Равные Солнцу

Крал — «Лорд» или «царь», титул законного соправителя императора, аналогичен императрице. Варис — «Наследник», титул аналогичный кронпринцу, будущему правителю. Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Мир ополчился на тебя одного. Не много ли ты на себя берёшь? Ты можешь всё и ничего. А правда твоя — это чья-то ложь. Столь ничтожно действие, что На другом краю мира вызывает цунами. Бог ласково смотрит сверху вниз И тихо смеётся над нами. Otto Dix — Эффект бабочки

 — Блядство! — выругавшись, Хейст сбросил со стола чернильницу и графин с вином.       Сидящий на кушетке Лъёлс, невольно вздрогнул. Покосился на мрачного Сьера, который сверлил взглядом Крала-регента.       За окном подвывал ветер. Мелкие снежинки со льдом, словно дождь, бились об окна.       Второй месяц зимы был холоден, снежен и беспощаден. Беспощаден не в плане морозов, а новостей, которые были одна хуже другой.       А ведь еще летом казалось, что всё идёт просто замечательно. Мятеж в одном из городов Худу подавлен. Олус бедствует. А люди Уруза-рахипа смогли всё разузнать о человечине, которую подавали в провинции Дуз. Нашли и тех, кто подавал её, и кто поставлял, и тех, кто покрывал подобное зверство.       За всем стояли работорговцы, которые просто нашли замечательный способ, куда девать свой нераспроданный товар. А кафы тех городов, где подавалась человечина, охотно закрывали на всё глаза за скромное вознаграждение.       Хейсту пришлось лично ехать в Дуз, чтобы со всем разобраться. Даже Лъёлса с собой взял, чтобы показать ему, как надлежит вершить суд над слишком обнаглевшими подданными.       Всех, кто хоть как-то был связан с человечиной, вместе с семьями были либо заживо сварены в масле, либо зажарены на вертеле.       И всё это делалось при огромном скоплении народа, который одобрительно шумел, поддерживая решение Крала-регента. Ведь некоторые из приговорённых дошли до того, что вместо рабов стали отлавливать свободных людей, — особенно детей! — и подавали их богатым гостям, желающим вкусить немного экзотики.       Лъёлсу тогда было плохо. Запах жареной и отваренной человеческой плоти вызывал тошноту, а вид самих казней пробуждал страх. Но мальчик уверял себя, что отец поступает правильно. Эти люди заслужили подобную участь.       Вот только не всем понравилось, что вместе с виновниками решили предать смерти еще и их семьи. Жен, младших мужей, родителей и детей либо обезглавили, либо повесили.       Казалось, что всё теперь налаживается. Но нет!       Сначала пришли вести о том, что Олус неплохо поживает, и никто не помышляет о возврате в Сариисинскую Империю. А всё потому, что олусцовцы заключили договор с Нейфром, и последние стали поставлять им не только воду, но и пищу.       Так еще и Эггрунд вспомнил, что вроде как не маленькое государство и начал требовать, чтобы Крал-Хейст покинул пост регента. Дескать, омега творит злодейства и тиранит Империю, прикрываясь интересами принца-Вариса.       Самое печальное, что Эггрунд поддержали Тунг и Кальт. Но последних двух легко поставить на место. Достаточно просто устроить кровавую резню, а вот с Эггрундом будет сложно.  — Как же всё это удручает, — пробормотал Хейст, положив голову на сложенные перед собой руки.  — Всё настолько плохо? — осторожно спросил Лъёлс, наблюдая за тем, как пролитые чернила и вино быстро впитываются в мягкий ковёр.  — Даже более, чем, — ответил Сьер, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди. С недавних пор он начал отращивать бороду, чтобы казаться еще более мужественным и быть меньше похожим на своего отца. Но пока что эта борода была лишь четырёхдневной щетиной. — Какие планы? Что собираешься делать с этими людьми?  — Их нужно заткнуть, — пробурчал омега, не поднимая головы. — Армии у меня более, чем достаточно, чтобы заставить Эггрунд молчать.  — Снова собираешься пойти на них войной? — нахмурился Бекчи. — Сомневаюсь, что от этого будет толк. А что ты будешь делать с Олусом? Или подумываешь о том, чтобы захватить Нейфр? Ну да, он единственный, кто еще ни разу не сталкивался с нашей Империей.       Всё же подняв голову, Хейст устало посмотрел на старшего сына. Закусил щеку изнутри, слегка оцарапав её железным клыком.  — Нужно убедить Нейфр перестать помогать Олусу, а насчет всего остального придётся собрать Великий Совет. Хотя я и сомневаюсь, что эти олухи предложат что-то ценное, но выслушать их придётся. Иначе снова заявят, что я ни во что их не ставлю и поступаю, как мне вздумается.  — А разве это не так? — подал голос Лъёлс, за что был удостоен мрачным взглядом двумя парами тёмных глаз.  — Даже если и так, то не нужно травмировать их излишне чувствительные натуры, — скучающим тоном ответил Хейст, снова просматривая бумаги. — Увы, с покушением тоже не удалось разобраться. Кем были те наёмники — неизвестно, как и личность заказчика. Хотя, у меня есть подозрения, что к этому может быть причастен Эггрунд. А может и Тунг.  — Главное, что покушение не повторилось снова, — встав со своего места, Сьер прошел к столу. Взял одно из донесений, внимательно вчитываясь. — Если надумаешь идти войной на кого-то, то делай это весной или без меня.  — С чего бы это?  — Арам должен будет родить или в конце зимы или в начале весны. Не хочу пропустить этот момент.  — Всё бы тебе носиться с этим мальчишкой, — закатив глаза, Хейст озадаченно потёр подбородок, ощущая небольшой неровный шрам, оставшийся после покушения. — Сообщите билге, что нам есть что обсудить. Немедленно.  — Так поздно? Ужин давно миновал. Многие из них могут сейчас спать или…  — Ты меня плохо слышал, Сьер? Созывай билге. Немедленно. Тех, кого найдёшь во дворце. Остальных мы письменно уведомим о том, что они пропустили.       Не смея более спорить, Сьерстакт покинул родительские покои.  — Билге будут тебя проклинать за эту выходку, — заметил принц-Варис, который пока не хотел спать.  — Знаю. Но им полезно иногда позлиться. Что до тебя…       Хейст выдержал минутную паузу, принимая какое-то решение.  — Пойдёшь со мной. Пора приобщаться к государственным делам.

