Равные Солнцу

Менех — титул хозяина гарема, отца-омеги правителя. Аналогичен «Анне». Крал — «Лорд» или «царь», титул законного соправителя императора, аналогичен императрице. Варис — «Наследник», титул аналогичный кронпринцу, будущему правителю. Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Мы все как снег, как воды рек, Мы проходим через вечность, жизнь меняя. Мы волна, и ты, и я Часть небесных и земных морей. Гран-КуражЪ — Волна

      Сделав большой глоток макового молока, Хейст не переставал коситься на русоволосого альфу, который рассказывал Эрену-кафе, Сарде и Сьеру о том, как Шакир-агасы напал на Менеха и попытался изнасиловать.       Наверное, больше всех эта новость удивила именно Бекчи. Остальные же подметили, что ожидали чего-то подобного от приятеля опального Дидара Самура.  — Хорошие удары были, — заметил Сафир Карталь, прикладывая к голове и лицу Менеха отрезы ткани с кусками льда, чтобы хоть немного снять отёки. — Уверенные, сильные… Хейст-Менех, вы ведь понимаете, что вас пытались убить?  — Ах, правда? — изобразил удивление омега, захлопав ресницами. Сам же он был раздражен, что лекарь вёл себя с ним, как с умалишенным. — Я даже и подумать не мог, что Шакир решится на подобное… Конечно, я понимаю, идиот! За кого ты меня держишь?!  — Я просто должен был убедиться, что столь сильные удары никак не сказались на вашем рассудке, господин, — гаденько улыбнулся Сафир. — Знавал я случаи, когда человека могли так несколько раз огреть по голове, а он потом превращался в овощ. Рассудок терялся, тело становилось безвольным, и такое создание могло только существовать. Обуза для родни, которую возят по всяким жрецам и магам, хотя там ничто уже не поможет. Таких несчастных лучше сразу умертвить, чтобы родня не мучилась с ним. Всё равно он уже всё.       Сарда и Эрен-кафа с недоверием покосились на лекаря. Мало ли, вдруг этот душегуб проявит халатность к худому состоянию бывшего Крала-регента?  — Как тебя зовут, хак? — спросил Хейст, не отрывая взгляда от русоволосого альфы, пахнущего кедром.  — Свард, господин, — ответил тот, едва заметно кивнув головой.       «Меч» — про себя отметил омега. Во внешности Сварда угадывались черты кальтовца. Особенно сильно они проявлялись в чертах лица и в разрезе, а также цвете глаз.  — Ты и твой приятель, оба, получите награду, — заявил Хейст. Перевёл взгляд на Йонсу, которая явилась вместе со Сьером и всё это время стояла в стороне, бурча себе под нос что-то про глупости Шакира.       Девушка тут же спохватилась, метнулась к одному из шкафчиков. Достала янтарный ларчик с множеством бархатных мешочков, полных золота и драгоценных камней, передала его солсетурину.       Пусть мешочки и были одинаковыми, но отличались содержимым. В тех, что перевязаны серебряными тонкими лентами, было по двадцать хазине. С золотыми — по тридцать; с зелёными — по тридцать хазине и два изумруда; с красной — по тридцать и два рубина, а с фиолетовыми — тридцать, два рубина и один изумруд.       Свард смотрел на ларчик без особого интереса. Его глаза не приобрели жадного блеска, что уже нравилось Хейсту. Он и Квикк, его товарищ и напарник, получили по мешочку. И если последнему достался с золотой лентой, то Сварду — с фиолетовой. В конце концов, омега слишком ценил свою жизнь, чтобы за её спасение скупо благодарить.  — Благодарим за щедрость, господин, — Квикк тут же низко поклонился, сжимая в руке мешочек.  — Благодарим, — повторил Свард, тоже поклонившись. И хоть казалось, что их поклоны ничем не отличаются, на самом деле было заметно, что русоволосый хак не собирался раболепить перед господином, даже за награду.  — Сарда, надо поговорить, — поморщившись от тупой боли в голове, сильнее прижав к шишке ткань со льдом, Хейст жестом дал понять, что все свободны.       Сафир поставил на низкий столик склянки с заживляющими мазями и маковое молочко, прежде чем решил удалиться вместе со всеми. Труп Шакира тоже унесли, а кровь спешно оттёрла вбежавшая на мгновение стайка молчаливых слуг. Йонса тоже ушла, хоть и не сильно горела желанием оставлять Менеха наедине с Сардой.  — Помнится, когда ты представил мне этих хаков, то сказал, что они хорошо обучены, — начал издалека Хейст, морщась от боли в голове. Казалось, что боль зарождается где-то в мозгу. — Не расскажешь побольше о них? Кто они, откуда и как попали к тебе?  — Вы хотите узнать больше о Сварде? — догадался Вожак, присев на софу напротив. — Насколько я знаю, то Свард — смесок. Сын альфы-кальтовца и омеги из Тунга. Практически с рождения им занимались родители отца-омеги, который родив достаточно рано, оказался не готов к ответственности, а спустя пару лет угодил в рабство к кому-то из Солсетура. Сварда готовили к жизни ремесленника. Он был хорош в кузнечном деле. Как водится, к двадцати годам обзавёл сначала женой, которая умерла так и не сумев разродиться, а потом и омегой-супругом. А потом хозяин тех земель, крупный помещик решил продать в рабство часть своих крестьян. Свард с супругом попали в рабство. Как раз в то время умер император Беренгар. Омегу купили отдельно от Сварда, а того самого выкупил торговец оружием из провинции Кузет Синир. Свард показал себя хорошим кузнецом, мастером своего дела. Он жил только мыслью о том, чтобы найти и спасти своего супруга. Потом он получил свободу, когда торговец оружием сильно заболел и решил проявить милость. Год или больше Свард потратил на поиски супруга. И нашел. Мы как раз с вами усмиряли Худу. Помните то легендарное явление, когда «мятежники попадали замертво, едва узрели воинственный лик Крала-регента »? Но как оказалось, зря Свард думал о своём супруге. Омега был вполне счастлив, ведь он стал одним из четверых супругов богатого купца, торговца замарадскими тканями. Даже умудрился родить детей. Двойню, что явно говорило о божественном благословении. Понятное дело, что омега не захотел сбегать с бывшим мужем, не захотел возвращаться к простой крестьянской жизни. Свард топил горе в драках.  — Понять его омегу можно, — задумчиво сказал Хейст, переложив мешочек с тающим льдом в другую руку. — Наконец-то жизнь в достатке и сытости, не нужно нигде гнуть спину и переживать о том, чем кормить своих детей. А Свард уже не такой уж и ребёнок, чтобы не понимать, что достаток и хорошее положение намного важнее каких-то глупых чувств.  — Вы как всегда правы, господин Миркюр, — согласился Вожак. И продолжил. — Когда я восстановился после Худу, то бродил по городу, выискивая себе новых подопечных. И наткнулся на него в одной из питейных. Ну, а что? Альфа, хорошо сложен, руками размахивать умеет, да и слабостей у него больше нет. Как видите, он себя очень даже хорошо показал.  — Да, показал. Одно меня смущает. Его запах.  — Кедровый. Прям как у нашего покойного Повелителя. Если пожелаете, то я прикажу ему маскировать запах чем-нибудь.  — Да, было бы неплохо. Не хочу, чтобы у меня в носу свербело из-за этого аромата.  — Вам бы отдохнуть, господин, — заметил альфа, чуть склонив голову на бок.  — Да, можешь идти, — отпустил его Хейст.       Оставшись наедине с собой, шумно вздохнул. Нет, как бы не бывает в природе альф и омег с уникальными ароматами. Он часто дублируются, но Менеху не нравилось, что в очередной раз его жизнь спас альфа с кедровым запахом. — Удивительное совпадение,  — хмыкнул Рагнар, присев на софу, где не так давно сидел Сарда. — Вот только… Одного альфу с кедровым ароматом ты смог убить. А если этот пришел по твою душу, чтобы отомстить?  — Если он не подослан кем-то, то ему и нет смысла это делать, — мрачно ответил омега. Но всё же поёжился. Ему стало не по себе от всего этого. — Да и отомстить за что? Всем известно, что в смерти императора Беренгара повинен Солсетур, который давно наказан. Моя вина лишь в том, что находясь в гареме, я не смог защитить своего мужа, как и полагается мечу.       Рагнар прищурился. Перевёл взгляд на дверь. Нельзя забывать о том, что их всегда могут подслушать. Но сейчас альфа не чувствовал постороннего присутствия в соседней комнате. Поэтому, пусть и тихо, но продолжил. — Дирид до сих пор зол на тебя. И не думай, что он простит тебе захват Солсетура, а также бойню, что ты устроил.  — Пусть лучше поблагодарит, ведь только благодаря мне солсетурины снова стали кровожадными воинами, а не миролюбивыми жиреющими шавками.       Рагнар хотел было что-то сказать, но прикусил язык. Взглянул в противоположную от двери сторону.       Хейст проследил его взгляд, повернулся. Демонстративно расправил плечи. У камина, сверкая злыми золотыми глазами, восседал Дирид, а рядом с ним и Беренгар, что задумчиво смотрел на своего бывшего омегу, перебирая пальцами багровый мех божества.

