Равные Солнцу

Менех — титул хозяина гарема, отца-омеги правителя. Аналогичен «Анне». Крал — «Лорд» или «царь», титул законного соправителя императора, аналогичен императрице. Варис — «Наследник», титул аналогичный кронпринцу, будущему правителю. Севилян — «Возлюбленный», титул самого любимого и главного младшего супруга. Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ____________________________________________________________________________

Beat me, hate me You can never break me Will me, thrill me You can never kill me (Бейте, ненавидьте, Вы никогда не сможете сломать меня. Заставляйте, пугайте, Вы никогда не убьете меня.) Michael Jackson — They don't care about us

      Снаружи шел ливень, барабаня по цветным витражам зала Великого Совета, которые не так давно установили в окна вместо старой резной решетки.       Было холодно, поэтому в помещении стояли жаровни. Но билге всё равно ёжились, прятали руки в широких рукавах кафтанов, подбитых мехом. Сплошь молодые, новые лица, если не считать верховного рахипа Уруза, который не собирался освобождать пост билге для кого-то другого.       Всего билге было около дюжины, но отнюдь немногие выделялись.       Так всеми финансами занимался Бэй Ян, альфа из Замарада, который удостоился должности главного казначея при юном императоре. Он сменил своего предшественника Мансура Омеда, который теперь представлял интересы знати.       Бета из Масмави, Рустем Шамшир возглавлял разведку. Именно он заведывал всеми императорскими шпионами, добывая информацию.       А альфа Заир Челеби был главным агасы. Эту должность он получил сразу же после смерти Шакира Азера. За заслуги, разумеется, а не потому, что нужно было кого-то скорее поставить на эту должность. Челеби-агасы занимался подавлением мятежей. Был сведущ в военном деле, слыл прекрасным стратегом и одним из лучших учащихся Золотого корпуса.       Всем троим было не больше тридцати, из-за чего Уруз-рахип, находясь в почтенном возрасте, смотрел на них, как на неразумных детей. Слишком снисходительно, свысока.  — Осмелюсь доложить, — выступил вперёд Рустем, сжимая в руках какие-то бумаги, — что Эггрунд снова решил отличиться. На этот раз никто открыто не поднимает мятеж, но стали приходить сообщения о внезапных смертях наших наместников и доверенных людей, которые были отправлены в Эггрунд еще Менехом, когда тот был Кралом-регентом.  — И чего им не живётся спокойно? — нахмурился Лъёлс, сжав подлокотники трона.       Рядом вымученно простонал Хейст, закатив глаза. Казалось, что все эти новости его нисколько не удивляют.  — Моё предложение уничтожить Эггрунд всё еще в силе, — сказал омега, с трудом сдерживая смешок, когда лица билге вытянулись.  — Разве мы не можем ограничиться мирными переговорами, достойный Менех? — озадаченно спросил Бэй Ян. Как и большинство замарадцев он имел длинные прямые черные волосы и раскосые карие глаза. Пусть он и альфа с дивным бамбуковым ароматом, но отсутствие растительности на лице и природная хрупкость делали его похожим на омегу. Впрочем, в Сариисине уже почти привыкли к дивным замарадским альфам.  — В данном случае мирные переговоры не сильно помогут, господин Бэй, — ответил Рустем. Он всегда придирчиво оглядывал Яна, словно сомневался, что перед ним стоит альфа. — Убийства важных чиновников и людей, приближенных к нашему Повелителю, происходят внезапно. При этом сами эггрундцы особо на это никак не реагируют, будто им всё равно. Если бы они радовались, то другое дело. Мы бы тогда смогли предположить, что так они выказывают своё отношение к нашему Повелителю.  — Вы посылали людей, чтобы они что-нибудь вынюхали? — нахмурившись, Хейст сделал шаг вперёд. — Неужели ни в кабаках, ни в борделях и на улицах ни о чем не болтают?  — Только одно, господин. Что это кара божья. Боги Эггрунда услышали мольбы своих детей и решили очистить их земли от завоевателей. Все жертвы были отравлены, а в их глаза были воткнуты веточки ясеня.  — Ясеня? — омега закусил щеку изнутри, скрестил руки на груди. — И из-за этого народ решил, что это происки их верховного бога Аска. Случаем, не участились ли жертвоприношения?  — Вы весьма прозорливы, господин, — утвердительно кивнул Рустем, подтверждая его догадки. — Народ стал чаще проводить время в храмах, в Роще Аска. Но было еще кое-что… После смерти одного из наместников из провинции Прия пропали его трое детей. Двое альф и омега. Их тела были обнаружены спустя седмицу в Роще Аска, с вырезанными глазами и выпущенными кишками, насаженными на ветви ясеней.  — Как же отвратительны эти дикари, — скривился Уруз-рахип. — Алкхалид пошлёт на их головы проклятия.  — Проклятия… — пробормотал Хейст, задумавшись о чем-то своём. — Божественное вмешательство было бы нам на руку…  — Если пожелаете, достойный Менех, то к вечеру я могу созвать остальных рахипов и мы все дружно помолимся за упокой несчастных душ, а также попросим Милостивого Алкхалида, чтобы он…  — Господин рахип, — вмешался Ян, — вы сейчас серьёзно? Думаете, что ваш бог может каким-то чудом исправить ситуацию?  — А ты не богохульствуй, грешник! — повысил голос старый рахип. — Алкхалид пусть и милостив, многое прощает заблудшим душам, но не потерпит, чтобы усомнились в Его силе.       Лъёлс молчал, задумавшись о том, кому эти убийства могут быть на руку. Понимал, что кто-то решил выставить всё так, будто это боги Эггрунда решили очистить свои земли от чужаков и предателей, ведь тогда практически невозможно найти виноватых. Попробуй обвинить богов в государственной измене и тебя сочтут сумасшедшим. Попробуй отыскать убийцу, и тебя обвинят в убийстве невинных.  — Шамшир, Челеби… — погруженный в думы, Хейст поигрывал рубиновым перстнем на пальце, — кликните Эрена-кафу. Пусть позовёт сюда Сарду. Сами останьтесь. Остальные свободны. И Уруз-билге, помолитесь Алкхалиду, чтобы он рассудил убийц.  — Да, Государь! — обрадовался рахип настолько, что оговорился. Будто бы забыл, что уже очень давно Хейст больше не Крал-регент.  — Ты что-то придумал, — догадался Лъёлс, повернувшись к отцу. И увидев кровожадный блеск в глазах, невольно улыбнулся. Юношу брала гордость за родителя.  — Кое-что, — кивнул омега, терпеливо дожидаясь прихода Сарды.       Заир Челеби и Рустем Шамшир были все в предвкушении. Им не терпелось узнать, что же задумал бывший Крал-регент. И окончательно извелись, пока шли в императорские покои, чтобы там всё услышать.       Хейст не хотел, чтобы их подслушали.  — Разве Бекчи не должен тоже здесь присутствовать? — удивлённо спросил Заир-агасы.  — Бекчи ни к чему забивать голову лишними проблемами, — отмахнулся Хейст. — Его основная забота — это гарем. Так не будем же его отвлекать всякой мелочью.       Лъёлс не особо удивился такому ответу. В отличие от присутствующих мужчин, он-то знал, что отец со старшим братом снова поссорились. Сьер всё еще бесится, что его детьми занимается Шэнэз Пэри, а Хейст, несмотря на просьбы альфы, даже и не думает вмешиваться.       «Глупый братец, не понимает, что теряет», — с усмешкой про себя отметил Лъёлс. Невольно вспомнив Шэнэза, облизнулся. Омега был очень красив, прекрасен телом и обладал замечательным непоколебимым характером. А его бёдра… они так и просятся, чтобы их трогали, сжимали. Грех такого прогонять. Но увы, Сьер сейчас больше внимания уделяет женщинам.       Снаружи покоев императора помимо обычных дворцовых хаков, несли караул Свард и Квикк. Личные стражники Хейста, которые хорошо себя зарекомендовали.  — Так что вы придумали, господин? — нетерпеливо осведомился Заир-агасы.  — Рустем, мне нужна будет подробная информация обо всех совершенных убийствах. Где и как были обнаружены трупы. Как были убиты, — не обратив внимания на вопрос Челеби, распорядился Хейст. — Мне нужны подробные карты тех местностей, где это всё случилось. Чтобы вы не упустили ни одного проулка в городе, ни одного кустика в деревне. Кроме того, мне важно знать о системе водоснабжения. Реки, озера, колодцы… Сколько народу там живёт. Что за население. Всё. Я хочу знать всё, Рустем.  — Будет исполнено в кратчайшие сроки, господин, — заверил Шамшир. Его людей вполне хватит, чтобы добыть всю необходимую для Менеха информацию.  — Что до вас, Челеби-агасы, то мне нужно, чтобы вы связались с Оксом Слире, — продолжал Хейст. — Я знаю, что вы с ним хорошо ладите. В конце концов, ваш сын-альфа замужем за его старшим сыном-омегой.  — Я немедленно напишу ему, — пообещал агасы. — Но если вы желаете, то могу и привезти его.  — Привези.       Лъёлс не вмешивался. Слушал, запоминал, пытаясь понять, что же задумал его отец. Про воду Хейст ведь не просто так упомянул. Вода…       Юный император поднял на родителя удивлённый взгляд. «Неужели он хочет повторить успех той операции, что когда-то он устроил в Худу?»  — Можете быть свободны, — отпустил их Менех.       Сарда же и с места не сдвинулся. Понимал, что это его не касается. И лишь когда удалились оба билге, позволил себе усмехнуться.  — Догадываешься, что я планирую? — Хейст наградил его лукавым взглядом.  — Что-то похожее на то, что мы делали в Худу? — предположил альфа.  — Лучше. Намного лучше. Боги Эггрунда убивают наших людей. Это печально. Мы не можем обвинить эггрундцев в этих убийствах. Поэтому нам остаётся оставить всё на волю богов. Дирид очень не любит, когда другие боги убивают его людей.  — Дирид? — удивился Лъёлс. Стал вспоминать, что среди наместников Эггрунда было очень много солсетуринов. — Хочешь сделать так, чтобы казалось, будто Дирид решил отомстить богам Эггрунда?  — Что-то вроде того, — кивнул Хейст. — Сарда, когда у нас будет вся необходимая информация на руках, мы с тобой обсудим, что и как лучше сделать.  — Я даже не сомневаюсь, что ваш план удастся, господин.       Омега снова кивнул. Слова Сарды его подбодрили. В конце концов, Вожак «Шакалов» никогда не слыл льстецом, и если в чем-то сомневался, то говорил об этом прямо.       Альфа ушел, понимая, что разговор окончен.  — Ты не захотел посвящать в свои планы остальных билге, — заметил Лъёлс, вольготно устроившись в кресле. — Почему?  — Есть вещи, которые лучше не озвучивать перед теми, кому ты не доверяешь. Чем меньше народу посвящено в твои планы, тем проще будет найти крысу в случае утечки информации.  — Сьеру мы ничего не скажем?  — Нет. Он — Бекчи, Хранитель покоев. Его заботой являются ты и гарем.  — Пап, — задумчиво глядя в потолок, Лъёлс поигрывал прядью собственных волос, — ты ведь тоже когда-то был Бекчи. Отец-император поручал тебе какие-то задания, да? Ты ведь не только во дворце сидел.  — Я был не просто Бекчи, Лъёлс, а мечом Беренгара, — сев на край кушетки, Хейст невольно улыбнулся, вспоминая свою юность, молодость. — Мне он доверял то, чего не мог доверить кому-то другому. Тайные разведки, казни… Я выполнял приказы Беренгара, какими бы сложными и чудовищными они не были. И мне это нравилось.  — А потом? Когда Сьер стал Бекчи, отец ему стал доверять нечто подобное?  — На тот момент Гар сделал меня Великим Визирем. Сьер иногда сопровождал его, но вся грязная работа по-прежнему оставалась на мне.  — Тебе нравилось это?  — Да. Нравилось.       Лъёлс внимательно посмотрел на родителя. Встал с кресла, подошел к нему. Взял его руки в свои, нежно погладил.  — Отец был дураком, когда решил запереть тебя в гареме, — сказал юный император, глядя Хейсту в глаза. — И в своей смерти он виноват сам. Если бы он не отстранил тебя от себя, не запер в гареме, не лишил всего, то ты был бы рядом, чтобы защитить его. Я не хочу быть похожим на него. Поэтому не стану отстранять от себя. Для всех ты останешься Менехом, но все обязанности и права Великого Визиря отныне будешь исполнять ты.  — Лъёлс? — искренне удивился омега. Ему казалось, что он ослышался.  — Ты заслужил это, отец. И никто не вправе отнимать власть у тебя. Если бы не тот мятеж эггрундцев и предательство крысы Дидара, ты бы и дальше был Кралом-регентом.  — Если бы… В пятнадцать ты бы всё равно должен был занять трон, так что ничего страшного.       «Хороший мальчик, — в душе ликовал Хейст. — Сам предложил мне власть, что весьма удивительно».  — Страшно… — крепко стиснув руки родителя, пробормотал Лъёлс. — Мне было страшно, когда приходилось сидеть на троне под испытующими взглядами билге. Было страшно принимать решения, опасаясь совершить ошибку. Но…       Юноша улыбнулся, нежно и искренне, смущенно отведя взгляд в сторону:  — …мне становилось спокойнее, когда ты был рядом. Твои советы и поддержка делали меня сильнее.  — Лъёлс, мой маленький Огонёк, — губ омеги коснулась лёгкая тень улыбки. Высвободив одну руку, он протянул её, погладил юношу по щеке.       На душе Хейста было неспокойно.       Слабостью Сьера был Арам, чья смерть до сих пор не может позволить альфе оправиться.       Слабостью же Лъёлса является сам Хейст. С одной стороны это льстило, но с другой заставляло нервничать. Люди со слабостями были склонны к совершению ошибок.

