Равные Солнцу

Менех — титул хозяина гарема, отца-омеги правителя. Аналогичен «Анне». Крал — «Лорд» или «царь», титул законного соправителя императора, аналогичен императрице. Варис — «Наследник», титул аналогичный кронпринцу, будущему правителю. Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

В мире скованном тьмой, Ангелы песнь о любви неземной Снова запели, но яд на губах Отравит сердца И песнь не узнает конца. (…) «Чей трон, тот и Бог. Используй людей, Как средство для царских идей». Symphodia — Три огня Тропою войны ты шел по костям, Не поднимая глаза к небесам, Рвался вперед и думал ты, Что для достиженья мечты Нужно идти по головам, Осуществляя свой жизненный план… Tairus — Тиран

— В таком случае закон будет един для всех! — повысив голос, Лъёлс боролся с желанием наброситься на билге и выпустить им кишки. — Все мятежники, причастные к бойне на площади Меркези немедленно предстанут перед законом и будут казнены!       Мужчины переглянулись. Они были поражены подобными речами.  — Или вам напомнить, сколько ни в чем не повинных людей умерло в той бойне? — не собирался отступать от своего император. — Вы готовы осудить моего отца за то, что он старался не дать Империи распасться. Но не готовы призвать к ответу тех, кто посмел совершить массовые убийства у вас под носом. О каком законе, и о какой справедливости вы тогда смеете говорить?!  — Повелитель, вы еще слишком юны и не… — с ухмылкой заговорил Дидар, но был тут же перебит Урузом-рахипом.  — Повелитель прав, билге. До сих пор приходят сообщения о том, что мятежники не успокоились и продолжают бесчинствовать. Долг правителя — забота о своём народе. Мы единогласно поддерживаем решение Повелителя наказать смутьян, как того требует закон.  — Вам лучше отступить, кафа, — продолжил Лъёлс, обращаясь к Самуру. — Билге поддержали моё решение. Советую и вам поступить так же, если не хотите лишиться своей должности, едва на неё заступив.       Дидар уже собирался что-то возразить, но тут же прикусил язык под пристальным взглядом остальных билге.  — Если такова ваша воля, Повелитель, — сквозь стиснутые зубы процедил альфа, поклонившись.

***

      «Он куда больше похож на Хейста, чем я», — про себя отметил Сьерстакт, стоя за спиной «брата». Именно он помог проследить, чтобы Дидар не смог покинуть дворец и предупредить мятежников о готовящемся для них сюрпризе.       На самом деле заставить эггрундцев явиться в Гурур было не сложно. Всего-то надо было пообещать им награду за их труды. Награду за свержение Крала-регента и возведение принца-Вариса на трон.       Лъёлс написал и подписал указ. Без чьей-либо помощи, без подсказок билге и без советов Великого Визиря. Указ, который был продиктован гневом, ненавистью и желанием защитить тех, кто ему дорог.       В своём решении юный император нисколько не сомневался. И не думал от него отказываться даже после того, как мятежники прибыли во дворец и тут же были схвачены.       Теперь все они стояли во внутреннем дворе, облаченные в одни только длинные рубахи, со связанными за спиной руками. Рядом с каждым находилось по одному Сыну Смерти и по двое хаков. Всего мятежников было чуть больше шестидесяти человек.       Было велено, чтобы на казни присутствовали все обитатели дворца. В том числе и те, кто сейчас находится в темнице.  — Вы настраиваете против себя народ, Повелитель, — сквозь стиснутые зубы прошипел Дидар, которому Сарда и Эрен-кафа не позволили подойти слишком близко к юному императору.       Но Лъёлс лишь небрежно взмахнул рукой, отмахиваясь от его слов. Такой жест для многих был куда обиднее пренебрежительного тона.       Взгляд мальчика был прикован к балкону напротив, который находился на омежьей половине.       Там же, рядом с Гамалем и Ханином-Тархибом, среди евнухов, слуг, рабов и детей, стоял Хейст.       На мгновение Лъёлсу показалось, что их взгляды пересеклись, несмотря на огромное расстояние. Как и показалось, что бывший Крал-регент одобрительно улыбается.  — За убийства невинных, — громко и четко стал зачитывать указ глашатай, — за погром, за массовые беспорядки и нарушение договора «о компромиссе», эти люди, чьи имена никогда не будут выбиты на погребальном камне, приговариваются к смерти. Семьи же тех, кто пострадал от их злодеяний, получат компенсацию в размере ста хазине, а также будут иметь право на покровительство императорской семьи. Кроме того, в виду ложных обвинений Хейст Миркюр высвобождается из-под стражи и возвращается в гарем на правах Менеха, хозяина гарема и отца-омеги действующего императора. Такова воля нашего Повелителя, императора Лъёлса Первого Ысылай-Миркюр.  — Повелитель?! — пораженно ахнул Дидар, оскалился. — Как вы… как вы посмели действовать за моей спиной? За спиной ваших билге?  — А как вы посмели действовать в своих интересах, прикрываясь моим именем? — холодно парировал Лъёлс. Поднял руку и тут же сжал её в кулак, давая сигнал Сынам Смерти, чтобы начинали. — Я никому не позволю пренебрегать собой, Дидар.  — Но… — попытался возразить Великий Визирь. Обернулся на столпившихся позади билге, среди которых так же присутствовал еще не оправившийся от ран Шакир Азер-агасы.       И если билге отводили взгляд, выказывая немое согласие с юным императором, то вот масмавийский агасы смотрел на Дидара с ненавистью.       Кто-то из эггрундцев попытался вырваться. Кто-то попытался поднять крик, но Сыны Смерти быстро разделались со своими жертвами. Правда, далеко не всех обезглавили. Тех, кто несколько дней назад привёл Крала-регента во дворец и конвоировал его, не стесняясь оскорблять и пинать, понесли куда более страшное наказание.       Им выпустили кишки, которые тут же намотали на подвижные деревянные валики. Если начать двигать ручку, то валики приходили в движение и на них сильнее наматывались кишки, прямо из вспоротых животов приговорённых.       Крики боли и ужаса разносились над Гуруром добрую четверть часа.       Сыны Смерти всегда хорошо выполняли свою работу. Особенно, если необходимо было воплотить в жизнь самые изощрённые фантазии правителей.       Далеко не все могли спокойно наблюдать за казнью мятежников. Даже билге, казалось бы, привыкшие ко всему, поморщились.       И если Сьер с холодным равнодушием наблюдал за казнью, то Лъёлс зловеще скалился, упиваясь страданиями мятежников. Так же, как и Хейст.