***

 — Вот, — буквально швырнув на стол мешочек, в котором были как хазине, так и фиды, Сьерстакт держался при этом прямо и уверенно.  — Что это? — отвлёкшись от создания лебедя из бумаги с Касымом, Шэнэз бросил мимолётный взгляд на мешочек.  — Плата, за твои труды, — буркнул Бекчи.  — Мне не нужны подачки от тебя, — закатив глаза, омега переключил внимание на Говхара, у которого вышел замечательный журавль из бумаги.  — Или возьмёшь деньги, или я поверю в слухи, будто ты действительно метишь на место моего супруга, — пригрозил Сьер, скрестив руки на груди.       Шэнэз поднялся с подушек. Грациозно и плавно, что скорее вызвало у альфы лёгкую тошноту, нежели восхищение. Однако сам омега никак не отреагировал на его скисшую физиономию. Подошел к столу, забрал мешочек и, не глядя на его содержимое, спрятал за пазуху тонкого бархатного кафтана серо-голубого оттенка с фиолетовой вышивкой.       Круто развернулся и вернулся к детям.       Такое поведение сильно разозлило Сьера. Настолько, что захотелось задеть Шэнэза за живое.  — Забавно наблюдать, как пустышка топит своё горе, общаясь с чужими детьми, — достаточно громко бросил он.       От этого слуги, что находились в покоях, встрепенулись.       Сам Шэнэз замер, сжал кулаки.  — Ошибаешься, — усмехнувшись, ответил он, даже не думая оборачиваться. — Сейчас в этой комнате находится только одна пустышка. И это отнюдь не я.  — Что такое «пустышка»? — спросил Касым, которого очень заинтересовал разговор отца и Шэнэза.  — Так называют человека, который ничего из себя не представляет, — пояснил омега, поправляя поделку мальчика-альфы, чтобы лебедь выглядел лучше.  — Но чаще так называют омег, которые не могут забеременеть и родить, — фыркнул Сьер. А ведь изначально он хотел просто всучить Шэнэзу денег и удалиться, но в итоге что-то пошло не так. И в итоге альфа теперь закипал от гнева.       Снова фыркнув, он удалился, громко хлопнув дверьми.       Шэнэз даже не вздрогнул.  — Пушистик прав, — неожиданно заговорил Говхар, отложив бумагу и подделки. — Папа часто ведёт себя как истеричка.  — Говхар, нельзя так говорить про отца, даже если это так, — пожурил его мужчина. — А… кто такой «Пушистик»?       Он помнил, что слышал когда-то об этом. Еще когда был жив Арам, «Пушистик» время от времени упоминался в разговоре. Вот только сам покойный принц не любил об этом говорить, отмалчивался, но при этом смотрел испуганно. А допросить Говхара у Шэнэза не представлялось возможности.  — Пушистик… это… — мальчик-омега нахмурился, закусил нижнюю губу. — Ну, он такой огромный и пушистый. Сказки любит рассказывать. Всякие рассказывает. Но чаще про Змея. Особенно ту, где Змей пожрал Солнце.  — Ясно… — протянул Шэнэз, не зная, что на это сказать.       «Воображаемый друг», — про себя заключил он, и решил больше ничего не спрашивать. Жутко, наверное, когда твой ребёнок видит что-то «огромное и пушистое», которое рассказывает сказки.  — Хочу гулять, — потянувшись, заявил Касым.  — Хорошая идея, — одобрительно кивнул Шэнэз, повернувшись к слугам. Велел им немедленно подготовить всё для прогулки, накрыть беседку и собрать корзину с фруктами и лёгким перекусом.

