Равные Солнцу

Менех — титул хозяина гарема, отца-омеги правителя. Аналогичен «Анне». Крал — «Лорд» или «царь», титул законного соправителя императора, аналогичен императрице. Варис — «Наследник», титул аналогичный кронпринцу, будущему правителю. Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Пусть подводным цветком вновь Суть жизни сойдёт, словно снег, И нежелательных баллад без слов Пройдёт век. Но воплотить в реальность должен Я Сцену, что тревожит меня. (…) Слабый бледный свет Обниму сквозь бред, Станет он ярким в ответ. Мне не дай уснуть Ни на чуть, Подбодри потом. Словно тень, Новый алый день Догорит огнём, Но из зеркал Я буду строить портал, Чтобы новый рассвет настал… Takanori Nishikawa — Awakening (русский кавер DiWilliam)

      В зале Великого Совета царила напряженная тишина. Сама атмосфера была гнетущей, и казалось, что еще немного и случится что-то страшное.       Дидар был готов скрежетать зубами, с ненавистью и презрением глядя на Хейста, стоящего за троном юного императора. Меньше всего альфа хотел видеть здесь омегу. И не понимал, почему юный император стал чаще приглашать сюда своего папашу.       Сам же Хейст, — ни грамма скромности! — держался прямо и смотрел на всех, словно до сих пор оставался Кралом-регентом.  — Смерть принца Арама, моего дорогого брата, стала ударом для всех нас, — начал Лъёлс, отчего-то слишком недобро глядя на Дидара. — Нельзя оставлять это без внимания. Принц Арам должен быть отомщен. Его убийцы должны быть схвачены и подвергнуты самому жестокому наказанию.       Билге одобрительно закивали, соглашаясь.  — Прежде чем кому-либо мстить, Повелитель, необходимо найти тех, кто причастен к смерти принца, — раздраженно заметил Дидар.  — По этому поводу мы и собрались, — юный император зловеще улыбнулся. И уже громко велел. — Пусть войдут свидетели!       Великий Визирь нахмурился, а потом и вовсе побледнел, когда в зал Великого Совета вошел омега с покрытой лёгкой вуалью головой, но открытым лицом. Шэнэз даже не взглянул в сторону бывшего мужа, прошел на центр зала, поклонился правителю и его родителю.  — Что ты здесь делаешь? — зашипел Дидар, не сумев сдержаться. — Да еще и с открытым лицом!  — Свободному омеге без детей нет смысла прятать лицо, уважаемый билге, — ответил масмавиец, глядя перед собой. Чем очень сильно оскорблял Самура.       Тут же Шакир выступил вперёд, встал рядом с Шэнэзом.  — Я, Шэнэз Пэри, свидетельствую здесь против Великого Визиря Дидара Самура-билге, и обвиняю его в сговоре с эггрундскими наёмниками, а также в умышленном убийстве принца Арама, — громко и четко произнёс омега.  — Ты… что ты несёшь, тварь?! — ощерился Дидар, дёрнувшись в сторону бывшего супруга.  — Я, Шакир Азер, агасы и билге нашего Повелителя, так же свидетельствую против Великого Визиря… — следующим подал голос бета-масмавиец, сжав кулаки, не то от напряжения, не то собираясь с мыслями и силами. — И обвиняю его в сговоре с эггрундскими наёмниками и умышленном убийстве принца Арама…  — Что… что ты такое говоришь, Шакир? — по спине Великого Визиря пробежал холодок. Ему стало не по себе. Всё это казалось бредом, игрой воспалённого разума. Ладно Шэнэз, у него нет доказательств, так что ему никто не поверит. Чего стоит слово омеги? Разведённого омеги. Ничего! А вот Шакир… ему Дидар сам поведал всё! Сам, как на духу, отмечая своё злодеяние крепкой выпивкой, рассказал, как всё организовал и убил супруга Бекчи. Кто ж знал, что Азер решится на предательство. Да и разве так можно? — Мы же родня, Шакир… как ты можешь меня предать? Оклеветать…  — Ты зашел слишком далеко, Дидар, — не поворачиваясь, ответил Азер-агасы. — Опустился до убийства невинных. И всё ради чего? Просто желая самоутвердиться за чужой счет?  — А ты… — решил не остаться в долгу Самур, повысив голос, — решил выпендриться перед Менехом? Что, решил оклеветать меня, чтобы добиться расположения этого уродца?       Билге, навострив уши, с любопытством внимали каждому слову. Даже взглянули на Хейста, на чьём лице не дрогнул ни один мускул.  — Довольно! — вмешался Лъёлс, ударив кулаком по подлокотнику. — Стража!       Хаки вихрем ворвались в зал во главе с Эреном-кафой.  — Схватить Великого Визиря. И следите, чтобы он никому не навредил. А теперь… Достойный Шэнэз Пэри, уважаемый агасы, поведайте, что вы знаете о причастности Самура-билге к смерти принца Арама.       Пока билге и стражники удивлённо слушали, не обращая внимания на выкрики Дидара, Хейст с трудом подавлял ликующую улыбку. Шэнэз делал именно то, что должен был сделать убитый омега-слуга, который якобы был свидетелем встречи Великого Визиря с эггрундцами, оказавшимися наёмниками. С ними же альфа договаривался об убийстве одного омеги. Шакир же рассказал о том, как напившись, бывший протеже поведал ему всю правду.  — Причиной смерти принца Арама стало то, что Сьер-Бекчи не смог повлиять на юного Повелителя, не смог заставить его слушаться Великого Визиря.       Эти слова вызвали пересуды среди билге.       Лъёлс внезапно сник, поджал губы. «Получается, что Арама убили из-за меня?»       Мальчик погрузился в собственные мысли. Он был намеренно дерзок с Дидаром из-за того, что этот человек посмел устроить мятеж, сверг с трона его отца-омегу, пытался запрятать его в темницу. И разве Лъёлс мог знать, что у всего этого будут такие ужасные последствия?       Лъёлс вздрогнул, когда ему на плечо легла рука. Резко обернулся.       Хейст наградил его ободряющей улыбкой, прежде чем склонился к нему и что-то зашептал.       Мальчик нахмурился, но согласно закивал. Да, он был согласен с решением отца. Так будет правильно.  — Обычно, — заговорил император, — чтобы судить человека необходимо присутствие трёх свидетелей. К сожалению, у нас есть только двое. Но как правитель Сариисинской Империи, я вправе вынести приговор именно сейчас.  — Приговор? А как же закон, на который ты вечно ссылаешься, мелкий ублюдок?! — прорычал Дидар, дёрнувшись из рук удерживающих его хаков.  — Дидар Самур лишается титула Великого Визиря и будет помещен в дворцовую темницу, где проведёт остаток своих дней, — не обращая внимания на его вопли, продолжил Лъёлс. — Кроме того, Сьерстакт-Бекчи на правах потерпевшего, вправе отомстить обидчику за смерть своего супруга и отца своих детей.  — Мы согласны с решением Повелителя, — подал голос Уруз-рахип, задумчиво пригладив собственную бороду. Взглянул на остальных билге, которые одобрительно закивали.  — Воля Повелителя — и есть закон, — сказал один из билге, не скрывая своего злорадства.  — Предатели! Выродки и ублюдки! — рычал Дидар, бился в руках хаков, которые поспешили исполнить приказ: увезти убийцу в темницу.  — Совет окончен, — сообщил Лъёлс, встав с трона. Поспешил уйти. Ему было над чем задуматься.       Хейст тоже собрался уйти. Проходя мимо, одобрительно кивнул Шэнэзу, а в сторону Шакира сверкнул глазами:  — Вы сделали правильный выбор, агасы.       Но бета раздраженно дёрнул плечом, отвернулся. Он предал не только своего друга. Он предал своего воспитанника, своего родственника. Сделал ли это Шакир ради того, чтобы угодить и подлизаться к Хейсту? Нет. Просто хотел справедливости. Дидар зашел слишком далеко, когда решил убить ни в чем не повинного человека.       Не способный подчинить себе императора и поставить на место бывшего Крала-регента, Великий Визирь стал срываться на других. И еще повезло, что после смерти Арама, Шэнэз сразу же подал на развод и пожелал уйти от мужа, потому что он должен был стать следующим. Дидар собирался убить бесплодного, но выгодного супруга. Таким же жестоким способом, чтобы все думали, будто где-то объявились бесчеловечные убийцы.       Об этом Дидар поведал Шакиру всё так же, напившись. Сам Азер не знал, стоит ли говорить кому-то о подобном. Да и нужно ли говорить об этом теперь, когда всё решилось?  — Он это заслужил, — бросил Шэнэз, многозначительно посмотрев на агасы. Прошел мимо, гордо расправив плечи.       Разумеется, так думали многие. И Шакир, отчасти, тоже.

***

      Вести о падении Великого Визиря стремительно разлетелись по дворцу, заставляя его обитателей шептаться. Одни поддерживали подобное решение, считая, что Самур-билге зажрался и давно пора его проучить. Другие же видели в этом некий заговор, и были уверены, что Визиря просто оболгали, дабы убрать.       Но Сьеру было плевать на все эти перешептывания. Он спешил в темницу, чтобы отомстить за своего омегу.       Хейст лично явился к нему, чтобы сообщить добрые новости. Альфа даже дослушивать отца не стал, подорвался с места.       В камеру, в которой держали Дидара, Сьера пропустили без проблем. Даже услужливо спросили, не нужно ли чего сделать или принести.  — Инструменты пыток! — велел Бекчи, даже не взглянув на хаков.       Масмавиец висел у стены, закованный в кандалы. Мышцы выкручивало от напряжения, поскольку цепи сильно растягивали его руки и ноги, заставляя морщиться.  — Быстро же ты явился, выродок, — прошипел Дидар, подняв на вошедшего недобрый взгляд.       Не помня себя, Сьер подошел к нему. Дальнейшее было, словно в тумане, словно во сне.       Ухмылка исчезла с лица Дидара, когда Бекчи подошел вплотную. Стал дёргаться, сыпать угрозами, когда Сьер стал срывать с него одежду. Дорогие парча и бархат оглушительно трещали. Клочьями падали на пол, обнажая жилистое смуглое тело, которое за последние годы растеряло былую мускулатуру.       Достав из ножен кинжал, Сьер вцепился в кисть Самура, прижимая её к стене, принялся отрезать пальцы.       Масмавиец завыл, заскулил. Снова дёрнулся, мешал проклятия с криками боли.       Взгляд Миркюра-Нария был безумным. Казалось, что его карие очи приобрели кровавый оттенок. Такой же, как у его чудовища-отца.       Три отрезанных пальца упали на пол. Кровь обильно вытекала из обрубков, но самого Сьера это не остановило. Он хотел большего. Он хотел, чтобы этот ублюдок страдал.       Поэтому, недолго думая, перевернув кинжал в руке, стал наносить удары навершием рукояти по лицу и голове Дидара.       Первый пришелся в висок, из-за чего падший Визирь глухо вскрикнул. Перед глазами у него всё поплыло, а в ушах зазвенело. Следующий пришелся вновь в висок, а затем в скулу, в челюсть, в лоб.       Дидар мог поклясться, что слышал, как хрустнула кость в черепе. Даже испугался, что умрёт вот так глупо, забитый кинжалом. Но нет, лёгкой смерти ему не видать.       Всадив кинжал в плечо масмавийца, Сьер принялся избивать его кулаками. Выбивал воздух из лёгких, когда бил в живот и солнечное сплетение. Пытался сломать рёбра, когда кулаками вбивался в его бока и грудь. Удары в лицо были не менее жестокими. Разбивали нос, губы, скулы, подбородок, выбивали зубы.       Дидар безвольно повис на цепях, тяжело дыша, сплёвывая кровь. Поднял глаза на Сьера, который шумно дышал, но стоял ровно, словно бы и не устал. Всё тело Дидара болело.  — Меня… оклеветали… — прохрипел он, хотя и понимал, что ему не поверят.       Но Сьерстакт не слушал его. Он шумно дышал через нос, прикидывал, что еще можно сделать с убийцей своего супруга.       На мгновение пелена ярости спала, когда в камеру вошли несколько хаков, внеся небольшой деревянный столик, связку пыточных инструментов и жаровню.       Бекчи подошел к противоположной стене, снял масляную лампу, которую швырнул в жаровню, что тут же вспыхнула. Стал наблюдать за тем, как медленно, но верно разгораются угольки.  — Ты убил моего омегу. Теперь умрёшь ты. Но не думай, что твоя смерть будет быстрой. Если понадобится, то ты будешь существовать годами, и каждый день ты будешь молить меня о смерти.  — Ты… — внутри Дидара всё похолодело, сжалось от страха. Он понял, что Сьер не шутит. — Ты этого не сделаешь. Ты же не такое чудовище, как твой отец. Ты на него совсем не похож. Ты другой. Разве не ты ли всегда говорил, что у тебя нет ничего общего с этим монстром?       Сьер остановился возле столика, пожевал нижнюю губу, словно бы что-то решал для себя. Медленно провёл пальцами по инструментам, выбрал нож с тонким лезвием.  — Я ошибался. Моего отца сделали чудовищем. И у меня тоже был выбор, принять монстра внутри себя или отвергнуть его.       Оглушительно хрустнули кости. Бекчи взглянул в дальний угол, откуда скалилось высокое худощавое чудище, похрустывая длинными когтистыми пальцами.  — Я сделал свой выбор, — безумно осклабился Сьер, — я готов стать чудовищем, если это позволит мне отомстить.       Монстр гадко рассмеялся, шагнул из темноты.       Дидар замер, с изумлением и ужасом глядя перед собой. Он что-то видел. Что-то омерзительное, пугающее, способное пробудить даже в самом смелом человеке неистовый страх. Самур был готов поклясться, что видел, как уродливое и пугающее нечто подошло вплотную к Сьерстакту, а потом растворилось в нём, став с ним одним целым.       Масмавиец вжался в стену, побледнел.  — Помо…по… Помогите! — истошно закричал он, задёргавшись. — Кто-нибудь! Спасите!       Оскалившись, Сьер подошел вплотную к нему. Сделал надрез от ключицы между грудей до солнечного сплетения.  — Мне бы очень хотелось, чтобы земля перестала носить подобную тебе мразь, — буднично проговорил Бекчи, протянув надрез до самого пупка. — Но это было бы слишком милосердно для тебя.       Отстранившись, щипцами поддев один из угольков, Сьер прижал его к обрубкам на изувеченной руке жертвы, чтобы остановить кровотечение. И тут же ухватился этими щипцами за член Дидара, сжал его с такой силой, что масмавиец истошно завизжал, заскулил.       Перед глазами вспыхнули искры.  — П-прошу… х-хватит… — прохрипел Самур, тщетно пытаясь сдвинуть бёдра.       Еще больше взвизгнул, когда Сьер стал прокручивать щипцы, калеча член.       Хаки у дверей камеры, слыша все эти вопли опального Великого Визиря, невольно ёжились. Им было страшно. И любопытно. Так что один из них даже решился посмотреть через крошечное зарешеченное окно, чтобы понять, что там происходит. И ему стало не по себе.       Сьерстакт уверенно брал один инструмент за другим, действовал быстро и слаженно, словно все его движения были отрепетированы заранее. Он то и дело, что возвращался к жаровне, щипцами цеплял раскалённые угольки, прижигал ими раны.

***

      «Это просто чудовищно!» — хотел было сказать Эрен-кафа, но прикусил язык. И всё же, руки у него дрожали, когда он отворял дверь камеры.       Хейст вошел первым, особо ни на что не надеясь. Следом вошли Гамаль, Лъёлс и Йонса. Последняя сама напросилась. Ей было любопытно узнать, что же такого страшного сделали с опальным Визирем, что уже трижды хаки у дверей камеры просили поставить их на другие места.       Дидар всё еще висел на цепях, которые пришлось удлинить.       С его торса была срезана кожа. Судя по порезам на запястьях и щиколотках, ему перерезали сухожилия на руках и ногах. В колени и локти были вбиты огромные гвозди, длинные и толстые, способные раздробить кости. Член висел на лоскуте кожи, а яички были безжалостно извлечены из мошонки, которую подрезали.       Пальцы отсутствовали на обеих руках. Лицо Дидара было разбито, напоминало сплошной синяк.       Он испуганно смотрел перед собой, боясь даже пошевелиться лишний раз.  — Это… сделал Сьер? — удивился Гамаль, подошел ближе, разглядывая убийцу своего сына.  — Да, пусть это и удивляет, — с одобрительным оскалом ответил Хейст, скрестив руки на груди. В отличие от присутствующих он знал, кто причастен к кровавой бойне в поместье Дидара. Так что такая жестокость в отношении опального Визиря его не сильно удивляла. Скорее радовала, ведь теперь, после всего совершенного, Сьер не вправе называть своего отца чудовищем.  — Это ведь не всё? — подал голос Лъёлс, склонив голову на бок. Ему нравилось то, что он видел. Но этого было мало. — Сьер ведь не оставит всё так?  — Это уже его дело, — потрепав мальчика по волосам, Хейст повернулся к главной над императорскими слугами. — Йонса, ты ведь помнишь, на какие зверства способны кальтовцы? Можешь что-нибудь из этого посоветовать Сьеру.  — Да, господин, — девушка поджала губы. Как и все присутствующие она не испытывала жалости к Дидару. Этот напыщенный альфа, мало того, что смотрел на неё с отвращением, так еще и посмел заявить, что общество калек отравляет ему жизнь.       Он не мог знать, что Йонса — девушка, поэтому считая её бетой-кастратом, был свято уверен, что как и многие скопцы она страдает недержанием мочи. И даже если это совершенно не так и от Йонсы всегда пахло только чистотой, то Дидар демонстративно морщил нос в её присутствии.       Опальный Визирь дёрнулся, застонал, а в следующее мгновение из его изувеченного члена потекло. Моча с шелестом полилась на пол. Камеру наполнил аммиачный смрад.       «Ха, ну и кто теперь вонючий калека?» — хотелось вопросить Йонсе, но она промолчала. Только насмешливо улыбнулась.  — Надеюсь, что Сьер на этом не остановится, — поморщившись, Гамаль поспешил первым удалиться. Его начало подташнивать. Нужно было проветриться.       Хейст, Лъёлс и Йонса последовали его примеру.