***

 — Чудовище! — рыча, Дидар сорвал с головы чалму и отбросил её в сторону. — Маленький ублюдок!  — Дидар! — влетевший в его покои Шакир, слишком громко хлопнул дверью. Схватил бывшего протеже за грудки, встряхнул. — Ты что творишь, мать твою?!  — То, что давно следовало сделать. Эти ублюдки должны быть наказаны. Особенно та шлюха, которую каким-то чудом сделали регентом!  — Такова была воля Повелителя, императора Беренгара, — холодно напомнил бета. — Зачем ты вообще в это ввязался?  — Затем, что я хочу спасти Империю от этого чудовища и его приплода! — зашипел ему в лицо Самур. — И хочу спасти тебя… Думаешь, я не вижу, как ты пожираешь взглядом этого уродца? Что с тобой случилось, Шакир? Ты же ненавидел и презирал его, как и я. Ты считал его лишь убогой шлюхой, которая всего добилась своими дырками. Так что же изменилось? Почему ты стал относиться к нему по-другому?  — Просто понял, что ошибался на его счет, только и всего, — нехотя ответил Азер. Меньше всего ему хотелось оправдываться перед Дидаром. — Ты многим рискуешь, перейдя ему дорогу. Лучше подумай о том, что с тобой будет, когда Эггрунд перестанет выказывать тебе свою поддержку. Подумай, что будет с твоим супругом. Хейст не простит тебе подобного предательства. Никогда. А ты прекрасно знаешь, что бывает с теми, кто посмел вызвать его гнев. Ты утащишь за собой в могилу Шэнэза…  — Плевать! Мне плевать на эту потаскуху. Это высокомерное убожество — пустое. И я собираюсь с ним развестись. Зачем мне бесплодный супруг? Что до нашего императора и его папаши, то они не вечно смогут испытывать судьбу. Допрыгаются и омегу отравят, а мальчишке свернут шею, как цыплёнку.       Замолкнув, Дидар вновь пристально посмотрел на Шакира. И еще больше нахмурился.  — Что ты, что Беренгар, — ворчливо продолжил он, — что вы находите в этом уродце?  — Лучше тебе не портить отношения хотя бы с детьми Хейста, если не хочешь плохо кончить, — только и сказал он, собираясь уйти.  — Это тебе лучше перестать за ним бегать! — прошипел Великий Визирь. — Иначе я не посмотрю, что мы с тобой родня и всем расскажу, что этот омега, пороча память о нашем Повелителе трахается с тобой. И тогда никто, даже юный император, не смогут спасти от смерти ни Хейста, ни тебя. Я молчу только из-за того, что не хочу тебе зла, Шакир. Подумай об этом.       Бета удалился, громко хлопнув дверью.       Дидар так и остался стоять на месте, задумчиво разглядывая одну из стен, которая почти полностью была выложена изразцами.       Он не собирался так легко отступать от своего. Хейст единственный, кто мог влиять на Лъёлса и управлять через мальчика Империей. А этого нельзя было допустить.

