Равные Солнцу

Менех — титул хозяина гарема, отца-омеги правителя. Аналогичен «Анне». Крал — «Лорд» или «царь», титул законного соправителя императора, аналогичен императрице. Варис — «Наследник», титул аналогичный кронпринцу, будущему правителю. Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Всё, что я забыл — напомни, Голову мою наполни Миллиардом молний, молний — Это так красиво, я в плену этих гроз. (…) Наше бытиё, вся радость и нытьё, Все эти вздохи, похоть, хоть хорошо, хоть плохо — Электричество, всё электричество, Бегущий электрон, его величество. Не важен пол и возраст, и какого рода — Дыши и окисляйся чистым кислородом. От атомных станций, до нейронов в голове, Всё — электричество, и то, что именуем «Человек». Lumen — Электричество

      Поморщившись от головной боли и скривившись от отвратительного привкуса во рту, омега заставил себя встать. Его подташнивало, боль сдавила виски, но тело приятно ломило, как после жаркой ночи.       Сев на край постели, яростно потирая лицо и пытаясь хоть немного вспомнить, что же было минувшей ночью, Хейст попытался встать, но тут же сел обратно. Поясницу прострелило болью. Только сейчас, прислушиваясь к себе, он понял, что истерзанные соски приятно ноют, а расстраханный зад сильно раздражен.       Мысли в голове путались. Ровно до тех пор, пока рядом не раздался короткий храп.       Хейст медленно обернулся, откинул в сторону простыню. С удивлением и ужасом заметил, что на кровати спит обнаженный Свард.       «Как? — стал лихорадочно вспоминать омега. — Как до этого вообще дошло?»       Смутно, с большим трудом он вспоминал, как удовлетворившись услугами слепого альфы-раба, через пару часов встретился с хаком на условленном месте. Но после качественного секса омега был так доволен и в таком добром расположении духа, что сам потащил Сварда в ближайшую питейную.       Там они пили. Причем Хейст сам подливал альфе, быстро пьянея и болтая обо всём на свете.       Свард поначалу был молчалив, больше слушал, удивляясь тому, как алкоголь способен менять людей. Но потом расслабился, стал пить с охотой. Как-то само вышло так, что они обсуждали тяготы рабства, в котором им довелось побывать. Альфа не переставал удивляться тому, какими бывают жестокими люди, а Хейст стал подсказывать, как хаку вернуть его бывшего супруга.  — Что там купец? Так, сошка мелкая! — пьяно вещал Менех. — А вот хак при дворе императора, да еще и на службе у меня… Знаешь кто самые богатые люди Сариисина? Нет, не билге. А бывший кафа дворцовой стражи Ормарр и старший над слугами Вернер. У них столько земельных наделов, золота и имений, что никакому Великому Визирю и не снилось. И всё это за верную службу мне! Будешь хорошо служить и сам станешь богат, так что твой омега потом еще приползёт к тебе. А хотя, оно тебе надо? Ты хорош собой, не дурак… Есть много омег, которые с радостью отдадутся тебе.       Свард кивал. Даже поверил в себя и слова своего господина.       А потом они сняли комнату в соседней таверне, прихватив с собой еще выпивки. И потом всё случилось. Как? Одним богам ведомо. Но Хейст не помнил, кто из них сделал первый шаг.       Вроде бы Свард коснулся ладонью его лба, а потом они поцеловались. Жарко, с упоением…       Омега сидел на краю кровати. Лицо его исказилось, а правый глаз задёргался. Воспоминания нещадно нахлынули волной.       Они срывали одежду друг с друга. Касались друг друга как ошалелые. Вроде бы Хейст сам изъявил желание отсосать Сварду, поэтому опустившись перед ним на колени, принялся за дело. В тот момент его вообще ничто не смущало. Как и самого альфу, что тихо постанывал и гладил омегу по волосам.       Когда хак излился, он потянул бывшего Крала-регента на себя. Тот послушно оседлал бёдра альфы. Позволил его члену проникнуть в зад, где еще не так давно была чужая сперма.       Хейст сидел на краю постели, сгорбившись и пораженно глядя перед собой, постукивая указательным пальцем по собственным губам.       За ночь они сменили множество поз. Словно сорвавшись с цепи. Свард брал Хейста то сзади, то на спине. Сам ложился на спину и смотрел, как омега скачет на его члене. А потом брал сзади, когда Хейст ложился набок, чтобы немного перевести дыхание.       Омега не просил, а требовал, чтобы его драли жестко, не щадили. Он помнил, как несмотря на притирания, природный аромат Сварда усилился, перекрывая все другие запахи.       Кедровый аромат обволакивал, сводил с ума омегу. Заставлял скулить, сучить ногами, комкать простыни, течь и пускать слюни от удовольствия.       И именно в такие моменты Свард переставал сдерживаться. Позволял себе непозволительное! Впивался зубами в шею омеги, кусал за холку, оставляя метки-укусы.       Этих меток было достаточно много. На шее, на плечах, груди, на бёдрах.       И всё это означало только одно. От Хейста теперь сильно будет пахнуть альфой. А настойки менгене у него при себе не было.       Морщась от боли в пояснице, кое-как сумев натянуть на себя штаны и рубаху, омега накинул себе на плечи плащ, на голову — капюшон. И стал спускаться вниз. Ходить было больно. Казалось, что зад не просто сильно натёрт, а прилично так порван.       Поймав за руку хозяина таверны, который уже с утра сновал по большому залу, отдавая приказы подавальщикам, Хейст спросил, где здесь можно помыться.       Что-то похожее на купальню находилось на заднем дворе таверны и являлось местом общественным.       На этот раз повезло, там никого не было. Вода была холодной, но Хейст не особо обращал на это внимания. Необходимо было как можно тщательнее смыть следы разгульной ночи. Запахи пота, спермы, альфы…       Альф! Ведь уходя из борделя, омега соизволил только слегка подмыться, а почистить свой зад от чужой спермы не особо соизволил, так что аромат чужого тела остался на нём. Интересно, заметил ли это Свард?       Тщательно намыливая тело, Хейст только сейчас задумался о последствиях своего поступка. Если кто-то учует на нём запах альфы, если кто-то узнает, если Свард проболтается, то ничем хорошим это не закончится. С другой стороны, Сарда и его люди вряд ли позволят, чтобы их лишили столь щедрого господина, поэтому за Хейста будут стоять горой.       Покончив с мытьём, одевшись, омега поплёлся обратно в снятую комнату.       И едва переступив порог, поморщился от отвращения. В комнате нестерпимо пахло сексом.       «Вот и что ты натворил, старый дурак? Похотливое животное, а не человек!»       В гневе сжав кулаки, Хейст принялся собирать свою одежду и оружие. Стал нормально одеваться, не обращая внимания на движение со стороны кровати.  — Хейст?       Омега замер, медленно повернулся. Он был готов поклясться, что слышал голос Беренгара. И боялся, что увидит на кровати своего бывшего мужа.       Свард поморщился от головной боли. Сел, держать за лоб. Наверное, его сейчас мучило сильное похмелье. И так же, как не так давно Хейст, он теперь пытался вспомнить события минувшей ночи. И судя по страдальческому стону, он тоже не понимал, как до этого дошло.  — Будет лучше, если мы сделаем вид, будто ничего не было, — настаивал Хейст. Заметил, как пристально смотрит на него альфа и нервно поднял ворот воротника, наглухо застегнул его под подбородком, чтобы не было видно засосов и меток-укусов.  — Я поклялся служить вам, господин, поэтому не стану идти против своих слов и пытаться вам навредить, — голос Сварда звучал низко и хрипло. Он встал с кровати. Пошатнулся, подошел почти вплотную к омеге, над которым возвышался почти на две головы.       Не отдавая отчета своим действиям, приложил ладонь к левой щеке Хейста. Коснулся старого шрама, тянущегося от уголка рта к скуле. Провёл большим пальцем по припухшим покрасневшим губам, которые не так давно с жадностью скользили по его члену.       И только обратив внимание на хмурый взгляд Хейста, Свард резко отнял руку. Пробормотал извинения, пытаясь совладать с собой.  — Нужно поскорее вернуться, пока нас не стали искать, — строго заметил омега, делая вид, будто ничего не было.  — Я думаю, что господин Сарда не станет сильно ругаться и нервничать, если узнает, что вы просто решили немного отдохнуть, господин, — подал голос Свард, вновь надев маску бесстрастного воина.