***

      За окном лил дождь. Крупные капли стучали по карнизу, по стёклам.       В Берише было достаточно прохладно, несмотря на то, что был натоплен камин и рядом стояли жаровни.  — Расскажи еще сказку, — попросил Говхар, сидя рядом с мужчиной, пока тот расчесывал влажные после мытья красно-каштановые волосы молоденького омежки.  — Да, еще, — согласно закивал Касым, который играл деревянными лошадками на богато расшитом ковре.  — Хорошо, но потом вы пойдёте спать, — вздохнув, Шэнэз отложил в сторону гребень. Стал заплетать волосы Говхара в простую косу, достаточно свободную, чтобы кожа головы не болела. — Давным-давно, далеко на Севере, где властвует свирепая зима, жили-были два брата. Красивый, но со скверным характером омега, и невзрачный, но добрый альфа. Альфа всем помогал. Ничего не брал взамен, и вся деревня смеялась над ним, но нагружать работой не перестала. Омеге было стыдно за брата, и он пытался заставить его проявить хоть немного характер, но альфа только пожимал плечами. И когда добрый альфа отсутствовал весь день, а потом вернулся под ночь очень уставшим, брат-омега решил, что так не может больше продолжаться. Он пошел к крестьянам, потребовал, чтобы его брату заплатили за его работу. Крестьяне разозлились и набросились на него. Стали бить, таскать за волосы. А потом и вовсе выгнали братьев прочь. Тогда только-только началась зима. Братья брели через леса, питались тем, что могли найти. Иногда охотились, иногда рыбачили, но им необходимо было найти дом. И вот, когда поднялась страшная метель, они увидели пещеру, где можно было переждать непогоду.       Касым перестал играть, с раскрытым ротиком слушал сказку.  — Ждали они долго, — продолжал Шэнэз, — день, два… шел четвёртый день, и только тогда утихла метель, удалось выбраться наружу. И братья продолжили путь. Шли до тех пор, пока им не встретилась купеческая повозка. Омега стал подбивать брата-альфу ограбить купца, всё равно тот один, а их двое. Но альфа отказался, заявив, что они слишком ослабли от голода и неправильно это. Омега стал ругаться, а потом выпрямился и вышел к повозке, обратился к купцу. Брат-альфа не слышал, о чем они говорят, но видел, как купец оценивающе смотрит на омегу. А потом достал нож…       Говхар ахнул: — Убили? Омегу убили?       Мужчина покачал головой:  — Омега повернулся к нему спиной и позволил обрезать свою единственную гордость, своё сокровище, свои длинные густые волосы, что были цвета розового золота. За это он получил от купца мешочек крупы, немного вяленого мяса и яиц. Брат-альфа был поражен, он не ожидал такого от своего брата. В тот день они наконец-то смогли поесть. Пусть и немного, чтобы осталось на потом. Альфа видел, как его брат тоскует по волосам, но омега только говорил, что так нужно было. И, чувствуя вину, альфа решил, что тоже обязан сделать хоть что-то, чтобы им лучше жилось. Поэтому придя в новую деревню, альфа немедленно стал искать работу. Но с условием, что ему будут платить за труды. Староста, выслушав его, нехотя, но согласился. А потом он пожалел, что хотел вначале отослать чужаков прочь, ведь прибывшие оказались толковыми, с руками. Альфа не боялся никакой работы, мог даже тяжело в поле работать, а омега, не разгибая спины, хорошо стирал, мыл дом и со скотиной справлялся. Постепенно быт у братьев наладился. Они смогли построить небольшой домик, где теперь жили. Обзавелись собственным огородом, скотиной и всё стало ладно у них.  — Альфа научился отстаивать свои права и перестал всё делать бесплатно, — заметил Говхар, — а омега научился заботиться о брате. Но… что с его волосами? Они ведь потом снова отрасли?  — Увы, но нет. Волосы омеги больше не отрасли такими же красивыми и длинными, но он научился не переживать об этом.  — Главное, что живы, — подметил Касым, зевнув.  — Всё, а теперь все спать, — хлопнув в ладоши, Шэнэз встал с тахты. Помог устроиться Говхару в постели, поцеловав его в лоб. А после отнёс в кроватку и Касыма, предварительно немного покачав на руках.  — Шэнэз, — подал голос со своего места маленький омега. Невольно смутился, подбирая слова. — Спасибо, что заботишься о нас.  — Мне это только в радость, милый, — нежно улыбнувшись, мужчина уложил начавшего дремать Касыма в кроватку. Погладил его по нежной розовой щечке. Отстранившись, спешно стал собирать с пола игрушки и вещи, чтобы сложить их на кресло. Потушил свет, собираясь уходить, но замер возле дверей. Обернулся, еще раз взглянув на мальчиков. И снова улыбнулся.       Прошло больше двух лет со смерти Арама. Больше двух лет, как Говхар и Касым живут фактически сиротами, оставленными всеми.       Гамаль отбыл в Масмави сразу после вынесённого Дидару приговора, прихватив с собой принцев Рауана, Вильгейма и принцессу Эстер. Сьер, на время оставив службу при дворе, топил своё горе в вине и ввязывался в самые настоящие побоища, постоянно порываясь отправиться в Эггрунд, чтобы найти соучастников Дидара.       Дома альфа появлялся редко. И если появлялся, то на детей не обращал внимания. Зато любил высказывать слугам за плохо сделанную работу и даже повышал голос на Шэнэза, когда заставал его в Берише.       Хейст редко появлялся здесь. Иногда приглашал внуков во дворец, чтобы они могли поиграть с принцем Симузаром. Но гораздо чаще Менех был озабочен делами Империи, помогая править Лъёлсу.       Шэнэз был единственным, кто не был занят. Кто мог себе позволить заботу о чужих детях.       Увы, но ему боги не дали своих детей. Несмотря на то, что у омеги есть регулярная течка, он так и не смог понести. Лекари только разводят руками на всё это, а жрецы и рахипы рекомендуют не терять надежду и лучше просить богов.       