***

      Как и ожидалось, билге были весьма недовольны, что их так внезапно созвали. Некоторые уже давно спали и теперь с трудом могли продрать глаза. Практически каждый из них проклинал Крала-регента, который не мог подождать до утра, не то из вредности, не то из большей вредности.       Шакир пока что оставался бодрее всех, но и то потому, что всегда поздно ложился. Не сиделось ему на месте, и иногда он составлял компанию Эрену-кафе, совершая обход и следя за тем, чтобы стража была на своих местах.  — К чему такая срочность, Государь? — как можно более вежливо осведомился Мансур Омед, главный казначей, озвучив всеобщую мысль. — Неужели есть дела, которые не могут подождать до утра?  — Утром, многоуважаемые билге, мы должны будем начать претворять в жизнь решение, которое примем сегодня, — холодным тоном пояснил Хейст.       Справа от него на кресле восседал Лъёлс, внимая каждому слову. Мальчик заметно нервничал, но одновременно с этим радовался, что может присутствовать на Великом Совете.       Сарда и Сьер стояли слева, за плечами Крала-регента и Вариса.  — Начнём, — кашлянув, омега коротко обрисовал проблемы, которые его больше всего волнуют. Обрисовал весьма доходчиво, чтобы даже самый глупый понял. Вот только Хейст сомневался, что эти сонные рожи способны хоть что-то дельное высказать.  — В случае с Олусом, то единственный выход, — задумавшись, заговорил Шакир-агасы, — это поговорить с Нейфром.  — И с Эггрундом! — подал голос кто-то из билге. — Возможно, что если мы соберём представителей недовольных и выслушаем, что именно им не нравится, то сможем решить проблему мирным путём.  — Я им не нравлюсь, билге, — омега поморщился, откинувшись на спинку трона. — Впрочем, если причина их недовольства только в этом, то я не вижу смысла их выслушивать. Гораздо проще собрать армию.  — Проще, но вы хотите воевать со всей Империей? — Азер говорил серьёзно и уверенно. Даже вздёрнул подбородок, выдержав жалящий взгляд кроваво-красных глаз. — Нет смысла прибегать к помощи армии, пока эти недовольные не переступят черту. Я поддерживаю решение билге выслушать их, а потом действовать из обстоятельств.  — Агасы, я меньше всего ожидал подобное услышать от вас, — сквозь стиснутые зубы процедил Хейст.  — Простите, Государь, — кашлянул молодой билге с лоснящимися черными усиками, — но почему вы так цепляетесь за Олус? Он вам прям покоя не даёт…       Все остальные посмотрели на него, как на неразумное дитя, сболтнувшее что-то глупое.  — Олус был тем самым государством, которое оказалось завоевать сложнее всего, — любезно решил объяснить Крал-регент. — Не ради того мы с императором Беренгаром и воинами, положившими свои жизни в той войне, так долго сражались, чтобы затем его так легко отпустить. Олус вновь станет частью Сариисинской Империи.  — Зачем мы тогда позволили ему выйти из состава Империи? — не удержался Лъёлс, подав голос.       Все взгляды мгновенно обрушились на него. Удивлённые, одобрительные и заинтересованные. Вот только мальчик мгновенно почувствовал, как по спине пробежал холодок, а вокруг заскользили невидимые щупальца липкого страха.       Лъёлс боялся посмотреть в сторону отца-омеги.  — Чтобы олусцовцы приползли к нам, моля принять их обратно, — стараясь сохранять самообладание, Хейст до побелевших костяшек сжал подлокотники трона. — Чтобы на примере Олуса все остальные государства поняли, что без Империи они ничто. Увы, несмотря на все наши старания, эти выродки нашли способ как выжить.  — Иногда и такое случается, что не всё идёт по плану, — подметил Уруз-рахип, лениво перебирая четки. — Это лишь временные трудности, Государь. Уверен, что вы найдёте способ, как справиться со всем этим.       Крал-регент не ответил. Поджав губы, задумчиво стал постукивать пальцами по подлокотникам. Мысли вихрем кружились в голове, не позволяя сосредоточиться на чем-то одном.       Билге молчали, глядя на Государя. Они даже и не пытались предложить хоть что-то.  — Шакир, за мной, — встав с трона, Хейст даже не взглянул в сторону названного беты. — Все остальные — свободны.       