***

 — Признаюсь, это твоё самое короткое заключение в темницу за всю жизнь, — отпив немного вина, с усмешкой заметил Гамаль. Отправил в рот несколько зёрен граната.  — Сам удивлён, — с едкой ухмылкой ответил Хейст, озадаченно глядя перед собой.       Гамаль принимал омегу у себя в покоях. Двери балкона были распахнуты и в комнату проникал прохладный ночной воздух.       Мягкий свет от свечей и пары масляных ламп не раздражал. На низком столе стояли блюда с лепешками, в которые был положен желтый рис со специями, овощи и говядина; вазочка с кедровыми орешками, миндалём и фруктами в сахаре; тарелки с яблочными пирогами, присыпанными корицей; поднос с фруктами и два кувшина — с вином и апельсиновым шербетом. Разбавленные водой.       В отличие от Гамаля, который лениво смаковал фрукты, Хейст вкушал всё. Его и так достаточно долго не кормили, чтобы бывший Крал-регент успел проголодаться.  — Хорошо ты сына воспитал, — заметил Цветок Масмави, — хотя бы одного из них. Сьер, узнав о твоём заточении, и бровью не повёл. По крайней мере, не было слышно, чтобы он начал носиться по дворцу и угрожать, чтобы тебя отпустили. Зато Лъёлс хорошо показал себя. Сразу дал понять, что не намерен быть чьей-то покорной марионеткой.  — Да, показал, — отпив немного вина, Хейст задумчиво пожевал нижнюю губу. Хорошо, что Лъёлс проявил характер и отказался идти на поводу у билге. Дети его возраста предпочитают не вмешиваться в дела взрослых и держаться в стороне. Но не означает ли это, что даже Хейсту теперь будет сложно управлять мальчиком? Он планировал вырастить покорную себе марионетку. Но похоже, что этот план с треском провалился.  — Удивительно, что в том побоище на площади Меркези Азер-агасы выжил, — внезапно вспомнил Гамаль. — Я был уверен, что его, как твоего верного пса, убьют первым. Хотя, видя, кто стал Великим Визирем, я теперь не так удивлён. Шакир и Дидар всегда держались вместе, словно парочка любовников.  — Думаешь, что Азер мог знать обо всём? О планах Дидара и его сговоре с Эггрундом? — Хейст кровожадно сверкнул глазами, налив себе еще вина.  — Не могу знать наверняка, но я бы рассмотрел все варианты, — закинув в рот еще пару зёрен граната, брюнет подсел к солсетурину. Ухватил его за подбородок, наклонился к его лицу, заглядывая в глаза. — Признаюсь, я немного переживал за тебя. Но лишь самую малость.  — С чего бы? — отставив полупустую чашу, тот ухмыльнулся, демонстрируя железные клыки. — У тебя же есть кого трахать. Так что и нет смысла переживать.  — Ветур хорош, и как раб, и как любовник, но он не смеет мне дерзить, и никогда не был моим врагом, так что с ним не так интересно как с тобой, Гадюка, — масмавиец проводит языком по губам Хейста, прежде чем поцеловать его по-настоящему.       Бывший Крал-регент, теперь уже Менех, хозяин гарема, только усмехнулся. За талию притянул к себе поближе Гамаля, отвечая, слегка покусывая за язык.       Слуг они еще заранее выдворили в коридор, чтобы не мешали. Но рисковать всё же не стоило. Памятуя о том, как некоторые обитатели дворца любят врываться в покои без стука, оба омеги поспешили удалиться в спальню, предварительно запершись.       Хейст оскалился, рывком швырнул Гамаля на постель. Навис сверху, спешно расстегивая длинную приталенную рубаху горчичного цвета, которая превосходно сочеталась с пурпурными шальварами. Наклонившись, солсетурин провёл языком по подставленной шее любовника. Зубами слегка прикусил колье из кианитов и опустился ниже. Принялся ласкать и терзать грудь, облизывая, посасывая и покусывая поочерёдно оба соска.       Гамаль часто задышал, запустил пятерню в волосы Хейста, сжал их на затылке.       Рука солсетурина скользнула по бедру масмавийца, проникла в шальвары, стала наглаживать пах, лаская твердеющий член.       Слишком сильно прикусив левый сосок, сорвав с губ Гамаля болезненный стон, Хейст отстранился. Снял с него шальвары, опустился на колени. Провёл языком по всей длине члена, облизал головку, а после взял в рот, обхватив губами.       Цветок Масмави шумно выдохнул, выгнулся, комкая простыни под собой. Шире раздвинул ноги. Ему явно хотелось большего. И словно услышав его желания, Хейст бесцеремонно запустил пару пальцев в сочащийся смазкой зад любовника. Стал двигать ими в такт движениям собственного рта, которым он насаживался на стоящий колом член.       Губы скользили по плоти, давили на вздувшиеся вены, нежно обхватывали головку. Язык ласкал под головкой, слизывал прозрачную влагу, выступившую из уретры.       Гамаля бросало в жар. Ему было хорошо. Как и всегда бывает с Хейстом.       Закусив собственный кулак, чтобы не застонать в голос, король Масмави долго не продержался и кончил любовнику в рот. Именно в тот самый момент, когда Хейст полностью взял член в рот, пропуская до самого горла.       Проглотив сперму, даже не поморщившись, солсетурин медленно отстранился, лизнув головку напоследок. За десятилетия он давно привык к привкусу семени, каким бы отвратительным оно не было. У всех она разная. У кого-то по-настоящему омерзительная. У кого-то горьковатая, у кого-то более солоноватая, у кого-то просто терпкая.       И для Хейста лучше всего было, чтобы сперма попадала сразу в глотку, а не на язык.       Тряхнув головой, не понимая, почему задумался именно об этом, бывший Крал-регент встал с колен. Навис над любовником, тесно прижимаясь пахом к мягким ягодицам. В очередной раз с горечью и тоской подумал о том, что ему не хватает в такие моменты отсутствующего члена.       Гамаль нетерпеливо качнул бёдрами, явно призывая к активным действиям. Облизнулся, глядя на Хейста из-под опущенных ресниц.       Солсетурин отстранился, подошел к одному из встроенных в стену шкафчиков, открыл его и отодвинул заднюю панель, где скрывалась продолговатая деревянная шкатулка шириной с ладонь и столько же в высоту.       Возвращаясь из Худу через Дуз, Хейст не постеснялся и заехал по дороге к одному знакомому мастеру, который помогал увечным мужчинам ощутить себя хотя бы частично полноценными.       Ремни и само изделие, отделанное мягкой кожей, были выполнены в тон кожи заказчика. Длина же осталась неизменной — восемнадцать сантиметров, а в ширину — три пальца.       Спешно сняв с себя одежду, Хейст надел изделие, потуже затянул ремни, которые обхватывали талию и бёдра. Само изделие, с небольшим углублением внутри, плотно прилегало к искалеченному паху омеги, позволяя стимулировать обрубок члена во время телодвижений.       Плюнув на ладонь и размазав слюну по щепетильно вырезанной головке, Хейст пристроился между раздвинутых ног Гамаля. Плавно вошел в сочащийся смазкой зад лишь наполовину, а после резким рывком оказался полностью внутри. Солсетурин почти сразу взял быстрый темп, усердно долбя любовника, заставляя его вскрикивать не то от боли, не то от удовольствия.       В какой-то момент показалось, что из глаз масмавийца посыпались искры. Он то комкал простыни под собой, то хватался за плечи Хейста, то царапал ногтями его предплечья.       Солсетурин порыкивал от удовольствия, до боли впиваясь пальцами в разведённые бёдра масмавийца. Наклонился, впиваясь в приоткрытые губы жарким поцелуем.       Языки омег сплетались, заигрывали друг с другом. Они глотали стоны, всхлипы и крики друг друга. Порой порыкивали в унисон.       Гамаль извивался, опустил одну руку вниз. Сжал в ладони собственный член, протяжно застонав. Стал двигать бёдрами в такт, насаживаясь на искусственный член, сжимая его внутри себя.       Изувеченный член Хейста тёрся об изделие, из-за чего омега сильно возбуждался. Оставив в покое бёдра любовника, он накрыл ладонями его грудь. Пальцами стал пощипывать и оттягивать тёмные бусинки сосков, заставляя Гамаля еще активнее метаться на простынях.       Не переставая дрочить себе, Цветок Масмави выгнулся, кончая себе в кулак. Громко застонал, запрокинув голову назад.       Почти сразу Хейст вышел из него, снял с себя изделие, а после нагло оседлал бёдра любовника. Насадился на его всё еще твёрдый член.  — Моя очередь получать удовольствие, — выдохнул он, двигаясь неспешно и плавно, словно дразня.       Гамаль ничего не возразил. Надавливая на талию любовника, старался проникнуть в него как можно глубже.       Приглушенные стоны наполняли спальню, как и смешавшиеся между собой ароматы ирисов и умирающей осени.

