Равные Солнцу

Менех — титул хозяина гарема, отца-омеги правителя. Аналогичен «Анне». Крал — «Лорд» или «царь», титул законного соправителя императора, аналогичен императрице. Варис — «Наследник», титул аналогичный кронпринцу, будущему правителю. Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Я твой старый лучший друг — старый лучше новых двух, В паре лучше будет — Иди сюда, я обниму. Я твой Бог, поверь мне, в твоей голове мусор. Я твоя депрессия, я твоя муза. Я твои стоны, слёзы, ведь я тобою создан, Я твоя кровь из носа, твои проблемы взрослых. Дать от дверцы ключи здесь сотня веских причин, Я с тобой с детства почти, нас с тобой смерть разлучит. Тони Раут — Твоя боль Я вмятина на стене, Я обострённая стадия гнева. Пусть всё сгорает в огне, Этого хватит для разогрева. Yeah Этого мало для приговора Мне, Фаза полёта, фаза хардкора! Слот — Стадия гнева

— Я всегда буду рядом, папочка! — обещал мальчик, лучезарно улыбаясь.  — Нет, это всё ложь! — в стену полетела очередная ваза. Огромное зеркало в человеческий рост, в оправе из золота, украшенное виноградной лозой, было нещадно опрокинуто на пол. Разбилось на сотни кусочков.  — Я никогда тебя не оставлю, — обещал юноша, прижавшись к отцовскому боку. Доверительно положил голову на плечо, смущенно улыбнувшись. Каштановые волосы выбились из высокой прически, а сапфировые глаза горели жаждой жизни. — Вот увидишь, ты еще правнуков застанешь, а я — внуков.       Вопль боли вырвался из груди.       Колени подкосились, заставляя мужчину упасть.       Он срывал голос, не сдерживая криков. Давился рыданиями, задыхался от боли.       В какой-то момент под руку попался ножик для фруктов.       Всего один или два четких удара, и всё закончится. Не будет раздирающей душу боли, не будет рвущих на части страданий. Всё закончится. Всё пройдёт.  — Нет, господин! — кинувшись вперёд, Ветур перехватил занесённую для удара руку омеги. Попытался вырвать нож из сильно сжатых пальцев. — Молю вас, одумайтесь.  — Прочь! — надломившимся голосом велел Гамаль, вырвав руку и полоснув раба ножом по лицу.       Хейст подошел к нему сзади, заломил руки за спиной, выкручивая их. Только так удалось заставить масмавийца выронить нож.  — Зови Сафира! — рявкнул на напуганного Ветура Менех, продолжая удерживать любовника до тех пор, пока тот полностью не осел на пол.       Голова Гамаля безвольно повисла. Он смотрел перед собой исподлобья, но не видел стен и дверей собственных покоев. Перед глазами мелькали обрывки прошлого. Далёкого и совсем недавнего.  — Арам… — едва слышно шевельнул губами, не сдерживая слёз.  — Мне очень жаль, Гамаль, — прошептал Хейст, отпустив его руки.       Масмавиец пошатнулся, стал заваливаться вперёд, но солсетурин не дал ему этого сделать. Обнял, прижимая к себе.  — Ты солгал… — хрипло проговорил Гамаль, даже не пытаясь вырваться. — Обещал, что моему сыну никто не навредит… Но ты солгал.        «Ни Араму, ни твоим внукам больше никто не причинит вреда. Это единственное, что я могу тебе пообещать» , — Хейст помнил эти слова. Помнил при каких обстоятельствах они были произнесены. Тогда как раз был убит Шэхпер, Гамаль носил траур, а падший солсетурин, ставший законным супругом Беренгара, рассказал о том, что император никогда не хотел передавать трон детям Севиляна.       Гамаль слабо дёрнулся, но только и всего.       Не отдавая себе отчета, Хейст крепче стиснул его в объятиях, поцеловал в висок и макушку. Тихо шептал обещания, что накажет повинных в гибели Арама. Сейчас он мог сделать только это.       Ветур с Сафиром вихрем влетели в покои вдовствующего Севиляна. Замерли на месте, уставившись на омег.  — Сафир, не время пускать корни, — гаркнул Хейст, не переставая прижимать к себе Гамаля, который тихо ронял слёзы.       Лекарь кашлянул, спохватился. Порывшись в своём ящичке, достал глиняный сосуд, откупорил его, протянув солсетурину.  — Это поможет немного успокоиться и отдохнуть ему.       На всякий случай Хейст принюхался, отпил немного. Маковое молочко он узнает везде.  — Ветур, принеси побольше вина и лауданум, — велел бывший Крал-регент, всё же влив содержимое глиняного сосуда в рот масмавийца.       Гамаль поморщился, словно бы маковое молочко было противным на вкус. Отвернулся, уткнувшись Хейсту в плечо. До боли стиснул его запястье, впившись в кожу ногтями.