***

      Как оказалось, Сарда действительно начал переживать. И не только он.       Все, кто сопровождал Менеха и юного императора, были готовы перевернуть городок, но найти первого. Так что, когда Хейст вернулся со Свардом целым и невредимым, все вздохнули с облегчением. Особенно хозяин таверны, которого допрашивали о преступности в городе.  — Господин Миркюр, где вас только носило? — Вожак не скрывал своего недовольства. Переключил внимание на Сварда, которого явно планировал допросить с особым пристрастием.  — Пил, — не раздумывая, ответил Хейст, проходя мимо главаря «Шакалов». — Раз уж выпала возможность хоть немного отвлечься от проблем Империи, я решил немного выпить. Свард подтвердит. Он был рядом.       Названный хак только хотел открыть рот, чтобы подтвердить слова Менеха, но был остановлен Сардой, вскинувшим ладонь:  — Судя по всему, он не только был рядом, но и принимал в этом активное участие.  — А ты собрался меня отчитывать, Вожак? — Хейст наградил его испепеляющим взглядом. Взглядом, под которым даже главарь «Шакалов» невольно стушевался. — Твоя задача присматривать за Лъёлсом, а не за мной.  — Виноват, господин, такого больше не повторится, — заверил Сарда, но омега его уже не слушал.