***

      Прогулки по саду были обязательной частью существования правителей во дворце. Это Лъёлс понял уже давно. Хотя сам он предпочел бы сидеть и дальше в своих покоях, а не ходить куда-то.       Не так давно к нему приходил Сафир и в подробностях рассказывал о том, что происходит с телом ребёнка, когда он начинает взрослеть.  — Ваше тело начнёт меняться, Повелитель. На теле начнут расти волосы, но от них легко избавиться. Начнёт со временем ломаться голос. По утрам вас начнёт кое-что тревожить, но вы не должны этого пугаться. Это нормально. А еще… ваши помыслы, Повелитель. Они больше не будут такими чистыми и наивными, и это нормально. Вы начнёте думать об омегах и девушках. Это тоже нормально. Это естественно.       «Кое-что» не так давно начало тревожить Лъёлса по утрам. И всяких раз ему становилось стыдно, когда в покои входили слуги, а он не мог унять свою восставшую плоть. А вот мыслей об омегах и девушках пока не возникало. Да и с чего бы, когда у юного императора так много важных дел?       Остановившись возле розовых кустов, Лъёлс перевёл взгляд на навес из плотной тёмно-пурпурной ткани, украшенной серебристыми геральдическими лилиями. И недолго думая, поспешил туда.       Первый месяц осени близилось к концу, а император еще до зимы хотел побывать в Солсетуре, в родных землях отца.       Под навесом с удобством расположился Хейст в большом резном кресле. Лёгкие сине-сиреневые одеяния добавляли его облику свежести.       За его спиной стояли двое хаков. Причем одного из них Лъёлс знал. Альфа по имени Свард отличился тем, что спас Менеха от нападения Шакира-агасы. И на самом деле император радовался, что Азера не стало. Этот приятель Дидара Самура ему не нравился. Не только из-за того, что он был близок с бывшим Великим Визирем, чей изувеченный труп давно скормили крысам. А из-за тех сальных взглядов, которые Шакир бросал на Хейста. По мнению Лъёлса, его отец-омега достоин куда лучшей кандидатуры на роль своего воздыхателя, чем старый агасы.       Но не только убийством Шакира и спасением Менеха знаменит Свард. А своим природным кедровым ароматом, который вынужден маскировать под маслами сандалового дерева, дубовой коры и прочих трав, лишь бы не раздражать Хейста.       Кто-то даже пустил слух, что аромат Сварда напоминает Менеху о его почившем муже-императоре, Беренгаре. И дабы не терзать свою душу болью от утраты, велел хаку пользоваться различными ароматными маслами.       Хотя Лъёлсу казалось, что дело не только в этом.       Подойдя ближе, бета заметил светловолосого омегу в закрытых одеждах светло-коричневого оттенка с бежевыми атласными вставками. Ханина-Тархиба Лъёлс узнал сразу. Кроме него в гареме больше никого не осталось из бывших любовников отца-альфы.  — Повелитель! — Ханин тут же вскочил со своего места, низко поклонился. И не выпрямляясь, взмахнул рукой перед лицом девочки в розовом платье. — Симузар, быстрее… Поприветствуй нашего Повелителя.       «Симузар?» — удивился Лъёлс, с трудом признав в «девочке» в розовом платье своего брата-омегу. Даже растерялся, когда принц соскользнул с кресла, поклонился.       Розовое платье, сшитое по последней моде, явно женское, было в пол, имело зауженные к кистям рук рукава и жемчужную вышивку на корсаже. Каштановые волнистые волосы были распущены, обрамляли треугольное личико с тонкими губами, прямым носом и выразительными аквамариновыми очами. Действительно, Симузар был очень сильно похож на своего отца-императора. Разумеется, если бы тот был омегой.  — Повелитель, — омежка поклонился и медленно выпрямился, не сводя с брата-императора дерзких глаз. Прям удивительно, что с таким отцом как Ханин, у Симузара еще остался какой-то характер.  — Ханин, почему мой брат одет в женское? — нахмурившись, всё же решил узнать Лъёлс, переведя взгляд на Тархиба. — Я чуть не решил, что у меня каким-то чудом появилась еще одна сестра, помимо Эстер.  — Это… — блондин поджал губы, стал нервно теребить рукава своего одеяния. Он не знал, как правильно подобрать слова. Не говорить же, что Ханин просто боится, что его сын, в котором появились черты омеги и альфы, выберет сущность альфы и надумает покуситься на трон. — Повелитель, я…  — У Ханина своё представлением о том, как нужно воспитывать омег, — вмешался Хейст, чувствуя, что Тархиб скорее потеряет сознание, чем ответит хоть что-то вразумительное. — Да, он немного переборщил. Но я уверен, что он обязательно это исправит. Ведь так, Ханин?  — Д-да, господин, — пробормотал тот, сильно побледнев. В глубине души он был благодарен, что бывший Крал-регент вмешался.       Лъёлс нахмурился, прошел мимо Тархиба и младшего брата. Устроился на подушках у ног Хейста, что явно не пристало Повелителю.  — Через несколько дней во дворец прибудут послы из Олуса, — не обращая внимания на удивление окружающих, сообщил юный император. — Уж не знаю, что им нужно на этот раз, но я не хочу оставаться с ними наедине.  — Если того пожелаешь, то я составлю тебе компанию, — погладив сына по волосам, Хейст позволил себе едва заметную улыбку.       В его памяти еще был свеж тот эпизод, когда после возвращения в состав Империи Олус прислал свою благодарственную делегацию. Бедный Лъёлс, ему пришлось долгие часы терпеть сначала нытьё от гостей об их тяжкой судьбе, а потом и сдерживаться, пока те лобызают его руки и падают ниц. Но это всё ерунда. Дурно Лъёлсу стало, когда олусцовцы предложили ему выбрать в свой гарем любую из их дочерей или сыновей-омег, которых они взяли с собой.       Причем самым старшим претендентам в гарем едва исполнилось девять, а самым младшим — дайте боги, если есть хотя бы три года!       Тогда, еще не успев покинуть тронный зал, где принимались гости, Лъёлс буркнул, что не хочет больше иметь дела с дикарями. Наверное, слышавшие это олусцовцы должны были обидеться. И если даже и так, то это не так важно.  — От Гамаля давно нет вестей, — набравшись смелости, заметил Ханин. Даже сев в кресло, он выглядел напряженно, словно его что-то тревожило.  — Очевидно, что он очень занят, раз ничего не пишет, — отозвался Хейст, погладив Лъёлса по волосам. — В конце концов, не стоит забывать, что он не только король Масмави. У него еще есть трое подопечных, чьим воспитанием необходимо заниматься.  — И всё же, очень хорошо, что он получил свободу, — заметил Тархиб. Взглянул за спину Менеха, встретился взглядом с зелёными глазами Сварда и тут же потупил взор. — Да простят боги мне эти слова, но при императоре Беренгаре такое вряд ли бы случилось.  — А ты, Ханин, сам-то о свободе не думаешь? — чуть поддавшись вперёд, Хейст плотоядно ухмыльнулся.  — Я? Нет, господин. Меня вполне устраивает моё нынешнее положение. Мягкая перина, сытая еда, красивые одеяния и украшения, а также слуги… Я был бы глупцом, если бы решился отказаться от всего этого ради свободы. Очень давно, еще до гарема я был свободен, но счастья от этого не испытал. Быть свободным и жить в достатке отнюдь не одно и то же, что быть свободным и выживать.  — Я тебе говорил, что ты очень умён, Ханин? — не переставая улыбаться, солсетурин одобрительно кивнул. — Надеюсь, что Симузару достанется это замечательное качество от тебя.       Маленький омежка боязливо вжал голову в плечи, что-то очень тихо пробормотал.       А Лъёлс наконец-то стал понимать, за что именно Ханину перепадают все блага и милость Хейста. Трусливый Тархиб был очень умён, чтобы довольствоваться своим положением. Умён, чтобы никуда не влезать и не пытаться идти против Хейста, перед которым он дрожал.