***

      Лъёлс не понимал, что происходит.       Ему пока ничего не говорили. Но мальчик понимал, что минувшей ночью что-то случилось. Что-то страшное, отчего весь дворец погрузился в атмосферу скорби.       Сьерстакт заперся у себя и никого не хотел видеть. Даже посмел наорать на Лъёлса, словно бы тот был повинен в чем-то. Сарда молчал, хотя явно знал причину столь странного поведения Бекчи.       Радовало императора то, что Дидара не было нигде поблизости. Прочие билге сидели в своих покоях, отчего-то не рискуя казать носа. Поэтому, воспользовавшись возможностью, Лъёлс поспешил в гарем. Он хотел проведать отца. Убедиться, что с тем всё в порядке, а заодно узнать, что произошло.       По пути его никто не останавливал, что не могло не радовать.       От евнухов Лъёлс узнал, что отец находится в покоях вдовствующего Севиляна. Недолго думая, он вошел туда. С удивлением заметил, что слуги поспешно убирают осколки разбитого зеркала и посуды, а также перевёрнутые и испорченные вещи. «Что здесь произошло?» — не понимал маленький бета.       Сжав кулаки от напряжения, он проскользнул в спальню.       Хейст сидел на краю постели, осторожно поглаживая по руке Гамаля, который был то ли без сознания, то ли просто спал. Но выглядел масмавиец слишком уставшим и подавленным, даже в таком состоянии.  — Пап? — осторожно позвал Лъёлс. — Что случилось?       Бывший Крал-регент отнял пальцы от руки Гамаля, поднял на отпрыска серьёзный взгляд. С еще большим удивлением мальчик обнаружил ожог на правой стороне лица родителя. Внутри поднялась волна гнева. Захотелось наказать того, кто посмел навредить его отцу.  — Пойдём, выйдем, — сказал омега, поднимаясь с тахты. — Гамалю нужно отдохнуть.       Мальчик согласно кивнул. Он надеялся, что ему всё же расскажут, что происходит.  — Присматривай за ним, — велел Хейст Ветуру, кивнув на тахту, на которой лежал Цветок Масмави.  — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы не позволить господину навредить себе, — ответил раб, на чьей щеке красовался порез от ножа.       Лъёлс с трудом сдержался, чтобы не спросить, о чем они говорят. Любопытство терзало его, заставляло нервничать.  — Арама убили, — выйдя в коридор, наконец-то сказал отец-омега. — Очень жестоко.  — Так брат и дядя Гамаль из-за этого страдают? — мальчик невольно поёжился, вспомнив, какой взгляд был у Сьера, когда они столкнулись больше часа назад. Полный боли, и вместе с тем — гнева. — Но кто посмел такое совершить?       Хейст не ответил, только нахмурился сильнее. Из этого Лъёлс сделал вывод, что отец знает, кто может стоять за смертью Арама.  — Сьер сейчас у себя? — как бы между делом спросил омега.  — Да, но он никого не впускает к себе.  — Меня он впустит.       Юный император старался поспевать за родителем. Он и сам хотел увидеть брата. Утешить его хоть немного, пусть и понимал, что ни словами, ни ласковыми жестами не сможет унять боль Сьера.       Стража у покоев Бекчи отсутствовала. Хейст даже и не думал о том, чтобы постучать, а нагло потянул за ручку, открывая дверь, которая оказалась не заперта.       И первое, что бросалось в глаза — это перевёрнутая мебель, разбитая утварь, содранные портьеры и разбросанные вещи. На ковре красовались тёмные пятна от вина и чернил, которые были опрокинуты. На одной из стен — остатки еды, которую, судя по всему, вместе с тарелкой швырнули.  — Вы с Гамалем решили мне дворец разнести? — поморщившись, спросил Хейст.       Сьер волком взглянул на него из своего угла, в который забился.  — Поговорим? — спросил омега, подойдя ближе.       А вот Лъёлс не решался приблизиться. Настроение брата его пугало.       Сьерстакт отвернулся, раздраженно повёл плечом, всем своим видом давая понять, что не желает их видеть.       Но Хейста это никогда не останавливало. Поэтому он подошел вплотную к сыну и присел на корточки.  — Сьер?       Альфа не отзывался. Только шумно выдохнул, словно бы злился.       Закатив глаза, полностью встав на колени, Хейст внезапно обнял сына, прижимая к себе.  — Пусти! — тут же стал вырываться Сьер. — Не трогай меня!       Высвободившись из рук омеги, он отвесил ему сильную пощечину, зарядив прямо по ожогу.  — Не трогай меня, тварь! Мне не нужно твоё лицемерие! Тебе всегда было на меня плевать, так чего сейчас припёрся?  — Брат, папа просто хочет тебя утешить, — робко подал голос Лъёлс, который явно не ожидал такого поведения со стороны Сьерстакта.  — Утешить? Ха! Скорее позлорадствовать, ведь я наконец-то избавился от своей слабости! — альфа срывался на крик, брызгая слюной. Схватил Хейста за грудки, встряхнул. — Если бы Гар был жив, он бы не допустил подобного! Это всё ты… Все беды только от тебя!  — Выговорился? — на удивление голос омеги звучал ровно, без тени злости или раздражения. — Полегчало?       Еще одна пощечина обрушилась на вторую часть лица.  — Сьер, хватит! — сжав кулаки, Лъёлс решил вмешаться. Попытался перехватить руку брата, но тот, встав, внезапно схватил его за волосы. Рывком заставил запрокинуть голову. От неожиданности мальчик ахнул. — С-Сьер?  — Не смей защищать его! — прорычал Бекчи. Казалось, что он с трудом сдерживается, чтобы не избить юного императора. — Думаешь, что ему есть до тебя дело? До кого-то из нас? Да ему плевать! И на тебя, и на меня! Если бы не выгода от тебя, он бы и к тебе относился как к обузе, как это было со мной.  — Довольно, Сьер! — не обращая внимания на боль от удара на обожженной стороне, Хейст снова подошел к нему вплотную. Снова обнял, на этот раз удерживая крепко.  — Отпусти! Не трогай меня! — забился альфа. Лъёлса он отпустил, но только для того, чтобы попытаться вырваться. Но понимая, что отец удерживает его мёртвой хваткой, стал наносить удары по телу омеги. Бил по рёбрам, спине в районе почек и по бокам.       Было больно, но Хейст терпел. Пару раз только застонал сквозь стиснутые зубы, но только крепче стиснул в объятиях сына.  — Тише, сынок, тише, — выдохнул омега. Рёбра, на которые пришлись особенно сильные удары, не просто болели, а неприятно ныли.       Сьер еще пару раз дёрнулся и затих. Только шумно дышал. А потом резко дёрнулся и впился зубами в плечо Хейста, заставляя последнего коротко вскрикнуть, зашипеть.       Бархатная пурпурная туника с золотой вышивкой нисколько не спасала от болезненного укуса. Сьер стиснул челюсти, вкладывая в укус всю свою силу, гнев, ненависть и боль. Зубы заныли, но альфа и не думал идти на попятную. Он слышал, как шипел от боли Хейст, даже почувствовал, как задрожало его тело.       Лъёлс растерянно наблюдал за всем этим. Он снова предпринял попытку подойти к ним. Осторожно прижался к боку брата, обнял его.       Стиснув зубы, Хейст терпел. Ему казалось, что еще немного и Сьер откусит от него кусок. Но на счастье, всё это продлилось недолго.       Альфа разжал челюсти, шумно задышал, словно бы ему не хватало воздуха.       Украдкой вздохнув с облегчением, Хейст продолжал крепко удерживать Сьера. Стал осторожно поглаживать по спине и затылку.       Бекчи стоял неподвижно. Внутри него всё бурлило, требовало оттолкнуть прочь отца. Но одновременно с тем хотелось прижаться плотнее, получить хоть скупую каплю поддержки, какой бы фальшивой она не была. Еще и Лъёлс обнимал его сбоку.       Рука Сьера сама легла на плечо мальчика, крепко стиснула.       Так они и стояли втроём, каждый погруженный в собственные мысли.       Мысли Хейста и Сьера были почти одинаковыми. Оба хотели избавиться от Дидара, но каждый по разным причинам. Омега просто не мог допустить, чтобы этот ублюдок, получивший слишком много власти и титул Великого Визиря, и дальше занимался самоуправством. А альфа просто хотел отомстить за своего любимого супруга.       Если бы Хейст ему не помешал, то Сьер бы с радостью убил Шэнэза, супруга Дидара. Да, гибель омеги не заставила бы Самура хоть немного огорчиться, зато сам Бекчи испытал бы хоть немного удовольствия. Он смог бы выпустить свой гнев, но его лишили такой возможности.       Лъёлс тоже был погружен в свои мысли. Он мало виделся с Арамом и почти ничего о нём не знал. Даже с его старшим сыном-омегой Говхаром редко общался. Но мальчику было жаль, ведь именно этого человека любил Сьерстакт.  — Выпьем? — неожиданно предложил Хейст, поморщившись от ноющей и пульсирующей боли на месте укуса.       Сьер только кивнул.       Нехотя разжав объятия, омега выглянул в коридор. Пришлось пройтись немного, чтобы поймать хоть кого-то из слуг или стражников, и велеть принести вина, а также нейфровского пива.       Приказ был исполнен вскоре.       Подняв с пола перевёрнутое кресло, Хейст устроился в нём, лениво попивая вино. Сьер сидел на краю тахты, отрешенно глядя перед собой. Он залпом осушил две чаши, прежде чем решил припасть к графину с ароматным и терпким красным вином, которое было лишь немного разбавлено водой.       Лъёлс сидел на подушках на полу, скрестив ноги. В его распоряжении оказалось вкусное пиво из Нейфра, ячменное, разбавленное финиковым соком. Прохладное и слегка сладковатое, оно не сильно ударяло в голову.       Пользуясь тем, что никто из взрослых не пытается отнять у него пиво, мальчик с удовольствием смаковал алкоголь.  — Арама похоронят сегодня после полудня, — первым нарушил тишину Хейст.  — Я буду среди тех, кто будет сопровождать его гроб в храм Самави, — ответил Сьерстакт, сделав пару больших глотков. Отставил в сторону графин с вином, взялся за кувшин с пивом, понижая градус. — И если к вечеру ты не дашь мне убить Дидара, то вскоре и твой гроб внесут в тот храм.  — Не нужно разбрасываться пустыми угрозами, — устало ответил омега. — Увы, Дидар сделал всё, чтобы его нельзя было так легко казнить. Если хоть волос упадёт с его головы, то Эггрунд снова взбесится. Нам нужны доказательства его вины.  — Разве мало того, что Арам написал Шэнэзу о встрече с Дидаром?! — резко взбесился альфа.  — Мало. Нужно больше. Нужно, чтобы Дидар признался в своём преступлении. Чтобы обвинение было от кого-то другого, а не от нас.  — К Дириду всё! — швырнув о стену кувшин с недопитым пивом, Сьер откинулся на постель. Уставился в потолок, словно бы это могло помочь его горю.       Лъёлс спешно допил остатки пива из своей чаши. Взобрался на тахту, предварительно скинув сапожки. Устроился под боком старшего брата. В отличие от взрослых, мальчик успел захмелеть, так что теперь его клонило в сон.       Поднявшись с кресла, Хейст покинул покои Бекчи. Поспешил к человеку, который мог бы помочь им разделаться с Великим Визирем.