***

      Прикрыв двери императорской спальни, Сьер поспешил уйти тем же путём, что и пришел. Через смежные покои, выйдя в коридор и вернувшись к себе. Его переполняли эмоции. Злость, обида, ревность и зависть. Они терзали его. Заставляли сжимать кулаки и скрипеть зубами.       «Почему… Почему ты куда заботливее с этим мальчишкой, чем со мной, Хейст? — пульсировала в голове мысль. — Он ведь даже не твой ребёнок! Почему?!»       Влетев в покои и, с грохотом затворив двери, Сьерстакт пытался перевести дыхание, отдышаться. Но невидимая рука сжимала горло, не позволяла свободно вздохнуть.       Он действительно не понимал, чем Лъёлс заслужил всё это? Всю эту любовь, внимание и заботу от Хейста.       От Хейста! Ха!       От человека, который любит только себя.  — Чем? — вслух спросил альфа, тяжело упав в кресло. Запустил пальцы в волосы, сжал их, причиняя себе боль. — Он ведь ничего не сделал для этого! Просто родился. Родился якобы от Гара. Чем он лучше меня? Чем?!       В покоях царила звенящая тишина. Никто не ответил.       Скрипнув зубами, Сьер запрокинул голову, поднял взгляд к потолку. — Чем?  — раздался насмешливый голос, а затем и смех. Неприятный, каркающий. — Он лишь выгодная кукла, которая покорно исполняет свою роль.  — Кто здесь? — встрепенувшись, альфа уже потянулся к оружию на поясе, но замер.       Внутри всё похолодело и сжалось от страха, когда он взглянул на зеркало, что стояло напротив.       В огромном зеркале отражалась часть комнаты. Кресло, но сидел в нём совсем не Сьер. Что-то иное, лишь отдалённо похожее на самого Бекчи. Вместо глаз были черные провалы, на щеках застыли кровавые подтёки. Тонкие губы с запёкшейся кровью, обнаженные в оскале огромные клыки. Длинная шея казалась слишком худой, не пропорциональной пугающему крупному телу с выпирающими рёбрами и позвоночником. Длинные руки, широкие ладони с длинными пальцами и когтями.       В существе угадывалось то чудовище, которое Сьер раньше часто видел. Сначала в покоях Хейста, а после смерти Ширина и Надина — везде. Только теперь оно выглядело иначе. Будто бы позаимствовало что-то от человеческой внешности. — Не бойся,  — прошипело чудовище, демонстрируя свои желтые клыки, — не я твой враг. Не меня нужно бояться.  — А кого? — само сорвалось с губ Бекчи, прежде чем он подумал. — Змея. И его творение. Змей — причина твоих страданий. Если бы не он, то твой отец, Касым, был бы жив. Если бы не он, то тебя бы любили. Если бы не он, то ты бы никогда не был одинок, никогда не страдал. Если бы не он, то Гар был бы жив. Как и твой супруг… Это ведь всё из-за него. Змей возомнил себя богом и идёт по головам, уничтожая невинные жизни.       Мужчина сжал кулаки, поджал губы, мысленно соглашаясь со словами чудовища. — А его творение…  — продолжало оно, — не веди оно себя так, то Арам был бы жив. Да-да. Из-за чего Дидар убил твоего омегу? Потому что мальчишка отказывался подчиняться ему. Отказывался прислушаться к тебе. Поэтому и умер Арам. Из-за него. А теперь эти люди подсовывают тебе шлюху убийцы твоего супруга, которая настраивает детей против тебя! Шлюху, которая пытается заставить детей забыть их отца-омегу. Им всем плевать на тебя, Сьер. Ты для них — никто.  — Никто… — едва слышно повторил Сьер. Кулаки разжались от бессилия. И понимания, что чудовище не лжет.