***

      Работа Сварда была несложной. Всего-то надо было сопровождать Хейста-Менеха, быть рядом, защищать. И прятать свой кедровый аромат за притираниями, чтобы не раздражать.       Как объяснил Сарда-кафа, Менех до сих пор сильно тоскует по почившему мужу-императору, поэтому лучше не давить на больное и стараться скрывать свой природный аромат.       Свард не особо поверил этому, но спорить не стал. Сейчас у него ничего больше не было. Ни дома, ни семьи, никого и ничего. Смыслом его существования было служение низкорослому омеге, о котором говорили все.       Первый Бекчи при молодом царе Селиме-Беренгаре. Великий Визирь Сариисинской Империи. Фаворит и законный супруг императора Беренгара Ысылай. Низвергнутый Крал-регент, возвышенный Менех. Омега, что долгие годы выдавал себя за альфу. Человек, чьё тело покрыто страшными шрамами, как боевыми, так и следами от пыток. Кровожадное чудовище, что впадало в немилость и теряло всё между возвышениями. Бесстрашный воин, всегда рвущийся вперёд.       И вот этого человека пытался изнасиловать и едва не убил старый агасы? Бред!       Хотя… вспоминая, что у Хейста изо рта пахло лауданумом, Свард всё же мог предположить, что не будь омега расслаблен после сей отравы, то легко бы разделался с Азером. Впрочем, не ему, какому-то хаку судить о своём господине, который щедро платит за верную службу.  — Тебе повезло не только попасть в услужение к господину Миркюру, но и быть им замеченным, — как-то сказал Сарда, похлопав смеска по плечу. — Вскоре ты поймёшь, что о лучшем хозяине и мечтать не мог. Господин Миркюр очень щедр к тем, кто ему служит. Щедр и справедлив. И жесток к тем, кто его предаст. Если когда-нибудь надумаешь предать Крала, то лучше сам убей себя. Так ты избежишь страшных мук.       «Крал…»       Пусть Хейст давно и был лишен этого титула, но многие продолжали так его называть. Особенно Сарда и его подопечные, главный над императорскими слугами Йонса и Тархиб, который жил в домике на территории гарема.       Это удивляло Сварда и заставляло невольно восхищаться человеком, которому он служил.       Иногда, конечно, бывали дни, когда Хейста сопровождал только Сарда. Они куда-то уходили, а потом возвращались. Причем сам омега выглядел при этом счастливым, пусть от него и пахло потом.       Один раз Свард всё же не выдержал и тайком проследил за ними.       Оказывается, Сарда и Хейст тайком тренировались в тронном зале. Причем тренировались на настоящем оружии.       Альфа-стражник наблюдал за тем, как легко и ловко двигается его господин. Как правильно держит оружие, как уворачивается от атак противника. Как иногда подставляется под удар, но лишь для того, чтобы сделать смертоносный выпад.       Теперь-то Свард понимал, почему Сарда так восхищается Менехом. И почему многие его уважают. По крайней мере, во дворце. Даже билге, которые когда-то плевались с презренного омеги, выказывали ему почести.       Свард был свидетелем и того, как Хейст решает чужие судьбы, вершит историю Империи. И пусть законы подписывались юным императором Лъёлсом, пусть многие вещи озвучивались именно им. Свард знал, кто стоял за всем этим. Понимал, кто на самом деле правит Империей. Пусть и из тени, из-за спины сына, но правит.       Вот и сейчас, сопровождая Хейста на прогулке, Свард присматривался к нему. Принимал взвешенное решение.  — Господин, — набравшись смелости, альфа обратился к омеге. И как только тот остановился и обернулся, то Свард продолжил. — Как вам известно, моя жизнь ничтожна и в ней практически нет смысла.       Хейст вопросительно приподнял бровь, будто бы сомневаясь. Но он не пытался заверить альфу в обратном, как это обычно делали все женщины и омеги.  — Поэтому я хочу посвятить себя службе вам, Крал, — говоря это, Свард опустился на одно колено перед Хейстом, чем его явно удивил. А потом заговорил на солсетурском, проговаривая слова четко. — Моя жизнь — ваша жизнь. Мой меч — ваш меч. Ваш враг — мой враг. Да будет так.       Хак ждал ответа. Хоть чего-то, что позволило бы ему понять, что его клятва была принята. И не дождавшись, поднял голову.       Хейст был бледен, словно мел. Смотрел на него так, словно на призрака.  — Господин? — Свард уже мысленно попрекнул себя в том, что вообще всё это затеял. Не думал он, что солсетурская клятва верности так сильно напугает бывшего Крала-регента.  — Откуда ты знаешь эту клятву? — взяв себя в руки, строго спросил Хейст.  — Узнал у одного из хаков, который был родом из Солсетура, — встав с колен, ответил альфа. — Выучил её… Вам не понравилось?  — Мог бы обойтись и без этого представления, — буркнул Менех. Окинул Сварда придирчивым взглядом. — Да будет так.       Альфа не сразу понял, что его клятву приняли. Даже невольно улыбнулся, когда бурчащий себе что-то под нос Хейст двинулся дальше.

***

 — Ого, похоже, что этот альфа тебя серьёзно пугает,  — рассмеялся Рагнар, заметив, как влетел в покои Хейст. — Мне уже интересно даже, что он еще сделает, чтобы заставить тебя начать верить, будто бы это всё происки озлобленного духа Гара.  — Замолчи! — рявкнул омега. Метнулся к столу, где стоял кувшин с белым айвовым вином. Сделал большой глоток. Руки его дрожали.       Будто мало ему было того, что от Сварда пахло кедром, так еще и эти слова, эта клятва… Он сам тридцать семь лет назад произнёс эту же клятву, адресованную Гару. Чтобы выжить.       Такие пугающие совпадения не нравились Хейсту.       Шумно вздохнув, опустившись в кресло, устало посмотрел перед собой. — Что, мирная жизнь начинает надоедать?  — Рагнар подошел ближе. Опустился на корточки перед сыном, устроив руки у него на коленях. — Может, тебе стоит отправиться на осмотр владений? Вроде бы, ты обещал Лъёлсу, что отвезёшь его в Солсетур.       Омега задумчиво щелкнул языком.