Но Шэнэз уже ни во что не верил. Ему было почти тридцать. Если он до сих пор не смог забеременеть, то надежды нет.       Спустившись в гостиную, омега приказал слугам подняться в детскую и присматривать за детьми. Сам же мужчина, едва подавив зевок, уже собирался опуститься в кресло возле камина и немного подремать.       Входные двери с грохотом отворились, впуская хозяина поместья.       Скинув с себя насквозь промокший плащ, Сьер разулся, отбросил в сторону сапоги, на которые налипла грязь. Рукой провёл по лицу с небритостью, повернулся в сторону замершего омеги.  — Что ты здесь делаешь? — прошипел Сьер, двинувшись в сторону масмавийца. — Кажется, я тебя уже предупреждал, что сделаю, если еще раз увижу в моём доме.  — Я пришел проведать детей, только и всего, — не дрогнув перед ним, ответил Шэнэз.  — Они не твоя забота, — альфа подошел вплотную. От него пахло потом, кровью, но не выпивкой. На этот раз не выпивкой.  — И не твоя, как посмотрю, — дерзко ответил омега. — Арам был мне другом. А эти дети, и так не знавшие ласки ни от тебя, ни от него, теперь сильнее всего ощущают себя сиротами. Их все оставили. И думаешь, что это правильно? Крал-Хейст, пусть ты его и ненавидишь, но всё же уделял тебе внимание, пытался заботиться.  — Хватит! — Сьерстакт поднял руку, замахнулся. — Он больше не Крал. И не смей так говорить. Ты ничего не знаешь.  — Я знаю только то, что детям нужны любовь и ласка. Они одиноки. И… зачем вообще было заводить детей, если они вам не нужны были?  — Заткнись! — оскалившись, альфа отвесил ему сильную пощечину. Схватил за горло, сжал, встряхнул. — Заткнись, пока я тебя не убил.       Зло сверкнув глазами, Шэнэз не постеснялся и ударил в ответ, вложив в удар всю свою силу. Звонкая пощечина заставила Сьера ослабить хватку, удивлённо приподнять бровь.  — Во-первых, не ори, дети спят, — холодно сказал омега, — а во-вторых, не смей мне угрожать, альфа. Я помог тебе погубить Дидара, так что будь хоть немного благодарен. А теперь, с твоего позволения я откланяюсь. Мне тоже нужно отдохнуть. Ужин на кухне. Или сам разогреешь или слуг попросишь.       Внутри Сьерстакта закипала ярость. Он терпеть не мог, когда с ним говорили в подобном тоне. И от этого еще сильнее хотелось свернуть шею масмавийцу. Хотелось выдавить его наглые черные глаза, вырвать дерзкий язык и вспороть живот, чтобы вырезать матку. Всё равно пустому она ни к чему.  — Я устал и хочу спать, — с силой отстранив руку Бекчи от себя, Шэнэз попятился прочь. — И тебе советую отдохнуть.  — Не нужно… Не нужна мне твоя фальшивая забота, шлюха! — снова вспылил альфа. Желание смерти масмавийца было настолько велико, что у Сьера невольно зачесались руки. — Тело Арама даже остыть не успело, а ты уже сюда перебрался. Даже не думай, что ты, грязное отродье, когда-либо сможешь заменить его. Ясно?  — Я и не думаю. Я знаю, что его не смогу заменить. И не хочу этого делать. Уж не знаю, каким таким чудом ваши отношения оставались хорошими все эти годы, но я бы никогда не хотел, чтобы моим мужем стал кто-то вроде тебя.  — Ну да, тебе ведь наверняка нравится кто-то вроде моего отца, ведь ты так с охотой принимаешь все подарки от него, шлюха. Что Гамаль, что теперь ты… Что вы вообще находите в этом уродце?       «Гамаль?» — брови Шэнэза приподнялись в изумлении. Но вслух он не стал спрашивать об этом.  — Физические увечья, кои Крал-Хейст получил за годы войны и жизни с императором Беренгаром, не делают его таковым. А вот ты тот еще урод. И внутри, и снаружи. Просто омерзительно.       Сьер побагровел, сжал кулаки. Он уже собирался повысить голос, накричать на омегу, но тот демонстративно поклонился, пожелал доброй ночи и удалился.       Шэнэз занимал покои на втором этаже в гостевой зоне. Вещей он взял с собой немного. Чтобы никто не подумал, что он собирается перебраться в Бериш.       Впрочем, и так хватает умников, которые шепчутся о подобном. Даже среди домашних есть те, кто перешептываются. Они уверены, что бывший супруг опального Великого Визиря, который почти сразу после смерти Арама перебрался в поместье, претендует на роль нового супруга Бекчи. Вон как к детям подлизывается, подкупая их лаской, любовью, вниманием и заботой.       Наверное, и сам Сьерстакт того же мнения. Ведь со стороны всё выглядит именно так.       Вот только самому Шэнэзу не нужен ни новый брак, ни положение хозяина Бериша, ни сам Сьер. Да скорее омега подастся в обитель бога-омеги плодородия Хайят, — которого стали вновь почитать в Масмави отдельно от богини луны Фиды, — чем согласится связать свою жизнь с таким сумасбродным альфой.       Правда, в обитель Хайят берут только тех омег и женщин, которые были достаточно плодовиты и успели принести большое потомство.       Слуги, терпеливо дожидавшиеся своего господина, тут же кинулись освобождать Шэнэза от одежды.  — Вас что-то тревожит, господин? — подал голос один из них. Новенький омега двадцати трёх лет, который так и не научился пока держать язык за зубами.  — Тебя это волнует? — дерзко ответил вопросом на вопрос Шэнэз, устало потерев переносицу.       Слуга прикусил язык, виновато вжал голову в плечи. Второй посмотрел на него с укоризной, цокнул языком.       С трудом дождавшись, когда слуги закончат, масмавиец жестом велел им удалиться. Он устал. Дети всё же сильно утомляли. Еще и Сьер сильно потрепал нервы.       Устало рухнув на тахту, омега тихо выругался про себя. Сам себе пообещал, что больше не позволит этому озлобленному глупцу ударить его вновь.