***

      Трапезничая в общем зале гарема, Гамаль поглядывал на омег и девочек, оценивая их. Далеко не все здесь были так красивы, как при императоре Беренгаре. Но насколько знал Гамаль, практический каждый новый обитатель гарема был выгоден Хейсту.       Дети из самых богатых, влиятельных и знатных семей. Некоторые рода были такими древними, что в их жилах не единожды мешалась кровь с кровью правящих семей.       И такой подход к выбору гарема был на самом деле правильным. Так легче всего заручиться поддержкой влиятельных семей. Проще привязать к себе неспокойное государство, в котором уважают кого-то иного, но не самого императора.       Однако, Гамаля напрягало, что далеко не всем было дозволено остаться в гареме. Дети, прибывшие из Эггрунда, Кальта и Худу были отправлены обратно. Это не особо хорошо, если вспомнить, что именно эти трое чаще всего пытаются бунтовать. Впрочем, в замыслы Хейста Гамаль не собирался лезть.       Ему куда больше нравилась роль стороннего наблюдателя, чем активного участника заговоров, что плетутся в Гуруре.  — Господин Гамаль!       Масмавиец обернулся на оклик. Приподнял бровь, не скрывая своего удивления при виде Тархиба покойного императора.  — Доброго вам здравия, — блондин остановился на расстоянии пары шагов. Изящно поклонился, выражая своё почтение.  — И тебе, Ханин, — сдержанно ответил Гамаль. Вновь переключил своё внимание на обитателей гарема. Всё же ему было интересно, кто из этих омег и девочек станет Тархибами и Метреси императора. Вряд ли Хейст позволит, чтобы Лъёлс вступил с кем-то из них в официальный брак. Максимум, на что они могут рассчитывать, это на роль фаворитов.       Ханин опустился в кресло рядом с королём Масмави. Заговорил ни о чем, спрашивая о моде в Масмави, о погоде там. Рассказывал о том, какие чудесные фиалки растут у него на подоконниках.       Гамаль лениво поддерживал беседу, не проявляя особого интереса.

***

      Сильный ветер раскачивал кроны деревьев, срывая с них пожелтевшую листву.       В воздухе пахло надвигающимся дождём, сырой землёй и осенью.       Стоя на берегу, Хейст с тревогой смотрел на противоположный берег. Брови сошлись на переносице. Ему не нравилось то, что он видел. Противоположный берег стал ближе, чем был раньше. Намного ближе. И с той стороны веяло холодом.       Со своего места Хейст мог видеть, как на противоположном берегу идёт снег. Как всё становится белым, а Дирид неподвижно сидит на своём месте, смиренно принимая белоснежное покрывало на свои плечи, спину и голову. Рядом, нетерпеливо меряя шагами берег, ходили Касым Нарий и Беренгар.  — Почему они стали ближе? — не сводя с них взгляда, вопросил омега. Пришедший с той стороны порыв ветра ударил ему в лицо, взъерошил багровые волосы.  — Для каждого человека отведен определённый срок, — ответил возникший рядом Рагнар. — Дирид чувствует, когда кто-то должен умереть. И он уверен, что очень скоро ты ступишь на его берег.  — Значит, я скоро умру? — Хейст невольно усмехнулся. Скрестил руки на груди. Мыском сапога поддел камешек, сбросил его в озеро. — Тогда я постараюсь сделать всё, чтобы избежать смерти.  — Боюсь, что в этот раз всё будет иначе, — альфа вздохнул.