***

      Гамаль проснулся почти сразу, как только Хейст ушел. Первое время отрешенно смотрел в потолок, не замечая, что слёзы текут из глаз, а потом встал с постели. На обеспокоенного Ветура даже не взглянул.       Ноги сами несли его на балкон.       Голова казалась пустой из-за отсутствия мыслей.       Омега выбежал на балкон, босыми ногами пробежал по снегу, выпавшему за ночь.       Лёгкие резанул холодный воздух.       Гамаль уже почти опрокинулся через перила, глядя вниз, где лежали острые крупные камни.  — Нет, господин!       Но падения не случилось. Гамаль коротко вскрикнул, когда кто-то слишком больно ухватил его сначала за талию, а после потянул за волосы, утянул обратно на балкон.       Пощечина обрушилась на правую часть лица, заставила омегу часто заморгать.  — Даже не смейте! — прошипел Ветур, схватив хозяина за плечи, и как следует встряхнув. — Да, Арама больше нет, и мы все скорбим, но ваша смерть ничего не исправит! Вы только хуже сделаете. Подумайте о тех, кому вы нужны, господин. Вы нужны Рауану! Кто о нём позаботится, если вас не станет, господин?!       Омега поджал губы, отвёл взгляд.       Рауан… О нём Гамаль совсем забыл. Его милый внук, взращенный и воспитанный им же. Сын Шэхпера, светлая память о любимом первенце. И в самом деле, как этот ласковый и светлый ребёнок выживет, если его, Гамаля, не станет?  — Я… — надломившимся голосом заговорил омега, — мне нужно приодеться. Сегодня после полудня Арам упокоится в стенах Самави. Рядом со своим отцом-императором.  — Вы очень сильный, господин, — Ветур отпустил его плечи, но тут же сжал его руки, словно хотел убедить в сказанных словах. — Мне искренне больно видеть ваши страдания. И если бы была возможность, я бы сделал всё возможное, чтобы уберечь вас и ваших детей от…  — Не разбрасывайся пустыми словами, — прервал его Гамаль, покачав головой. — Никто не смог бы изменить это.

***

 — Государь, — резко встал из-за стола Шакир, когда в его покои внезапно ворвался бывший Крал-регент. Бета всё еще не мог привыкнуть к тому, что теперь к омеге необходимо обращаться иначе.  — Скажи, ты знал о планах Дидара? — заперев дверь на засов, Хейст подошел вплотную к столу. — О его сговоре с Эггрундом? О его желании убить Арама?  — Мне ничего не было известно, — ответил тот, даже не думая отводить взгляд. — Обо всём я узнал тогда же, когда и вы. Но… с чего вы взяли, что Дидар может стоять за смертью Арама? Я понимаю, что у вас есть повод для ненависти к нему, но приписывать убийство одного из принцев…  — А вот это, Шакир, — прорычал омега, жалея, что между ними стоит стол, — ты должен будешь узнать и доказать лично. Судя по всему Дидар дорожит тобой. Иначе бы не стал ставить мне в упрёк, что тебя на площади Меркези тогда чуть не убили, а я отделался лишь синяками. Разговори его. Узнай, зачем он убил Арама.  — А если я этого не сделаю? — внезапно спросил агасы, скрестив руки на груди. Он смотрел на Хейста свысока.       С минуту они смотрели в глаза друг другу. Словно испытывали друг друга, а потом солсетурин усмехнулся, отступил.  — Хорошо. Не сделаешь ты, тогда этим займётся кто-нибудь другой. Но в таком случае ты и Дидар оба будете обвинены в смерти принца Арама. И ты, Шакир, будешь соучастником. Понял меня?       Бета посуровел, сжал кулаки. Понимал ведь, что Хейст не блефует. И теперь у него была дилемма. Исполнить приказ бывшего Крала-регента или же остаться верным другом.       Не дождавшись ответа, омега развернулся, чтобы удалиться.  — Сука! — выругался Шакир, когда за Хейстом закрылась дверь.

***

      Младших мужей, жен, сыновей-омег и дочерей не принято пышно хоронить. Не принято созывать весь дворец, дабы они проводили в последний путь достойного господина или госпожу.       Не принято, но Лъёлс с подачи Хейста настоял, чтобы Арама сопроводили со всеми почестями. Чтобы Гамаль и Сьер имели право быть рядом с гробом.       Гроб Арама, накрытый небесно-голубой шелковой тканью был поставлен в одном из залов Самави, где нашли свой покой все мёртвые дети императора Беренгара.       Облаченный в черные одежды, с покрытой головой и закрытым лицом, что были видны только покрасневшие мокрые глаза, Гамаль опустился на колени. Теперь рядом с маленьким Вайердом покоился и Арам. Последний из детей Цветка Масмави.  — Не знаю, каким богам молиться, — подал голос масмавиец, впервые за долгое время нарушив молчание, — но я надеюсь, что тех ничтожеств, что совершили подобное с моим сыном, ждёт самое жестокое наказание.  — Они ответят за всё, — поклялся Сьерстакт, сжимая кулаки. Его боль, ярость и ненависть требовали выхода. И чем дольше он бездействовал, тем больше начинал ненавидеть и презирать себя.       Больше Гамаль ни слова не обронил, продолжая сидеть на полу и отрешенно смотреть перед собой. Его начала терзать мысль, что он каким-то образом разгневал богов, что те решили отнять у него самое дорогое. Ведь как еще объяснить, что все его дети мертвы?