***

      В темнице повсюду стояли подожженные палочки с благовониями. Ароматные смеси из порошков и трав подкидывали в маленькие жаровни. А всё для того, чтобы хоть немного приглушить вонь, что царствовала здесь.       Хаки, что несли караул у одной из камер, обматывали нос и рот платками, в которые были вшиты мешочки с ароматными травами: лавандой, мятой, полынью и хвоей.       Хейст и сам поморщился от отвратительного смрада.       Двери камеры, из которой исходило зловоние, отворили перед ним, позволяя войти внутрь.       Против воли к горлу омеги подступила тошнота. Внутри помещение было освящено за счет многочисленных факелов и масляных ламп.       Дидар, вернее то, что от него осталось, висел на цепях. Кандалы плотно обхватывали под мышками и под грудью, удерживая альфу на весу.       По самые колени у него отсутствовали ноги, а от колена до середины бедра красовались голые кости, лишенные плоти. Тоже самое было и с руками. До локтей они отсутствовали, а от локтей до середины предплечья виднелись кости, лишенные мяса, мышц и сухожилий.       Из живота торчала часть кишки, из которой постоянно выпадал кал. От этого в камере и стояла страшная вонь. В промежности у Дидара полностью отсутствовали член и яички, которые в своё время Сьер скормил крысам.       Кроме всего прочего у альфы отсутствовали язык, нос и веки.       Кормили его жидкой пищей, которую вливали Дидару через воронку.       Больше двух лет он пробыл здесь. Больше двух лет влачит жалкое существование. Наверное, он уже много раз успел пожалеть о своём поступке. И столько же раз молил о смерти, но Сьерстакт пока не спешил облегчать муки опального Визиря.       Дидар вздрогнул, засопел, сфокусировав взгляд на Хейсте. Замычал, вжал голову в плечи. Он боялся. Боялся, что его снова начнут пытать. Боялся, что ему снова сделают больно.       Но Хейст не собирался ничего делать. Он просто рассматривал человека, который посмел переступить дорогу ему и его детям.  — А ты еще легко отделался, — с усмешкой произнёс омега. — Другие давно мертвы, а ты еще продолжаешь жить. Разве эта милость не достойна благодарности?       Дидар зло сверкнул глазами. Но только и всего. Он тяжело дышал.       Когда Сьер приходил в камеру и не пытал, напротив масмавийца ставили зеркало во весь рост, чтобы он мог видеть, что именно с ним сделали. Отчего-то Дидар переставал сдерживаться и начинал плакать, жалобно скуля.       Хейст продолжал рассматривать альфу, про себя отмечая, что всё же его сын знает толк в пытках. Даже Сыны Смерти позавидуют подобной жестокости. Тот же Гамаль, что когда-то изувечил Лана, бывшего младшего мужа Хейста, убийцу и Тархиба Шэхпера, в письмах поражался тому, на что способен Бекчи.       Дидар судорожно вздохнул. Если бы у него были веки, то он бы закрыл глаза.       В этот же момент из выведённый из живота кишки повалились и полились фекалии.       Хейст скривился, направился к выходу. Ему было интересно, как еще долго Сьер планирует оставлять в живых бывшего Великого Визиря.       Выйдя в коридор, морщась от тошнотворных запахов, омега поспешил выбраться из темницы. Именно в этот самый момент на последних ступенях он встретился со Сьером.  — Давно не виделись, воробушек, — едва заметно улыбнувшись, Хейст окинул оценивающим взглядом помятого вида альфу с серым от усталости лицом и плешивым подобием бороды.  — Ну как, понравилось зрелище? — буркнул Бекчи, проходя мимо. Повёл плечами, пытаясь сбросить сон.  — Более чем, — омега закусил щеку изнутри. — Долго еще собираешься ерундой страдать? Ты получил эту должность не за родство со мной, а за заслуги. И теперь делаешь всё, чтобы лишиться должности Бекчи. Не жалко?  — А ты, небось, уже успел влить Лъёлсу в уши нужные мысли? — оскалился Сьерстакт, остановившись и резко обернувшись. — И кого ты собрался сделать новым Бекчи?  — Никого, — был холодный ответ, — но лишь пока. Кто знает, может наш Повелитель не так милостив, как все думают, и найдёт тебе замену. Так что советую тебе взяться за ум, Сьер. Прошло уже достаточно времени, чтобы боль хоть немного приутихла. Или ты возвращаешься к своим обязанностям, или уступи должность более компетентному человеку.       Альфа злился. Он не любил, когда ему ставили условия. С годами так и вовсе стал ненавидеть это.  — У тебя есть сутки, чтобы принять решение, — всё же Хейст бросил на него взгляд через плечо. — И избавься от этих лобковых волос на лице. Они тебе не идут.       Вспыхнув от злости, Сьер замахнулся, но омега ловко увернулся и убежал, прыснув со смеху.  — Вот же сволочь, — фыркнул Бекчи, сплюнув. Тяжелой поступью спустился в темницу, прошел в самую смердящую камеру. Даже не обратил внимания на то, как вздрогнул и побледнел Дидар.       Глаза масмавийца против воли увлажнились. По щекам потекли слёзы.  — Как же ты отвратителен и жалок, — скривился Сьер. Даже подходить близко не стал. Отступил к дверям, окликнул хаков. — Идите сюда. Освободите эту падаль. Я решил, что сделаю с ним.       Дидар завыл, задёргался.       Хаки с отвращением касались его, освобождая от оков. С трудом сдерживали рвотные рефлексы. Будь их воля, то они бы и вовсе не подходили к увечному масмавийцу, который смотрел на них с мольбой о смерти.       По приказу Сьерстакта-Бекчи в камеру внесли огромную бочку, наполненную водой.       Дидар стал упираться, размахивая костлявыми культями, но его всё же затолкали в бочку. Водрузили поверх крышку, в которой было отверстие для головы, прибили её к корпусу.       Бочку придвинули вплотную к стене, обвили цепями, чтобы Дидар не смог её перевернуть.  — Оставим его здесь на седмицу, — распорядился Сьер, глядя на убийцу своего омеги без жалости. Лишь с ненавистью и отвращением. — Пусть кормят его несколько раз в день молоком и варёным мясом.       Хаки переглянулись. Пообещали исполнить приказ и передать своим сменщикам.       Лишь после этого Бекчи смог уйти, покинуть темницу.       Если Дидар и умрёт, то только самой мучительной и чудовищной из смертей. Обильное употребление жирного молока и варёного мяса приведут к тому, что масмавиец будет ходить под себя. Всё это будет находиться в воде, в которую погружен альфа. И ему повезёт, если он умрёт от инфекции. А если нет, то у Сьера есть еще несколько идей, как превратить последние часы жизни Дидара в самый настоящий ад.       