***

      Опрокинув себе на голову ковш с холодной водой, Лъёлс даже не вздрогнул.       В хаммаме было жарко. Полы были настолько горячими, что приходилось ходить в сланцах на высокой деревянной подошве, чтобы не обжечься.       Кто-то из слуг что-то спросил, но император не обратил на него внимания. Он был погружен в собственные мысли. Вернее, вспоминал то, что не так давно случилось, когда он отправился в город.       Когда-то император Беренгар облачался в простые одежды и отправлялся в народ, чтобы послушать, что говорят. Вот и Лъёлс решил так же поступить.       Волосы пришлось прятать под чалмой, да и капюшон накинуть поверх. Не хотелось, чтобы его узнали.       В питейные он не рискнул зайти, а вот на базаре смог узнать много всего интересного и не очень. Повышение цен, стабильные налоги, уровень жизни — вот и всё, что интересовало их. Редко кто задевал тему еще чего-то.       Но не это занимало мысли Лъёлса, а то, что произошло чуть позже…

***

      Заслушавшись, юноша случайно столкнулся с мужчиной-альфой.  — Во имя Алкхалида, осторожнее! — возмущенно рявкнул тот, оттолкнув Лъёлса от себя.       Судя по одежде и умащенной маслом лоснящейся бороде, этот мужчина был из знати. И он уже собирался пройти мимо, но что-то его остановило. Схватил Лъёлса за плечо, он рывком сорвал с его головы капюшон. Возможно, что и чалму сорвал бы, но юноша успел её ухватить.  — А ты весьма неплох… — сально усмехнулся альфа, ухватив Лъёлса за лицо. — Скажи, прекрасный юноша, не хочешь ли ты изменить свою судьбу в лучшую сторону?  — Мне нужно идти, — нахмурившись, буркнул юноша. Попытался отстраниться, но мужчина до боли сжал его плечо.  — Ну куда же ты спешишь, омежка? — тёмные глаза альфы приобрели маслянистый блеск. Вторая рука нагло легла на талию, крепко удерживая.  — Вы ошибаетесь, я не омега, — Лъёлс стал вырываться, озираясь по сторонам в поисках помощи. Стражу он оставил где-то позади, так что не факт, что они смогут вскоре вмешаться.  — Омега, — утвердительно заявил мужчина. Силой стал уводить юношу прочь, подальше от людного базара. — Меня-то не обманешь. Все вы, омеги, миловидны. Порой и от девок не отличишь.  — Нет, отпусти! — достав из ножен на поясе короткий кинжал, бета всадил его в предплечье альфы.       Тот отстранился, вскрикнул от боли, хватаясь за рану.  — Сука! Эта сука меня ранила! — закричал он, пошатываясь.       Воспользовавшись замешательством мужчины, Лъёлс бросился бежать. Он слышал, что альфа бежит следом, осыпая его проклятиями и называя последними словами.       Кто-то из неравнодушных горожан попытался преградить юноше путь, но Лъёлс легко ушел в сторону.       Однако, кто-то всё же схватил его за руку. Ощутимо дёрнул на себя, прижимая.  — Пусти! Не трогай меня! — стал отбиваться император.  — Господин, успокойтесь! — голос Сарды он узнал сразу. Вожак прижимал его к себе, но смотрел куда-то в толпу, хмурясь. А затем кивнул.       В следующее мгновение раздался чей-то пронзительный визг, а после и крики.  — Убили! Человека убили!       Лъёлс не стал спрашивать, кого и кто убил. Догадывался. Но легче ему от этого не стало.  — Вам больше не стоит так далеко отпускать стражу от себя, господин, — приобнимая бету за плечо, Сарда увёл его прочь.

***

      Это был уже не первый раз, когда Лъёлса принимали за омегу. И не первый, когда кто-то смел нагло распускать свои руки.       Глядя на своё отражение в зеркале, юный император гневно хмурил брови. Скоро ему должно было исполниться пятнадцать, а заветного изменения во внешности так и не случилось. Выразительные карие глаза обрамляли по-девичьи пушистые длинные черные ресницы. Нежные черты лица, пусть и утратили детскую припухлость, но стали только заметнее. Алые губы «бантиком»… И всё это сочеталось с багровыми волосами, которые длиной были чуть ниже лопаток.       Сарда как-то подметил, что во времена своей юности Сьер тоже был достаточно миловиден. Вот только проблемы были отнюдь не из-за внешности, а из-за кое-чего другого. Чем было это «кое-что», ни Сарда, ни сам Сьер не говорили.       Отвернувшись от зеркала, Лъёлс вновь опрокинул на себя ковш холодной воды. Позволил слугам себя обтереть, облачился в мягкий тёплый халат и поспешил в свои покои.       Он боялся, что когда-нибудь миловидная внешность сыграет с ним злую шутку. Что за похотливыми взглядами и пошлыми речами последует другое, нечто более ужасное.       Оказавшись в своих покоях, велев всем выйти, Лъёлс стал мерить шагами зал. Его била дрожь. Он невольно представил, что бы могло произойти, не воспользовавшись он кинжалом, а стража не вмешавшись.       В конце концов, никто не застрахован от изнасилования.       Стук в дверь отвлёк юношу от раздумий. Заставил взять себя в руки  — Кто?  — Повелитель, вас желает проведать Бекчи, — доложил заглянувший в покои хак.  — Пусть войдёт, — позволил Лъёлс. Нервно заламывая руки, встретил старшего брата тревожным взглядом.  — Ты как? — подойдя ближе, Сьерстакт чуть склонил голову на бок, разглядывая юношу. — Сарда рассказал о том, что случилось на рынке.  — Отцу он тоже рассказал? — почему-то начал злиться юноша. Нет, он знал, кому на самом деле служит Сарда, но не хотел бы, чтобы альфа прям обо всём докладывал Хейсту.  — Хейсту? Увы, пришлось. Сам ведь понимаешь, что было бы хуже, если бы Сарда промолчал.  — Ну да…       Лъёлс поджал губы, отвернулся. Меньше всего ему хотелось, чтобы его начали жалеть после всего случившегося.  — Сьер, скажи, а ты ведь тоже когда-то страдал из-за этого? Ну, Сарда рассказывал, что у тебя тоже были неприятные случаи, когда…  — Нет! — слишком резко ответил альфа. Его взгляд изменился, стал пугающим. — Меня сравнивали с Хейстом. Он-то та еще шлюха, и все вокруг были уверены, что я такой же, ведь Беренгар был слишком расположен ко мне. А ты… тебе просто не повезло родиться по-омежьи миловидным. Конечно, тело можно изменить, а вот лицо… Так что просто смирись. Смирись с тем, что рано или поздно кто-то решит тебя трахнуть.  — Зачем ты так говоришь, Сьер? — по спине императора пробежали мурашки. Ему было обидно, что брат говорит подобное.  — Зачем? Потому что это правда. Так и будет.       Недобро ухмыльнувшись, Сьерстакт подошел вплотную к нему. Болезненно ухватил за лицо, заглядывая в глаза:  — Тебе надо было родиться омегой. Поверь, так было бы лучше для всех.  — Что ты имеешь в виду?  — Родись ты омегой, то удалось бы избежать многих смертей… — Сьер сильнее сжал лицо Лъёлса, причиняя ему сильную боль. Казалось, будто он хотел раздавить череп.  — Пусти, мне больно, — вцепившись в запястье, бета попытался отнять руку старшего брата.  — Нет, тебе еще не больно, — с нажимом ответил альфа. Казалось, что он будто нарочно пытался сделать больно Лъёлсу.  — Сьер?       Не выдержав, юноша ударил его по руке. Только после этого Бекчи отпустил его и отстранился.  — Синяки будут, — холодно заметил он. — Хотя, может они помогут тебе хоть на какое-то время перестать быть похожим на омегу.       Лъёлс не понимал, что на него нашло. И только и мог, что растерянно смотреть ему вслед. Но о словах брата серьёзно задумался.