***

 — Замечательно, Касым! — искренне радовался за мальчика Шэнэз, наблюдая за тем, как тот старается уверенно держаться в седле.       Пятилетний младший сын Бекчи еще только учился, поэтому ему выделили самого спокойного гнедого пони, которого под уздцы вёл учитель верховой езды.  — Я тоже умею сидеть неподвижно в седле, — буркнул Говхар, расположившись под навесом. Ему было уже двенадцать. Возраст, который заставлял многих отцов-омег и матерей беспокоиться о своём чаде, ведь именно с этого возраста сыновья-омеги и дочери начинали стремительно входить во взрослую жизнь. — Но меня за это никто не хвалит.  — Ну, в твоём возрасте просто сидеть в седле недостаточно, — с улыбкой ответил Шэнэз. Протянул руку, погладил мальчика по щеке. — Зато есть много других вещей, за которые тебя можно похвалить. Ты очень хорошо танцуешь, увлекаешься историей подчинённых Империи государств, и в стрельбе из лука тебе нет равных.  — Ну да, — заметно смутившись, Говхар отвёл глаза.       Уже сейчас Шэнэз видел, что мальчик вырастет самым настоящим красавцем. Красно-каштановые волосы были распущены и завиты в локоны на концах, которые ложились на покатые плечи и ровную спину. Они обрамляли овальное лицо с курносым носом, пухлыми тёмными губами, высокими скулами и миндалевидными карими глазами, над которыми находились соболиные брови. Пока что Говхар был худым и нескладным, но после первой течки его тело непременно начнёт меняться. А если даже и нет, то всё можно исправить набранным весом, ведь одежда должна сидеть по фигуре, а не висеть балахоном.       Под навесом из плотной ткани сине-зелённого оттенка было не так жарко. Он укрывал от палящего солнца, которое в первый месяц лета пекло нещадно.       Шэнэз и Говхар возлежали на кушетках с резными спинками. Позади стояли слуги с опахалами, а еще две рабыни держали наготове холодные напитки и вазы с фруктами.       Пока учитель по верховой езде учил Касыма правильно сидеть в седле и править пони, Говхар снова принялся за чтение книги. На этот раз он полностью погрузился в историю Олуса. И с радостью делился своими впечатлениями, так что теперь Шэнэз знал, что когда-то Олус был обычным государством, где правили альфы и беты, а остальные им подчинялись. Но омег было так много, что устав от несправедливости, они устроили переворот и захватили власть под командованием Гратии Олкэйоса. Безжалостный убийца и тиран стал родоначальником новой правящей династии, а Олус был переименован в Гратию. Омеги правили несколько веков, превратив бет и женщин в отбросов общества, а альфы занимали то же положение, что занимают сейчас омеги в Масмави и Сариисине. Были вещью, бесправными рабами. Позже альфы подняли восстание и захватили власть. И тогда уже омеги стали их рабами. Альфы мстили за годы унижений. Насиловали, убивали и уродовали своих отцов, мужей, сыновей и братьев. Гратиа превратилась в самую настоящую пыточную.       Но власть альф продлилась недолго. Спустя несколько десятилетий беты и женщины решили восстановить справедливость, и они пришли к власти. В итоге альфы на многие века стали рабочей силой и пушечным мясом, а омеги — бесправными шлюхами, торгующими своими телами. А Гратиа вновь стала Олусом.  — Крайности не доводят до добра, — заключил Говхар, указательным пальчиком теребя угол обложки книги.  — Все их перевороты были построены на мести, — пожал плечами Шэнэз. Он хотел еще что-то сказать, но умолк. Сузил глаза, видя, что к ним приближается Сьерстакт.       Вздохнув, омега встал с кушетки. Отвесил лёгкий поклон.  — Доброго вам здравия, Бекчи. Как ваша поездка в Йиртыдже?       Но Сьер не ответил. Он даже не взглянул на Шэнэза. Куда больше его волновали сыновья, которые с запозданием всполошились и метнулись к нему, приветствуя.  — Папа, ты вернулся! — Касым так и вцепился в отцовскую руку, стал дёргать за неё. — Почему тебя так долго не было? Мы скучали!  — У меня было кое-какое дело, — взяв мальчика на руки и поцеловав его в щеку, Сьер нежно потрепал по волосам Говхара.  — Снова по поручению дедушки? — догадался маленький омега.       И тут же мальчики наперебой защебетали, рассказывая о том, что делали в отсутствие родителя.       Сьерстакт слушал с интересом, удивляясь тому, что его Говхар прочитал так много книг и теперь метко стреляет из лука, а Касым выловил из пруда на заднем дворе рыбку с помощью привязанной к палке лески с червячком на крючке.       Шэнэз и не заметил, как стал улыбаться, умиляясь детям. Он помнил все их достижения и промахи. Именно он был свидетелем первых твёрдых шагов Касыма. Для него этот мальчик всё равно, что сын, потому что именно его Шэнэз растил и воспитывал, чуть ли не с младенчества. Но и Говхара он любил, не обделял вниманием и лаской.       Увы, из-за этого в Берише продолжали шептаться, что Шэнэз Пэри пытается через детей подлизаться к Сьерстакту, стать его новым мужем. Если бы эти болтуны только знали, какая неприязнь существует между Бекчи и омегой из рода Пэри, то так бы не говорили.  — Шэнэз, — неожиданно позвал Сьер, только сейчас обратив внимание на взрослого омегу. Нахмурился, оглядывая его. Черные волосы были собраны в высокую прическу, которую поддерживала золотая диадема с высокими спицами. По бокам лицо обрамляли выбившиеся смоляные пряди.       Персикового оттенка шальвары из практически прозрачного шелка просвечивали стройные ноги, натягивались на крутых бёдрах. Атласная туника с узкими рукавами дымчато-розового цвета имела разрезы по бокам и едва доставала до колен, прикрывая пах и зад. Высокий ворот, манжеты рукавов, подол туники и перед украшала вышивка из золотых нитей с дивным бежевым жемчугом. Только в ушах позвякивали серьги-подвески, которые как и диадема, и колье были из золота, инкрустированные морганитами.       Несомненно омега выглядел очень красиво. Даже обольстительно, если обращать внимание на длину туники и прозрачность шальвар, но Сьер скорее скривился от отвращения, чем восхитился такой красотой.  — Раз уж занимаешься моими детьми, то старайся одеваться скромнее, — строго заметил он, отпустив сыновей. — Я не хочу, чтобы Говхар думал, что так одеваться является нормальным. Хотя, для натур подобных тебе, даже тряпки шлюх из борделя покажутся скромными.  — Я давно заметил, что у тебя прям хобби меня пытаться задеть, — усмехнувшись, Шэнэз сделал шаг ему навстречу, — но мог бы придумать что-то поинтереснее.  — И что ты хочешь услышать, пустышка? — Сьер тоже сделал шаг ему навстречу. Смотрел на омегу сверху вниз, не скрывая своего презрения.  — Что-то помимо «пустышки», — едко ответил омега, нисколько не страшась альфы. Иной бы давно вжал голову в плечи, пробормотал извинение и попытался скрыться из виду, но только не Шэнэз. Нет, он не нарывался, но и не собирался мириться с оскорбительными речами. — Право, Бекчи, вам бы завести омегу, а то слишком уж заметно, что вас никто не трахает.  — Ты хотел сказать, что я никого не трахаю?  — Нет, вас не трахают.       Лицо Сьера пошло пятнами. Не удержавшись, он отвесил Шэнэзу пощечину. Схватил за грудки, прорычал ему в лицо:  — Следи за языком, если не хочешь его лишиться, шлюха. Поверь, моего влияния будет достаточно, чтобы в случае необходимости ты смог присоединиться к своему мужу.  — Бывшему мужу, — поправил омега, не обращая внимания на пульсирующую боль в ударенной щеке. Даже если он и боялся Сьера, то не показывал этого.  — Поумничай мне тут еще! — окончательно выйдя из себя, альфа со всей силы оттолкнул Шэнэза от себя. В результате чего тот упал. Никто из слуг и рабов даже и пальцем не пошевелил, чтобы попытаться ему помочь встать.  — Папа?       Голос старшего сына немного привёл в чувство Сьерстакта. Заставил обернуться.       Говхар выглядел неприятно пораженным, сжимал руку напуганного Касыма. Казалось, что еще немного и маленький альфа заплачет, ведь его глаза уже увлажнились.  — Всё хорошо, — тут же встав с земли, натянув ласковую улыбку, Шэнэз подошел к детям. — Я просто споткнулся. Ничего страшного не случилось.  — Споткнулся?! — возмутился Говхар. — Отец тебя толкнул! Папа, зачем ты это сделал?  — Говхар! — рявкнул Сьер. — С каких пор ты пытаешься меня отчитывать? А ты…       Он повернулся к Шэнэзу.  — Не смей настраивать моих детей против меня. Иначе ты здесь больше не появишься.  — У меня и в мыслях не было настраивать их против вас, Бекчи, — прошипел масмавиец. Очевидно, его задели слова Сьера. Ни оскорбления, ни пощечина, ни плохое отношение, а именно обвинения в настраивании детей против Бекчи задели Шэнэза больше всего.  — Мне дозволено побыть дома несколько дней, — сложив руки за спиной, сообщил Сьерстакт. — И все эти дни я не желаю тебя видеть здесь. Поэтому покинь Бериш. Немедленно.       Шэнэз нахмурился, но понимал, что спорить не вправе.       Обняв по очереди Говхара и Касыма, расцеловав их в щеки и обещая вскоре вернуться, мужчина удалился с гордо поднятой головой, чтобы переодеться и собрать часть своих вещей.       После развода и падения Дидара Самура, его поместье в Калпе перешло к Шэнэзу. За неимением других родственников и детей.       Проводив взглядом Шэнэза, Сьер раздраженно повёл плечом. А после вздохнул с облегчением. Присутствие этого мужчины его всегда выводило из себя. Теперь же будет возможность хоть немного отдохнуть.  — Ты очень жесток, отец, — буркнул Говхар. Демонстративно вскинул голову и поспешил уйти.       Бекчи только глаза закатил.       Он уже давно подумывал о том, что для старшего сына нужно нанять строгих учителей. Когда-нибудь Говхар выйдет замуж и Сьеру не хотелось бы выслушивать за его плохое поведение.       Потрепав по волосам Касыма, Сьер отвёл его в дом.       Нужно было узнать, что успел натворить в его отсутствие Шэнэз, заодно привести мысли в порядок.       Сейчас в гареме Гурура полным ходом шла тщательная уборка. Рабы и слуги не только намывали всё до блеска, но и перестирывали все вещи, постельное, вычищали ковры.       Весь этот переполох вызван тем, что через седмицу, а то и меньше, во дворец прибудут омеги и девочки из знатных родов, которые станут частью гарема юного императора.       Разумеется, что не всех привезённых допустят в гарем. Хейст уже сообщил, что сам лично изберёт из прибывших тех, кого посчитает достойными для его сына.       Ну да, Хейсту, как Менеху, сейчас важно, чтобы в гарем попали более знатные, богатые, выгодные и покорные создания, которые не будут особо пытаться вынюхивать и настраивать Лъёлса против него.       Сьер сразу же ушел в свои покои, чтобы не встретиться с Шэнэзом. Он прекрасно знал, что даже если омега недоволен тем, что его выгоняют, всё равно подчинится. Не станет упираться, устраивать истерик и оттягивать время. И за это Сьер был ему благодарен. За это и за заботу о детях.       Первым делом альфа принялся за изучение расходной книги. Что ж, он мог бы похвалить Шэнэза. Тот тратил деньги разумно. Впрочем, как и всегда. Даже хозяйство вёл умело, так что порченных продуктов практически не было, как и недостачи. Пусть слуги и рабы не особо уважали Пэри, но они подчинялись ему, потому что таков приказ их господина.       К расходам причислялись и учителя, нанятые Шэнэзом во время отсутствия Сьера. Учитель по верховой езде, учителя по истории и рукоделию…       Отложив все бумаги, альфа задумался о том, что пора что-то менять в жизни.       Со смерти Арама прошло больше четырёх лет. И все эти годы Сьер топил горе в выпивке, жестоких драках, пытках над другими и в объятиях женщин.       Да, он переключил своё внимание на женщин. Общество, объятия, ласки и поцелуи омег заставляли вспоминать об Араме, а с девушками такого не было. Самые искусные шлюхи Сариисина позволяли ему забыться, хотя бы на время.       Удивительно, что никто из окружения Сьера ему ни разу не сказал о том, что детям нужен отец-омега или мать. Просто все были в курсе, что Шэнэз заботится о его сыновьях.       Хейст лишь несколько раз заикнулся о том, что Сьеру можно было бы устроить выгодный брак. Дескать, что плохого в том, чтобы породниться с одним из самых древних, богатых и влиятельных родов Солсетура? Тем более, что сам род Ринур одним из первых присягнул на верность Хейсту, когда тот двинулся на Солсетур.       Но Сьер ничего даже слушать об этом не желал.       И всё же, когда-нибудь он решится на создание новых отношения. Когда-нибудь…       Невольно Сьер задумался о том, есть ли отношения у Шэнэза? Хотя, вряд ли… Если бы у омеги был кто-то, то об этом знали бы все. Да и не было бы у Шэнэза столько свободного времени, чтобы присматривать за Касымом и Говхаром.       Вот если бы у Шэнэза появился муж, он бы не стал отравлять воздух в Берише своим существованием.       Сьер невольно ухмыльнулся. Кажется, он нашел способ, как избавиться от ненавистного омеги. Всего-то надо обсудить это дело с Хейстом и Лъёлсом.