***

      Ему не сиделось на месте. Ни в седле, ни в карете.       Сердце бешено билось в груди. Юного бету переполнял восторг.       Солсетур… Он отличался от Сариисина и Нейфра. Начиная от природы вокруг, ведь здесь было так много разных деревьев. В Солсетуре царствовали не хвойные, а лиственные деревья. Могучие дубы, ясени, берёзы, рябины, осины, облепиха.       Третий месяц осени только-только вступал в свои права, а в Солсетуре было уже холодно и шел снег, как и в граничащей с ним сариисинской провинцией Йиртыдже.       Лъёлс носился между деревьями. Задирал голову, наблюдая за скачущими с ветки на ветку белками с пушистыми хвостами. Остановился, чтобы поглазеть на дятла с красным хохолком.  — Папа, здесь так красиво! — карие глаза юного императора горели восхищением. — Ты и правда здесь когда-то жил? А почему уехал?  — Твой дедушка, мой отец, провинился перед покойным королём Вильгеймом Дёгунином, поэтому наша семья была лишена всего, а меня и брата решили продать в рабство. Своеобразная ссылка. Увы, твой дядя прожил недолго. Умер в дороге.       С лица Лъёлса сползла улыбка. Он знал, что жизнь у отца всегда была тяжелой. Но не думал, что всё настолько плохо. Хотя Сьер ему и рассказывал о том, что творилось до его, Лъёлса, рождения.       Хейст ехал верхом на гнедом мерине. Одетый в простые и удобные черно-коричневые одежды, которые не стесняли движений, он держался прямо. Больше прислушивался к звукам вокруг, чем озирался по сторонам.       Рядом ехало с дюжину хаков, которые тоже были одеты неприметно. Их возглавлял Сарда. Еще две дюжины хаков, среди которых были «Шакалы» держались на расстоянии, беря Менеха и юного императора в круг.       В Солсетур они прибыли не столько для проверки наместников, сколько просто позволить Лъёлсу увидеть хоть что-то кроме надоевших стен дворца.  — Пап, а ты мне расскажешь о том, как жил здесь? — идя рядом с родительским мерином, спросил мальчик.  — Возможно, — ответил омега. Натянул поводья, призывая коня остановиться. Огляделся, хмурясь. — Сарда…       Вожак немедленно возник рядом. В привычно черных одеждах, верхом на пегом жеребце.  — Господин, здесь недалеко есть небольшой город. Мы можем остановиться там, если пожелаете.  — Как ты понял, что я хотел у тебя узнать? — если Хейст и удивился, то виду не подал.  — Само получилось, господин, — пожал тот плечами. И перевёл взгляд на Сварда, который держался чуть поодаль от правящей семьи. — Меня не покидает чувство, что между вами что-то произошло, господин. Свард в чем-то провинился?  — Скорее отличился, — сухо ответил омега. Не говорить же, что он отчасти побаивается Сварда и невольно избегает его. После той злосчастной клятвы. Поведя плечом, Хейст наклонился, протянул руку Лъёлсу. — Запрыгивай в седло. Поедем вместе. Так быстрее будет. Показывай дорогу в город, Сарда.

***

      Небольшой город отличался от тех, что доводилось видеть Лъёлсу в Сариисине. Дома здесь были из тёмного камня с отчетливыми рельефами стыков. Высокие и низкие треугольные крыши, а не плоские, как было привычно.       Но больше всего Лъёлса поразили сами солсетурины. Сплошь красноволосые, с бусами из натуральных камней и дерева в волосах или бородах. Женщин среди них было настолько мало, что казалось, будто их нет совсем. Зато ни они, ни омеги не прятали свои лица, головы и фигуру под мешковатыми одеждами, как это бывало в Сариисине.       Лъёлс озирался по сторонам.  — Здесь омеги до брака носят волосы распущенными, а выходя замуж, заплетают их в две косы, — решил пояснить Хейст, заметив оживлённый интерес со стороны сына. — Знатный омега собирает волосы в прическу. Тоже самое касается женщин. Беты носят волосы распущенными и до плеч, а знатные собирают длинные прямые волосы в высокий хвост. Альфы заплетают волосы в одну косу, отпуская её до поясницы и ниже. Рабы носят короткие волосы, а преступники, независимо от пола, ходят обритыми налысо.  — А ты раньше носил длинные распущенные волосы? — Лъёлс обернулся, бросил на родителя любопытный взгляд через плечо.  — Нет, — с едва заметной тоской в голосе ответил омега. — До провинности моего отца у меня была коса ниже лопаток.       «А в жизни с Касымом волосы были и того ниже», — про себя отметил он. В отличие от ёрзающего на лошади Лъёлса, Хейст всё же посильнее натянул капюшон на лицо. Его-то в этих краях знали. Особенно после того, как он явился в Солсетур, чтобы «отомстить» за убийство Беренгара.       