***

      Когда топор обрушился на ноги преступника, обрубая их ниже колен, Лъёлс даже не вздрогнул. Он совершенно спокойно наблюдал за тем, как из обрубков льётся кровь, как раны прижигают раскалёнными углями.       Эти люди, двое молодых мужчин, один из которых был альфой, а второй — бетой, заслужили столь жестокое наказание. Они обвинялись в похищении, изнасиловании и жестоком убийстве девочек.       И если бета был из богатой семьи, то альфа — из простых крестьян. Разумеется, что семья преступника попыталась не только вступиться за своего «оступившегося» родича, но и выкупить ему прощение, предлагая золото.  — Золото? Мне? Императору, который владеет практически всеми сокровищами мира? — тогда рассмеялся Лъёлс, глядя на просителей свысока. — Закон должен быть един для всех!       Преступников было решено наказать немедленно. Им отрубят ноги по колено, отрежут детородные органы, а после отправят на мельницу крутить жернова. Должна же быть хоть какая-то польза от таких убожеств!  — Это слишком жестоко, — фыркнул Дидар, который был против подобного.       Казнь проходила на площади Меркези, где собралось много простого народу. И все они только одобрительно загудели, когда преступникам отрубили ноги.  — Разве? — Лъёлс недобро взглянул на Великого Визиря. — По-моему, они еще легко отделались. Их никто не изнасиловал и не убил самым жестоким способом.  — В Священном Йезе, — вмешался верховный рахип Уруз, — сказано: «человек, совершивший великое зло, да убоится гнева Господа, ибо Он через детей своих пошлёт на его голову кару, которая будет одновременно и жестокой, и милосердной ». Так что вы поступаете весьма мудро, Повелитель.       Рахип с вызовом посмотрел на побагровевшего Дидара. Последнему ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и отвернуться. Все билге стали замечать, что у Великого Визиря нет власти над юным императором. И про себя радовались этому, ведь Дидар, вместо того, чтобы сдружиться с прочими билге, переманить их на свою строну, делал всё возможное, чтобы отдалить их от себя. Задирал нос, не стеснялся подставлять их перед Лъёлсом, а еще пытался шантажировать и копать под них.       Так что не удивительно, что билге усердно поддакивали юному императору, назло Дидару.  — Семьи преступников обязаны будут заплатить компенсацию пострадавшим семьям, чьих детей убили, — распорядился Лъёлс, направившись к карете. — Таков закон, ведь верно, Самур-кафа?  — Билге, Повелитель, я теперь ваш билге, — сквозь стиснутые зубы процедил Дидар. — Пора бы вам это запомнить.       Но мальчик даже не обернулся. Сел в карету, в которую следом за ним забрался Сарда.       Про себя выругавшись, Великий Визирь поспешил к Сьерстакту. Тот на правах Бекчи всюду сопровождал юного императора, вот только не пытался его одёргивать.  — Бекчи, — окликнул его масмавиец. Нагло схватил за руку. — Сколько вы еще собираетесь играть в «молчанку»? Я понимаю, что вы молчали, потому что боялись своего отца-омегу, но вашего брата давно стоило бы одёрнуть.  — Что тебе нужно, Дидар? — закатив глаза, Сьер мрачно посмотрел на мужчину.  — Твой брат ведёт себя слишком нагло и жестоко. Ты и сам это видишь. Где это видано, чтобы ребёнок его возраста вершил нечто подобное?!  — А разве не этого вы и Эггрунд добивались? — оскалился Бекчи, схватив Самура за грудки. — Хейст вас не устраивал, ну так наслаждайтесь своими трудами! Я не стану помогать исправлять ваши же ошибки.       Великий Визирь оскалился, но больше ничего не сказал.       Оттолкнув его от себя, Сьер забрался в седло. Его и самого, на самом деле, пугало столь кровожадное поведение Лъёлса. И он даже пытался поговорить с мальчиком на эту тему, но тот успокаивал, заверял, что не собирается пускать кровь ради собственного удовольствия.       «Кнут и пряник, таковы были методы нашего отца», — с улыбкой отвечал маленький бета.       Сьер пытался объяснить, что именно из-за этого Хейста и пожелали сместить с трона. Но в ответ было лишь холодное:  — Отца свергли, потому что он — омега, причем не с самой лучшей репутацией.       Альфа не знал, что Хейст успел вбить в голову ребёнку, но надеялся, что еще не поздно и есть шанс уберечь Лъёлса от роковой ошибки.