***

— Беда! Беда, господин! — причитала Йонса, спешно помогая омеге одеться.       Хейст большую половину ночи провёл за изучением докладов от Рустема Шамшира, так что спать лёг очень поздно. Казалось, что он едва успел сомкнуть глаза, когда в его покои влетела старшая над императорскими слугами и начала причитать о какой-то беде.       Мужчина понимал только то, что это как-то связано с Лъёлсом, поэтому немедленно поспешил в покои сына.  — За лекарем уже послали… — бросила Хейсту в спину Йонса.       Омега замер. Бросил на женщину страшный взгляд через плечо и едва ли не бегом бросился в императорские покои.       Позади спешил Свард, который, словно верный пёс, старался всюду следовать за своим господином-любовником.       Хейст влетел в покои, широко распахнув двери. Огляделся, а после метнулся в спальню.       Он ожидал увидеть что угодно. Отравленного Лъёлса, задыхающегося и чернеющего от яда. Держащегося за рану, но явно не то, что увидел в итоге.       Юноша сидел в кресле, завернувшись в тонкий плед. Багровые волосы были неровно острижены, пусть и не совсем коротко, но всё же. Правую щеку рассекала сетка порезов, некоторые из которых были достаточно глубокими, чтобы позже оставить шрамы.  — Лъёлс… — Хейст сделал шаг. Затем еще один, пока не подлетел к бете, схватив его за плечи и встряхнув. — Что ты наделал, дурак? Зачем?  — Ты говорил, что с возрастом я изменюсь, — обиженным тоном ответил юный император. — Но этого не случилось!  — Поэтому ты решил себя изуродовать?! Чем ты только думал? Уж явно не головой… — омега злился. С трудом сдерживался, чтобы не отвесить Лъёлсу пощечину.  — Я просто устал, что все принимают меня за омегу, — пожаловался тот. — Даже Сьер сказал, что из-за внешности меня рано или поздно трахнут.  — Это Сьер так сказал?       Юноша утвердительно кивнул, вжав голову в плечи.       Хейст отпустил его. Шумно вздохнул, заставляя себя успокоиться.  — Знаешь, он не прав.  — Почему?  — А ты на меня посмотри. Даже если убрать все эти шрамы, то я не стану от этого более похожим на нежного и миловидного омегу. И всё равно находились те, кто не мог удержать член в штанах. Неважно смазлив ты или нет, как одет, как себя ведёшь. Если тебя захотят изнасиловать, то изнасилуют. Будь ты хоть трижды уродом или самым воинственным альфой, это будет уже не так важно, если у кого стоит на тебя.  — Правда? — Лъёлс поджал губы, с тревогой посмотрел на отца. И ему стало стыдно, что он так глупо поступил.  — Выкинешь еще что-то подобное и я высеку тебя по рукам, — пригрозил Хейст. Было видно, что он не шутит.       Но юноше было отнюдь не страшно. Скорее, он даже радовался, что отцу не наплевать на него.  — И в город больше без меня ни ногой, — продолжил омега.       Обернулся, когда услышал чьи-то шаги.       Сафир Карталь неспешно вошел в спальню. Следом за ним поспешили двое подмастерьев, что несли ларчики и сумку с различными лекарствами.  — Что-то я понять не могу, — хмыкнул Хейст, — то ли ты возомнил себя благородным вельможей, что так величественно и неспешно несёшь себя, Сафир, то ли старость начала сказываться.  — Зато как вы пышете здоровьем, достопочтенный Менех, — прошипел сквозь стиснутые зубы лекарь. — Сразу видно, что всех нас переживёте.  — Ну, а как иначе? Умирать я не планирую еще очень долго, — скрестив руки на груди, омега отошел чуть в сторону. — Осмотри порезы Повелителя. Если как-то можно сделать, чтобы шрамы в будущем были менее заметными, то делай.  — Ну… — нахмурился Сафир, придирчиво оглядывая порезы на щеке Лъёлса и раскрывая самые глубокие из них пальцами. — Я могу их зашить, но не факт, что они станут менее заметными.  — Сделай всё возможное, — мрачно бросил Хейст, а сам поспешил уйти. Необходимо было поговорить со Сьером. Конечно, Лъёлс сам дурак, что изувечил себя, но и Сьер не лучше, раз ляпнул нечто подобное.       Покои Бекчи были не заперты. Стража хотела, было, попытаться остановить Менеха, но не рискнула. Так что Хейст без труда вошел внутрь.       Сьерстакта он обнаружил в спальне. Тот всё еще спал, накрывшись одеялом с головой и похрапывая.  — А ну вставай! — стянув с сына одеяло, омега даже болезненно толкнул его в бок.  — Чего еще? — недовольно забурчал альфа, разлепив сонные глаза. Раздраженно зыркнул на Хейста. — Ты чего не спишь? Еще ведь рано…  — Ага, рассвет только-только начал заниматься. Ты лучше скажи, кто тебя за язык тянул ляпнуть подобное?  — Что — ляпнуть? — не понимал Сьер. Спросонья он вообще плохо соображал, постоянно зевая.  — А ты вспомни. Что Лъёлса из-за его внешности захотят трахнуть.  — И что? Это ведь правда. Сам ведь знаешь, что вчера было. А по словам Сарды это уже не первый раз, когда кто-то облизывается на этого омегоподобного мальчишку.       Хейст склонился над сыном, схватил его за волосы на макушке.  — Думать надо, что говоришь, идиот. И Лъёлс дурак. Обрезал себе волосы и изрезал щеку.  — Может, хватит? — Сьер поморщился от отвращения. — Хватит пытаться играть в хорошего родителя. Тошно смотреть на это лицемерие.  — Не смотри, тебя никто не заставляет. Но впредь думай о том, что говоришь. Почему-то же я не говорил тебе никогда, что Гар хочет тебя трахнуть из-за милой мордашки, а не из-за родства со мной.       Глаза альфы вспыхнули гневом. Он резко дёрнулся, замахнулся, явно собираясь ударить, но Хейст быстро отступил.  — Смотрю, ты всё никак не возьмёшься за ум, — посуровел Менех. — Не смей идти против меня, Сьер. Ты прекрасно знаешь, что бывает с теми, кто осмелится на подобное.  — И ты действительно сможешь убить меня? — высокомерно бросил Сьерстакт, явно сомневаясь в этом. — Своего единственного сына?  — Если потребуется, — только и ответил Хейст. Раздраженно передёрнул плечом, прежде чем уйти.       Альфа встал с постели. Сощурил глаза, скрестив руки на груди.  — Вот видишь…  — прошипел голос чудовища со стороны зеркала. — Ты ничего ужасного толком не сделал, а он уже угрожает от тебя избавится. Убить. И из-за чего? Из-за правды, которую ты сказал тому щенку. Разве не обидно, что отец больше печется о нём, нежели о тебе?  — А я могу это изменить? — ответил вопросом на вопрос Бекчи, мысленно соглашаясь со всем, что говорило чудовище. — Можешь. Если не станет мальчишки, то всё внимание отца вновь достанется тебе. Ему ведь больше не за кого будет держаться. Он станет зависим от тебя, от твоей милости. И будет делать всё, чтобы угодить тебе.       Закусив щеку изнутри, Сьер стал размышлять о том, как бы это устроить.