***

      Язык прошелся по позвоночнику, вызывая табун мурашек у омеги. Руки крепко сжимали бёдра, до боли сминали ягодицы, разводя их в стороны, позволяя увидеть, как член входит и выходит из зада, влажно поблескивая омежьими соками.       Поддавшись вперёд, Свард слегка прикусил левое плечо омеги, а после поцеловал.       Хейст под ним приглушенно застонал. Он изо всех сил боролся с собой, пытаясь сдержать собственный голос. Нельзя было, чтобы кто-то услышал его.       Снаружи у дверей остался нести караул Квикк, напарник Сварда. Любопытный альфа, у которого так к счастью оказался не так давно сломан нос, из-за чего он практически не чувствует запахов.       Навалившись на любовника всем весом, Свард стал двигаться быстрее. Словно пытался войти до конца. Но всякий раз, как чувствовал, что узел набухает, сбавлял темп или вовсе останавливался.       По каким-то своим причинам альфа не позволял себе заканчивать секс с Хейстом сцепкой. А ведь узел у него набухал практически каждый раз, да и член легко вставал, стоило Сварду поймать многообещающий взгляд горящих глаз Менеха. Нет… Крала. Господина и Лорда Империи, который правил из-за спины своего отпрыска.       Свард всегда первым делом старался довести Хейста до разрядки. Нет, не потому что хотел угодить, просто… Ему было приятно слышать эти сладкие хриплые стоны, видеть как извивается стройное тело и как темнеют, становятся почти черными от удовольствия карие глаза. Только после Свард позволял себе излиться.       Из-за него Хейсту снова пришлось начать пить менгене, чтобы запах альфы не цеплялся. Увы, в моменты страсти Свард не мог себя контролировать и постоянно кусал омегу, оставляя на нём свои метки.       Прогнувшись в спине, кончив в очередной раз, Хейст уткнулся лицом в сложенные перед собой руки. Бёдра с внутренней стороны приятно подрагивали. Расстраханный зад нещадно ныл от усердий Сварда, но омега даже и не думал его останавливать.       Почувствовал, как альфа двинул бёдрами в последний раз, замер, явно изливаясь. И Хейст не удержался, сам поддался задом, полностью насаживаясь на его член, пытаясь вобрать в себя еще и узел. Но Свард тут же ухватил его за бёдра, до боли впился в них пальцами, останавливая.  — Не нужно, — отрицательно покачал головой альфа. Отстранился, развалился на второй половине тахты, глядя в потолок.  — Не нравится сцепка? — вопросительно вскинул бровь Хейст, вытянувшись на своей половине. Впереди было еще много дел, а его уже клонило в сон.  — Вроде того, — ответил Свард, перевернувшись на бок. Бережно убрал багровую прядь волос, упавшую на лицо любовника. — Это чувство беспомощности скорее пугает, чем вызывает какой-то трепет.  — Вот как… Впервые с таким встречаюсь, — с трудом заставив себя встать с тахты, пошатываясь, омега прошел до резной ширмы, за которой стоял серебряный таз с остывшей водой.       Йонса, догадливая и заботливая душа, которая отчего-то всегда рада услужить Хейсту, каждое утро приносила таз с горячей водой. По идее она должна прислуживать императору, но чаще она крутилась возле Менеха. Она же и меняла постельное бельё после того, как её господин позабавится с хаком.       Смыв с себя пот, чужую сперму и кедровый аромат, Хейст стал одеваться.       После той ночи в одном из городков Солсетура, омега старался держаться со Свардом как и прежде. Да и сам альфа усердно делал вид, что ничего не произошло.       Но в итоге они еще несколько раз выпили вместе, и всё снова закончилось постелью. Тогда было принято решение не пить больше вместе, а попробовать заняться сексом на трезвую голову.       Стоит ли говорить, что тот раз им понравился настолько, что они оба до сих пор тайком встречаются для удовлетворения похоти?       И так прошло два года. Два года тайных отношений без обязательств.       Однако, ни Хейст, ни Свард старались ничем этого не выдать.       На людях они были равнодушны друг к другу, так что никто ничего не мог заподозрить. Это Шакир пожирал бывшего Крала-регента взглядом, едва ли не пускал на него слюни из-за чего все знали о его увлечении омегой. Свард же не позволял себе подобного. Умело скрывал свои эмоции и желания за маской равнодушия. Хотя, были ли эти желания?  — Сегодня в гареме будет оживлённо, — одеваясь, предупредил Хейст. — Наконец-то его наполнят благоухание юных омег и девичий смех.  — Сомневаюсь, что вас это радует, — спешно одевшись и приведя себя в порядок, Свард сделал вид, будто между ними ничего не было только что. — Вы ведь понимаете, что отныне в гареме не будет спокойно.  — Не только в гареме, но и во всём дворце!