***

      Наверное, впервые за многие годы жизни Хейст испытывал за кого-то гордость.       Приятно осознавать, что хоть где-то его труды были не напрасными и из мальчика вышел толк. Лъёлс хорошо усвоил, как именно нужно править этими людьми. Так еще и не стеснялся и приходил за советом к бывшему Кралу-регенту, что тоже очень радовало.       Должность Менеха обязывала Хейста заниматься делами гарема. Следить за порядком, карать и миловать за провинности, следить, чтобы жалование выплачивалось в срок, а также присматривать за детьми.       Признаться, у Гамаля это выходило намного лучше. В конце концов, он давно заведует гаремом и ему это интересно. Хейст быстро всему учился у него, но делал всё скорее по инерции.       Дни сменяли один другой. От скуки не давали помереть только возможность видеться с сыновьями и прогулки по дворцу. Помимо прочего, должность Менеха позволяла спокойно передвигаться по Гуруру и наведываться к императору, когда вздумается, если тот согласен принять родителя.       Напрягало только то, что помимо Дидара, который всеми силами пытался запереть Хейста в гареме, стал вмешиваться Сьерстакт, постоянно напоминая о том, что бывший Крал-регент плохо влияет на императора.       Последнее не радовало Хейста.       Он не понимал, чем именно недоволен Сьер.       Потянувшись, омега встал с кушетки. Приталенный черный кафтан из парчи с разрезами по бокам сидел по фигуре, украшенный серебряной вышивкой на манжетах, вороте и спине, повторяя диковинный цветочный мотив. Из-под него выглядывала тёмно-фиолетовая бархатная туника и такие же штаны, которые были лишь немного свободны. Черные полусапожки с коваными маленькими каблучками и мыском приятно цокали по каменному и деревянному полу.       Увесистые серьги из благородной платины были инкрустированы крупными аметистами и мелкими черными турмалинами шерл. Подобными были пуговицы на кафтане и пряжка на широком кожаном поясе.       Багровые волосы с серебристыми ниточками седины были просто расчесаны. Длина чуть выше плеч позволяла воздержаться от утомительного создания причесок. Хотя некоторые слуги и настаивали на том, чтобы горячими щипцами накрутить локоны. Вот только Хейст не понимал смысла в этом, когда его собственные волосы вились отнюдь не хуже.       Едва успев покинуть гарем, омега столкнулся нос к носу со Сьерстактом. Тот тут же нахмурился.  — Может, ты перестанешь лезть в дела Империи и займёшься гаремом? — мрачно вопросил альфа.  — А что не так с гаремом? — вскинул бровь тот, скрестив руки на груди. — Вроде бы я все дела уладил. Так что имею полное право проведать сына…  — Хватит! — Сьер заступил дорогу, не позволяя пройти. — Разве ты не видишь, что плохо на него влияешь? Он снова решил устроить показательную казнь на площади Меркези! Если он и дальше продолжит в том же духе, то…  — Кого и за что казнят? — нагло перебил его Хейст.  — Кальтовца, который ходил по питейным и постоялым дворам, подбивая народ на восстание.  — Ты знаешь закон, Сьер. Этот человек должен умереть. За разжигание смуты среди народа. Так в чем Лъёлс не прав?  — Можно было бы это сделать не на площади Меркези, а в застенках темницы или дворца. Что даст эта казнь? Кальт взбесится, Эггрунд снова попытается восставать и…  — Разве у нас с Эггрундом нет договора, согласно которому они получают нового императора, а взамен мы больше не слышим их жалких воплей о тирании?  — Оно было бы так, если бы Лъёлс соблюдал условия этого самого договора. Дидара не просто так приставили к нему Великим Визирем. Он должен был влиять на мальчика, вбивать в его голову правильные мысли…  — Кто же виноват, что Дидар весьма не убедителен? — нахмурившись, омега попытался пройти мимо сына, но тот схватил его за руку. Вздохнув, Хейст слабо дёрнул рукой. — Пусти. Я постараюсь убедить Лъёлса отказаться от публичной казни.  — Уж постарайся, если не хочешь, чтобы потом нас всех отправили в темницу во время очередного мятежа, — фыркнул Сьер, нехотя разжав пальцы.  — Повторяешь мои слова, сынок, — усмехнувшись, весело подмигнув, солсетурин поспешил к Лъёлсу.       Как бы там ни было, а Сьер прав. Со времени восхождения на трон Лъёлса было пролито слишком много крови и отнято немало жизней. Некоторые могут посчитать, что Сариисинской Империей правит тиран. Так что необходимо убедить мальчика меньше проявлять свою кровожадную натуру, о которой никто не подозревал до самого его восхождении на престол.

***

      Дидар был уверен, что еще одна кровожадная выходка юного императора в итоге заставит народ взбунтоваться. Он очень рассчитывал на это, ведь тогда можно было бы предложить заменить Лъёлса на троне Империи принцем Вильгеймом. Да, сын императора Беренгара и солсетурской принцессы Асты был калекой, да еще и очень мал, но его кандидатура могла бы понравиться многим.       Тихий и умный Вильгейм вряд ли был бы таким же кровожадным и своенравным, как его старший брат-император.       Вот только по научению Хейста и Сьера, Лъёлс передумал убивать кальтовца-мятежника. И вместо этого отправил его в темницу. А там, если заключенный и умрёт, то это будет уже не так важно. Главное, что народ обожает юного императора.       Еще бы! Тот ведь так щедр, раздавая деньги и пищу нуждающимся, ратующий за справедливость и постоянно твердящий, что закон един для всех.       Откинувшись на спинку стула, Дидар задумчиво постучал палочкой для письма по столу.       Он пытался убедить Сьера хоть немного воздействовать на юного Повелителя, заставить его хоть немного прислушиваться к мнению Великого Визиря и прочих билге. Но Бекчи, мало того, что огрызался, так еще и тоже задирал нос, откровенно ни во что не ставя Дидара.  — А ты думал, что они простят тебе падение их отца и попытку его заключения в темнице? — как-то усмехнулся Шакир, который стал редко появляться во дворце. Не то избегал Хейста и его сыновей, не то просто старался не испытывать судьбу. — Признай, что ты просчитался. Полез туда, куда не следовало. Но отступать теперь поздно, Дар. Диридово отродье тебе не даст жить спокойно.       Раздраженно дёрнув плечом, Самур серьёзно задумался о том, что было бы неплохо заставить страдать хотя бы одного из змеиной троицы.