***

      Со дня похорон Арама прошло чуть меньше седмицы. А ждать, пока Хейст со всем разберётся совершенно не хотелось.       Были опасения, что за отсутствием доказательств Дидар легко отделается от наказания. Ведь какие у них есть доказательства против Великого Визиря? Письмо Арама Шэнэзу? И только.       Сьер подгонял коня, хлестал плёткой его по бокам, загоняя. Он спешил в поместье Дидара, надеясь застать его там. Внезапно пробудившееся чудовище, которого альфа боялся и всегда старался подавлять, зловеще скалилось, сверкая угольками-глазами.       Он был один. Ни «Шакалы», ни хаки не поехали с ним, хотя Сьер и обратился за помощью к Сарде и Эрену-кафе. Но оба они отказались, ссылаясь на то, что приказа от господина Миркюра не поступало.       «Господин Миркюр». Слишком почтительное обращение к Хейсту, — которого он явно не заслуживал, — выводило Сьера из себя. Он не понимал, чем его отец мог заслужить столько уважения. Особенно от Сарды.       Ворота поместья Дидара были открыты.       Бекчи промчался через них, спешился у самого крыльца. Его лицо скрывал плотный шарф, повязанный на голову и обмотанный вокруг шеи. Только глаза было видно.       Хаки, что стояли на парадных дверях, тут же обнажили сабли. Даже спрашивать не стали, кто и зачем пожаловал. Сразу набросились на чужака.       Криво усмехнувшись, Сьер достал из ножен обоюдоострый меч и кинжал. Одному стражнику рубанул по руке, сжимающей саблю, а второму засадил кинжал прямо в грудь. И пока первый выл и скулил, пытаясь приделать висящую на лоскуте кожи кисть, Бекчи вошел в дом.       Ему было плевать, кого убивать. Любой, кто попадался на пути, становился жертвой. Чужая боль, чужие смерти приносили временное облегчение.       Сьер действовал быстро, решительно. Убивал со вкусом, безжалостно. Хаки, слуги, рабы, евнухи… Все те, кто еще не спал и попадался на пути.       Ноги несли альфу в хозяйские покои. Хотелось верить, что или Дидар, или его супруг, тварь Шэнэз, у себя. Смерть одного из них должна была хоть ненадолго унять боль Сьера.       Выбив двери, мужчина влетел в одни из покоев. Тяжело дыша, огляделся. Постель была безупречно заправлена. Ни кувшина с водой, ни вазочек с фруктами или сладостями, тоже не было. Казалось, что в этих покоях давно никто не жил.       С клинков меча и кинжала капала еще тёплая кровь. Руки Сьерстакта мелко подрагивали. Выругавшись, он принялся обыскивать одну комнату за другой. Всех, кого он находил — убивал. Не имели значения ни пол, ни возраст, ни должность. Все эти люди служили Дидару Самуру, убийце его супруга. А значит, что все они повинны в этом преступлении. Они все должны умереть.       Аромат крови щекотал ноздри. Заставлял жадно раздувать их, водя носом. Хотелось еще… Еще больше крови.       Пошатываясь, Сьер подошел к одному из слуг. Молоденький омежка, у которого, судя по всему, не так давно отгремела первая течка, тихо скулил, прикрывая вспоротый живот, чтобы из него не вывалились кишки.  — Где… хозяева? — спросил мужчина, приставив клинок меча к лицу слуги.  — У-уехали, — пискнул тот, сжавшись.  — Жаль, — оскалился Сьер, резко вонзив меч в лицо омежки, прям под глазом.       Слуга истошно взвизгнул, дёрнулся. Он еще был жив, поэтому стал сучить ногами, перестав прикрывать рану в животе. Этим-то и воспользовался Сьерстакт. Стал вытягивать кишки наружу, поставив ногу на грудь несчастного.       Если бы этот мальчишка был ребёнком Дидара, то было бы намного лучше. Но приходилось довольствоваться тем, что было.       Вытянув кишки, Сьер сел на живот омеги. Тот только слабо постанывал и дёргался в конвульсиях.       Острый клинок кинжала был вонзён в солнечное сплетение, а затем резко проведён вверх. Сьер делал всё не спеша, со вкусом, наслаждаясь тем, как пальцы погружаются в тёплые внутренности, хрустят ломающиеся рёбра, а воздух наполняется терпким ароматом крови.       Вскрыв грудную клетку, альфа с интересом посмотрел на бешено бьющееся сердце. И недолго думая, вцепился в него мёртвой хваткой, сжимая.       Омега активнее задёргался, выгнулся, когда сердце было безжалостно вырвано из груди.       Встав, слегка пошатнувшись, Сьер огляделся. В этом доме было достаточно тел, над которыми можно было поизмываться.