***

      Они с Сардой долго обсуждали, что и как надлежит сделать. Их план был прост: пробраться в Эггрунд и устроить кровавое побоище, которое бы все приняли за месть кровожадного Дирида.       Ну, а что? Богов могут судить только боги, а божества Эггрунда слишком нагло себя повели, когда решили изничтожить всех поверенных людей Хейста. Некоторых наместников поставил на высокие должности сам император Лъёлс.       «Эггрундцы не посмеют нас обвинить, — про себя размышлял Хейст. — Они говорят, что кровавую расправу над наместниками и их семьями устроили их боги. И мы сделали вид, что поверили им. Так пусть же теперь не удивляются, что Дирид пришел мстить за своих детей. Интересно, хватит ли у эггрундцев наглости заявить, что император и бывший Крал-регент стоят за убийствами, или поверят в божественную месть?»       Этот вопрос интриговал омегу. Как и ход операции, которой обязан был руководить Сарда.       Пришлось потрясти Заира Челеби-агасы, чтобы тот выделил только лучших выпускников Золотого корпуса. Послушных, молчаливых, способных убивать. Такие были. Но было их мало.       Так что пришлось воспользоваться Сынами Смерти. Те только и рады были послужить великой цели. Тем более, что всем Сынам Смерти с детства вбивали, что они обязаны служить императору и его отцу-омеге. В частности, последнему.       И Лъёлс это замечал, ведь Сыны Смерти внимали именно словам Хейста. На юного императора бросали лишь беглые взгляды.       Впрочем, пока что это не сильно задевало юношу. Просто знал, что когда-нибудь эти безжалостные палачи будут так же преданно служить и ему.