Тщательно отмывшись в хаммаме и позволив слугам сбрить неудавшуюся бороду, облачившись в черно-синие одежды, альфа направился в императорские покои. Знал, что скорее всего Хейст там. Иначе и быть не может.       После падения Дидара своевольный Менех стал часто пропадать в покоях юного императора. В основном они вместе занимались государственными делами, а иногда Лъёлс всё же позволял отцу самому принимать решения по тем или иным вопросам.       Сьер не ошибся.       Хейст действительно был в покоях императора. Изучал какую-то книгу, хмурясь, сидя на софе. Лъёлс был рядом, возлежал, свернувшись калачиком, устроив голову на коленях омеги. Судя по ровному сопению, бета дремал.       Внутри Сьера пробудилась ревность и зависть.  — Наконец-то ты стал похож на человека, — не поднимая глаз от книги, заметил Хейст. Указал на свободное с другого бока места.  — Не язви, — нахмурился альфа, но приглашение принял. Сел рядом. Он был напряжен, мрачно глядя перед собой. — Я обдумал твои слова. И я возвращаюсь к своим обязанностям Бекчи.  — Вот и славно, — загнув уголок страницы, которую читал, Хейст закрыл книгу. Повернулся к сыну, улыбнулся. — Я рад, что ты принял правильное решение.       Издав невнятное «угум», Сьер шумно вздохнул и внезапно положил голову на плечо родителю. Он завидовал Лъёлсу. Ведь с ним Хейст хотя бы немного возился, даже иногда бывал ласковым. Редко, но это случалось.       Когда оцепенение спало, омега позволил себе приобнять Сьера за плечо. Потрепал его по волосам, поцеловал в макушку.       Так и сидели они втроём. И пока юный император дремал, Менех и Бекчи размышляли о своём.       И если все мысли альфы были об убитом супруге, то Хейст снова и снова вспоминал о том, что прочитал в книге. Наконец-то ему удалось найти хоть какую-то информацию о подобных себе и Симузару людях. Если верить написанному в книге, то когда-то помимо альф, бет и омег существовали и другие. Те другие, «иные», как их называли, сочетали в себе особенности двух полов. Чаще всего это были омеги с физиологическими особенностями как у альф, а иногда и как у бет.       Шутка ли, но порой и встречались такие иные, которые имели течку и матку, обладали узлом, но при этом у них напрочь отсутствовал какой-либо аромат. В некоторых культурах таких существ называли богами. Обычные альфы, омеги и беты боготворили иных, но лишь до тех пор, пока не наступал какой-нибудь праздник плодородия.       Да, в Древние времена иным позволяли доживать максимум до шестнадцати лет, а потом их убивали на каком-нибудь крупном торжестве и поедали их плоть. Считалось, что только таким образом можно было получить божественное благословение.       Так же считалось, что если омега вкусит плоти иного, то станет плодовитым, а у альфы прибавится силы и выносливости.       Разумеется, что наиболее подходящими для ритуального каннибализма считались те иные, что сочетали в себе физиологические особенности альф и омег. То есть, имели матку и узел. Наименьшим внимание пользовались омеги, что носили альфьи ароматы или вовсе их не имели, как беты. Такие и жили подольше, и редко рассматривались в качестве жертвы.       Но со временем иных становилось всё меньше. А если они и рождались, то никому уже не было до них дела. Новые века несли с собой и иные обычаи, иные ритуалы.       Про себя Хейст порадовался, что сейчас другие времена. Хотя, если вспомнить, что порой творится в Дузе, то начинает казаться, что мало что изменилось с Древних времён.       Наконец-то Хейсту удалось хоть немного узнать о подобных Симузару существам. Так что осталось убедить Ханина, что с его сыном всё в порядке. Ему просто повезло родиться таким. А то бедного мальчика настолько застращал отец, что тот скоро начнёт отзываться о себе сугубо в женском роде.  — Скажи мне, — первым нарушил столь длительное молчание Сьер, — это ты попросил Шэнэза присмотреть за моими детьми?  — Нет, — без колебания ответил Хейст, хотя и удивился. — А что, он стал часто появляться в Берише?  — Да он там практически живёт! — фыркнул альфа, но голову с отцовского плеча так и не убрал. — Даже имел наглость обжить одну из комнат.  — Если он присматривает за детьми, то в этом нет ничего плохого, — немного подумав, решил омега. — Он же не лезет в твою постель, не пытается стать твоим новым супругом.  — И хорошо! Я эту пустую дрянь в своей постели не потерплю.  — Но всё же, будь немного благодарен ему за то, что не даёт твоим детям окончательно прочувствовать всю глубину одиночества. Хоть ты и попрекал меня всегда в том, что я ужасный отец, сам ты тоже не особо хороший родитель.  — То же мне судья, — буркнул Сьер, поджал губы.  — Я сомневаюсь, что Шэнэз не преследует каких-то своих целей, но если он добр с твоими детьми, то ты должен быть ему благодарен. Хотя бы немного.       Альфа ничего не ответил на это.

***

      Стоя у входа в темницу, Шакир собирался с мыслями и набирался смелости. Но за все два с лишним года он так и не смог пересилить себя. Не смог заставить себя проведать опального друга, которого сам же и предал.       От хаков бета знал, через какие страдания пришлось пройти Дидару в руках Бекчи. И одних этих описаний было более, чем достаточно, чтобы Азер отказался от возможности увидеть всё воочию.       Он всё еще был агасы, всё еще был билге, но не более. Император Лъёлс, злопамятный мальчишка, всё еще помнил, как Шакир стоял в стороне, когда Дидар ему угрожал и нагло хватал за грудки.       Наверное, все это замечали, что Азер-агасы в немилости у Повелителя. Тот же Хейст и вовсе не смотрел в его сторону. Демонстративно проходил мимо, словно не замечая.       И с одной стороны Шакир понимал, почему так происходит. Но с другой… Он ведь сделал так, как хотел Хейст. Он помог наказать Дидара за убийство принца Арама.       Хотя, было глупо полагать, что после этого Хейст сразу же пригласит агасы в свою постель и всё станет как прежде, как было до резни на площади Меркези и восхождения на трон Лъёлса.  — Пустил корни?       Шакир едва не вздрогнул, когда услышал голос за спиной. Обернулся, глядя на бывшего Крала-регента.       «Помяни проказу и она проявится», — про себя выругался бета, но вслух этого не сказал. Окинул оценивающим взглядом омегу, который был облачен в лёгкие шальвары из небесно-голубого шелка и приталенную тунику из сине-зелёного бархата. Довольно непривычное сочетание оттенков для того, кто всегда выбирал тёмные и «сильные» цвета.  — Хочешь проведать Дидара? — Хейст говорил холодно, словно с незнакомцем.  — Сомневаюсь, что от этой встречи кому-либо станет легче, — сквозь стиснутые зубы ответил Шакир. — Тем более, я не уверен, что Дар находится в здравом уме, чтобы хоть что-то понимать.  — Сьер говорил, что Дидар всё еще продолжает цепляться за крупицы жизни и трезвого рассудка. Но если так боишься увидеть, что бывает с теми, кто пытается навредить нашему роду, то и не нужно тут стоять.       Бета нахмурился, но всё же отошел от спуска в темницу. Вновь взглянул на Хейста, вглядываясь в его внешность. За последние годы у него прибавилось седины в багровых волосах. Морщинки в уголках глаз и на лбу стали заметнее. Но если не считать этого, то Хейст продолжал оставаться статным и даже по-своему привлекательным.       Омега хмыкнул, расправил плечи и с гордым видом прошел мимо бывшего любовника. А Шакир, словно пёс учуявший течную сучку, последовал за ним.       Если бы не наличие хаков практически на каждом шагу, бета прямо сейчас вжал бы Хейста в стену. Но приходилось сдерживаться. Вплоть до самого гарема, где теперь было достаточно безлюдно. Ханин-Тархиб с сыном-омегой жили в отдельном доме, построенным на территории Западного сада. На омежьей половине жил один только Хейст, а на женской уже давно никого не было.       Но так будет не всегда. Очень скоро, — через год или два, — но для юного императора начнут набирать мальчиков-омег и девочек для гарема. После этого может пройти еще несколько лет, прежде чем Лъёлс пожелает взять кого-то из них в свою постель.       У входа в покои Менеха стояли двое крупных альф-хаков, которые с подозрением покосились на Шакира. Этих двоих сам Сарда выбирал и тренировал для господина Миркюра, так что в них не стоило сомневаться.       Войдя в покои, Азер запер двери.  — Говори, что надо и уходи, — холодно велел Хейст, который никак не проявлял интереса к бывшему любовнику. Специально или для виду, неизвестно.  — Я думал, что ты не откажешься от совместного ужина, — подойдя почти вплотную, бета протянул руку, желая коснуться плеча омеги. — Мы давно вместе не трапезничали.  — А ты слишком самонадеян, раз решил, что я опущусь до новых встреч с тобой, — отступив в сторону, солсетурин наградил его недобрым взглядом. — Не спорю, с тобой было хорошо, но и только. Я не намерен продолжать делить постель с человеком, который не может быть мне всецело предан. Зачем мне любовник, в котором я буду сомневаться?  — Что-то раньше за тобой такого не наблюдалось, когда ты был с Беренгаром, — мрачно заметил оскорблённый Шакир. И вспомнив, как обычно охотно отдавался Хейст, когда его брали чуть ли не силой, тут же схватил того за руку, притянул к себе за талию и впился в губы болезненным поцелуем.       За что тут же был укушен за язык.       Агасы тихо взвыл, но решил не отступать. Во рту ощущался привкус крови. Скорее всего железные клыки омеги прокусили язык. Но это не остановило Шакира.       Он приложил усилия, заламывая руки Хейсту, пытаясь повалить его на пол.       Омега оскалился, зашипел, болезненно лягнул наглеца в пах. Высвободив одну руку, тут же ударил его кулаком в висок.       Бета зарычал, вцепился в тунику Хейста. Рванул ткань, разрывая.       Солсетурин невольно ахнул, но сопротивляться не перестал. Лягнул Азера в живот, пытаясь отползти.  — Пусти меня, идиот! — прошипел омега. Коротко вскрикнул, когда его схватили за волосы и приложили об пол.  — Ты же сам этого хочешь, — жарко выдохнул Шакир, не переставая напирать. Перехватил руки Хейста, завёл их ему над головой, второй стал срывать штаны.       Проблема была именно в том, что сам солсетурин не хотел этого. А сопротивлялся он не в полную силу из-за выпитого недавно лауданума, который слишком сильно расслаблял. Несмотря ни на что Хейст не собирался так легко сдаваться. Попытался извернуться, зубами впился в руку Шакира, прокусив плоть.       Бета взвыл от боли, раскрытой ладонью треснул омегу по лицу. Но видя, что тот не разжимает челюсть, стал бить по голове кулаком. Причем бил в полную силу, словно хотел разбить череп.       Поняв это, Хейст стал активнее сопротивляться. И не заметил, как с губ сорвался крик.       А потом всё внезапно прекратилось.       Шакир перестал удерживать его руки. Судорожно вздохнул. Изо рта у него потекла кровь, а затем он тяжело упал на омегу. Из его спины торчал ятаган, который тут же был вынут.       Тяжело дыша, Хейст приподнялся на локтях. Голова нещадно гудела. Казалось, что череп где-то треснул.  — Вы в порядке, господин? — хак-альфа, один из двух, что нёс службу у покоев Менеха, пинком сбросил с солсетурина труп агасы. Протянул ему руку, желая помочь. — Квикк побежал за лекарем.       Хейст не слышал его. Продолжал смотреть на Шакира, медленно соображая. Осознание, что масмавиец мёртв долго доходило до омеги. Как и понимание того, что если бы хаки не вмешались, то скорее всего, Азер убил бы Хейста.  — Эй, господин? — хак пощелкал пальцами перед лицом омеги, нагло приложил ладонь к его лбу.       Ноздри Хейста затрепетали. От альфы пахло чем-то кедровым. Прям как от Беренгара. И это заставило солсетурина невольно отшатнуться, уставиться на хака, словно видел его впервые.       Нет, тот отличался от Гара. Короткие прямые русые волосы. Треугольное лицо с высокими скулами, прямым носом, тонкими тёмными губами, тёмной бородой. Над кошачьими зелёными глазами с янтарными вкраплениями красовались соболиные брови.       Аккуратная короткая борода была чуть темнее волос на голове.       Черно-серые одежды, под которыми не было заметно наличия кольчуги, опоясанные широким кушаком, подчеркивали мощное тело с широкими плечами, узкими бёдрами и сильными мускулистыми ногами.       Второй хак, упомянутый Квикк, отличался от приятеля только цветом волос, глаз, чертами лица, отсутствием бороды и природным ароматом.  — Вам не стоило оставаться наедине с этим человеком, — сурово подметил русоволосый, легко подхватив Хейста на руки и отнеся того в спальню. Усадил на тахту. Огляделся, снял с кресла лёгкую шаль и накинул её на плечи омеги, дабы тот прикрылся.       Всё же туника и шальвары были порваны.  — Я буду в соседней комнате, рядом с трупом, если вам что-то понадобится, господин, — сказал альфа, тут же покинув спальню. Хейст проводил его ошалелым взглядом:  — Что это, блять, было?