёлс коротко вскрикнул, выронив деревянный меч. Тот с глухим стуком упал на землю, взметнув слабое облачко пыли.  — Уже лучше, принц-Варис, но вам всё еще есть куда стремиться, — агасы, тренировавший мальчика, похлопал его по плечу. Поклонился. — Я не слишком сильно вас ударил?  — Нет, агасы, нисколько, — улыбнувшись, Лъёлс перевёл взгляд на Крала-регента, направился к нему. — Спасибо за тренировку, агасы.  — Государь, — агасы поклонился Хейсту, отступил в сторону.  — Вы славно постарались, агасы, — похвалил мужчину омега. Обрушил всё своё внимание на Лъёлса, потрепал его по волосам. — Неплохо. Но ты совершаешь одну и ту же ошибку. Нужно следить не за ногами противника, а за его руками. Особенно за той, что держит меч. И не забывать про свободную руку. В ней может оказаться кинжал.  — Я просто увлёкся, — поджав губы, ответил мальчик. Об этих наставлениях ему постоянно твердили, как Сарда, так и Сьер с другими агасы. И почти каждый раз Лъёлс забывал об этом. — На поле боя подобное увлечение может стоить тебе жизни, — строго заметил Хейст.  — Когда мне доведётся увидеть это поле боя, отец, твоя голова к тому времени вся седая будет, — не подумав ответил Лъёлс, отмахнувшись. Оглянулся, словно выискивая кого-то. Но заметив, что как-то уж подозрительно тихо, медленно обернулся. Взглянул на с трудом прячущего улыбку в бороду Шакира, и только потом на недобро сузившего глаза Крала-регента. По спине мальчика пробежали мурашки. Ему стало не по себе. — Я… я не это имел в виду. Я лишь…  — Ты ошибаешься, воробушек, — растянув губы в зловещей усмешке, Хейст положил руку ему на плечо. Сжал, заставляя Вариса поморщиться. — На поле боя ты попадёшь раньше, чем я полностью поседею. Поедешь со мной в Худу, решить кое-какие дела.       Лъёлс икнул, нервно улыбнулся. Вздрогнул, когда омега наклонился к нему.  — Так что поле ты увидишь очень скоро, не дожидаясь моих седин. Разве не замечательно?  — Д-да… оч-очень…       Выпрямившись, Хейст отступил в сторону:  — Иди на занятия. И чтобы мне больше не пришлось краснеть из-за того, что будущий правитель Сариисинской Империи не знает, какие страны ему принадлежат.  — Ладно… — вздохнув, Лъёлс поплёлся на занятия по географии в окружении Сарды, нескольких «Шакалов», пары хаков и слуг. Хотя его и порадовала новость, что очень скоро он сможет отправиться в поход. Вырваться из дворца, повидать другие земли, которые принадлежат ему. Вернее, будут принадлежать, если того пожелает Крал-регент.  — Не слишком ли это опасно брать Вариса с собой в Худу для устранения мятежа? — нахмурился Шакир, сопровождая Хейста обратно в восточное крыло.  — Нет, — отмахнулся омега, слишком уверенный в своём решении. — Ему будет полезно посмотреть на то, как вершатся подобные дела. Когда-нибудь он станет императором, и обязан будет подавлять мятежи, затыкать рты недовольным и решать судьбу народа. Он должен быть готов ко всему.  — И всё же, что вы придумали, Государь? — заступив ему дорогу, бета пристально посмотрел на Хейста. — Уж не планируете ли вы вырезать всё население Худу, оставив в живых только омег и женщин?  — Хорошая, мысль. И почему ты раньше молчал? Такая фантазия, такой потенциал…  — Я буду молчать, — фыркнул агасы, отступив в сторону.       Не успели они вернуться во дворец, как в Шакира чуть не врезался взъерошенный Дидар.  — Самур-кафа, где вы пропадали почти седмицу? — строго спросил Хейст. Повёл носом. От альфы сильно пахло ванилью, что заставило солсетурина ухмыльнуться. — О, кажется, у кого-то была уважительная причина.  — Это не омега, а воплощение всех порочных богов! — начал жаловаться Дидар, с мольбой взглянув на Азера-агасы. — Мало того, что у него началась течка, так он еще и всех домашних выгнал на время, и запер меня с собой! Разве это не чудовищно, так издеваться над альфой?!  — И кто над кем еще издевается? — фыркнул Крал-регент. — Это же ты остерегаешься своего супруга, словно он чем-то болен.  — А вы этим пользуетесь! — обиженно заявил кафа. — Будто мне приятно, что мой супруг получает подарки от другого мужчины.  — Оу, ты расцениваешь меня как соперника, Дидар, — осклабившись, Хейст шагнул к нему. — Ну да, тебе есть о чем переживать. Не было еще ни одного омеги, которому бы я не угодил в постели.  — Государь! — одёрнул омегу Шакир.  — Что? — хмыкнул Крал-регент. — Я лишь говорю как есть.  — Альфа в теле омеги — пробурчал Дидар, — есть наивысшее зло в мире. И куда только смотрели боги?  — Наивысшим злом было бы, если бы я посягал на задницы других альф. Хотя, может стоит пересмотреть свои вкусы…       Самур напрягся. Отчего-то сильно покраснел, отвернувшись. Шакир громко вздохнул, закатив глаза.       И только Хейст остался доволен. Нравилось ему иногда испытывать нервы и терпение окружавших его людей. Особенно тех, которые в прошлом смели смотреть на него свысока.

***

      Опираясь руками о мраморный круглый столик, содрогаясь всем телом, Арам снова и снова склонялся над медной чашей, избавляясь от содержимого желудка. Рвало его сильно, до желчи, до слёз, до острой рези в кишках. Так, что потом всё тело била сильная дрожь, а ноги подкашивались.       Всего лишь месяц. Месяц! А его уже так выворачивает.       Страшно было представить, что будет дальше, но это необходимо.       Пусть Сьер и заверял, что любит супруга. Что другие омеги ему не интересны, Арам всё равно опасался, что рано или поздно, а альфа приведёт в дом другого омегу, который сможет родить ему наследника.  — А Бекчи знает о вашем состоянии, господин? — Шэнэз сделал глоток яблочного сидра, не обращая внимания на кисло-горький аромат рвоты, который спешно уносил тёплый ветерок.       Первый месяц лета радовал теплом и обилием солнца. Благо, что пока еще не наступила жара, из-за которой хотелось перебраться куда-нибудь на Север. В тот же Солсетур или Эггрунд.  — Нет, — выдохнул Арам, выпрямившись. Промокнул лицо и рот влажным полотенцем, тяжело опустился обратно на мягкую подушку, постеленную поверх мраморной скамейки. — Я ему ничего не говорил. Рано пока еще что-то говорить. А если я скину?  — О плохом лучше не думать, господин, — посоветовал супруг Самура-кафы. — Вам и так тяжело приходится. Кажется, я понимаю, почему у вас всего один ребёнок.  — И почему же? — принц посмотрел на собеседника исподлобья, начиная раздражаться. Он и сам уже был не рад, что решился на беременность.  — Ваше тело совсем не приспособлено для деторождения. Оно буквально кричит о том, что для него это слишком большая нагрузка.  — А то я сам не вижу! — зло фыркнув, Арам отвернулся. Помимо постоянной тошноты и раздражения, его сильно тянуло в сон. Вот и сейчас он с нетерпением ждал, когда сможет избавиться от гостя, чтобы немного подремать.  — Может, вам стоит найти хорошего лекаря? — предложил Шэнэз, встав со своего места. Обойдя стол, он сел поближе к Араму. Стал массировать его плечи. — Или обратиться к вашему отцу. Уж он-то знает, что делать при такой тяжелой беременности. Сам ведь троих родил.  — Я ему тоже пока ничего не говорил. Еще скажет, что я дурак, который пошел на поводу у своих страхов.  — Вы так сильно любите Бекчи, что боитесь предательства? Или так горделивы, что не потерпите рядом с собой соперника?       Арам раздраженно дёрнул плечом, но промолчал. Впрочем, Шэнэз и так понял, что дело в первом случае. Довелось ему как-то видеть Арама со Сьером вместе. Столько любви и нежности во взгляде, как у этих двоих, он больше ни у кого не видел.