***

      Лъёлс чувствовал себя некомфортно.       Обычно правителям Сариисина не представляли их наложниц или наложников. Цари либо приходили в гарем, когда уже были выбраны их будущие пассии, либо видели их на одном из вечеров.       Иногда наложниц и наложников представляли правителю отдельно, если те были дарами от представителей знати или кого-то из соседних государств. Но чаще подбором кандидатов в гарем занимались матери правителей, а теперь — отцы-омеги.       Лъёлсу же повезло. Хейст настоял, чтобы император тоже присутствовал в гареме и мог решить, кого желает видеть у себя во дворце. Всех, кто не понравится, либо отправят домой, либо предложат кому-то из императорского окружения.  — Сьеру не помешал бы омега, — негромко заметил Лъёлс, на что получил лишь сдержанную улыбку родителя.       И всё же, юный бета чувствовал себя неуютно. Тёмно-синие парчовые одежды, украшенные золотой вышивкой в виде причудливого переплетения гвоздик и хризантем под солнечными дисками, казались неимоверно тяжелыми. Как и небольшая золотая корона с рубинами и изумрудами, которая была сделана по мотивам высокой короны-тиары, что некогда принадлежала Беренгару и предыдущим правителям Сариисина.       Увы, но столь внушительный символ власти был слишком велик по размерам для Лъёлса, поэтому для него была изготовлена другая корона.       Он взглянул на своего отца, словно это могло помочь ему собраться с мыслями.       Тёмно-пурпурный кафтан, украшенный серебряной вышивкой, сидел по фигуре, подчеркивая плавный изгиб талии. Высокий ворот, щедро украшенный вышивкой, застёгивался под подбородком. Серьги и пуговицы из белого золота, инкрустированные кровавыми пиропами превосходно подходили друг к другу. Как и выглядывающая в прорезях кафтана шелковая черная туника и такие же штаны с алой вышивкой.       На безымянном пальце правой руки поблёскивал рубиновый перстень. Точная копия перстня императора Беренгара, который прежде носили лишь правители царского рода Ысылай. Копия перстня, что теперь носил Лъёлс, пусть украшение и было ему слишком велико.  — Господин Менех, Повелитель, дозвольте прибывшим явиться? — осведомился Рахим-орталама, который до сих пор занимал должность главного евнуха гарема.  — Пусть входят, — разрешил Хейст.       Что он, что Лъёлс сидели в резных креслах, которые специально поставили в общем зале гарема. Позади стояли Сьер, Сарда и Свард, а чуть поодаль — Йонса со старшими рабынями и слугами.       Юные омеги и девочки шли друг за другом.       И первое, что им следовало сделать, это представиться на сариисинском. Назвать своё имя, фамилию рода, кто их родители и откуда они.       Лъёлс наблюдал за тем, как шествуют прибывшие. Омеги и девочки от тринадцати лет и старше. С волосами черными, как смоль; светлыми и прекрасными, что золото; рыжими, словно пламя или лисий мех; серебристыми, похожими на белое золото; коричневыми, словно мех бурых медведей и красными, как кровь. С бронзовой кожей, имеющей золотистый оттенок; светлой, практически белоснежной; розоватой, пышущей здоровьем. Тёмноглазые и светлоокие. Чуть полные, худосочные, толстые и стройные.       Юный император рассматривал омег и девочек, что теперь будут составлять его гарем, прикидывая, насколько они ему подойдут.       Хейст же строго оценивал претендентов в гарем. Для него было важным, чтобы рядом с Лъёлсом остались дети из богатых и влиятельных семей. Многим таким семьям Менех сам отправил приглашения. Правда были и те, кто решил, что и без приглашения вправе отправить своё дитя на своеобразный отбор.       Вот только таких почти сразу Хейст велел проводить обратно в коридор, за двери гарема.       Мужчина приятно удивился, когда увидел двоих солсетуринов. Меньше всего он ожидал, что кто-то из тамошней знати решит принять его приглашение.       Девушка из рода Ринур, чей отец, Северин Ринур, когда-то был советником при короле Освальде. Она была старше Лъёлса на пару лет, но это не так страшно. А вот сын Окса Слире, старого военачальника, который чуть ли не самым последним склонил голову перед Кралом-регентом, был лишь на год младше юного императора.  — Отец? — Лъёлс повернулся к родителю. — Я хочу, чтобы они остались в гареме.  — Я рад, что наши желания сходятся, — лукаво улыбнулся Хейст, похлопав сына по руке.       Выходцев из Кальта и Эггрунда он из принципа не стал даже выслушивать. Просто во всеуслышание заявил, что этим семьям не отправлял приглашения. Но если дети так хотят остаться при дворе, то могут попытать счастье с кем-нибудь из билге или в качестве слуг.       Никого такое поведение со стороны Хейста не удивило. Кальт не представлял никакой ценности, а сам он всегда держался за мятежный Эггрунд. Собственно, сам Эггрунд был повинен во множестве смертей, мятежах и свержении Хейста с трона. Смысл подпускать так близко врагов до власти?       Омега сделал всё возможное, чтобы отомстить бунтовщикам, лишивших его власти. Подсылал к ним убийц, подставлял, травил. За провинность одного отвечали целые семьи, рода.       Лъёлс не вмешивался в дела отца. Да, любопытствовал, чтобы знать, за что можно казнить и как, но не более.       Отбор претендентов в гарем занял от силы пару часов. В конечном итоге были выбраны девять девочек и одиннадцать омег. Для начала этого более чем достаточно.  — Если пожелаешь, то сможешь призвать кого-то из них на ложе хоть сегодня, — встав с кресла, сообщил Хейст. Смахнул с плеча невидимую пылинку.  — Я подумаю, — ответил Лъёлс, взглянув на толпу омег и девочек, что с интересом поглядывали в их сторону.  — А ты, Сьер, — Менех с улыбкой повернулся к старшему сыну, — никого себе не присмотрел? Если кто-то понравится из тех, что стоят за дверью, то можешь забрать себе.  — Воздержусь, — слишком резко ответил Бекчи. — Малолетки меня не интересуют. Но я хотел кое-что с тобой обсудить. Позволишь украсть твоё драгоценное время?       Хейст кивнул. Последовал за Сьером до его покоев. Где-то позади шли Лъёлс, Сарда и Свард. Первые двое ушли позже вперёд. А хак остался ждать в коридоре, демонстративно положив руку на рукоять меча.       Сьер, проявив вежливость, пропустил омегу вперёд. Зашел следом, запер дверь на засов.  — Я так и не успел спросить тебя, как прошла поездка в Йиртыдже? — Хейст опустился на софу, закинул ногу на ногу, откинувшись на спинку и положив правую руку на обитый тканью мягкий подлокотник. — Что нового в Хейле? Управляющий обещал, что в этом году земли Нария принесут приличный доход.  — Да, в Хейле всё идёт складно, но я хотел поговорить с тобой о другом, — альфа сел в кресло напротив родителя. — Меня тревожит Шэнэз. Он уже много лет пребывает в одиночестве. Почему бы не выдать его замуж?  — Это его мысли или твои? — солсетурин сверкнул глазами. Иногда его спокойное выражение лица и лёгкая полуулыбка пугали намного больше, чем обещающий вечные муки оскал.       Вот и сейчас Сьер невольно поёжился, чувствуя, как бегут по спине мурашки.  — Я не хочу видеть этого человека в моём доме, — посерьёзнев, решил признаться он. — Все домашние говорят, что этот пустоцвет таким способом набивается мне в супруги. Подлизывается к моим сыновьям, пытается заменить им Арама…       Хейст на это неприлично хмыкнул:  — Знаешь, иногда, глядя на тебя, я вспоминаю Гара. Тот тоже искал подвох там, где его не было, и пытался взвалить вину на кого-то-меня. Сьер, ты что, маленький и безвольный мальчишка? Домашние могут болтать и о том, что я по ночам жру младенцев и трахаюсь с конями, но Шэнэз, — даже если оно и так, — не станет твоим супругом, если ты сам того не пожелаешь. И… если бы он действительно хотел заменить Арама, то первым делом пытался бы угодить тебе, а детей просил, чтобы они называли его «папой». Но ведь ничего подобного не произошло, верно?  — Всё равно. Мне противен этот омега. Я не хочу видеть его у себя дома. Не хочу, чтобы он занимался моими детьми. Сделай что-нибудь с этим.       Омега шумно вздохнул. Поднял глаза к светлому потолку, скользнул взглядом по лепнине, а затем взглянул на сына в упор.  — Нет, — прозвучало твёрдо. — Я не стану насильно выдавать Шэнэза замуж и отстранять его от детей только из-за твоей прихоти, Сьер. Таково наше решение. Моё и Гамаля. Шэнэз заботится о Говхаре и Касыме. Он даёт им то, что ни ты, ни Арам не могли и не хотели им давать. Нравится тебе это или нет, но Шэнэз останется. Хоть кто-то пусть заботится о моих внуках, раз тебе на них плевать.  — Мне не плевать на них! — ощерился Сьерстакт, которого явно задели слова родителя. — Просто… Ты ведь прекрасно знаешь, что значит испытывать равнодушие к детям?  — К нежеланным детям, Сьер. К детям, к которым ты не готов, но которых вынужден родить. Вы с Арамом делали вид, что вам нужны эти дети. Только зачем? На Говхара вам было наплевать, так вы решили еще и второго заделать. И из-за чего? Из-за того, что Арам в замужестве отупел и с чего-то решил, что ты заведёшь себе семью с сыном-альфой на стороне. А ты, как тряпка, даже не попытался его переубедить рожать.  — Заткнись! — рявкнул альфа, сжав кулаки. — Можешь оскорблять меня, но Арама не трогай… Его больше нет и ты не вправе…  — Еще в каком праве. О мёртвых либо правду, либо ничего. Я не хотел твоего рождения. Ни от Касыма, ни от Гара. Но меня заставили. Сначала обрюхатили, а потом заставили выносить и родить. Я не любил тебя, Сьер. Но и не бросил, когда Касыма не стало. Не убил. А ты не представляешь, как мне хотелось это сделать. Уничтожить существо, которое хоть как-то связано с моими мучителями. И всё же я заботился о тебе. Как умел, но заботился. Я не был равнодушен к твоим успехам и провалам. И всю жизнь ты попрекал меня в том, что я ужасный родитель. Ну и чем же ты лучше меня, Сьер? Ты с пеной у рта доказывал, что станешь другим, не похожим на меня. И ты оказался прав. На меня ты мало похож. А вот на истеричного Гара и на поехавшего Касыма — очень даже вполне. Иногда мне кажется, что ты родился от них без моего участия.  — Ты… — вскочив со своего места, Сьер метнулся к Хейсту. Навис над ним, схватил за грудки, заглядывая в спокойные глаза. — Думай, что говоришь.  — Я-то думаю, а вот ты… — омега позволил себе жеманную улыбку, — если ты хоть немного любишь своих детей, — раз уж решил, что лучше меня, — то не отнимай у них Шэнэза. Пусть хотя бы он любит и заботится о них, раз ты не способен на подобное.       Альфа дрожал от гнева. Не выдержав, всё же отвесил отцу пощечину.  — Возвращайся в гарем, омега, — властным тоном приказал Сьер, отступив. — И не попадайся мне на глаза ближайшее время. Меня тошнит от такого существа, как ты. И больше никогда не смей говорить плохого об Араме.  — Не плохое, а правду, — встав с софы, Хейст выпрямился. Расправил плечи, всем своим видом давая понять, что альфа его не смог напугать.  — Правду? Тогда я всем расскажу правду, которую знаю о тебе, убийца императора.  — Ты готов отправить весь наш род к палачу из-за такой мелочи? — усмехнувшись, омега смерил его презрительным взглядом. — Истинный сын своих отцов-альф. Обоих.       С удовольствием заметив, как Сьерстакт сначала побагровел, а потом побелел, Менех вышел в коридор. Он-то уже и думать забыл о пощечине, а вот Свард, заметив раскрасневшуюся щеку, достал из ножен меч.  — Нет! — рявкнул Хейст, успев загородить ему дорогу. — В этот раз ты не должен вмешиваться.  — Бекчи зашел слишком далеко, позволив себе подобное, — прорычал хак, многозначительно глядя на ударенную щеку омеги. — Он должен быть наказан…  — Со своим сыном я как-нибудь сам разберусь, без тебя, — зашипел в ответ Хейст. Раздраженно повёл плечом, двинувшись прочь.       Сварду ничего не оставалось, кроме как последовать следом. Но видят боги, в ту минуту ему было плевать на родство между Кралом и Бекчи. Последний посмел причинить вред его господину, и заслуживал наказания. И если бы не Хейст, то Свард немедленно заставил бы Сьерстакта пожалеть о сделанном.