Сарда ехал впереди. Без труда смог снять несколько комнат в небольшом трактире.       Но полный новых впечатлений, Лъёлс не спешил отдыхать. Ему хотелось увидеть больше. Поэтому, едва взглянув на комнату, которую ему предстояло делить с Хейстом и Сардой, мальчик поспешил на улицу.       Недалеко играли дети, ногами пиная небольшой кожаный мяч, набитый песком. Игравшими были альфы с короткими косами и беты с распушенными волосами до плеч.       Лъёлс подошел ближе. Явно тоже хотел принять участие в игре.  — Можно с вами? — набравшись смелости, на неплохом солсетурском вопросил император. Отец следил за тем, чтобы мальчик знал хотя бы некоторые из языков, что могут пригодиться в будущем. Сариисинский был обязательным. А солсетурский, масмавийский и эггрундский шли как дополнительные.       Дети перестали играть. Переглянулись. Самый старший из детей, альфа с длиной алой косой, вышел вперёд. Он возвышался над Лъёлсом на полголовы.  — Ты не в те игры лезешь, омега, — с вызовом в голосе сказал он.  — Я не омега, — возмущенно фыркнул император. — Я — бета. Можно с вами поиграть?  — Бета? — рассмеялся альфа. Его приятели, явно заинтересованные, подошли ближе. Стали рассматривать Лъёлса. — Слишком ты хорошенький для беты. Личико как у омежки.  — Это не так! — вспылил Лъёлс, сжав кулаки. — Я — бета! У меня даже запаха нет!       Альфа усмехнулся. Подошел вплотную к нему, схватил за грудки и притянул к себе.       Юный император вздрогнул, когда нос солсетурина едва ощутимо коснулся его уха, щеки. По спине пробежали мурашки.       Альфа медленно отстранил его от себя, отпустил, не переставая смотреть косо и недоверчиво.  — Действительно, не пахнешь. Но это не отменяет того, что ты слишком похож на омегу. Лучше поиграй с ними, красавица.       Оскалившись, не удержавшись, Лъёлс ударил обидчика по лицу. А тот, коротко вскрикнув, стал бить в ответ.       Кто-то из ребят поспешил убежать прочь, а остальные стояли, наблюдая. Никто не решался вмешаться. Ровно до тех пор, пока не вмешался Сарда, расцепив мальчиков.  — Господин! — Вожак за шкирку оттащил не перестающего рычать и рваться в драку Лъёлса, за ухо поймал альфу-смутьяна. И обратился к последнему. — Если хочешь жить, то ты больше не тронешь этого ребёнка. Понял?  — Пусть эта кукла не распускает руки, тогда его никто не тронет, — сплюнул солсетурин, слишком смело и дерзко глядя в глаза взрослому мужчине.  — Не называй меня так! — император снова дёрнулся, попытался замахнуться на обидчика, но масмавиец спешно отвёл его в сторону. Одёрнул.  — Господин, вам не стоит наживать себе врагов и неприятностей здесь. Ведь разбираться с проблемами придётся отнюдь не вам, а вашему отцу и нам.  — Но они… они! — Лъёлс задыхался от ярости и обиды. Он чувствовал себя униженным и был готов вновь наброситься на того наглого альфу, что посмел его оскорбить, сравнив с омегой. Снова! Снова его приняли за омегу из-за слишком миловидного личика.  — Господин…       Мальчик уже собирался огрызнуться, но поняв, что обращаются не к нему, проследил взгляд Сарды. Чуть поодаль стоял Хейст, задумчиво поигрывая фибулой на плаще. Он явно видел всё, но не счел нужным вмешаться.  — Сарда, присматривай за Лъёлсом, — приказал омега. — И чтобы подобного больше не повторилось.  — Да, господин, — ответил альфа, крепко удерживая императора за шкирку. — Вы куда-то собрались?  — Прогуляюсь. Свард будет сопровождать меня.       Очевидно, Свард не знал об этом до этого момента, иначе не объяснить, почему его лицо так сильно вытянулось от удивления.  — И, Лъёлс, постарайся не обращать внимания на подобные оскорбления, — Хейст наградил сына строгим взглядом. — Если бы я выходил из себя всякий раз, когда бы меня называли уродом и шлюхой, то боюсь, что либо не дожил до этих дней, либо в Империи поубавилось народу.  — Прости… — вжав голову в плечи, виновато пробурчал Лъёлс, чувствуя себя пристыженным. Кожа головы, где его схватили за волосы, неприятно ныла. А ударенная щека пульсировала, наливаясь синяком. — Сарда, я устал.       Вожак украдкой вздохнул с облегчением. Перестал удерживать своего подопечного, отвёл его в таверну.       Лъёлс не врал. Он действительно устал. Лениво помывшись, смыв с себя дорожную пыль, он сытно пообедал рыбным пирогом, овощным рагу и молочной кашей, а потом рухнул на кровать.       Хейст ведь говорил, что с возрастом, Лъёлс перестанет быть таким миловидным. Так почему ничего не изменилось? Почему его снова приняли за омегу?