***

      Радуясь возможности выбраться из поместья, Арам спешно собрался в дорогу. Детей он оставил под присмотром домашних, никому не сказав, куда собирается.       Великий Визирь, Дидар Самур-билге пожелал увидеться с принцем-омегой, чтобы кое-что обсудить. Что-то важное, что касалось Сьерстакта.       Это одновременно и тревожило Арама, и интриговало.       Он не знал, что именно ему собирается рассказать Дидар о муже, но надеялся, что это никак не будет связано с другими омегами.       И всё же, пусть и, не сказав никому из домашних, куда именно собирается, Арам написал письмо Шэнэзу, вскользь спросив, отчего Великий Визирь может просить о встрече. Впрочем, омега сомневался, что друг может быть в курсе всех планов Самура.       Встреча должны была пройти рядом с рыночной площадью.       Надвинув на глаза посильнее капюшон тёмно-серого длинного плаща, Арам пытался заставить себя не нервничать. Большую часть лица скрывал никаб из полупрозрачного золотистого шелка. Под плащом были надеты тёплые тёмно-коричневые штаны, такой же подбитый мехом кафтан и горчичного оттенка туника. Ноги были обуты в тёмно-коричневые полусапожки на меху.       Из украшений у омеги был лишь нефритовый браслет, который ему преподнесли как подарок в честь помолвки со Сьером.       Несмотря на свою любовь к роскоши, Арам не надевал украшений, если выбирался в город. Не хотел привлекать лишнего внимания.       Омега вышел из кареты недалеко от рыночной площади, а дальше двинулся на своих двоих.       Торговцы зазывали посмотреть их товар.       Снег обильно шел, осыпался на головы и плечи прохожих. Белоснежным ковром стелился по улице, мягким одеялом укрывал крыши домов и навесы.       Арам шумно выдохнул, выпустив облачка пара. Улыбнулся про себя, наслаждаясь возможностью хоть ненадолго почувствовать свободу. Сейчас, на этот краткий миг, он мог забыть, что является принцем и отцом двоих сыновей.       Омега стоял возле палатки с пряностями. Молотый перец и куркума щекотали нос.       Араму не дали долго пробыть в одиночестве. Вскоре к нему подошел мужчина-альфа, от которого исходил аромат зелёного чая.  — Вы приехали одни, как я просил, принц? — Дидар чуть сдвинул капюшон, позволяя омеге увидеть своё лицо.  — Да, я один. Вы писали, что это касается Сьера. Я хочу знать, что вы имели в виду.  — Узнаете, но нам лучше уйти отсюда, — альфа оглянулся, словно опасался, что за ними могут наблюдать. Велел следовать за ним.       Арам подчинился. Ему оставалось только гадать, что же такого хочет рассказать Великий Визирь. И ожидание было мучительным.       Лавируя между палатками и покупателями, они вышли к северо-восточной части города. Продолжали идти дальше, к одиночным домам, которые по большему счету служили складами для хранения товара, чем местом обитания скромных семей.  — Сьер… он ведь не был замечен в измене мне? — всё же рискнул спросить Арам, когда они вошли в один из таких домов. Вдоль стен стояли мешки с зерном и мукой, которые были сложены друг на друга и достигали практически потолка, закрывая собой окна, если такие были.  — В измене вам? — ухмыльнулся Дидар, остановившись посреди помещения. — Признаюсь, об этом мне ничего неизвестно. Я хотел обсудить с вами другое. А именно…       Омега вздрогнул, когда за спиной щелкнул замок. Их стали обступать пятеро мужчин, все они были альфами.  — …почему вы не научили своего мужа уважению и послушанию перед власть имущими? — Великий Визирь оскалился, отступая назад.  — Самур, что это значит? — Арам почувствовал, как внутри всё сжалось от страха. Только сейчас он понял, как безрассудно поступил, доверившись Дидару и поехав на встречу с ним без сопровождения, никого не предупредив.  — Признаюсь, пусть я и недолюбливаю Хейста, но у него всё же действенные методы, — Самур сложил руки за спиной, кивнул альфам. — За проступки одного обязаны отвечать все члены семьи. Вот вы и ответите за ошибки своего мужа.  — Ты пожалеешь об этом! — прорычал омега, было бросившись в сторону Великого Визиря. Но альфы, окружившие их, словно по команде, набросились на него.       Бесцеремонно повалили на пол, заламывая руки.       Арам закричал, задёргался. На мгновение замер, а после пронзительно завизжал, когда с него стали срывать одежду. Парча и бархат трещали, рвались на лоскуты, отбрасываемые в сторону.       Дидар стоял в стороне, наблюдая за всем. Эггрундцев, которых он подговорил на это дело, не пришлось долго уговаривать. Достаточно было сказать, что нужно разделаться с омегой, принадлежащим к семье бывшего Крала-регента, как альфы с радостью согласились.       Эггрундцы ненавидели Хейста и всех, кто был с ним связан. Их даже не волновало, что омега перед ними — принц. Главное, что он супруг Сьерстакта Миркюра-Нария, старшего отпрыска Хейста Миркюра.       Арам отбивался как мог, сопротивлялся. Даже смог кому-то заехать в челюсть, пытаясь отползти.  — Лежать, сука! — рявкнул один из альф. Поставил колено на локоть омеги, двумя руками ухватил его за запястье и резко дёрнул в сторону, ломая кость.       Арам взвыл, засучил ногами.       Но словно этого было мало и альфа, сломавший руку, резко дёрнул её в другую сторону.       Волна тупой боли прошлась от места перелома по всей руке, ударила в голову. Омега выл, дёргался, словно это могло помочь унять боль.       Пинком под рёбра его отбросили в сторону. Схватили за волосы, несколько раз приложили лицом о пол, а после о стену, разбивая нос.       Следующий удар пришелся в живот, выбивая из Арама дух. Жадно хватая ртом воздух, тихо скуля, он и не заметил, как из глаз покатились крупные слёзы.  — Как и ожидалось от изнеженного омеги, росшего в роскоши и достатке, вы очень слабы, — хмыкнул Дидар, чуть склонив голову на бок.  — У-ублюдок… — прохрипел Арам, скалясь. — Сьер этого так не оставит. Когда он узнает, то…  — А что он узнает? — победно ухмыльнулся Великий Визирь. — Ты ведь хороший мальчик и никому не сообщил, куда и на встречу с кем отправляешься. Несчастный случай. Ты отправился в город, а на тебя напали разбойники. Вот и всё. У твоего мужа кишка тонка, чтобы перевернуть всю Империю и найти убийц. Не то, что у его папаши.       Омега застонал, попытался подняться. Но ему не позволили. Пинком по лицу отбросили в сторону.       Кто-то из альф со всей силы прыгнул Араму на живот, из-за чего омеге показалось, что он прямо сейчас испустит последний дух. А потом на голову стали обрушиваться удары ногами.  — Заканчивайте с ним скорее, — приказал Дидар, пройдя к двери. Облокотился о неё плечом.       Внутри него ничего не дрогнуло, когда пятеро альф, как один, достали из ножен кинжалы с изогнутым лезвием. Наоборот, он ликовал, ведь сможет заставить хотя бы одного из змеиной троицы страдать.       Арама вздёрнули за руки, заставили встать на колени.       Он уже ничего не соображал, только слабо постанывал от боли. Лицо было разбито, на грудь и пол обильно капала кровь. Оглушенный, Арам не мог сопротивляться.