Билге поклонились, тайно радуясь, что Великий Совет не затянулся надолго, как мог бы.       Лъёлс зевнул в кулак, кивнул Сарде, давая понять, что тоже готов удалиться. Он был рад, что смог присутствовать на Великом Совете. Взглядом проводил Хейста, про себя отмечая, что править — это не так легко, как ему казалось.       Быстрым шагом омега дошел до своих покоев. Ни разу не обернулся, чтобы проверить, идёт ли за ним Азер или нет.       Едва войдя в покои, Хейст тут же недобро взглянул на Йонсу, которая следила за работой своих подопечных-слуг. Им почти удалось оттереть пятна от вина и чернил.  — До утра меня не беспокойте, — сняв с головы железный венец с кровавыми пиропами и положив его на стол, Хейст жестом указал слугам на дверь.       Те поспешили исполнить приказ, попятились, склонив головы.       И только Йонса отчего-то улыбалась, стреляя глазами в сторону серьёзного агасы.  — Какого черта, Азер? — сложив руки за спиной, Хейст резко обернулся, гневно сверкая побагровевшими глазами. — С каких это пор в тебе проснулось миролюбие?  — Нравится вам или нет, но война может только усугубить положение, — на лице беты ни дрогнул не один мускул. Он уже привык, что Крал редко был сдержан в высказываниях. — Если люди бунтуют против вашей «тирании», Государь, то использование армии против них может только навредить вам. Или вам так хочется, чтобы вся Империя восстала против вас?       Закусив нижнюю губу до крови, Крал-регент с нескрываемым раздражением смотрел на Шакира. Словно прикидывал: сейчас вгрызться ему в глотку или потом?  — Выслушаем, чего хотят эти неразумные, а потом будем действовать, — выдерживая взгляд омеги, агасы подошел к нему практически вплотную. Положил обе руки на плечи, слегка поглаживая. — Мы найдём способ удержать вашу власть. До шестнадцатилетия принца-Вариса еще далеко. Никто кроме вас не вправе стать регентом. Такова была воля нашего Повелителя.  — Воля… — фыркнул Хейст. Сжал за спиной кулаки, позволяя ногтям впиться в кожу ладоней. — Допустим, что мы их выслушаем. Но если они потребуют невозможного, то будут казнены, как предатели Империи. Что до Олуса, то в ближайшее время мы поедем в Нейфр. Пока гонцы будут доставлять послание этим зажравшимся ублюдкам из Эггрунда, мы успеем разобраться с олусцовцами.  — Вот и хорошо. Не всё решается войнами. Есть вещи, которые можно уладить переговорами.  — Зато практически все проблемы решаются с помощью смерти, — скинув с плеч руки Шакира, омега отступил к столу.  — С вашей кровожадностью, Государь, вам надо было не трон занимать, а стать одним из надзирателей в каменоломнях или темницах, — пробурчал бета, закатив глаза.  — Смотри, как бы я тебя не отправил в Золотой корпус, возиться с молодняком.       Жестом давая понять, что разговор окончен, Хейст распахнул двери, выходя на балкон. Поёжился от холода, обхватил себя руками. Настроение было ни к черту. Захотелось выпить чего-нибудь крепкого, чтобы успокоить нервы и привести мысли в порядок.       Уже собираясь обернуться, чтобы проверить не ушел ли Шакир, омега почувствовал, как на плечи лёг подбитый мехом плащ.  — Не простудись, а то не всем приятно слушать твои хриплые крики, — сказал агасы, нехотя убрав руки с предплечий Крала.  — Раз ты всё равно здесь, то сходи на кухню и принеси мне вина. Крепкого, — приказал мрачный Хейст, но плотнее закутался в плащ.       Погода ухудшалась. Снег с крошечными льдинками бил по лицу, слегка царапая незащищенную кожу. Короной ложился на багрово-серебристую голову. Изо рта валил пар.  — Трудности были неизбежны,  — заметил Рагнар, возникший рядом с сыном. — Удивительно, что начались они только сейчас.  — Хочешь сказать, что всё, что было до этого — не может быть трудностями? — фыркнул омега. — Не такими серьёзными, чтобы ты не знал, как с этим разделаться,  — отец вышел вперёд, смахнул с перила горсть снега, облокотился о холодный камень поясницей. В багровой бороде альфы прибавилось несколько новых крупных бус: из малахита и бирюзы. — Всё будет хорошо. Никто не посмеет отнять у тебя власть, а если попробуют… ты знаешь, что с такими делать.  — Да, знаю, — проведя рукой по волосам, приглаживая их, Хейст всё же вернулся обратно в покои.       Плюхнувшись в кресло, закинув ноги на один из подлокотников, а спиной облокотившись о второй, мужчина шумно вздохнул. Отрешенно смотрел перед собой, собираясь с мыслями. Необходимо было продумать текст приглашения заранее, а заодно и обеспокоиться о том, что сказать правителям Нейфра и как их убедить не иметь больше дела с Олусом.       От всех этих мыслей голова начинала болеть.       Казалось, что прошла вечность, прежде чем Шакир вернулся с графином красного вина и тарелкой, на которой лежал большой кусок вишнёвого пирога.  — Сладкое поднимет настроение, — сказал агасы, подвинув к омеге низкий столик и поставив на него принесённое.  — С выпивкой всё способно поднять настроение, — буркнул Хейст, с недоверием покосившись на пирог. — Я думал, что тебя убили — так долго ходишь.  — Осмелюсь напомнить, что кухня находится не в двух шагах, а чтобы там что-то найти — надо перерыть всё. Повара любят спрятать еду куда-нибудь.       Видя, что Крал-регент так и не спешит прикасаться к пирогу, Шакир вздохнул, закатил глаза. Взял пирог, откусил от него кусок.  — Я же сказал, что не собираюсь тебя травить.  — Жизнь в гареме научила меня не пробовать подозрительные вещи первым, — видя, что с бетой ничего не происходит, Хейст всё же потянулся к пирогу. Тесто было нежным, немного влажным из-за сочной вишнёвой начинки. А вот бортик был хрустящим, песочным, так что есть приходилось над тарелкой.  — Мне, почему-то, казалось, что травили тебя и до гарема, — хмыкнул бета, разливая по серебряным чашам вино. Протянул одну из них Хейсту, сам сделал несколько глотков. — Хотя, как мне кажется, яд — ничто, по сравнению с тем, что с тобой делали.  — Жалеть меня собрался? — закатив глаза, омега пригубил вино. Пару раз причмокнул, нахмурился. — Ты с чем-то смешал вино?  — С клубничным шербетом, разбавленным водой. Но только совсем немного.  — Заметно, — но больше Хейст ничего не сказал. Сейчас было только одно желание — напиться и лечь спать. Обычно большое количество выпивки всегда способствовало хорошему сну. Главное не перепить, чтобы совсем плохо не стало.       Несмотря на то, что вино было разбавлено, оно всё же ударило в голову, из-за чего к щекам прилила кровь, а по телу разлилась приятная слабость.       Язык сам развязался. На Хейста нахлынули воспоминания о детстве. О тех временах, когда были живы мать, отец и младший брат. О временах, когда всё было хорошо.       Шакир слушал внимательно, почти не перебивая. Только больше подливая вина. Он пытался представить, каким в детстве был Хейст. Наверное, таким же, как Лъёлс.  — А ты? — осушив свою чашу, омега чуть склонил голову на бок. Скинул с плеч плащ, в котором стало жарко. — Какое детство было у тебя?  — Обычное, — неопределённо повёл плечами Шакир. — Родители иногда были строги, иногда справедливы. Ничего интересного.  — Скучный ты, — фыркнув, Хейст откинулся на спинку кресла, вытянув ноги на полу. — Время уже позднее. Завтра нас ждут дела.  — Намекаешь, чтобы я ушел? — встав со своего места, бета склонился над ним, заглядывая в глаза.  — Вроде того, — нахмурившись, Крал-регент лениво махнул рукой в сторону двери. — Не испытывай моё терпение.  — И в мыслях не было, — нагло потрепав его по волосам, как мальчишку, Шакир выпрямился и вышел в коридор. Даже прикрикнул на начавших дремать хаков у входа в покои Государя.  — Похоже, что ты ему нравишься,  — заметил Рагнар, задумчиво почесывая бороду. Усмехнулся, взглянув на мрачного омегу.  — Упасите боги… — закатил глаза тот, встав с кресла и направившись в спальню. — Мне вполне хватило в своё время «симпатии» со стороны Касыма и Гара. Не хватало еще, чтобы Азер отупел.       На ходу скинув с себя одежду, Хейст тяжело плюхнулся на тахту. Совершенно обнаженный забрался под стёганное одеяло дивного сиренево-голубого оттенка.