***

      Стоя в зале Великого Совета, билге косились отнюдь не на юного императора, восседающего на троне, а на его отца-омегу, который имел дерзость покинуть гарем.       Впрочем, большинство билге были даже рады этому. Ведь всё, что злило Дидара Самура, было им только в радость.  — С позволения нашего Повелителя, я стою перед вами, чтобы просить о свободе для вдовствующего Севиляна, Гамаля Миргали, — без долгих вступлений сразу же решил перейти к делу Хейст. — Как Менех именно я заведую гаремом. Гамаль больше этим не занимается. У него не осталось детей, чтобы и дальше пребывать в гареме и хранить верность покойному Повелителю.  — Что за наглость?! — вскипел Дидар, зло сверкнув глазами. — Севилян воспитывает внука нашего покойно Повелителя. И его детей. Как ты смеешь требовать подобного, омега? Тебе хватило наглости не только явиться сюда и заговорить о подобном, но и выставить своё лицо на всеобщее обозрение!  — Я весьма польщен, что несмотря на возраст всё еще могу вызывать у альф греховные помыслы, — ухмыльнулся солсетурин, — однако я действую, ссылаясь на законы Масмави и Сариисина.  — Не все законы были переиначены императором Беренгаром, — согласно закивал верховный рахип, сложив руки на своём тучном животе. — Жены царей, которые не могли родить, получали свободу и право выйти замуж за другого человека, или же возвращались в отчий дом. Вдовы, которые теряли своих детей после смерти мужа, переставали быть значимыми и тоже покидали дворец с миром. Гамаль Миргали исполнил свой долг. Он родил нашему императору троих сыновей, пусть и похоронил их всех. Но от них остались трое внуков. Плоть и кровь императора Беренгара Ысылай. А раз омега исполнил свой долг и не представляет больше ценности, то почему бы не дать ему свободу?       Остальные билге переглянулись, но согласно закивали. Лицо Великого Визиря пошло пятнами. На Гамаля ему было плевать. Но Дидар не мог упустить возможности попортить жизнь Хейсту, омеге, которого всегда презирал и ненавидел. Разве должно быть иное отношение к шлюхе, выдававшей себя за альфу и добившейся всего своими дырками?!  — В таком случае Гамаль Миргали, — заговорил Лъёлс, привлекая внимание к себе, — получает свободу и имеет право не только покинуть дворец, но и устроить свою личную жизнь, если на то будет воля богов. Однако, как император, я не могу лишить его права опеки над принцем Рауаном, которого он готовит в короли Масмави.  — Но это же просто смешно, — оскалился Самур-билге, поморщившись от отвращения.  — Самур, у вас еще будет возможность много и долго говорить, но через время, — с милой улыбкой сказал мальчик, хотя на самом деле он злорадствовал. Злорадствовал и ликовал, что наконец-то сможет избавиться от ненавистного Великого Визиря. Жаль только, что для всего нужно время.       Двери зала отворились. Сарда быстро прошел к трону, склонился к уху Хейста, что-то быстро зашептал. Лукавая улыбка сползла с лица омеги, а глаза потемнели от злости, стали практически черными. Резко взмахнув рукой, приказывая Сарде удалиться, Хейст повернулся к Лъёлсу.  — Продолжай Совет, но без меня не смей действовать.  — Почему?  — Наши доказательства мертвы. Продолжай Совет.       Лъёлс удивлённо посмотрел на отца, но уточнять что-либо не стал. Только сжал подлокотники трона, видя, с какой скоростью удаляется омега. Словно куда-то спешит или вовсе хочет сбежать.       Пришлось мальчику продолжать Совет одному. Впрочем, он уже привык, что в такие важные часы рядом с ним нет Хейста. А всё из-за Дидара, который против присутствия Менеха на «мужских разговорах».  — Стало известно, что в Сариисин направляется посол из Олуса, — первым решил заговорить Шакир-агасы. — Стоит признать, что стратегия нашего бывшего Государя имела успех и теперь Олус, находясь в крайне бедственном положении, молит вновь стать частью Империи.       Дидар обжег Азера гневным взглядом. Он не понимал, почему бета, который тоже когда-то питал неприязнь к Хейсту, внезапно переметнулся на его сторону. Только ли дело в плотском желании?  — Раз Олус просится назад, то мы не вправе ему отказать, — повёл плечиком Лъёлс, радуясь, что план отца сработал. Пусть и с запозданием, но всё же сработал. — Дождёмся посла и послушаем его причитания о тяжелой жизни. Не сразу же протягивать руку блудливому псу, который может и укусить.       Великий Визирь скрипел зубами. Оставшееся время он молчал, буравя маленького паршивца ненавидящим взглядом. С трудом дождался конца Великого Совета, и прежде чем Лъёлс встал с трона, подал голос:  — Повелитель, не могли бы вы выслушать меня?       Юный император мрачно посмотрел на Дидара, но всё же нехотя кивнул. Уж лучше сейчас быстро выслушать его, чем потом терпеть его недовольное шипение и критику.       Билге были бы и рады погреть уши, но под взглядом Визиря были вынуждены удалиться. Только Шакир замялся, не собираясь оставлять Повелителя наедине со своим бывшим протеже.  — Как это понимать? — Самур-билге решительно приблизился к Лъёлсу, глядя на него свысока. — Что за невиданное своеволие? С чего вы взяли, будто имеете право допускать до Совета этого омегу?  — Этот омега, как ты выразился, мой отец и до выходок Эггрунда правил вами ничуть не хуже отца-императора, — ощерился в ответит маленький бета. — Он присутствовал на Совете при Беренгаре, и будет присутствовать теперь, если я того пожелаю. Так что тебе лучше…       Он не успел договорить. Дидар схватил его за грудки, притянул к себе, наклонился к лицу, обдав несвежим дыханием.  — Ты — всего лишь ребёнок, глупый и слабый. Думаешь, что раз тебе позволили занять трон раньше срока, то у тебя есть какая-то власть? Какие-то права? Ошибаешься. Если не хочешь внезапно лишиться всего, то ты обязан подчиняться мне, советоваться со мной, а не своевольничать.  — Неужели ты решил, что раз я еще юн, то мною можно помыкать? — Лъёлс дёрнулся, пытаясь высвободиться, но не получилось. Однако терять лицо не собирался. Только не перед этим ублюдком, предавшим их за должность Великого Визиря. — Никто не смел стоять над моими отцами, когда они занимали трон. И надо мной тоже никто стоять не будет.  — Глупый наивный ребёнок, — коротко рассмеялся Дидар. — Над тобой и так стоит. Твой папаша-омега. И осознано, или нет, а ты будешь выполнять его приказы. Ты всего лишь пешка, удобная марионетка в руках этого наглого солсетурина.  — Чем тебе не угодил Хейст, что ты так его ненавидишь? — мальчик с вызовом усмехнулся. — Или бесишься, что он, омега, намного лучше тебя, как воин и как альфа? Сам-то ты, несмотря ни на что, так и не смог заделать ребёнка супругу своему, а у моего отца когда-то омега брюхатый был.  — Ах ты… — побагровев от злости, альфа замахнулся для удара, но его руку перехватил подоспевший Сарда. Сжал в запястье до боли, а затем и вовсе резко рванул, выворачивая назад.       Дидар вскрикнул от боли, попытался извернуться и тут же получил ногой в живот.  — Еще раз хоть пальцем тронешь императора, и я тебя прям здесь разделаю, паскуда, — холодно бросил Вожак, от чьего голоса по спине пробежали мурашки. И обернулся к Шакиру, который всё это время находился здесь. — А ты, агасы, ты даже не достоин своего звания, раз спокойно можешь наблюдать, как твоя шавка дерзит Повелителю.       Словно вспомнив о существовании Азера, Лъёлс хмуро покосился на него. Зачем же масмавийский агасы остался здесь, если не собирался вмешиваться? Не ради ли того, чтобы помочь Дидару запугать его, юного императора?  — Агасы, вам бы не помешало определиться, на чьей вы стороне, — только и сказал Лъёлс, давая Сарде понять, что хочет удалиться. Ему хотелось увидеть отца, чтобы узнать, что случилось с их свидетелями.