***

      Потянувшись, Сьер отложил в сторону бумаги.       В последние дни было спокойно. Никаких убийств, никаких преступлений, и никакого Великого Совета. Под присмотром билге и Сьера, Лъёлс изучал прошения, доносы и отчеты, издавал указы. Но всё равно бегал за советом к Хейсту, словно его одобрение было самым важным и необходимым.       Радовало, что омега не пытался из вредности подгадить билге через мальчика. Но всё равно на душе Сьера было неспокойно.       Он уже собирался позвать слуг, чтобы принесли ужин, как снаружи раздался шум. Чьи-то крики, угрозы, пререкания, а после в покои не вошел, а ввалился Шэнэз.  — Что ты здесь делаешь? — поморщился альфа, даже не скрывая своей неприязни.  — У меня дурное предчувствие, — только и сказал омега, протянув ему сложенный в несколько раз лист бумаги.       Нахмурившись, Сьер развернул лист бумаги и принялся читать. Почерк Арама он узнал сразу. И ему очень не понравилось, что супруг упомянул о какой-то встрече с Дидаром на рыночной площади.  — И? — Бекчи поднял страшные глаза на Шэнэза, сделал шаг в его сторону. — Ты пришел сюда, желая обвинить моего супруга в неверности?  — Что? Нет, я бы никогда такого не сделал, — тут же запротестовал масмавиец. Но он не дрогнул перед альфой, так и остался стоять на месте. — Я не знаю, зачем Дидару потребовалось встречаться с Арамом. Но я несколько часов назад был в Берише. Арам до сих пор не вернулся. Никто из ваших домашних не знает, куда он делся. А возница сказал, что Арам высадился возле рыночной площади, а после его отослали назад.  — Не вернулся? — чувствуя, как начинает нервничать, Сьерстакт подорвался было с места, но вспомнив о Шэнэзе, схватил его за шкирку. Встряхнул. — Ты остаёшься здесь. Если хоть куда-то попытаешься уйти или кому-то что-то скажешь, то я убью тебя. Понял?       Омега только кивнул, даже демонстративно опустился в одно из кресел. Но на самом деле он хотел поехать со Сьером. Хотел убедиться, что с его другом всё в прядке.       Поэтому, едва Бекчи ушел, Шэнэз метнулся к дверям и выглянул в коридор.       Хаки тут же преградили ему путь, явно исполняя приказ.  — Позовите Менеха, он должен кое-что знать!       Мужчины переглянулись. Они могли бы отказать омеге в этой просьбе. Могли бы, если бы не знали, что за подобную дерзость последует наказание.