***

      Роды начались поздним вечером, в последние часы последнего дня зимы, а завершились в первые минуты первого дня весны. В отличие от всей беременности, они прошли достаточно хорошо и спокойно.       Арама напоили маковым отваром, который на пустой желудок подействовал достаточно быстро.       Рядом с Сафиром Карталем, главным дворцовым лекарем находились несколько умелых повитух, которые больше выполняли роль служанок, чем действительно помогали омеге разрешиться от бремени. Женщины среднего возраста с завистью смотрели на Арама.       Им-то, в отличие от омег, природа не подарила «линий». Женщина обязана рожать в муках, страдая от кровопотери, разрывая себе промежность и не редко умирая от болевого шока или сгорая в послеродовой горячке. Впрочем, и не все омеги переживали роды.       Бывали случаи, когда поблизости не оказывалось лекарей и повитух, и тогда роды начинали проходить «естественно». Редко кто мог родить самостоятельно. Гораздо чаще подобное заканчивалось разрывом канала «омежьего лона», зада, обильным кровотечением и смертью роженника и младенца. Чудо, если выживал кто-то один.       Родившийся мальчик, оказался альфой. По крайней мере, такой вывод сделал Сафир, когда не нашел на животе младенца «омежьих линий» и учуял слабый, едва ощутимый аромат, исходивший от него. Только сам маленький альфа был слабеньким.       Лекарь сразу же после родов предупредил Сьера, что его младший сын слаб здоровьем, мал ростом и весом. И либо в будущем он будет часто болеть, либо и вовсе умрёт, не перенеся какой-нибудь простуды.       Бекчи, конечно, покивал, но сам младенец его не волновал. Супруг — вот и всё, кто его всегда заботил больше всего.       Состояние Арама начало ухудшаться буквально через сутки. Его бросало в жар, тело покрывал липкий пот, а послеродовой шов стал температурить.       Пришлось снова посылать за Сафиром. Вот только тот явился уже в сопровождении хозяина императорского гарема и короля Масмави.       Встреча с Цветком Масмави вышла напряженной.  — Ты пожалеешь, что обрёк его на это, — прошипел омега, наградив Сьерстакта страшным взглядом.  — Арам сам захотел ребёнка, — хмурясь, ответил тот. — Настоял на его появлении.  — Арам? Я слишком хорошо знаю своего сына. Он бы не опустился до такого.  — Значит, плохо знаете.       Их взгляды схлестнулись. Напряженные, полные неприязни, злости и осуждения.  — Моя вина лишь в том, что я позволил моему омеге сохранить беременность и родить, — не желая отступать, выпалил Сьер.       Гамаль только еще больше разозлился. Весь его вид ясно давал понять, что если с Арамом что-то случится, то Бекчи несдобровать.  — Как назвали моего внука? — даже и не думая брать себя в руки, прошипел омега.  — Касымом его зовут, — буркнул альфа, открывая перед ним дверь, ведущую в покои Арама.  — Касымом? — Гамаль даже остановился, изумлённо посмотрел на Сьера. — Не боишься гнева Хейста? Он не очень-то обрадуется, если узнает, что внука назвали в честь Нария.  — Мне нет дела до того, что там понравится, а что нет Хейсту. Лично у меня были хорошие отношения с отцом-альфой.       Цветок Масмави усмехнулся. Вошел в покои и сразу же направился в спальню. Опустился в кресло возле тахты, взял сына за руку, поцеловал его пальцы.  — Поправляйся, мой львёнок, — прошептал мужчина, с тревогой глядя на бледного Арама. — Ты нужен нам. Своим детям. Своему мужу. Мне.       Сьерстакт сел в кресло с другой стороны тахты, напротив Гамаля.       Вошедший в покои Сафир закатил глаза, едва взглянув на эту картину:  — Больному нужен воздух, а вы тут расселись, не позволяя и вдоха сделать! Вместо того, чтобы изображать скорбь, лучше бы приказали открыть окно и принести таз тёплой воды.       Гамаль и Сьер одновременно уставились на наглого дворцового лекаря, но тот даже и бровью не повёл. Лишь многозначительно кивнул головой, указывая на дверь.  — Вы его еще не хороните, чтобы так сидеть, — продолжал Сафир, сняв кафтан и засучив рукава светлой рубахи.

***

      Ехать в Нейфр пришлось без Сьера. Тот категорически отказался оставлять своего супруга, который только-только начал идти на поправку после болезни.       Хейст не скрывал своего гнева и раздражения. Он просто не понимал, почему Сьер настолько сильно привязан к Араму. Будто зависим от него. Но еще больше не понимал, чем думал Бекчи, когда назвал своего новорожденного сына Касымом.       Оправдание в духе: «Не у меня были плохие отношения с отцом» только еще больше бесили, из-за чего последняя встреча с сыном закончилась ссорой и едва ли не дракой.       Так еще и Гамаль высказал претензию, дескать, отпрыск Хейста имел наглость обречь Арама на такие страдания, обрюхатив. Но Крал-регент немедленно оборвал любовника, велев ему сначала поговорить с любимым сыном-омегой, а потом уже сетовать на зятя.       Так что в Нейфр Хейст отправлялся в дурном расположении духа. Еще ведь пришлось перед отъездом придумывать текст приглашения, чтобы отправить его в Эггрунд, дабы недовольные выбрали себе лидеров, которые бы смогли доходчиво высказать их волю.       Радовали только Лъёлс, который делал успехи в воинском деле, да Ханин-Тархиб. Последний, еще зимой получивший в собственное пользование небольшой дом, построенный на территории Западного сада возле гарема, теперь благополучно проживал вместе с сыном и слугами отдельно. Но вопреки ожиданиям, Ханин так и не перестал быть осторожным. Зато на подоконниках стал выращивать цветы.       Сделав пару больших глотков из серебряной фляги, Хейст заставил себя расслабиться в седле. Лауданум должен был успокоить его. Но голову так и терзали мысли о том, что правитель Нейфра может отказаться от его предложения.  — Всё будет хорошо, папа, — с ободряющей улыбкой сказал Лъёлс, обратив внимание на плохое настроение омеги.       Мальчика пришлось взять с собой. Потому что принцу-Варису необходимо вникать в политику, в дела государства. Потому что мальчик был единственным, что позволяло Хейсту занимать пост регента, править. А во дворце, как бы много стражи не было выставлено, всё же не безопасно. Неизвестно, когда люди, которые служат тебе, надумают совершить предательство. И лучше быть готовым ко всему.  — Будет, если всё пойдёт по плану, — крепко сжав поводья, Хейст напряженно закусил щеку изнутри. По обе стороны ехали Шакир Азер-агасы и Дидар Самур-кафа. Последний был только рад отправиться в путь. Просто не мог не радоваться возможности хоть ненадолго избавиться от общества Шэнэза, который отказывался примерять на себя образ спокойного омеги.