***

      Влив в себя лауданум, закашлявшись, Хейст с грохотом поставил графин на стол. — Я же говорил, что в этом деле не обойдётся без трудностей,  — Рагнар стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди.  — Заткнись! — зло зашипел Хейст, меряя шагами покои Бекчи. Он ожидал подставы от кого угодно. Был готов ко всему, но только не к тому, что собственный сын совершит настолько глупую ошибку, спутав все планы.       Массируя пульсирующие виски, омега нетерпеливо ждал, когда к нему приведут Сьерстакта.       Его Сарда нашел в поместье Дидара, всего в крови, с безумно горящими глазами среди изувеченных трупов. Вожак с уважением и восхищением поведал, что Сьер — истинный сын своего отца-омеги. Мало того, что убил всех, — от слуг до стражников, — так еще и не побрезговал вырвать кишки, сердца, выдавить глаза и просто расчленить.       Сарда проделал большую работу, пытаясь отмыть, привести в чувства и доставить Сьера обратно во дворец. Тот упирался, но только первое время.       Хейст вновь припал к графину. Пил лауданум, словно воду, а ведь Сафир его предупреждал, что и возраст, и здоровье уже не те, и есть риск передозировки. Конечно, лауданум — не опий в чистом виде, от которого могут быть серьёзные последствия, но всё же лучше не рисковать лишний раз.       Сьер явился через время. С волос капала вода, а рубаха и штаны липли к влажному после хаммама телу.  — Доволен? — прорычал Хейст, не способный сдерживать свой гнев. — Всех перебил?  — Если бы Шэнэз и Дидар были там, то разделили бы участь своих домашних, — фыркнул альфа, опустившись в кресло. Только сейчас на него накатила сильная усталость. Хотелось лечь и закрыть глаза, забыться крепким сном.  — Ты идиот! — ощерился омега, подлетев к сыну. — Ты хоть понимаешь, что наделал?  — И что же?  — Ты перебил всех в поместье Дидара. Один из убитых мог нам помочь избавиться от Дидара. Он был свидетелем его разговора с эггрундскими наёмниками и мог дать показания. Но ты всё испортил!  — Кто был свидетелем? — нахмурившись, Сьер нехотя посмотрел в глаза Хейсту.  — Омега. Совсем молоденький. Шэнэз сказал, что тот мальчишка был самым молодым среди домашних. И он слышал, как Дидар договаривался с эггрундскими наёмниками.  — Самый молодой… — пробормотал альфа, вспомнив омегу, которого первым изувечил. Сжал кулаки, не зная на кого больше зол: на себя за спешку или на Хейста, что не предупредил.  — Придётся начинать всё заново, но вряд ли нам теперь так повезёт, — устало потерев переносицу, Хейст опустился на софу.  — Почему мы не можем просто убить эту мразь? Почему должны действовать по закону? — искренне не понимал Сьер.  — Если с Дидаром что-то случится, то в этом сразу заподозрят нас. А если мы сделаем по закону… Если добьёмся для Дидара заточения в темнице, то только тогда мы сможем действовать. Никто не сможет нас обвинить в излишней жестокости.  — Что с Шэнэзом? Он понесёт наказание, как его супруг?  — Нет. Шэнэз потребовал расторгнуть его брак с Дидаром. За эти годы у них так и не родилось детей, так что ни я, ни Лъёлс, ни семья самого Шэнэза не видят причин, чтобы этот союз продолжался.  — С чего такая милость? — внезапно ощерился Бекчи, зло сверкнув глазами. — Чем эта пустая шлюха заслужила такую щедрость?       «Пустая?» — про себя удивился Хейст, но внешне не подал вида.  — Он мне нравится, — просто ответил омега, — да и Арам с ним хорошо общался. Кроме того, Дидар терпеть не может Шэнэза.  — Нравится ему, — скривился Сьерстакт. — Тебе и Гамаль нравится. Может, ты и под Шэнэзом стонешь?  — Что? — опешив от такой претензии, Хейст лихорадочно стал соображать, когда сын мог его видеть под кем-то из омег.  — Что? — передразнил его альфа. — Я видел тебя с Гамалем… под ним… Семь лет назад, еще когда был жив Гар.  — Удивительно, что ты не побежал докладывать об этом Гару.  — Наверное, стоило, верно?       С минуту они буравили друг друга тяжелым взглядом. Сьер первым не выдержал, отвернулся.  — Дидар ответит за смерть Арама, — уверенно бросил Хейст, уходя. Пусть он пока и не знал, как именно сделать так, чтобы Великий Визирь предстал перед судом.