***

      С собой Сьер взял совсем немного людей. И то тех, кого ему посоветовал Эрен-кафа.       Отчего-то страх терзал Бекчи изнутри. Страх, что с его омегой могло что-то случиться. О том, чтобы наказать Арама за такую вольность, он не думал. Главным было найти его, убедиться, что он в порядке, а потом уже всё остальное.       До рыночной площади, погруженный в сумерки, они буквально летели, загоняя коней. Клочья пены красовались на взмыленных боках животных.       Сьер не знал, откуда начинать поиски. Держа над головой факел, он осматривал пустые прилавки, вертелся в седле, пытаясь увидеть среди сумерек знакомый силуэт.  — Всем разойтись! — приказал альфа. В горле застрял ком. — Обыщите всё. Допросите всех, кого найдёте. Мы обязаны найти принца!       Он уже собирался было повернуть коня на северо-запад, как его почти сразу окликнул один из сопровождавших хаков.  — Бекчи, мы тут кое-что нашли.       Спешившись, Сьер выхватил из рук альфы тряпку, которая оказалась рукавом бархатной туники горчичного оттенка. Слишком знакомая вещь, которую он явно видел в гардеробе Арама.  — Бекчи, здесь еще есть! — крикнул другой хак, который стоял на расстоянии двадцати шагов.  — Что за чертовщина? — сжав в кулаке бархатный рукав, Сьерстакт стиснул челюсти. — Идём туда.       Хаки поспешили подчиниться, но тут же замерли, когда послышалось ржание лошадей и цокот копыт.       Бекчи нахмурился, присматриваясь к приближающимся всадникам. Их было трое.  — Что-нибудь нашли? — спросил один из всадников.       И по спине Сьера пробежали мурашки, когда он узнал голос отца. Он метнул убийственный взгляд на двух других всадников, гадая, кто же скрывается за капюшонами.  — Как ты здесь оказался? — враждебно прорычал альфа, взглянув на спешившегося родителя. Тот не только оделся в простые и непримечательные одежды, но и захватил с собой оружие.  — Птичка одна напела, — отмахнулся Хейст.       Однако, Сьер уже догадывался, что это могла быть за «птичка».       Двое всадников, приехавших с Хейстом, тоже спешились. Одним оказался Сарда, который верной тенью следовал за господином Миркюром, а вторым — Шэнэз, которого Бекчи меньше всего хотел видеть. Он даже попытался возмутиться тому, что супруга Самура зачем-то взяли с собой, но отец оказался глух к его претензиям.       Они шли по следу из разорванной одежды, слегка припорошенной снегом, освещая себе путь факелами.       Казалось, что кто-то специально вёл их по верному следу, словно желая что-то показать. И это тревожило, заставляло Сьера прорываться вперёд.       Он не знал, каким богам молиться, чтобы все эти тряпки оказались чужими вещами, не принадлежащими его супругу.       След оборвался возле одного из небольших домов-складов. Дверь была не заперта, так что она легко поддалась, но Сьерстакт не спешил входить. Он даже факел держал так, чтобы пока не видеть того, что было внутри.  — Пойдём, — кашлянул Хейст, зайдя первым. Следом за ним последовал Сарда.       Сьер всё не решался. Что-то не позволяло ему переступить порог.       И только сейчас он понял, что это связано с запахом. Аромат крови был слишком сильным, чтобы его можно было не заметить.       Висевшие по углам факелы вскоре были зажжены.       Сьер всё еще стоял на месте, глядя перед собой. Он видел только мешки с зерном и мукой, которые лежали друг на друге вдоль стен.       Почти сразу к нему вышел Хейст.  — Не входи, — приказал он. Попытался взять сына за руку, чтобы увести, но тот слишком сильно оттолкнул его.       Всё же переступив порог, огляделся и замер, когда взглянул влево. Колени подкосились, но альфа смог удержаться на ногах.       Глаза предательски защипало, грудь и горло сдавило что-то, не позволяя сделать вдох.       На полу лежало тело омеги. Обнаженное. На правом запястье красовался нефритовый замарадский браслет. Лицо было разбито в кровь, а сапфировые глаза широко раскрыты. В них застыли ужас и боль.       Взгляд Сьера скользил по трупу. Он отказывался верить в то, что видел перед собой. Отказывался принимать ту реальность, где его Арам мёртв и лежит обнаженный на холодном полу склада, с перерезанным горлом, вспоротой грудной клеткой и животом, а рядом с телом лежат вырванные сердце и матка.  — Арам? — пошатнувшись, Сьерстакт упал на колени. На них же, ползком, приблизился к супругу. Бережно взял его на руки, прижимая к себе. — Арам! Как же так… Как это… Это не правда! Это не он! Не он же!       Бекчи вскинул полный мольбы взгляд на хаков и Сарду, но те лишь отвернулись, отчего-то испытывая вину.       Хейст закусил щеку изнутри, подошел к сыну, положил ладонь ему на плечо.  — Сьер… мы найдём тех, кто это сделал, — пообещал он. Но тут же получил сильный удар по руке.  — Прочь! — рявкнул Сьер, не переставая прижимать к себе изувеченный труп супруга. Он с ненавистью смотрел на Хейста, словно это он виноват в случившемся. — Это из-за тебя! Наверняка ты опять кому-то перешел дорогу, и они решили таким образом отомстить.  — Сьер, это не…  — Так, всё так! Все беды, все смерти всегда были только из-за тебя! Из-за твоей дерзости и наглости!       Омега ничего не ответил на это. Только нахмурился. Понимая, что горе от утраты Арама сейчас слишком велико и застилает разум Сьеру, Хейст решил пока не отсвечивать.       Вбежавший на склад Шэнэз оторопел. Зажал рот ладонью, чтобы не закричать от увиденного.  — Нет… — попятился назад, огромными от ужаса глазами глядя на изувеченный труп Арама.  — Выйди, — приказал Хейст, заметив, как Сьер встрепенулся, услышав голос масмавийца. — Шэнэз, выйди немедленно!       Но было поздно. Бекчи положил тело на пол, резко подорвался с места, подняв с пола факел. Ударил им по лицу Хейста, пытавшегося заступить ему дорогу. Метнулся к Шэнэзу. Схватил его за горло, вжав в стену.  — Ты! Ты всё знал! — зарычал Сьер, брызгая слюной.  — Нет, я ничего не знал, — испуганно пискнул омега, вцепившись в его запястье обеими руками. Захрипел, когда ему сильнее сдавили горло. Глаза Шэнэза широко раскрылись, когда к его лицу слишком близко был поднесён факел. Пламя обжигало кожу, заставляло морщиться.  — Убью… — процедил сквозь стиснутые зубы Бекчи. Он хотел убить Шэнэза.       Жизнь за жизнь.       Кто-то схватил его за волосы, резко дёрнул назад, заставляя отступить.  — Угомонись, истеричка! — фыркнул Хейст, свободной рукой прикрывая обожженную правую часть лица. — От того, что ты его убьёшь — ничего не изменится. Дидару на него плевать, так что ты только сделаешь одолжение этому ублюдку, если убьёшь его омегу.  — Не трогай меня! — нехотя отпустив Шэнэза, Сьерстакт резко обернулся. Снова замахнулся факелом, желая ударить родителя. Но руку с факелом успел перехватить Сарда, а Хейст даже не вздрогнул.  — Возьми себя в руки, Сьер, — холодно велел солсетурин. — Арама нужно отвезти во дворец. Его нужно подготовить к погребению. А заодно нужно сообщить Гамалю о том, что его сына больше нет.  — Сам ему скажешь об этом, — отбросив в сторону факел, Сьер прошел мимо него, толкнув плечом. Закутав тело супруга в собственный плащ, он взял его на руки и вынес на улицу.  — Вам надо показаться лекарю, — заметил Вожак, — ожог может быть серьёзным.  — Никому ни слова о том, что было здесь и о том, что знаете! — пригрозил Хейст. — Узнаю, что кто-то проболтался — убью. Что до тебя, Шэнэз, то тебе лучше поскорее развестись с Дидаром, если не хочешь разделить в будущем его участь.  — Да, Крал-Хейст, — по обыкновению обратился к нему масмавиец, вжав голову в плечи.

***

 — Ты же говорил, что сегодня хочешь лечь пораньше? — приветливо улыбнувшись, Гамаль приподнялся с кушетки, на которой вольготно развалился. Стройное и подтянутое тело обволакивала серо-лавандовая длинная туника с широкими рукавами-фонариками. — Что с твоим лицом? Ты что, уснул рядом с жаровней?  — Гамаль, сядь, — войдя в покои любовника, Хейст сжал кулаки за спиной. — Есть кое-что, что тебе следует знать.       Цветок Масмави удивлёно приподнял бровь. Но послушно сел.       Ветур, подбросивший поленьев в камин, выпрямился. Вытер руки о подол тёмной рубахи.       Сделав вдох, Хейст всё же решился и рассказал о случившемся. О том, что принца Арама обманом выманили из Бериша, а потом жестоко убили.       С минуту Гамаль неподвижно сидел на кушетке. Глаза защипало, они мгновенно увлажнились. Крупные обжигающие капли скатились по щекам, а потом из груди вырвался душераздирающий вопль боли.