***

      За окном обильно валил снег. Второй месяц зимы по обыкновению выдался самым холодным. Мощные ветра сотрясали стены Гурура.       Обитатели дворца от холода спасались сильно растопленными каминами, жаровнями, тёплой одеждой. На стены вешали плотные ковры и гобелены, которые не должны были пропускать холода.       В гареме было практически душно, отчего лица многих его обитателей буквально пылали.       В общем зале царило веселье.       Юные омеги и девушки, одетые в набедренные повязки, шальвары и лифы из шелка и атласа, расшитые жемчугом, золотой и серебряной нитями, украшенные крошечными бубунчиками, танцевали в центре.       Лъёлс сидел в кресле, взглядом скользя по танцующим. Со стороны могло показаться, что он наслаждается движениями юных тел. Но это было не совсем так.       Лъёлс прикидывал, кого стоит первым одарить своим внимание. Благодаря Хейсту он знал, кто именно населяет его гарем. Кто из юношей и девушек им может быть выгоден.  — Мало их обучали, — заметил Симузар, который сидел рядом с братом-императором. Непозволительно близко. — Их движения слишком скованные, да и с ритма сбиваются часто.  — Симузар! — одёрнул его Ханин, который сидел вместе с Гамалем и прочими принцами с принцессой у боковой стены, где обычно возвышение из красного дерева обкладывали подушками и софой. И всё же, как бы Тархиб предыдущего императора не был увлечён беседой с королём Масмави и танцами, он усиленно напрягал слух, чтобы слышать всё, что говорит его сын.  — Раз так, — Лъёлс улыбнулся, погладил Симузара по руке. Достаточно нежно, чтобы это могло считаться родственным жестом, — то может, ты покажешь, как надо правильно танцевать.       Омежка тут же просиял. Сверкнул своими дивными аквамариновыми очами и порывисто встал с места.       Император жестом велел танцорам остановиться и вернуться на свои места.       Как только заиграла музыка, принц-омега с радостью пустился в пляс. Его движения были уверенными, плавными и грациозными, что говорило о годах усердного обучения. Когда музыка становилась громче, набирая ритм и мощь, Симузар вскидывал руки. Позволял им виться, словно змеям над головой, скользить вдоль тела, пока бёдра описывали восьмёрку.       Несомненно, когда Симузар станет старше и его тело обретёт более соблазнительные формы, то такие танцы будут воспламенять желания всякого, кто их сможет увидеть.       И похоже, что Ханин это понимал уже сейчас. Иначе бы не смотрел на сына исподлобья, словно бы тот уже успел чем-то оскорбить своего отца. Даже Гамаль подметил, что в будущем Симузар воспламенит ни одно сердце.       Принцесса Эстер закатила глаза. Отвернулась, делая вид, что вышивка, которую она взяла с собой на праздник, ей куда интереснее. Вильгейм играл деревянными животными. Очевидно, они интересовали его намного больше, чем танцы. Тот же Рауан с куда большим удовольствием рассказывал окружившим его девицам и омегам, — которые не принимали участия в танцах, — как превосходно держится в седле и стреляет из лука.       Взгляд Лъёлса был буквально прикован к Симузару.       Аквамариновые глаза принца-омеги лучезарно светились. Каштановые волосы выбились из высокой прически, тонкими прядями легли вдоль раскрасневшегося лица.       В тот вечер юный император так никого и не выбрал, чтобы впервые взять на своё ложе.

***

      Вести, приходящие одна за другой из Эггрунда, неимоверно радовали Хейста.       Сарда как всегда замечательно сработал со своими людьми.       Увы, реки и озёра не удалось толком отравить из-за льда, но вот колодцы… Города и деревни, в которых были совершены убийства наместников, которых посадил Хейст, а также были изувечены их родственники, погрузились в настоящий хаос.       Люди травились выпитой водой из колодца. Умирали в муках, извергая из себя содержимое желудков и прямой кишки. А те, кому повезло не отравиться, потом находили упокой в подворотнях.       Изувеченные тела внушали самый настоящий ужас эггрундцам.       У таких тел были выдавлены глаза, разорваны глотки и вспороты животы. Казалось, что какое-то животное поработало своими клыками и когтями. Стали говорить о медведях-шатунах, что вместо того, чтобы впадать в спячку, стали рыскать по округе в поисках добычи.       И, возможно, что в эту версию поверили бы, если бы подобное не стало происходить по всему Эггрунду.       А потом случилось невероятное. В последний месяц зимы загорелась ясеневая роща бога Аска в провинции Сафити. Все жрецы, служившие в той роще, оказались заперты в деревянном храме, который тоже был подожжен. Но казалось, будто огонь шел изнутри. Увы, жрецы сгорели заживо.       Народ стал шептаться, что дело здесь не чисто.       Да, были те, кто шептался, дескать всё это происки сариисинцев, которые так мстили за своих. Но таких болтунов сразу же одёргивали. Почему?       Все эти ужасные события случались только в тех местах, где убитыми наместниками были солсетурины.       Щедро подкупленные Сардой люди рассказывали страшилки, мол, видели они, как в ночи по городу рыскает огромное существо со светящимися золотыми глазами и кроваво-красным мехом. Не то медведь, не то волк.       А потом этих «свидетелей» находили с разорванными лицами и животами.       Вскоре весь Эггрунд заговорил о том, что им начал мстить сам Дирид. — Думаешь, что таким способом сможешь уважить это кровожадное чудовище?  — заметил скептически настроенный Рагнар, хмурясь. — Делай, что хочешь, но он не…  — …Не простит мне захват Солсетура, — закатив глаза, Хейст удобно расположился в кресле. — Знаю. Но я и не пытаюсь его подкупить. Помни, отец, что я если и делаю что-то, то только ради себя, а не какого-то второсортного божка, который мне даже в подметки не годится.