***

 — Их там так много! — не переставая жевать яблоко, рассказывал Лъёлс. — Я даже не знаю, что мне с ними делать.  — Известное дело, — ответил Симузар, поедая рубиновые зёрнышки граната, — делать с ними детей. Для чего еще нужны гаремы?  — Ты тоже являешься частью моего гарема, — напомнил бета, лукаво подмигнув. — Так что, мне с тобой теперь тоже делать детей?       Омега покраснел, отвернулся.       Чуть больше года прошло, как они стали общаться. Раньше Ханин делал всё возможное, чтобы Симузар особо не отсвечивал, но потом вмешался Хейст. Мальчику не было известно, что именно тогда сказал Менех, но после этого отец наконец-то перестал быть таким суровым. Так что Симузару позволили гулять в саду. Но главное, его гардероб наконец-то избавился от женских платьев, в которые так любил его наряжать Ханин.       На одной из прогулок омежка встретил своего брата-императора. Сначала думал уйти, испугавшись, но тут же передумал. И правильно сделал, ведь теперь он мог общаться с Лъёлсом, на которого ранее мог лишь смотреть издалека.  — Тебе уже кто-нибудь понравился из наложников? Или наложниц? — полюбопытствовал Симузар, теребя рукав сиреневой туники, расшитый жемчугом.  — На внешность — да, но всё равно придётся присматриваться, — Лъёлс повернулся к брату, улыбнулся. — А к чему такие вопросы?  — Просто любопытно. Я же не знаю, по какому принципу правители тащат свой гарем в постель.  — Слышал бы твои речи Ханин… его бы хватил удар!       Рассмеявшись, бета внезапно обнял Симузара, прижал к себе.       Омега и не думал вырываться. Наоборот, положил голову на плечо юного императора. Ему было хорошо и спокойно.       Но их покой длился недолго.       Вскоре в саду появился запыхавшийся Рахим-орталама, который семенящей походкой заспешил к дому Тархиба.  — Что за спешка, Рахим? — окликнул евнуха Лъёлс, перестав обнимать Симузара.  — Прибыл гонец из Масмави! — остановившись, орталама шумно вздохнул. — Севилян едет к нам. Приказано сообщить всем и подготовить гарем.  — Господин Гамаль решил вернуться? — удивился Симузар.  — Представляю, как эта новость обрадовала отца, — отчего-то улыбнулся император. — Они с дядей Гамалем были в хороших отношениях.  — Я слышал, что раньше они не ладили, — пробормотал принц, провожая взглядом спешащего Рахима.  — Ну, многое меняется со временем, — пожал плечами Лъёлс, встав с края фонтана из розового мрамора. Потянулся. — Мне нужно вернуться. Дел много, да и отец, наверняка, решит дать мне какое-то поручение.  — Иди, если надо, — легко отпустил его Симузар, решив, что и ему самому не помешает вернуться домой. Не сомневался, что отец не находит себе места, нервничая.

***

      За время его отсутствия ничего не изменилось. Всё осталось таким, каким он помнил.       Разве что новых лиц во дворце стало больше. И те с интересом провожали его взглядом. Бывшего первого супруга покойного императора Беренгара. Кефалета, ставшего Севиляном, а ныне свободного омегу, короля Масмави.       Двое его воспитанников, принц Рауан и принцесса Эстер, следовали за ним, держась с достоинством. Верный Ветур катил кресло на колёсиках, в котором сидел принц Вильгейм. Несмотря на своё увечье, он не выглядел несчастным или зажатым.       Едва переступив порог гарема, Гамаль с удивлением заметил, что здесь стало достаточно оживлённо.       Юные девицы и омеги, что расположились в общем зале, отдыхая, тут же отвлеклись от своих дел, умолкли, вперившись глазами в прибывших. — Мы рады вас видеть, достойный господин Миргали, — отвесив поклон, поприветствовал Гамаля Сьерстакт.       К свободному омеге надлежало обращаться уважительно, не по имени, а по фамилии.  — И я рад, — ответил король Масмави, с любопытством разглядывая альфу. — Хорошо, что вы сбрили бороду. Она вам не шла.       Сьер нервно усмехнулся.  — Как поживают мои внуки? — поспешил сменить тему Гамаль, словно не замечая, что задел Бекчи. — Шэнэз хорошо за ними присматривает?  — Более чем. Я бы сказал, что достойный Пэри слишком уж много времени проводит в Берише, а не у себя в поместье. Конечно, я ему благодарен за заботу о сыновьях, но меня тревожит, что Шэнэз не заводит из-за этого своей семьи.       Омега демонстративно сделал вид, что не слышал последней фразы. Посмотрел за плечо Сьерстакта, расплылся в улыбке.  — Хейст, Змеюка, — не обращая больше ни на кого внимания, Гамаль шагнул идущему ему навстречу Менеху. С радостью заключил его в объятия. — Надо же, совсем не изменился.  — Змеи по жизни редко меняются, — с усмешкой ответил Хейст, разглядывая давнего любовника. — Зато ты немного изменился.  — Рано или поздно это должно было случиться, — беспечно ответил король Масмави, словно это было неважно.       Парчовый кафтан цвета павлиньего пера, который не до конца сходился по последней масмавийской моде, был обхвачен широким шелковым кушаком более светлого оттенка, идеально сидел по стройной фигуре. Из-под него выглядывала небесно-голубая туника, расшитая золотой нитью с высоким стоячим воротником. Такого же цвета шальвары, украшенные вышивкой по бокам, были заправлены в полусапожки, отделанные замшей в тон кафтану. На шее хищно поблёскивало колье с кианитами. С тем же камнем были и овальные серьги.       Фигурой Гамаль не изменился, а вот лицо и волосы… От уголков глаз, чуть потускневших, тянулись лучики морщинок. Стали выразительными носогубные складки. А в иссиня-черных волосах появилась седина. Добрая треть волос стала серебристой.       То ли время решило вспомнить, что Гамаль не вечен, то ли даже в Масмави он продолжал убиваться из-за смерти последнего из детей.  — Твои покои уже готовы, — сообщил Хейст. — Прежние покои принцев и принцессы тоже. Обед скоро подадут…  — Если ты ничем не занят, то я бы хотел, чтобы ты пообедал в моих покоях, — сам не зная почему, Гамаль внезапно вцепился в руку солсетурина. Крепко сжал, словно не хотел отпускать.  — С радостью, — не стал отказываться Менех. Он и сам был бы не против провести время с бывшим любовником.       На принцев и принцессу бросил мимолётный взгляд. Они его не интересовали, а вот заметно поседевшего Ветура, который стал выглядеть старше своих лет, схватил под локоть и отвёл в сторону.  — Ну? Что у вас произошло в Масмави? Почти ни одного письма за эти годы…  — У господина была сильная депрессия, — доверительным шепотом ответил раб. — Он днями и ночами проводил в усыпальнице старшего сына. Отказывался от еды и питья. Нам приходилось его насильно кормить и поить. При вас, здесь он еще держался. Казалось, что смирился с утратой принца Арама, успокоился. Но стоило нам переехать в Масмави, как всё резко ухудшилось. Вы не слышали, как он стенал по ночам, проклиная самого себя. Не видели, как он пытался повеситься и резал себе руки.       Отчего-то всё это нисколько не удивило Хейста. Он ожидал чего-то подобного, но…  — Я же просил тебя сообщать мне обо всём, что с ним происходит, Ветур. Почему же ты молчал?  — Он приказал. А приказы моего господина я ставлю выше чьих-либо. Даже выше ваших.  — И выше его жизни, как посмотрю, — скривившись, Хейст ослабил хватку. — Ты не дал Гамалю наложить на себя руки. Только за это я прощаю тебе твоё своеволие. А теперь иди к своему господину.       Ветур отступил. Он всегда испытывал неприязнь к этому омеге. И этот раз не был исключением. Но в чем-то Хейст прав. Доложи Ветур обо всём сразу, то Гамаль не стал бы так далеко заходить.