***

      Путь до Нейфра был долгим. Он пролегал через Масмави, постепенно уходя на юго-восток, ближе к границам с Олусом.       Иногда Хейст всех подгонял, заставляя едва ли не загонять лошадей. Но порой были и дни, когда можно было ехать неспеша. Связано это было по большей части с тем, что Лъёлс еще не привык так много времени проводить в седле, и приходилось пересаживать его в карету, которую пришлось взять исключительно ради него.       Ночевали когда как. Иногда на постоялых дворах, если такие попадали по пути, а иногда и палатки ставить приходилось. От шатров было решено отказаться. Много возни, да и груз достаточно увесистый.       Самая лучшая остановка по мнению Лъёлса была в Масмави.       Город-столица Гёксаль Сениж встретил их во всём своём великолепии. Чистые улицы, ухоженные дома, чьи стены были выкрашены белой известью, бежевой или золотисто-песочной краской и украшены лазуритом.       Дворец Хилал встретил их приветливо, с почтением.       Полы были выложены яркой мозаикой, складывающейся в причудливые цветочные мотивы. Стены — из янтаря, малахита и азурита.       Будь возможность, Лъёлс бы не спешил покидать Хилал. Он хотел бы осмотреть здесь всё, заглянуть во все комнаты, восхититься вычурной красотой здешнего гарема.       Но Хейст ясно всем дал понять, что они задержатся во дворце только до утра, а потом снова двинутся в путь.       Возможность хорошенько помыться и попариться в хаммаме, а также хорошо поесть — только порадовала принца-Вариса, как и всех, кто их сопровождал.       В дальнейший путь они отправлялись в чистой одежде, хорошо отдохнувшими, на свежих лошадях и с богатыми припасами вкусной еды.       Особенно Лъёлсу понравились медовые лепешки. Впрочем, как оказалось, не ему одному. Хейст тоже налегал на сладкое, только еще к лакомству добавляя куски жареного мяса.       Шакир что-то бурчал, что от такого странного сочетания может стать плохо, но не более.       Вообще Лъёлс только сейчас стал замечать, что Азер-агасы достаточно часто находится рядом с Кралом-регентом, даёт ему советы, ворчит, журит, поддерживает, а на привалах следит за тем, чтобы величественный омега обязательно поел, не замёрз.       Мальчик поглядывал на них с интересом, про себя задаваясь вопросами: видит ли еще кто-то из сопровождения это? Или просто делают вид, будто не замечают?

***

      Нейфр встретил их достаточно горячими ветрами, палящим солнцем. Вокруг росли финиковые пальмы, дальше от основной дороги цвели рожковые деревья, акация, а возле озёр и рек — папирус.       Ворота в город Сатиен, Сиятельную столицу Нейфра, охраняли две огромные статуи кошек из обсидиана, чью шею обвивали ожерелья из жадеита.       Хейст надеялся, что проблем с языковым барьером не возникнет. Всё же с тех пор, как Сариисин впервые проявил себя, как Завоевателем и стал называться Империей после успешной войны с Масмави, сариисинский язык стали учить практически во всех соседних странах-государствах.       Стражники, одетые в светлые туники, поверх которых красовались нагрудники из выдубленной кожи, немедленно обступили чужаков, оглядывая их.       Перед въездом в Сатиен Хейсту пришлось прикрыть лицо полупрозрачным никабом и натянуть на голову глубокий капюшон из дорогой тёмно-фиолетовой парчи, которую украшало золотое изображения змея, обвивающего меч на фоне солнца.  — Царь Ахом, — выступил вперёд Шакир, взглянув на стражников, — предупреждён о нашем визите. Отведите нас во дворец Харер.       Стражники переглянулись, явно выражая сомнение. Помимо копий у каждого на поясе висел хопеш, чей клинок по форме напоминал серп.  — Вы смеете задерживать Крала-регента? — с вызовом в голосе спросил Азер, с удовольствием наблюдая за тем, как тут же побледнели стражники. Поспешили исправиться, пробормотав извинения на ломаном сариисинском и велев «почтенным гостям» следовать за ними.       Лъёлс ехал вместе с отцом-омегой в карете, то и дело не отлипая от окна, прикрытого резной ставней. Он с восхищением смотрел на строения из огромных каменных блоков светлого оттенка. С не меньшим интересом разглядывал народ. Знатные люди ходили в дивных одеяниях, чаще всего из полупрозрачной шелковой ткани холодных оттенков, обвешанные золотыми украшениями.       Прически нейфровцев Лъёлсу показались странными. Будто бы они были не естественными, с короткими и плотными завитками или с длинными и пышными спиральными локонами. Некоторые и вовсе напоминали овечью шерсть.  — Когда мы окажемся перед царём Ахомом, то лучше помалкивай, — предупредил мальчика Хейст, который с куда меньшим восхищением смотрел в окно. — Просто смотри и запоминай, как необходимо решать дела.  — Думаешь, что царь Ахом согласится? С чего бы ему соглашаться помогать нам, а не продолжать водить дружбу с Олусом? — искренне не понимал Лъёлс, хотя и догадывался, что у отца обязательно найдутся убедительные доводы.  — Жадные до власти и богатства люди всегда примут правильное решение, стоит только пообещать им больше, чем они сами смогут попросить, — с хитрой улыбкой ответил омега, которая была заметна даже через ткань никаба.       Дворец Харер окружала огромная стена из камня бежевого оттенка, которую местами украшали изображения скарабея, солнца и ястреба.       Широкая дорога, ведущая к парадному входу Харера, по обе стороны была украшена гранатовыми и персиковыми деревьями.       Огромный дворец был построен из светлых каменных блоков, чьи своды подпирали массивные колонны, украшенные своеобразными рисунками, которые изображали людей с головами животных.       Коридоры Харера по большей части были пустыми. Редко можно было встретить, чтобы хоть где-то стояли огромные вазы с молодыми финиковыми пальмами и лавровыми деревьями.       Но куда большее впечатление на Хейста произвёл пруд внутри одного из огромных залов. Здесь стены, пол, колонны и потолок были из светлого камня, отдающего голубизной. А посреди всего этого — пруд с невероятно чистой водой, в котором находились голубые лотосы.       В тронном зале, куда их привели, таких прудов было целых два. В одном из них лениво вышагивали цапли, не обращая внимания на чужаков. Вход в тронный зал был скрыт под пологом полупрозрачной сиреневой лёгкой ткани, которая была порезана на широкие полосы.       На массивном троне из светлого дерева, лишенного каких-либо украшений в виде резьбы, восседал мужчина со смуглой кожей золотистого оттенка. Длинная набедренная повязка из ткани горчичного оттенка, украшенная красно-синей вышивкой, была ниже колен. Накидка из тонкой прозрачной ткани, имеющей голубоватый оттенок, скорее служила для украшения, чем для чего-то серьёзного. Поверх накидки талию обвивал пояс из золотых пластин с разноцветной эмалью, к которому крепился золотой треугольник с изображением восходящего солнца. Запястья и предплечья украшали многочисленные широкие браслеты с различной чеканкой, причудливой формы, покрытые синей и красной эмалью. Высокое ожерелье мужчины скрывало полностью его шею, ложилось на плечи и грудь, дополняя образ. Бородка его была заплетена в косичку и украшена золотой краской. Голову покрывала высокая килеобразная корона красного цвета, украшенная уреем надо лбом. Было видно, что под ней голова мужчины идеально выбрита. Его тёмно-карие глаза были подведены черной краской.       По левую от него сторону стояла женщина, чей тонкий стан с узкой талией, широкими плечами, высокой грудью и широкими бёдрами едва прикрывала прозрачная ткань калазириса голубоватого оттенка. Поверх был надет лёгкий синий плащ, украшенный золотой вышивкой. Шею и плечи полностью закрывало золотое ожерелье, покрытое эмалью и лазуритом. На ногах и запястьях красовались золотые браслеты с бирюзой. Такими же были серьги и диадема, которая была надета поверх черного парика, заплетённого в множество толстых кос. Выразительные миндалевидные тёмно-карие глаза женщины были подведены черной краской, а веки покрывала зелёная. В такой же цвет были выкрашены ногти на её руках. Только пухлые губы с ярко выраженной формой были покрыты алой краской.  — Да прибудет Твоё Царствие в мире и достатке, подобный Солнцу Ахом, — твёрдым голосом приветствовал правителя Нейфра Хейст, скользнув быстрым взглядом по сторонам.  — И твоя жизнь пусть будет долгой, Крал Сариисина, — низким, вибрирующим голосом ответил Ахом. Окинул взглядом пришедших, которые склонили головы в почтительном поклоне. — Можешь снять капюшон и открыть лицо, если тебе нечего скрывать. Обычаи вашего народа на моей земле могут посчитаться оскорбительными, в некоторых случаях.  — Оскорбительными? Неужели? — не скрывая усмешки, Хейст скинул с головы капюшон, открыл лицо, сняв никаб.       Ахом бесстыдно разглядывал важного гостя, немного прищурившись. Хотя, вряд ли со своего трона он мог так уж хорошо рассмотреть солсетурина. Женщина, что стояла рядом с ним, украдкой поглядывала на прибывших.  — Если позволите, — решил сразу перейти к делу Хейст, — то я бы хотел кое-что обсудить с вами. Уверен, моё предложение заинтересует вас.       Ахом нахмурился, явно принимая какое-то решение. И меньше, чем через минуту, поднялся с трона. Неспешно, величественно спустился.  — Ифе, проследи, чтобы наших гостей устроили с удобством, — приказал царь Нейфра. — Наверняка, они устали с дороги и пожелают отдохнуть, подкрепиться.       