***

 — Папа? — Рауан заглянул в печальные глаза Гамаля. Сел рядом, прижался к бедру омеги. Стал поглаживать по руке, пытаясь хоть немного подбодрить.  — Жизнь слишком жестока, — пробормотал масмавиец, обняв внука. Поцеловал его в макушку, ощущая приятный травяной аромат.  — Не грусти, папа, — маленький альфа уткнулся ему в грудь, — я буду рядом. Я не оставлю тебя.  — Не говори так. Не обещай того, чего не сможешь исполнить наверняка, Рау. И не называй меня папой. Оба твоих отца мертвы. Я лишь твой дедушка.  — Папа, — упрямо возразил Рауан, замотав головой.  — Не запрещайте ему так называть вас, господин, — заговорил Ветур, подкинув на жаровню несколько раскалённых углей. Поставил её поближе к хозяину. — Вы — единственная отрада, и единственный защитник в жизни мальчика. Сейчас внуки — ваше главное богатство.       Гамаль и рад бы согласиться, только теперь его терзал страх. Страх, что и внуков он может потерять.       Когда в двери постучали, мужчина даже не обратил на это внимания. Невольно поёжился, когда в покои вошел Хейст, держа левую руку за спиной.  — Как ты? — спросил Менех. Взглянул на качающего головой Ветура, который как бы давал понять, что Цветок Масмави всё еще плох.  — Как по-твоему может чувствовать себя родитель, похоронивший последнего из детей? — ответил вопросом на вопрос Гамаль.       «Понятия не имею», — хотел было ответить Хейст в привычной своей манере, но прикусил язык. Портить отношения с Гамалем, да еще и делать ему больнее, не хотелось.  — Знаю, что твоему горю это не поможет, но всё же, — вытащив из-за спины руку, солсетурин передал любовнику свиток, скреплённый императорской печатью. — Повелителем и советом билге было принято решение, что отныне ты свободен. Ты вправе покинуть Гурур и строить свою жизнь так, как тебе вздумается. Титул короля Масмави остаётся за тобой.  — Свободен? — недоверчиво переспросил Гамаль. Взял свиток, распечатал его, бережно сняв печать. Взглядом прошелся по уверенному размашистому почерку. Закончив читать, поднял глаза на Хейста. — Ты постарался?  — Только озвучил несколько доводов, почему нет смысла тебе хранить верность покойнику.       Рау удивлёно хлопал глазами, не совсем понимая, о чем говорят мужчины. Но не спешил вмешиваться.  — Ты можешь уехать когда захочешь и куда захочешь, — пояснил Менех. — Если пожелаешь, то тебе выделят поместье или…       Договорить ему не дал сам Цветок Масмави, поднявший руку, призывая молчать. Он явно обдумывал, как поступить правильно.  — Ветур, займись пока мальчиком, — велел Хейст, — нам нужно поговорить с Севиляном.       Раб недоверчиво покосился на бывшего Крала-регента, но подчинился. За руку увёл Рауана из покоев, обещая проводить его на кухню, чтобы полакомиться свежими булочками с корицей.       Оставшись наедине с любовником, Хейст подсел рядом. Обнял Гамаля за плечо, прижимая к себе.  — Какое бы решение ты не принял, я поддержу тебя, — прошептал он доверительным тоном. — Ты сильнее, чем я думал. А ведь с первого взгляда не скажешь.  — Мне кажется, что на самом деле я слаб, — пробормотал масмавиец. — Слабее кого-либо. Знаешь, о чем я думал эти дни? Особенно ту ночь после смерти Арама? Нет, не о мести, а о том, что сам не хочу жить. Я пытался покончить с собой, но не вышло. Ветур не дал. А теперь мне стыдно за мою слабость. За то, что чуть не оставил сиротой Рау. За то, что чуть не оставил без присмотра Говхара и Касыма. Прости, но Сьер не такой хороший родитель, чтобы я был спокоен за своих внуков.  — А ведь этот мальчишка всегда попрекал меня в том, что я ужасный отец, которому было на него наплевать, — усмехнувшись, Хейст не спешил выпускать любовника из объятий.  — Мальчишка? — невольно улыбнулся Гамаль. — Сколько ему сейчас? Тридцать два? Разве он не староват для «мальчишки»?  — Ну, в глазах родителей дети редко взрослеют, — пожал тот плечами.       И масмавиец впервые задумался о том, что Хейсту на самом деле не наплевать на своих сыновей.  — Я уеду, — наконец-то принял он решение. — Вернусь в Масмави. Рауану лучше жить там, где он будет потом править.  — Вот как? — закусив щеку изнутри, солсетурин украдкой вздохнул. Он не хотел расставаться с Гамалем. Тем более, понимая, что в этот раз их разлука может стать долгой, если не навсегда. — Если тебе там будет лучше, то езжай. Но учти, если надумаешь снова свести счеты с жизнью, на этот случай я дам Ветуру право тебя побить. Нечего дурью маяться и позорить память сыновей, которые бы сильно огорчились, если бы узнали, что их отец тронулся умом.  — А ты как всегда умеешь поддержать человека в горе, Гадюка, — едко бросил Гамаль, но мысленно был согласен с ним.       Удобно устроив голову на плече любовника, прижимаясь к нему, Цветок Масмави и сам не заметил, как начал дремать.