***

      Насколько помнил Хейст, сейчас бордели имелись в каждом небольшом городе Солсетура. А в деревнях обязательно были несколько омег, которые за деньги, пропитание и вещи могли обслужить голодных до опытных ласк альф и бет. А ведь когда-то, во времена детства и юности Хейста редко можно было встретить шлюху, которая бы открыто предлагала свои услуги.       Во-первых, позор для омеги и его семьи, а во-вторых, у многих тогда были рабы и рабыни из-за частых военных походов, так что необходимости в борделях и проститутках не было.       Свард следовал за своим господином, стараясь держаться на расстоянии трёх шагов.       Хозяин таверны, в которой они остановились, заявил, что в их городке есть одно заведение. Там предоставляют свои услуги не только омеги, но и альфы с бетами. Разумеется, что среди них нет ни одного солсетурина. Выходцы из Кальта, Тунга, Сариисина, даже Эггрунда.       Хейст не особо понимал, какая выгода содержать такой необычный бордель в столь маленьком городке, когда приезжих здесь совсем немного.  — Свард, — омега остановился, достал из-за пазухи маленький мешочек и протянул его хаку, — иди, отдохни немного. Через пару часов встретимся здесь.  — Я должен оставить вас? — не спеша брать мешочек, альфа хмуро смотрел на своего господина.  — Да, должен, потому что это мой приказ, — невольно начиная раздражаться, Хейст насильно вложил в его ладонь деньги и поспешил к неприметному дому, у крыльца которого стоял огромный альфа с длиной переброшенной через плечо косой, украшенной жадеитовыми бусами.       Спиной омега чувствовал взгляд Сварда, но ему было не до этого.       После отъезда Гамаля и смерти Шакира, Хейст не рисковал заводить себе любовников. Мало ли чем это может закончиться, поэтому приходилось довольствоваться пальцами. А омежья сущность требовала крепкого альфьего члена.       Как ни странно, а бордель выглядел достаточно чисто. Стены обтянуты похожей на шелк тканью малинового цвета. Полы устилали ковры с похожими на масмавийские узорами. Светлое дерево столов, стульев, перил, лестницы, потолка и колонн было покрыто лаком, придающим глянцевый блеск.       Почти с порога Хейста встретил стройный бета средних лет. Кораллового оттенка волосы были прямыми, едва доставали до плеч. Свободные черные штаны были заправлены в кожаные полусапожки с серебряными застёжками. Поверх свободной голубой рубахи была надета безрукавка из черной кожи.  — Чего желаете, дорогой гость? — бета заискивающе улыбнулся, с интересом оглядывая человека, чьё лицо сложно было разглядеть из-за надвинутого на глаза глубоко капюшона.       Хейст едва заметно улыбнулся. Приблизился к бете, быстро зашептал, что именно ему нужно.       Хозяин борделя даже не скрывал своего удивления. Но выслушав, серьёзно задумался. А потом сам лично проводил гостя на второй этаж, где находились скромные каморки для уединения. Разумеется, что после того, как получил свои деньги.       Каморка была небольшая. В ней помещалась только узкая кровать, и было немного места, чтобы можно было расположиться на полу. Двери здесь не было. Только плотные занавески, которые на удивление были чистыми. Оно и понятно, что в подобном месте бордель не будет выглядеть так роскошно, как где-то еще.       Избавляясь от обуви и одежды, Хейст немного нервничал. Он еще не знал, кого ему приведут. Но хозяин заведения заверил, что «товар» его не разочарует.       Едва занавеска приподнялась, омега тут же резко обернулся, сжимая в руке стилет. И замер.       Перед ним стоял альфа. Высокий, широкоплечий, с бугрящимися мышцами под загоревшей кожей. Черные волосы были коротко острижены. Квадратное лицо с волевым подбородком, сломанный нос с горбинкой, тонкие губы. Но главным были глаза — ничего не видящие светло-серые глаза с такого же цвета зрачками.       Альфа стоял, раздувая ноздри.  — Пусть вас не смущает моё увечье, господин, — сказал он на ломанном солсетурском.  — Оно меня не смущает, — ответил Хейст, сев на край кровати. — Разденься. Покажи себя.       Альфа подчинился. На шее у него красовался железный ошейник, символ рабства. Сняв тунику и штаны, он замер, терпеливо ожидая приказа.       Мощное мускулистое тело носило следы боевых ранений и плети в неволе. Узкие бёдра, сильные ноги. Судя по всему, этого раба использовали для тяжелых работ и кормили неплохо, раз он не исхудал и не утратил своей мускулатуры.       Взгляд Хейста скользнул к паху альфу. От пупка вниз тянулась дорожка черных волос. Что до члена, то даже в покое он выглядел весьма неплохо. Больше ладони в длину и в три пальца шириной. И если он встанет, нальётся кровью, то станет значительно больше.  — Весьма неплохо, — отметил омега, облизнувшись. — Ты ведь знаешь, что от тебя требуется?  — Да, я научен всему необходимому, господин, — раб двинулся к нему. Несмотря на слепоту двигался он уверено, зная, что и где находится. Подойдя к Хейсту, он надавил ему на плечи, укладывая на постель. Взобрался сверху и принялся за дело.       Альфа целовал шею и плечи омеги, руками скользя по телу. Языком водил по коже, жадно и умело поигрывал с сосками, то терзая их зубами, то лаская и посасывая.       Хейст шумно дышал, слабо постанывал. Ему было хорошо. Настолько, что казалось, что он был готов кончить от одних только ласк. Тело слишком истосковалось по подобному.       Альфа стал опускаться ниже. Провёл дорожку от груди до пупка языком и поцелуями. Явно собирался отсосать, но Хейст его остановил.  — Не нужно, — сказал он, погладив любовника по щеке. — Я там всё равно ничего не почувствую.  — Тогда вам лучше перевернуться на живот и приподнять зад, господин, — немного подумав, сказал раб. Не удержался и коснулся изувеченного паха омеги, понимая, почему его не допустили туда.       Хейст подчинился. Перевернулся, лёг грудью на матрас, а зад высоко задрал. Шумно выдохнул, когда альфа огладил его бёдра, ногтями проходясь по шрамам. Стиснул простыни, когда ему раздвинули ягодицы. А затем язык прикоснулся к колечку ануса.       Омегу бросило в жар, из груди вырвался протяжный стон. Умелый язык любовника не просто ласкал сфинктер, заставляя его сжиматься, но и проникал внутрь, слизывая омежьи соки.       Хейст задушено стонал, утыкаясь в простыни. Невольно вихлял бёдрами, словно пытаясь сильнее насадиться на язык альфы.       По спине пробежали мурашки. Ему казалось, что еще немного и он кончит.       Альфа же продолжал жадно вылизывать зад клиента. Не удержался, куснул его за ягодицу. Продолжил работать языком даже тогда, когда омега сильно задрожал, кончая. И только после этого отстранился.  — Господин, с вашего позволения, я войду, — предупредил раб.       Хейст только небрежно махнул рукой и что-то пробурчал, в духе: «валяй». И альфа не заставил себя долго ждать. Крепко ухватившись за бёдра омеги, пристроился, прижав крупную головку к сокращающемуся кольцу мышц.       Резкий рывок вперёд сорвал с губ Хейста полукрик-полустон. Его вновь бросило в жар, а после по телу еще долго сновали мурашки, пока альфа двигался рвано и грубо, проникая в податливое тело до конца.       Комкая простыни, едва не поскуливая от удовольствия, Хейст сам не заметил, как стал подмахивать бёдрами. Член альфы полностью заполнял канал «омежьего лона», проникал глубоко, срывая с губ клиента приятные стоны.       Пусть он и не видел того, кого трахал, но слышал его, ощущал и чувствовал. Аромат пожухлой опавшей листвы и сырой земли… Омеги так не должны пахнуть. Как и не должны носить на своём теле такие ужасные шрамы, которые альфе удалось нащупать.  — С-сильнее… — хрипло приказал Хейст. Коротко вскрикнул, когда раб завёл ему левую руку за спину. Ладонью надавил на поясницу, увеличив скорость движений.       Омега невольно засучил ногами, закусил себе запястье свободной руки, чтобы не завыть в голос от удовольствия.       Напрягся, задрожал всем телом, кончая насухую.       Момент, когда альфа излился, он пропустил. Но понял, что тому явно было мало, потому что раб рывком перевернул его на спину и снова вошел. Навалился всем весом, двигаясь то медленно и глубоко, то быстро и рвано.       Альфа то давил на бёдра омеги, шире их раздвигая. То хватал его за руки, заводя их над головой или прижимая к перине.       В какой-то момент Хейст обвил любовника руками и ногами. Впился в его губы жадным поцелуем, проглотил удивлённый стон.       Наконец-то ему было хорошо. Наконец-то он почувствовал себя человеком.