***

 — Зачем? Почему вы так поступаете, господин?! — раб позволил себе непозволительное, отвесив хозяину пощечину и держа его за волосы.       Гамаль отрешенно смотрел перед собой.       Всего несколько месяцев прошло с тех пор, как они прибыли в Масмави. И все эти месяцы стали настоящим испытанием для нервов Ветура.       Его господин, король Масмави, свободный омега, впал в еще большую пучину отчаяния. Почти с первого дня Гамаль стал проводить всё своё свободное время в усыпальнице своего первенца, принца Шэхпера. Перестал есть, пить, спать нормально.       Вёл себя так, словно в нём угасала жизнь. Словно уже был обречен.       Ветур с ужасом вспоминал, как в первый месяц Гамаль пытался повеситься. Раб тогда сам был готов избить своего господина за такую выходку, но ограничился лишь руганью, упрёками.       Из-за всех сил он пытался заставить Гамаля жить. Стал насильно его кормить, поить. Пытался отвлечь, стараясь увести подальше от усыпальниц. Заставлял больше времени проводить с детьми…       И вот опять. Гамаль пытался покончить с собой.       Когда Ветур вошел в покои господина, то увидел его лежащим без сознания в огромной бадье, которую принесли для вечернего омовения. Вода была алой от крови. На обеих руках красовались глубокие порезы.       Вытаскивая Гамаля из бадьи, лихорадочно озираясь по сторонам, Ветур обнаружил осколки разбитой дорогой замарадской вазы.  — Вы в своём уме, господин? — с тревогой и злостью в голосе спрашивал он, бинтуя руки омеги. — Порезать запястья осколками фарфора… Это же додуматься надо!  — Ветур… — подал голос Гамаль. Поднял пустые глаза на оскоплённого альфу. — Я видел их… моих сыновей. Они звали меня…  — Нет, господин! Вы нужны здесь! В мире живых. Для встречи с принцами еще не пришло время.  — Но они звали меня… Мои мальчики…       На губах омеги расцвела блаженная улыбка.       Стиснув зубы, Ветур снова отвесил ему пощечину. Встряхнул, больно сжав плечи.  — Хватит! Перестаньте изводить себя. Вы сами говорили, что не простите себе, если оставите Рауана! Вы обещали Шэхперу позаботиться о нём. И теперь хотите нарушить свою клятву? Хотите предать доверие сына?       Гамаль смотрел на него удивлённо. И в то же время с болью.       «Наконец-то! Хоть какие-то эмоции», — про себя возрадовался Ветур, шумно вздохнув.  — Я понимаю, что ваша боль велика, но всему есть предел. Вам дали свободу, чтобы вы смогли начать жизнь сначала. Если вы и дальше продолжите причинять себе вред, то я буду вынужден доложить об этом Хейсту-Менеху. И тогда вы потеряете всё. И свободу, и право на новую жизнь.       Взгляд Ветура задержался на шее Гамаля, где красовалась синяя полоса от верёвки.  — Или я велю позвать жрецов, — пригрозил он, прекрасно зная, что господин недолюбливает всех этих людей, связанных с мистикой. Ни жрецов, ни предсказателей, ни целителей.       Омега отвернулся.       Слуги старались поскорее всё убрать, действуя бесшумно. Лекарь стоял в стороне, держа наготове маковый отвар и успокоительные настойки.       Ветуру пришлось постоянно быть подле Гамаля, ни на что другое не отвлекаясь. И всё же постепенно омега начал оживать. Не то примирился со смертью сына, не то еще что-то. Главное, что стала пропадать пустота из потускневших глаз короля Масмави, и проснулся аппетит.

***

      Чуть склонив голову на бок, Гамаль с интересом разглядывал поданное блюдо. На листьях винограда лежали котлеты из риса с рыбьим фаршем, которые выглядели достаточно аппетитно. Как и всё, что принесли к обеду в покои бывшего Севиляна. Золотистый плов с бараниной, запеченные в меду с горчицей перепела, салаты, сыры, кебаб, сладости…  — Ты надолго к нам? — первым решил начать разговор Хейст, наслаждаясь жирным пловом.  — Возможно, что до зимы, а может и дольше, — пожал плечами Цветок Масмави, всё же решив попробовать рыбно-рисовые котлеты. — В Масмави слишком скучно, а мне захотелось перемен. К тому же, я знаю, что здесь мне будут рады.  — Я был бы еще рад, если бы ты чаще писал, а то уехал и всё. Поминай как звали. Два письма в год.  — Зато ты много писал, — тепло улыбнулся Гамаль, наслаждаясь вкусным обедом. — Ветур иногда мне зачитывал твои письма, когда я сам не мог… И ты прав, Сьерстакт слишком сильно недолюбливает Шэнэза, чтобы можно было подтолкнуть их к выгодному союзу.  — А я тебе сразу сказал, что этот план провалится.  — Очень жаль. Шэнэз был бы хорошим отцом.       Сполоснув пальцы в розовой воде и вытерев их полотенцем, Хейст накрыл руку Гамаля своей ладонью. Ободряюще погладил:  — Если попытаешься сделать что-то с собой в моём дворце, то я сам тебя убью.  — Ну спасибо за поддержку, — нахмурился масмавиец, пытаясь отдёрнуть руку. — Ты как всегда в своём репертуаре.  — Стараюсь, — подмигнув, Хейст удержал руку любовника на месте. Не позволил её отнять. — Знаешь, это прозвучит глупо, но иногда здесь не хватало твоего присутствия. Но только иногда.  — Скучал, значит, — снова улыбнувшись, Гамаль отвёл взгляд. Ему было приятно это знать. Приятно осознавать, что ты еще кому-то нужен. Даже в столь почтенном возрасте, как пятьдесят пять лет.