Та самая женщина, что стояла рядом с троном, Ифе, недовольно поджала губы, но спорить не стала. Спустилась с возвышения, скрылась за одной из колон. За ней тут же последовала добрая часть имперцев.       Рядом с Хейстом остались только Шакир и Лъёлс.  — Крал Сариисина, прошу вас, разделите со мной трапезу, — достаточно вежливо попросил Ахом, жестом повелев следовать за ним.       Как только он прошел мимо, Хейст невольно повёл носом. Царь Нейфра явно был альфой и имел достаточно сильный, ярко выраженный аромат чего-то мускусного.       Во дворце если и были окна, то в них не было стекла, ставень или резных перегородок. Зато их прикрывали отрезы прозрачной лёгкой ткани: нежно-персикового, сиреневого, бледно-розового, мятного и голубого оттенков. В зависимости от того, какой цвет помимо белого преобладал в зале.       Трапезная отличалась от тронного зала лишь тем, что пузатые колонны украшали пластины из бирюзы, а пол был выложен цветной мозаикой, которая складывалась в изображение огромного цветущего голубого лотоса.       Огромный тяжелый стол из светлого дерева был тщательно отполирован, но лишен резьбы. Плетёные стулья могли похвастаться мягкими подушками, которые лежали на сидении.       Ахом сел во главе стола, жестом позволил занять свободные места гостям.       Хейст тут же сел справа, поближе к альфе. Рядом устроился Лъёлс, а Шакир так и остался стоять за спиной своего Государя, держа руку на навершии ятагана.  — Приступим, — улыбнулся правитель Нейфра, несколько раз хлопнув в ладони.       В трапезную тут же вошла вереница рабов и рабынь, которые были едва ли не обнажены. Тонкие светлые набедренные повязки практически не скрывали их срама. В такт шагам позвякивали украшения из серебра и меди.       У некоторых рабынь с большой грудью были проколоты соски, в которые были вставлены серебряные колечки. У пары рабов, — которые судя по запаху были омегами, — тоже были проколоты соски.       Блюда с жареной рыбой, запеченной уткой и перепелами ставили на стол. Огромные тарелки с нарезанными дынями, гранатом, виноградом, персиками и яблоками.       Были внесены варёные яйца, зернистый творог, масло и сливки. Ароматные хлеба, достаточно тёплые, пробуждали аппетит.       Также были внесены кувшины с молоком, вином и пивом. Пиво делали из ячменя или пшеницы, добавляя в него сладкий финиковый сок.       Хейст не спешил первым что-либо пробовать. Дожидался, пока Ахом сделает первый глоток или попробует какое-нибудь из блюд, и только после этого приступал к трапезе. Лъёлс следил за отцом, старался повторять за ним.  — Чем не угодил вам Олус, что вы так хотите его извести? — первым заговорил спустя какое-то время Ахом.  — Я просто хочу преподать им урок, не более того, — сделав глоток пива, омега про себя отметил, что не помешало бы начать поставлять такой напиток в Империю. — И я надеялся, что раз вы согласились принять меня, то и согласитесь посодействовать в благом деле. Чем с вами расплачивается Олус за хлеб и воду?  — Пока что — своими учеными книгами и бумагой, что у них осталась, — ответил альфа. Он уже прикидывал, чем ему может быть выгодной дружба с Сариисинской Империей. Во всяком случае, Ахом не планировал враждовать с таким могущественным государством.  — Боюсь, что это единственное, что они могут предложить. Ну, разве что надумают продать вам кусочек пустой земли. Как думаете, Ахом, мы сможем с вами договориться о поставке вашего замечательного пива в Империю?       Вопрос был настолько неожиданным, что правитель Нейфра удивлённо вскинул бровь. Для него и его народа: пиво — повсеместный напиток, который пьют все. Как среди знати, так и среди рабов. Оно не считалось каким-то особенным, чтобы выставлять его на международный рынок.       Лъёлс тут же воспользовался моментом, придвинул к себе поближе отцовскую чашу и сделал глоток, чтобы понимать, о чем говорят взрослые. У пива был дивный, горьковато-сладкий привкус. Холодный напиток неплохо освежал.       «Вкусно», — про себя отметил мальчик и уже собирался сделать еще один глоток, как почувствовал на себе сверлящие взгляды. Пришлось спешно отодвинуть чашу и вернуться к жирной утке.  — Признаюсь, прежде я не думал, что кто-то захочет покупать наше пиво, — кашлянув, ответил Ахом.  — Оно очень вкусное и хорошо освежает, — настаивал Хейст. — Уверен, что в Империи его оценят по достоинству. Но возвращаясь к нашему разговору… Перестаньте снабжать Олус. Сделайте вид, что его просто не существует.  — Что же вы предлагаете взамен? — альфа подался чуть вперёд.  — Уверен, вы будете очень довольны моим предложением, — обворожительно улыбнувшись, Хейст осушил свою чашу до дна.